Дом воронов

Почти храбрая, почти беременная Почти влюблённая        Рвотная масса забрызгала унитаз.        Сакура провисела так ещё несколько минут, пока не убедилась, что тошнота отступает. С усталым стоном она потянулась к туалетной бумаге, чтобы вытереть рот, одновременно спуская воду. Утренняя тошнота не мучила её уже давно, но сейчас она к этому привыкла, даже если приходилось потом пять минут чистить зубы, чтобы избавиться от привкуса желчи.        Рецидив, вероятно, был связан с Какаши. Она покинула Коноху, чтобы избежать стресса, а он взял и последовал за ней, вот же! А беременной девушке меньше всего нужен был безответственный папаша-предатель, который торчит рядом и доводит её тревогу до предела.        Единственной её удачей было то, что он, вероятно, ещё не знал о беременности. Сакура теперь была твёрдо уверена, что не хочет ему об этом говорить, по крайней мере, пока не будет эмоционально готова с ним разбираться. Прямо сейчас, особенно в эту самую минуту, когда она шаталась перед зеркалом в ванной, чувствуя себя слабой и разбитой, она не была готова столкнуться ни с Какаши, ни с этой беременностью, ни с тем фактом, что рано или поздно он всё равно узнает.        По крайней мере, сегодня клеймо на её ягодице болело не так сильно. Сакура надеялась, что оно исчезает, но стоило лишь приподнять ночнушку и заглянуть в зеркало, чтобы увидеть, что имя Какаши по-прежнему отчётливо выведено на её коже. Однако цвет, казалось, темнел, превращаясь из красного в глубокий бордовый, и через день-другой, вероятно, станет чёрным. Сакура никогда раньше не думала спрашивать об этом конкретном дзюцу. Она не видела, чтобы Какаши использовал его на ком-то достаточно долго, чтобы клеймо меняло цвет, поэтому могла только молиться, что это не значит, что оно «закрепляется» навсегда, так сказать. Если так, то головы полетят снова; и на сей раз это будет голова Какаши.        Проведя пальцами по волосам, пытаясь придать беспорядку на голове более презентабельный вид, Сакура вышла из ванной и направилась обратно в общежитие. Каору и Аки ушли вперёд, чтобы начать дневную работу, задержалась только Юи. Когда Сакура вошла, та по обыкновению сворачивала футон, но затем подняла голову и бросила на Сакуру такой взгляд, что температура в комнате, казалось, упала на несколько градусов.        Сакура нервно улыбнулась и отошла, чтобы одеться.        Не нужно было быть гением, чтобы понять, почему ненависть Юи к Сакуре вспыхнула с новой силой и обострилась. Все знали, что Юи была любимицей Тошио, и любой, кто становился между ними, навлекал на себя чистую ярость Юи. Беременность Сакуры была невыносимым оскорблением.        Честно говоря, Сакура удивлялась, что Юи ещё не заколола её во сне.        Пока Сакура завязывала тесёмки фартука за спиной, Юи неожиданно заговорила.        — Химико сегодня отправляют домой.        Сакура неловко развернулась к ней лицом.        — Ей лучше? — выдохнула она, едва смея надеяться. Может, ей удалось вывести достаточно яда прошлой ночью?        Юи сверлила её взглядом, явно возлагая всю вину за случившееся с Химико на Сакуру. Ведь именно напиток Сакуры отравил главу персонала.        — Немного лучше, — ответила Юи. — Доктор отправляет её к семье на восстановление. Возможно, пройдёт много времени, прежде чем она вернётся, так что до тех пор командую я. Я становлюсь личной служанкой госпожи Зуру.        От этой мысли можно было поперхнуться. Сакура попыталась сохранить лицо невозмутимым, вежливо заметив:        — Разве служанкой госпожи не должна быть Аки? Она здесь дольше всех и у неё больше опыта…        — Я старше, — вот и всё, что сказала Юи.        Спорить с ней не имело смысла. Сакура сомневалась, что даже Аки стала бы отстаивать себя перед этой девушкой, даже если позиция личной служанки была предметом самой жгучей зависти всех здешних девушек. Вероятно, поэтому Юи ещё не задушила Сакуру; её временно умиротворил тот факт, что несвоевременный уход Химико принёс ей заветное повышение, нечто более важное, чем беременность коллеги от её любовника. По крайней мере, пока.        Желая поскорее убраться, Сакура сделала вид, что смотрит на часы, хотя и не разобрала времени.        — Тогда я пойду отнесу завтрак близнецам, — сказала она. Это было её утренней обязанностью по средам и пятницам, и всегда было мудро поторопиться, на случай если близнецы решат встать пораньше и спуститься на кухню, чтобы выпрашивать у персонала сладости.        — Нет, — перебила её Юи, прежде чем та успела выскользнуть за дверь. — Прошлой ночью дождь залил выход на террасу на четвёртом этаже. Кто-то должен вытереть воду.        — И этим кем-то буду я? — спросила Сакура с преувеличенной сладостью в голосе.        Юи была примерно в трёх словах от того, чтобы дать ей пощёчину.        — Ты знаешь, где вёдра и швабры, — процедила она.        Пока Сакура, волоча ведро и швабру, поднималась на четвертый этаж, она размышляла, не оказался ли теперь её статус среди персонала под угрозой. Она рассчитывала на защиту Химико, но теперь, когда всем заправляла Юи, Сакура осталась одна на хлипкой ветке, и Юи собиралась трясти эту ветку изо всех сил.       Сакура подозревала, что обязанности по уборке туалетов теперь будут только множиться.        Поднимаясь по последнему пролёту лестницы, она прошла мимо одного слуги, которого иногда видела в коридорах. Обычно он улыбался ей и говорил «доброе утро», словно грозовые тучи и моросящий дождь были для него приятным началом дня, но на этот раз он лишь чрезмерно вежливо отвёл взгляд к стене. Сакура вздохнула. Этого следовало ожидать, если она собиралась остаться здесь, а остаться она собиралась до тех пор, пока не найдёт безопасный способ отделаться от всех, кто был заинтересован в том, чтобы она либо замолчала, либо умерла.        — «За что мне всё это?» — мрачно подумала она, начав искать вокруг ту лужу, которую должна была убрать. Её было трудно не заметить — огромная лужа воды рядом с одним из открытых окон террасы. Сакура поморщилась, глядя на это безобразие. Она понятия не имела, откуда взялись грязь и чёрно-зелёные кусочки старого мха, но это была Страна Дождя, и если оставить здесь окно открытым на ночь, можно было пригласить в дом не только дождь, но и половину тропического леса.        Она тяжело вздохнула — что, казалось, делала в последнее время довольно часто — и шлёпнула шваброй по половицам, приступая к уборке.       И именно так она обнаружила ещё одну раздражающую вещь в работе служанки. Мало того, что она была не только совершенно невидима для тех, кому служила, но и её труд оставался столь же незамеченным. Сакуре несколько раз приходилось останавливаться и отступать в сторону, пропуская очередного идиота из клана Хатаке, некоторые из которых были настолько невнимательны, что просто шлёпали по луже, а потом оборачивались, чтобы отчитать её, будто это каким-то образом была её вина.        Сакура лишь стоически смотрела в ответ, пока её пальцы дёргались на рукоятке швабры, желая взмахнуть ею и ударить одного из этих напыщенных кретинов. Трудно было представить, как Какаши мог быть родственником этим людям. Где он был тих, невозмутим и временами до безобразия терпим, там его родня была громка, высокомерна и в целом неприятна.        Но он, наверное, заслуживал их.        Метка на бедре заныла. Она услышала шаги на лестнице позади себя, и живот неприятно ёкнул, когда она мгновенно поняла, кто это. Дом был большим, и было слишком большим совпадением, что он просто проходил мимо, особенно когда он всегда знал, где её найти.        Она решительно продолжила водить шваброй по полу с нахмуренным лицом, пока спутанная серая масса не наткнулась на пару туфель, словно опрокинутая миска червей. Сакура остановилась, но не подняла глаз.        — Ты мне мешаешь, — сквозь зубы процедила она.        Он не мешал, но всё же сделал размеренный шаг назад, позволяя Сакуре вытирать и без того чистый пол.        — Сакура, — сказал Какаши, — мне нужно с тобой поговорить.        — Не похоже, что тебе нужно записываться на приём, — отрезала она. — Валяй. Я совсем не занята.        — Не здесь, — он оглядел пустынный коридор. — Когда у тебя перерыв?        — Никогда, — солгала она. — Работаю до изнеможения.        Он замолчал, словно пытаясь понять, как с ней говорить. Это заставило Сакуру прервать уборку и уставиться на него пристальным взглядом. За всё время знакомства она никогда не замечала, чтобы он терял дар речи, и часто бывало, что чем злее он был, тем причудливее и красноречивее становился. Не было сомнений, что сейчас он зол, так почему же он так косноязычен? И что важнее, почему он избегает смотреть на неё, как тот слуга на лестнице?        Он глубоко вздохнул.        — Библиотека. Сегодня вечером, когда закончишь, я буду ждать там.        — Жди сколько угодно, я не приду, — прямо заявила она.        Теперь он посмотрел ей в глаза.        — Придёшь.        Он был невыносим, когда смотрел на неё так, будто это она была раздражающей, и отдавал приказы, словно она и вправду его собственность. Пусть его имя и было буквально на её заднице, но учитывая всё, что он ей устроил, у него не было права так на неё таращиться.        Поэтому, когда он повернулся уходить, вероятно, считая, что донёс свою мысль, руки Сакуры двинулись сами собой. Швабра описала изящную дугу, и мокрая грязная тряпка громко и невероятно приятно шлёпнулась по затылку Какаши.        Какаши замер как вкопанный, плечи окаменели от омерзения, как у человека, на которого вылили ведро дерьма… или как человек, получивший по голове самой грязной шваброй на свете. Сакура быстро вернулась к мытью пола, бросая ему вызов. Но после минутной паузы он заставил себя идти дальше.        — «Мудрое решение»,— подумала она. Оба знали, что если он попытается её отчитать, та же швабра окажется у него в глотке.        Это был маленький бунт перед лицом столь сильного гнёта, но он всё же вызвал у неё лёгкую улыбку. Ей не нравилось, когда ею помыкали, будто он всё ещё её начальник, и был немалый шанс, что сегодня вечером она оставит его в подвешенном состоянии из чистого упрямства, даже если поговорить с ним могло бы быть в её интересах. А ещё ей было любопытно. О чём он хотел поговорить?       Судя по тому, как он почти не мог на неё смотреть, у неё было противное ощущение, что он, возможно, уже догадался…        — «В таком случае, я точно не пойду», — подумала она.

***

       — С каких пор ты снова куришь? — спросил его Карасу.        Какаши уклончиво пожал плечами.        — Слишком много свежего воздуха вредно.        Они стояли, облокотившись на перила одной из самых высоких террас, выходящих на озеро, почти в одиночестве, если не считать десятка ворон, чистящих перья чуть дальше по перилам. Одна из них была белой. Какаши наблюдал за ней задумчиво, выпуская струю дыма из носа в горячий влажный воздух. Он думал о её слегка пожелтевшем брюшке, о чёрных, как чернила, глазах и о торчащем на спине пере, которое ждало, когда его пригладят. Он думал об этом, потому что думать о птице было легче, чем о чём-либо ещё в тот момент.        Наверное, и безопаснее тоже, когда рядом был Карасу.        — Почему мы не могли поговорить в твоей комнате? — с любопытством спросил Какаши.        — Там жучок, — ответил Карасу, дёрнув себя за ухо, чтобы подчеркнуть, что речь не о насекомом. — Он там с самого нашего приезда.        Какаши поводил сигаретой в пальцах, стряхивая пепел за перила.        — Зуру снова подслушивает? — предположил он. Это был бы не первый раз, когда местное семейство пыталось безмозгло подслушивать клан Хатаке, но можно было подумать, что Зуру уже научился не беспокоиться.        — Возможно, — ответил Карасу. Он облокотился на перила, глядя на цветущий сад раскинувшийся внизу.        — Ты его не обезвредил?        — Зачем мне это? Гораздо веселее подкармливать его информацией и наблюдать за реакцией. — Он тихонько засмеялся.        Какаши резко посмотрел на Карасу, начиная понимать, что это была не просто очередная подлянка семьи Зуру. В таком случае Карасу уничтожил бы жучка. Подкармливать его означало только одно: он подозревал, что его подложил кто-то другой.        — Думаешь, здесь есть крот? — догадался Какаши.        Карасу прищурил один глаз на него, другой закрыв от яркого солнца.        — А ты как думаешь?        Что думал Какаши? Первой мыслью была Сакура, но он отогнал её и сделал вид, что для него самого и для Карасу эта идея была загадкой.        — Я думаю, более вероятно, что это Зуру.        — Согласен, — сказал Карасу, — но то, что более вероятно, иногда не является реальностью — о. А вот и она. — Он выпрямился, глядя вниз на сад с большим интересом, чем прежде. — Помнишь, я хотел спросить тебя кое о ком?        Какаши проследил за его взглядом и подавил удивление, поняв, что Карасу наблюдает за двумя девушками, идущими через сад с вёдрами и тряпками под мышкой. Одна из них была брюнеткой в синей юкате, и Какаши был почти уверен, что это та самая девушка, с которой он столкнулся накануне. Та, что рассказала ему о беременности Сакуры.        Вторая девушка с ней была той самой розоволосой, в ярко-красной юкате.        Он не среагировал. Каменное лицо Какаши не зря было бичом игровых турниров Конохи, и хотя он заметил, что Карасу пристально на него смотрит, он остался бесстрастным. Он взглянул на собеседника с приподнятой в недоумении бровью.        — Хм? — было всё, что он сказал.        — Ты знаешь эту девушку? — спросил его Карасу с лёгкой улыбкой, кивнув в сторону девушек. Они шли под арками глициний, направляясь к онсэну.        — Да, знаю, — ответил Какаши. — Ту, с каштановыми волосами, верно? Та самая, которую оплодотворил Тошио.        Хмурое облако омрачило лицо Карасу.        — Что? Ты, идиот, с чего ты это взял?        — Это её я видел, когда он избивал её в библиотеке. После того как ты мне сказал, я подумал…        — Как будто Тошио ограничивается одной девушкой. Розоволосая, — Карасу указал пальцем. — Ты хочешь сказать, что никогда её раньше не видел?        Какаши облокотился на перила и сделал ещё одну затяжку, делая вид, что размышляет.        — Думаю, я бы запомнил такие волосы. А тебе-то зачем знать? — спросил он.        — Она из Конохи.       Глядя на Карасу, он заметил, что лицо того стало бесстрастным. Его глаза снова обратились к девушкам, исчезающим на ступенях онсэна, и Какаши, сколько ни старался, не мог понять, ловят ли его на крючок.        — Ты уверен? — осторожно спросил Какаши.        Карасу кивнул.        — У неё такой же акцент, как у тебя.        — Как и у половины Страны Огня, — возразил Какаши. — Да ладно, у тебя же должна быть причина подозревать её помимо этого.        Он улыбнулся и пожал плечами.        — У тебя же была ученица по имени Сакура, да?        Какаши незаметно прикусил щёку и прикрылся, снова поднося сигарету ко рту. В прошлом он много раз мимоходом рассказывал Карасу о своих учениках, в основном жалуясь на них, но начал умалчивать о них в разговорах, когда становилось всё более очевидным, что презрение Карасу к Конохе кристаллизуется во что-то серьёзное — во что-то, что он собирался претворить в жизнь. Какое-то внутреннее чутьё заставляло его молчать о трёх людях, к которым он так привязался, словно разговор о них делал их уязвимыми для атаки.        Однако Карасу помнил их достаточно хорошо. Благословением было то, что Какаши никогда не утруждал себя описанием их своей семье помимо их раздражающего поведения.        — Харуно Сакура, — тихо согласился он. — Чокнутая, как некоторые могли бы сказать. — Он бросил Карасу насмешливый взгляд. — Думал, это она?        — Была такая мысль, — ответил Карасу.        — Сомневаюсь, что она хоть сколько-нибудь чудовищна, как моя Сакура, — заметил Какаши.        — Не знаю. Несколько дней назад она видела, как человеку отрубили голову, и была в крови с ног до головы. Я бы ожидал, что у такой девушки после такого шока случится выкидыш. Знаешь, что она сделала?        Какаши боялся даже подумать.        — Что?        — Она отчитала меня за шутку про голову Мацукэ, — возмутился Карасу. — У неё дерзкое лицо и взгляд твёрдый, как скала. Довольно жутко, когда она на тебя смотрит. Как будто мать отчитывает.        — Понятно. — Какаши не мог ничего добавить к этому. За годы он испытал на себе весь спектр настроений Сакуры, и иногда он должен был признать, что она умела запугивать людей лучше него. Однако у неё также был дар обаяния, которого ему не хватало, так что в один момент она могла пригвоздить взглядом к месту, а в следующий — спрятать руки за спину, улыбнуться и кокетливо склонить голову, и они становились глиной в её руках.        Какаши был одним из таких людей, поэтому он искренне сочувствовал Карасу. Но ему также приходилось волноваться, ибо, сам того не ведая, Карасу сумел точно вычислить, кто она такая.        — Ты и вправду думаешь, что она шпионка? — легко спросил Какаши. — Мы могли бы допросить её.        — Не будь варваром, нельзя пытать беременную девушку, — пожурил его Карасу. — Она сказала кое-что, что вызвало моё любопытство, но ты меня успокоил. Ты никогда не видел её в Конохе?        — Не припоминаю, — сказал Какаши, наблюдая за Карасу так же пристально, как тот за ним. — Возможно, стоит за ней присмотреть. Я не знаю всех в той деревне.        Карасу ещё мгновение смотрел на него, затем вздохнул и перевёл взгляд обратно в сад.        — Нет. Меня не слишком радует моя теория. Не верю, что Коноха оставила бы будущую мать в поле, и не думаю, что они оставили бы нас в покое так надолго, если бы у них действительно был здесь контакт. Наверное, это ничего не значит. Наверное, просто Зуру снова суёт нос не в своё дело. Подождём и увидим.        Тем больше причин Сакуре молчать и не высовываться. Когда он увидит её сегодня вечером, ему придётся напомнить ей о важности её молчания.        Карасу хлопнул его по голове.        — Хватит хмуриться, шваброголовый, — сказал он. — Почему бы тебе не пойти поиграть со своим щеночком? Как его зовут… Па-чан, кажется?        — Паккун, — поправил Какаши с ноткой предупреждения в голосе. Он чувствовал, что сейчас начнётся. Потому что если в присутствии Карасу заходила речь о собаках, разговор неизбежно переходил к…        — Тебе стоит подумать о контракте с волками, — сказал ему Карасу. — Они намного лучше. В выносливости они превосходят ваших коротконогих выставочных собачек. Их нюх острее, они могут выслеживать дальше, их рефлексы быстрее, их укус мощнее…        — Они не так умны.        — Как грубо.        — Просто говорю как есть, — Какаши никогда не любил эти разговоры, но между этим и обсуждением личности Сакуры с человеком, который убил бы её, узнай он правду, защита его выбора призыва была куда предпочтительнее. — Я доволен своими собаками.        Карасу не сдавался.        — Это была фишка твоего отца после того, как он ушёл из клана. Тебе не обязательно их наследовать.        — То есть я должен отказаться от всего, связанного с моим отцом? — с усмешкой спросил Какаши.        — Я не это имею в виду, — уклонился Карасу. — Но, возможно, тебе стоит задуматься о впечатлении, которое это производит. Собаки — это просто приручённые волки; кастрированные, избалованные и лишённые клыков. Твой отец был волком… пока не встретил твою мать и не стал псом Конохи.        Какаши неопределённо пожал плечами, затягиваясь сигаретой, которая, казалось, сгорала вдвое быстрее обычного.        — Коноха уже не та, что была, — тихо сказал он кузену. — Может, она и была первой деревней, но если бы она не образовалась… революция всё равно бы произошла. Люди устали продаваться тем, кто больше заплатит. Они хотели дом и дело, за которое можно сражаться, помимо денег, и это было лишь вопросом времени. То, что основатели сделали с нашим кланом, отвратительно. Но ты действительно считаешь справедливым наказывать всех людей, живущих сегодня в Конохе, за трагедию, которую совершили их старейшины?        Почти без колебаний Карасу бодро ответил: — Конечно.        — Ты веришь в грех предков? — парировал Какаши. — Тогда ты считаешь меня ответственным за предательство моего отца?        Что-то во взгляде Карасу смягчилось, когда он посмотрел на него.        — Я не виню тебя. Твой отец заплатил за свою ошибку, когда потерял жену и рассудок. И я не виню людей в Конохе за то, что сделали их старейшины, но эти помешанные на власти стариканы так и не ответили за содеянное, а их дети наслаждаются трофеями, вырванными из рук таких кланов, как наш, которые отказались склониться. Я не могу это принять. Мы лишь делали то, что ниндзя делали сотни лет, но вдруг некоторые из них осели и решили, что остальные – преступники, посягающие на их территорию? Присоединяйся или умри — вот за что велась Первая мировая война, знаешь ли, и мы проиграли. Против Учиха и Сенджу у нас не было шансов на победу. Теперь мы прячемся и бежим, а они становятся богаче и жирнее, по-прежнему карабкаясь по трупам друг друга, чтобы остаться наверху. Они называют нас беглыми убийцами и назначают награды за наши головы, в то время как сами совершают геноцид против одного из своих же кланов. Меня от этого тошнит. — Он бросил на Какаши бесстрастный взгляд. — Ничего личного, но деревни должны исчезнуть. Не будет свободы в этом мире, пока они не потеряют власть. Я хочу, чтобы дети нашего клана знали свободу, которая была у наших прапрадедов.        Какаши ничего не сказал. Его сигарета догорела до фильтра, и всё, что он мог сделать, — смотреть на неё.        — Ты ведь понимаешь, да? — спросил Карасу. — Для нас это единственный путь. Если ты хочешь вернуться в Коноху и сражаться за них, я не остановлю тебя, но если мы встретимся в бою, я тебя не пощажу.        Так много вариантов, но так мало выбора. Казалось, для Какаши это всегда было так. Он вздохнул и облокотился предплечьями на перила, глядя вниз на сад и представляя Сакуру, идущую по дорожке с подругой, как она делала несколько минут назад. Глянцевые, сияющие волосы, ловящие свет; свободный, непринуждённый смех, когда её подруга сказала что-то неприличное. Он улыбнулся.        — Я хочу быть здесь, — сказал он.        Карасу хлопнул его по плечу.        — Когда всё это закончится, я повышу тебя.        Не в силах сдержаться, Какаши фыркнул. В клане не было званий, не продиктованных кровью.        — До кого? Брата? — поддразнил он.        — До наследника.        Какаши уставился на него.        — Почему?        — Ну… — вздохнул он, почесав затылок. — Думаю, если ты женишься на Рэйке… ей придётся убить всех между тобой и титулом главы клана, включая меня. Так ей не придётся этого делать, и я, возможно, умру от полуестественных причин, не связанных с Рэйкой.        — Очень мило.        — Всегда пожалуйста, — сказал Карасу, будто ему было всё равно. — Это просто справедливо, учитывая…        — Спасибо, Карасу, — сказал он искреннее. — Это многое для меня значит.        — Если тебе нужно уединение, чтобы выплакать слёзы радости, — саркастически ответил кузен, — я пойду разомнусь.        Карасу направился обратно внутрь, и вороны, сидевшие на перилах, разлетелись, хлопая крыльями над деревьями и крышами. Какаши перевёл взгляд обратно в сад, надеясь снова увидеть Сакуру, розовые волосы и тот лёгкий смех, который она больше никогда не использовала рядом с ним.        — Кхм.        Какаши посмотрел себе под ноги.        Паккун смотрел на него, штопорообразный хвост слегка вильнул раз или два в знак приветствия.        — К твоему сведению, — сказал он. — Мой нюх ничуть не хуже, чем у любого волка.        — Если это правда, почему ты мне не сказал? — коротко спросил Какаши.        Паккун наклонил голову в недоумении.        — О чём?        — Что Сакура беременна, — выпалил он.        Голова Паккуна наклонилась ещё сильнее.        — Она беременна?        В этот момент лоб Какаши ударился о перила между его предплечьями.        — Пожалуй, я обменяю тебя на волка, — холодно сказал он.        — Эй, послушай, — проворчал Паккун. — Я не знаю, о чём ты. Дикая Орхидея пахнет точно так же, как в Конохе.        Это невозможно. Какаши поднял голову и с лёгким недовольством посмотрел на маленького мопса.        — Не может быть.        — Тогда не знаю, что тебе сказать, — вздохнул Паккун. — Признаю, мой нос не лучший в стае. Возьми кого-нибудь из гончих, если думаешь, что я что-то упустил. Даже волки с ними не сравнятся.        Какаши уже не слушал. Его недовольство углубилось, и он уставился в пустой сад внизу, ничего не видя и не слыша. Паккун несколько раз с любопытством позвал его по имени, прежде чем наконец сдаться со вздохом и потопать вниз по ступеням исследовать клумбы.        Оставшись один, Какаши продолжал бессмысленно смотреть вдаль.        — Не может быть.

***

       После чистки онсэна вместе с Каору Сакура спустилась в подвал, чтобы проверить своё расписание на остаток дня. Она была слегка раздражена (но не особо удивлена), обнаружив, что кто-то полностью переписал её обязанности. 8:30: Уборка туалетов в крыле «Облако». 10:00: Смена постельного белья в занятых гостевых комнатах. 11:30: Обед – остаться помочь обслужить группу к 12:00. 12:20: Мытьё посуды. 13:30: Уборка туалетов в крыле прислуги. 14:30: Отнести полотенца из онсэна в прачечную. 15:15: Перерыв. 15:16: Смена постельного белья в оставшихся занятых гостевых комнатах. 16:00: Уборка туалетов в крыле «Журавль». 17:00: Ужин – остаться обслужить группу к 17:30. 18:00: Перерыв. 19:00: Разнести свежее бельё. 19:30: Отнести обувь в ремонт. 20:00 – 23:00: Дежурство в верхнем холле.        Сакура с ужасом посмотрела на доску, заметив, что её расписание сегодня кажется забитым больше, чем у кого-либо, и то же самое на всю оставшуюся неделю. По невероятному количеству упоминаний слова «туалет» она почуяла не очень-то скрытую руку Юи. Конечно, как новая служанка госпожи Зуру, она могла приказать Сакуре забраться на крышу и держать металлический прут посреди грозы, если бы захотела.        Она также заметила, что ей дали случайный перерыв в шесть вечера. Это было самое загруженное время для персонала, когда служанки должны были прислуживать семье в столовой. Это раздражало Сакуру по двум причинам. Во-первых, ей пришлось отравить двух очень милых девушек, чтобы получить эту работу, а во-вторых, именно сейчас ей хотелось услышать, о чём говорит клан Хатаке, особенно если там будет Какаши. Единственная реальная причина, которую Сакура могла придумать, почему Юи сняла её с дежурства, заключалась в том, что там будет и Тошио. Сакура фыркнула с презрением. Как будто ей хотелось быть рядом с этим болваном — Юи могла оставить его себе с его грязными ручонками.        Тем не менее, новое расписание займёт её как минимум до полуночи. Какаши знал об этом? Он, наверное, появится в десять (если собирался прийти в девять) и в конце концов решит, что она не пришла. Что она и не собиралась. Но он уж точно не сможет винить её за огромный объём работы, свалившийся на неё.       Сакура приступила к своим задачам, срезая углы и заметая пыль под ковры, фигурально, а иногда и буквально. Будучи на третьем месяце беременности, она не чувствовала ни нужды, ни желания делать работу хорошо и быстро. По большей части она просто переходила из комнаты в комнату, проводя тряпкой по столам, прежде чем перейти к уборке туалетов — что в основном заключалось в наполнении комнаты духами, чтобы заглушить любой запах — и, возможно, ослепить любого вошедшего, чтобы он не увидел беспорядка.        Заправлять кровати было легко, когда она не утруждалась сменой простыней. На покрывалах в гостевых комнатах Хатаке было много собачьей шерсти – точнее, волчьей. Наверное, они спали со своими призывами. Как Какаши.        Сакура скользила по своим обязанностям, слишком привыкшая к рутине, чтобы беспокоиться. К вечеру, складывая чистые платья в спальне близнецов, она поняла, что ей назначили много заданий в одиночку. Юи, вероятно, пыталась заставить её почувствовать себя одинокой. И это частично работало. Чем больше времени она проводила одна, тем больше начинала скучать по Химико, Докко и друзьям в Конохе. Чем занимается Ино, интересно? Как Цунаде справляется со всей работой? Её дом уже продали с аукциона?        Кто-нибудь понял, что Какаши — шпион?        К восьми часам вечера Сакура могла расслабиться. Дежурство означало, что нужно ждать в общей комнате подвала, и если зазвенит колокольчик, кто-то должен бежать выполнять требования того, кто звонил. Колокольчики, казалось, звонили гораздо чаще теперь, когда дом был полон гостей, но в тот вечер дежурило много других слуг, большинство из них собрались вокруг стола рядом с обогревателем, играя в карты.        Сакура была слишком уставшей, чтобы присоединиться. Она свернулась калачиком на старом, потрёпанном диване в углу, который довольно сильно пах сыростью и плесенью, и тут же заснула. Она просыпалась каждый раз, когда звонил колокольчик, но кто-то другой всегда первым уходил разбираться, и после третьего звонка Сакура проснулась и обнаружила, что кто-то накрыл её своим халатом.        Колокольчик прозвенел в пять минут двенадцатого, но к тому времени было уже поздно. Сакура официально была свободна. Она поднялась, потянулась и зевнула, предвкушая свою собственную кровать, которая была чуть удобнее и пахла лучше.        Затем она вспомнила о Какаши и библиотеке, и хотя она отчаянно пыталась отговорить себя… она знала, что пойдёт.        — Чёрт… — пробормотала она себе под нос, выходя из общей комнаты в направлении библиотеки, а не своей спальни.        Подземные переходы подвала были тихими. Немногие слуги, всё ещё работавшие, были наверху, прислуживая семье и их гостям, которые любили засиживаться допоздна. Никто не будет пользоваться библиотекой в этот час, но Сакура всё же ступала по доскам легко, зная, что ей крепко достанется, если её найдут шныряющей так поздно в библиотеке без разрешения. Какаши, наверное, не понимал этого. Если бы понимал, он попросил бы встретиться с ней в пустой гостевой комнате или вроде того.        Ну… учитывая, что в последний раз, когда они были вместе в одной комнате, она зачала этого ребёнка, Сакура решила, что это могло бы быть неразумно.        Внутри было темно и совершенно тихо. Сакура не стала звать его — она почувствовала, с инстинктом, приобретённым только теми, кто провёл восемь лет своей жизни в ожидании этого человека, что его там не было. Он, вероятно, и, как обычно, опаздывал, и она знала, что по крайней мере до тех пор, пока клеймо на бедре не начнёт жечь, она одна.        От скуки она бродила между стеллажами с книгами. Даже если в библиотеке, полной новых, нетронутых книг, не было особого очарования, она любила запах. Он напоминал ей о её новых учебниках по медицине, купленных в тринадцать лет. Они были дорогими, но мама купила их, словно это пустяк, и лишь позже Сакура поняла, что новая стиральная машина, которую хотела купить мама, была внезапно забыта. Деньги пошли на книги Сакуры.        Её мать всегда была такой. Безмерно самоотверженной и ставящей дочь выше себя. В некотором роде Сакуре становилось немного не по себе от одной мысли об этом. Она знала, что иногда довольно эгоистична, и будь она своей матерью, сказала бы дочери купить свои чёртовы книги самой. Некоторые люди не созданы быть хорошими матерями. Что, если Сакура — одна из них? Что, если она не сможет быть доброй даже к тому, кто от неё зависит?        Сакура, наверное, бродила около часа, пока наконец не оказалась на верхнем этаже, стоя рядом со стеллажом поэзии. Там стояли все работы Нака; ранние и поздние; хорошие и плохие. Сакура выбрала свой любимый том и села за стол у окна, чтобы почитать его при лунном свете. Было тепло, поэтому она приоткрыла окно, чтобы впустить прохладный ночной воздух.        Несмотря на её странные и чуждые обстоятельства, знакомые слова успокаивали её. Как со старыми друзьями, она вновь встретилась со своими любимыми стихами, шепча слова про себя, пока её веки не отяжелели, а голова не начала клониться.        Когда она проснулась, шёл дождь. Крупные капли стучали по подоконнику и брызгали на её руку, и на мгновение Сакура подумала, что именно этот шум разбудил её. Когда она села, то увидела напротив себя Какаши.       Спина инстинктивно выпрямилась, и она поспешно стёрла влагу с подбородка.        — Я не пускала слюни — это дождь.        — Вижу.        Он сидел наполовину в тени, наполовину вне её, что делало его почти полностью скрытым в темноте, кроме рук, лежащих на столе. Сакура чувствовала, что это было намеренно. До того как стать учителем, он был в АНБУ, а в АНБУ он занимался допросами. Он, должно быть, знал все приёмы, чтобы вывести кого-то из равновесия, и, как ни крути, он был немного пугающим. Особенно когда молчал.        — У тебя просто железные нервы, знаешь ли, — холодно сказала она ему. — Что бы ты ни сделал со мной — отмени.       Пальцы одной из его рук мягко постучали по столу. Всего раз.        — Что я с тобой сделал? — тихо спросил он.        — Не притворяйся, что не знаешь, — прошипела она, вставая и жестом показывая руку, прижатую к бедру. Он слегка наклонился вперёд, наконец выходя из тени. — Это не было смешно, так что сними его сейчас же!        Его взгляд, казалось, скользил по ней, но он ни разу не остановился на той части, которую она ему показывала.        — Нет, — сказал он. — Это единственный способ следить за тобой, я не сниму его.        — Я не шучу, сенсей, — и как же ей ненавистно было удостаивать его таким титулом. — Я даже не могу использовать чакру — ты не можешь так со мной поступать.        — Клеймо никоим образом не может повлиять на твою чакру, — тяжело произнёс он. — Хотя я слышал, что это частый побочный эффект беременности.        Колени Сакуры подкосились. Она резко села и уронила плывущую голову на руки, но в остальном пространство в её голове было поразительно спокойным. Почти безмятежным, на самом деле. Казалось, с плеч свалилась ещё одна ноша, потому что именно это она пыталась сказать ему почти два месяца с того дня, как узнала о беременности, даже если её чувства теперь были ужасно смешанными.        — Как ты узнал? — спросила она глухим голосом.        Его рукава зашуршали, когда он скрестил руки. Впервые она заметила, что он был не в форме Конохи; он был одет, как и все в его клане — в тусклые серые и чёрные тона с коричневыми кожаными ремнями. Она не могла вспомнить, когда в последний раз видела его не в форме.        — Похоже, все здесь знают, — сказал он. — Я слышал, что служанка залетела от Тошио, но должен признать, что о тебе я бы подумал в последнюю очередь. Забыла противозачаточные? Довольно беспечно, даже для тебя.        В его тоне было что-то неприятное и осуждающее. Сакура содрогнулась. Намёк на его разочарование в ней лежал между ними на столе, мешая ей поднять на него взгляд. По крайней мере, стук дождя снаружи смягчал тишину, которая в противном случае грозила раздавить её своей тяжестью. Она услышала хлопанье крыльев, когда что-то приземлилось на дерево за окном с тихим карканьем, и краем глаза увидела, как Какаши напрягся и инстинктивно потянулся рукой к сумке с сюрикенами. В этом месте он, вероятно, был так же параноидален и бдителен, как и она. Многое могло пойти не так для обоих, если бы их застали вместе. Но постепенно он расслабился и отвернулся от окна.        Затем он, наконец, снова заговорил.        — Почему ты ещё не избавилась от него? — спросил он, потирая переносицу.        — Мне казалось, что у меня есть выбор в этом вопросе, — презрительно заметила она.        Его ладонь шлёпнулась о стол, достаточно громко, чтобы заставить её слегка вздрогнуть, но недостаточно, чтобы оставить сомнения в том, что он контролирует свой гнев.        — Это не шутка, Сакура, — сурово прошептал он. — Ты заслуживаешь лучшего, чем смириться с этим. Понятия не имею, что, чёрт возьми, с тобой случилось, но я даже не собираюсь допускать мысль, что он сделал с тобой что-то против твоей воли. Это невозможно. Но я знаю этого парня, Сакура, и то, что он делал с другими девушками…        — Я прекрасно знаю, что он делал, — перебила Сакура. — Он же твой сородич, в конце концов. И ты прав; я контролировала ситуацию. Но не путай это с согласием.        — И, зная, что он собой представляет, ты всё равно родишь ему ребёнка? — резко спросил он. — В этом дело?        Сакура слегка откинулась назад и отвела взгляд. Её желание перечить ему на каждом шагу имело предел. Врать, что она хотела бы ребёнка Тошио только назло Какаши, было невыносимо.        Похоже Какаши воспринял её молчание как подтверждение чего-то и вздохнул.        — Завтра. Завтра я отведу тебя в Амегакуре и положу конец этому…        — Ты ошибаешься, если думаешь, что у нас всё ещё такие отношения, — сказала Сакура, почти смеясь от недоверия к его наглости. Но хотя голос был твёрдым, на ресницах собиралась влага. — Мы не друзья! Ты не мой учитель! Я скорее пойду куда угодно с Орочимару, чем с тобой.        — Не превращай это в что-то между мной и тобой, — сказал он, всегда так непоколебимо твёрдо. — Это твоя жизнь — не губи её! Ты не в том состоянии, чтобы быть матерью, и ты это знаешь. Ты не можешь даже крышу над головой себе обеспечить. Так что не смей швырять мне в лицо свой последний шанс только потому, что хочешь меня наказать.        Сердце болезненно сжалось. Он говорил лишь то, что она и сама себе твердила, но услышать эти слова от Какаши было как удар по голове. Она не могла быть матерью. Она была слишком молода, слишком эгоистична и слишком не готова.        И было уже слишком поздно.        Она открыла рот, чтобы заговорить, но внезапное трель за окном заставило её замолкнуть. Снова та птица. Она видела её на ближайшей ветке дерева, кивающую головой и хлопающую крыльями, глядя прямо на них. У Сакуры возникло странное чувство от её сосредоточенного, умного взгляда.        Через секунду Какаши был на ногах, и его рука двигалась быстрее, чем глаз мог уследить. Шум птицы прекратился, когда её голова соскользнула с шеи и исчезла из виду, постепенно за ней последовало и тело. Сакура могла лишь молча уставиться в немом шоке, не в силах поверить в то, что он сделал. Ненужная жестокость этого одного действия показалась ей более быстрой и беспощадной, чем всё, что она видела раньше в этом человеке. Это было так непохоже на того Какаши, которого она знала, что впервые ей показалось, будто она видит истинную суть его характера. И это её напугало.        — Зачем ты это сделал? — чуть не завизжала она. — Это же просто птица!        Он ничего не сказал, и лишь когда убедился, что там больше никого нет, снова сел. Он выглядел уже не так, как прежде. В его взгляде теперь было что-то тревожное.        — Завтра я отведу тебя в Амегакуре, — повторил он. — По крайней мере, подумай об этом.        Сакура покачала головой, глаза расширились и заблестели от слёз.        — Я не могу, — прошептала она.        — Подумай, — настаивал он.        Её голова продолжала качаться.        — Ты просил бы меня сделать это, если бы это был твой ребёнок?        Он нетерпеливо взглянул на неё.        — Это не имеет значения.        — Нет, имеет, — парировала она, её голос стал выше. — Я спрашиваю тебя… сказал бы ты мне сделать это, если бы он был твоим?        — Сакура… — сказал он гораздо тише, — это не мой.        Она смотрела в ответ, пойманная его взглядом и видя в нём что-то очень близкое к отчаянию.        — Это не мой, — сказал он снова, громче, будто пытался убедить её больше, чем себя.        — Почему ты так уверен? — потребовала она. — Ты правда думаешь, что я позволила бы Тошио прикоснуться ко мне? Со всеми моими гендзюцу, ты правда думаешь, что мне нужно было делать с этим уродом что-то против моей воли?        Под маской его челюсть была сжата, и ему потребовалось много времени, чтобы выдавить из себя слова.        — Если ты не спала с Тошио…        — Я ни с кем не была после тебя, — тихо сказала она.        Он онемел. Хотя она сомневалась, что поступила правильно, было уже поздно брать слова обратно. Его выражение лица не изменилось, и она с опозданием осознала, что не увидела момента, когда в его тёмном глазу забрезжило это мрачное понимание, и ей стало интересно, знал ли он уже… подозревал ли правду с того момента, как сел рядом с ней.        Он хотел, чтобы она это отрицала. Вместо этого она уничтожила его.        Очень медленно он откинулся назад, исчезая в тени.        — Ты сказала, что защищена, — услышала она его слабый голос. — Ты обещала мне, что это безопасно. Я доверился тебе.        И она его подвела.        — Я думала, что защищена… — прошептала она, прижав ладони к глазам.        — Я заметил ещё в Конохе, что ты… но ты сказала, что это из-за болезни, — прошептал он, звуча сдавленно и не в себе, совсем не так, как она чувствовала себя, когда впервые узнала. — Я действительно поверил тебе. Почему… почему ты не сказала мне правду?        Странно, как человек, всю жизнь лгавший окружающим, ни на секунду не мог представить, что Сакура была с ним нечестна. Он был слишком доверчив.        — Я едва могла признать это себе, что уж говорить о том, чтобы признать тебе? — хрипло выговорила она. — Мне было страшно, и когда я набралась смелости сказать тебе, ты просто исчез. Поэтому я приехала сюда. Я оставила тебе то сообщение в квартире, потому что не знала, что решить без тебя. Так что, по-твоему, мне следовало сделать? Ты всё ещё считаешь, что мне следовало избавиться от него?        Какаши молча смотрел на неё, как пассивный наблюдатель, не имеющий отношения к происходящему. Она видела это раньше в своей медицинской практике. Это называлось «острая стрессовая реакция». Или шок.        Если он чувствовал хоть толику страха и паники, которые испытала она, он заслуживал этого и большего. Она встала, игнорируя слёзы и боль, ощущаемую как зияющую пустоту в груди. Она положила руку на живот, подчёркивая лёгкую округлость, теперь уже заметную сквозь одежду, и уставилась на него безучастными глазами.        — Хочешь почувствовать своего ребёнка? — холодно спросила она.

***

       Душераздирающий крик разнёсся по всей больничной палате.        Шикамару фыркнул и резко сел; книга, лежавшая у него на лице, шлёпнулась ему на колени.        — Что? — невнятно пробормотал он, оглядываясь с колотящимся сердцем в поисках источника проблемы. В нескольких шагах он увидел Ино, корчащуюся на полу рядом со своей каталкой, отчаянно хватаясь за горло.        — «А, — подумал он. — Всего лишь Ино».        Он подошёл к двери и распахнул её, увидев снаружи сестринский пост.        — Позовите Хокаге, — сказал он единственной медсестре за столом, прежде чем броситься обратно внутрь, чтобы помочь упавшей девушке подняться.        — Шикамару! — выдохнула она, вцепившись в его руки и жилет. — Шикамару, моя голова всё ещё на месте?!        Он добросовестно проверил.        — Да, — осторожно ответил он.        Лицо Ино скривилось, и всё её тело содрогнулось.        — Угх! Моя голова — она была оторвана — я падала, но часть меня всё ещё была на ветке и — оох — я убью этого Какаши-сенсея, когда в следующий раз увижу!        — Что? — слабо произнёс Шикамару, помогая ей вернуться на каталку, с которой она свалилась. — Почему?        — Он отрубил мне голову! Вот почему!        Ино была слишком не в себе от ярости и шока, чтобы говорить следующие несколько минут. Она просто сидела и дрожала, отпивая чай, который дал Шикамару, крошечными глотками ровно через каждые три секунды. Не было смысла выпытывать у неё ответы, пока она не успокоится и не перестанет трястись, как сильно напуганный хомяк.       Она всё ещё отпивала из своей совершенно пустой чашки, когда в палату вплыла Цунаде, за ней последовала Шизуне.        — Значит, ты вернулась, — сказала Хокаге Ино, окидывая её внешний вид безучастным взглядом. — Как всё прошло?        — Всё было так, как вы сказали, — затараторила дрожащим голосом Ино. — Я переправила ястреба через границу в поместье и несколько раз заблудилась — с высоты всё выглядит совсем иначе, понимаете? Я всё равно добралась до места, но было очень темно, я плохо видела, и думала, придётся ли ждать до утра, потому что, казалось, все уже легли спать, и я видела только нескольких шиноби на патруле. Потом я увидела её. Её волосы действительно выделяются, да? Она была в какой-то комнате наверху с открытым окном.        — Так она в порядке? — спросила Шизуне, заметно расслабившись от облегчения.        Глаза Ино метнулись в сторону.        — Не знаю насчёт этого… — мрачно сказала она.        — Что ты имеешь в виду? — спросила Цунаде, сузив глаза.        — Она была с Какаши-сенсеем, — объяснила всё ещё дрожащая девушка.        Цунаде и Шизуне обменялись раздражёнными взглядами, и Цунаде даже вскинула руки.        — Так вот где он был, — прошипела она сквозь стиснутые зубы. — Клянусь, он всё время допытывался у меня, где она. Какого чёрта он там делает? Он должен держать границу против Ивы!        — Может, он услышал об экстренной передаче, которую она отправила, и отправился на помощь? — слабо предположила Шизуне.        — До того, как она вообще пришла? Он быстр, но не настолько, — Цунаде бросила на неё кислый взгляд. — Что-то происходит…        Шизуне не знала, как ещё защитить своего друга.        — Ну, я…        — Ино, — перебила Цунаде, — ты хорошо рассмотрела?        — Более того, я врезалась прямо в дерево за их окном и слышала каждое слово. Я пыталась дать им знать, что это я, но Какаши-сенсей снёс мне голову, — запищала Ино, снова потирая шею. — Я была уверена, что он узнает меня, но, видимо, нет… и, полагаю, он был немного на взводе. Это был довольно личный разговор.        Цунаде нахмурилась и скрестила руки на груди.        — Какой разговор?        Ино, и без того бледная, стала ещё бледнее и взглянула на Шикамару.        — Выйди, — сказала она ему.        — Какого чёрта? — Шикамару удивлённо посмотрел на неё. — Я выше тебя по званию. Как я могу быть не в курсе?        — Шикамару, это личное! Уходи! — отрезала она.        Выглядя столь же озадаченным, как и две другие женщины, он вздохнул и вышел из комнаты, пожав плечами. Оставшись наедине, Цунаде снова посмотрела на Ино, совершенно неподвижную и размышляющую.        — Полагаю, для этого была причина, — сказала она. — Поскольку ты выгнала единственного мужчину из комнаты, подозреваю, женские проблемы…        — В некотором роде, — тихо сказала Ино. — Я не совсем уверена, как это сказать.        — В чём дело? — мягко спросила Шизуне.        — Выкладывай! — приказала Цунаде.        Ино закусила губу.        — Думаю, Сакура беременна.