Дом воронов

Твой лик уже не тот, что прежде, Он больше не похож на твой...        Слов не было.        Это всё, о чём он мог думать, глядя на неё, точнее — на её живот. Какаши так и не решил, красноречив ли он от природы. В обычных ситуациях ему часто не хватало слов, что закрепило за ним репутацию молчуна. Но когда требовалось, он мог выражаться так чётко, спокойно, а то и жёстко, что к репутации добавилось предостережение: «остерегайтесь тихонь».        Какаши знал, что такое споткнуться о слово или запнуться, но такое случалось редко. Гораздо реже — оказаться полностью немым. Он смотрел на неё. Она задала вопрос, но слов не было. Что вообще говорят в такой ситуации? Что она ждала от него? Хоть каких-то чувств, не то что их проявления?        Почему казалось, будто он не чувствует... ничего?        Она коснулась его безвольно висящей руки, приподняв её, чтобы он сам смог ощутить неоспоримое доказательство своего поступка. Он дёрнулся, будто от удара током, и вырвал руку прежде, чем пальцы коснулись её живота. Она не выглядела удивлённой или обиженной. Лишь мрачной и злой, как и прежде.        — Это ничего не меняет, — сказала она низким голосом. — Какая разница, твой он или Тошио? Вы для меня одного поля ягоды, а твоё отцовство не сделает меня волшебным образом хорошей матерью. Так к чему нам это?        — Я… — Слова снова застряли в горле.        — «Я» что? — снисходительно повторила Сакура. Как и заметил Карасу, это было очень похоже на родительский выговор.        Он сглотнул.        — Мне нужно идти.        Её кулак соскользнул с бедра.        — Что? — спросила она растерянно.        — Мне нужно идти, — повторил он чуть тише, уже отодвигаясь от стола и поднимаясь.        — Сенсей, — прошипела она, сверля его взглядом. — Не смей!        — Прости, — пробормотал он. Его глаза искали путь к бегству, и прежде чем он осознал это, он уже шёл мимо бесконечных рядов книжных стеллажей, игнорируя гневные оклики Сакуры, становившиеся всё злее по мере того, как они затихали. Возможно, она даже назвала его по имени. Он был слишком рассеян, чтобы заметить.        Какаши бежал. Со стороны могло показаться, что он просто идёт чуть торопливее обычного, как человек, спешащий по делам. Но на самом деле Какаши не знал, куда идёт. Он просто шёл. Ему нужно было идти, потому что если он остановится, то вспомнит, что не может дышать, а если побежит, то пройдёт не один километр, прежде чем он вспомнит, как сбавить шаг.        Он упёрся в тупик коридора, и перед ним возникла дверь его спальни. Он узнал слабые цветочные узоры, извивавшиеся по панелям сёдзи, и маленький надрыв в правом нижнем углу — след неосторожного пинка прошлого жильца или слуги. Он замечал эти детали и раньше... но сейчас они хаотично увеличились, будто его чувства, лишённые разума, пытались разобраться в окружающем мире.        Он пошатываясь замер на месте, закрыв глаза и упёршись ладонями в оштукатуренную стену. Он чувствовал, как слишком громко стучит сердце, и слышал хриплое дыхание в ушах, но ничего больше. Мир болезненно сжался вокруг. В сознании стояла лишь Сакура, наполовину освещённая лунным светом, прижимающая ладонь к животу.        Она даже протянула руку, чтобы он прикоснулся... но этого было достаточно.        Какаши распахнул дверь в комнату и буквально втолкнул себя внутрь. Нужно было сесть. За глазами запульсировала головная боль, сливаясь с ударами сердца. Он закрыл глаза, прижав пальцы к вискам.        Дьявол, что же он натворил?..        Что-то мягко пошевелилось в его постели. Тихий женский вздох заставил его медленно обернуться и бессмысленно уставиться на бледную женщину в его кровати. Широкие алые губы растянулись в приветливой улыбке, а привлекательно сонные глаза блеснули весельем.        — Ты ужасно выглядишь, — заявила она.        Внутри него тонкая нить паники затянулась туже.        — Не сегодня, Рэйка, — прошептал он.        — Шутишь? — сухо спросила она.        — Нет. Просто уйди. Пожалуйста. — Он сказал это вежливо, но знал, что терпение его на исходе.        — Какаши, если что-то случилось, ты можешь мне сказать, — задобрила она, с сочувствием надув губки.        — Просто уйди, Рэйка, — выдохнул он сквозь зубы.        Она не двинулась с места, лишь нахмурилась.        — Серьёзно, что стряслось? — потребовала она, её раздражение росло вместе с его.        В этот момент он резко развернулся и выбил ножку у стула рядом. Ножка со свистом врезалась в стену, оставив вмятину, а стул едва качнулся.        — Убирайся, — рявкнул он, ткнув пальцем в открытую дверь. — Немедленно.        — Что?! — взвизгнула Рэйка, резко садясь. — Не смей так со мной разговаривать!        — Только что посмел. А теперь убирайся! — Он уже практически ревел на неё. — Я не хочу тебя в своей постели! Не хочу тебя в своей комнате! Я не хочу тебя!        Женщина побагровела от злости, поспешно натягивая простыню.        — Что на тебя нашло?        — Хватит спектакля, Рэйка! — Он шагнул к кровати и грубо выдернул рюкзак из-под неё. — Меня это достало! Я прекрасно знаю, почему ты здесь и почему ты всегда здесь! И мне всё равно! Я не хочу управлять кланом. Не хочу жену. Не хочу детей. Я никогда этого не хотел, так что... просто уйди.        Широкий рот Рейки превратился в тонкую дрожащую линию.        — Что ж, — язвительно бросила она, наклоняясь к краю кровати за одеждой, — я вижу, когда я не нужна. Не знаю, что с тобой стряслось, но когда одумаешься, можешь идти к чёрту.        Она величественно вышла из комнаты, закутавшись в простыню, с одеждой под мышкой. Едва дверь за ней закрылась, Какаши тяжело опустился на матрас. В голове воцарилась тишина, совпавшая с внезапной странной пустотой.        Сакура лжёт. Должна лгать. Её предали и удерживают против воли, и она делала то, чему обучают любого ниндзя в уязвимом положении: пыталась манипулировать похитителем. Он точно знал, что она предохранялась, потому что она сама говорила ему об уколах, которые ставят практически всем куноичи Конохи. Утверждала, что защищена. Как она могла допустить роковую ошибку и ждать до сих пор, чтобы вывалить это на него?        Причин лгать было множество. Пытается ли она изменить его приоритеты? Ему нужно держать её подальше от Конохи ради собственной безопасности... но что, если это подвергнет опасности Сакуру? Или нерождённого ребёнка? Думала ли она, он скорее пойдёт на компромисс ради дитя — своего дитя — чем ради неё?        Бесспорно, женщина она умная и хитрая... но даже для неё это была бы чудовищно циничная ложь. Дата родов всё расставит по местам, ведь между их визитом в Джонан и её появлением здесь прошёл добрый месяц или два. Если это его ребёнок, он родится в апреле. Если Тошио, то в мае или июне. Но это будет в следующем году, и к тому времени Сакура, если добьётся своего, уже вернётся в Коноху, а он будет либо в тюрьме, либо в бегах, и тогда уже не будет иметь значения, лгала ли она, важно лишь, что ложь сработала в нужный момент.        Но тогда почему Паккун сказал, что её запах не изменился? И почему живот уже виден, если срок всего несколько недель?        Его единственный опыт беременности был связан с Куренай, и он отчётливо помнил её на третьем месяце. Помнил, потому что разницы вообще не было видно, даже тем, кто знал. Юката Сакуры не подчёркивала изгибы — скорее скрывала, — но теперь, когда она ему показала, было ясно, что её талия начала немного расширяться.        А ещё были загадочно пропавшая тошнота и необъяснимая усталость: всё это легко можно списать на стресс из-за финансов… и всё это легко могло быть симптомами тяжёлых первых недель беременности. Тогда он не придал этому значения, да и сейчас вспоминая, как Куренай парила в свои первые месяцы, словно безмятежная бодхисаттва, он удивлялся, как Сакура могла переживать то же самое настолько иначе.        Была даже записка. Ему показалось странным, как отчаянно она хотела связаться с ним сразу по возвращении с задания, но ведь она хотела поговорить с ним и до его отъезда, верно? Он лишь смутно припоминал сейчас, что этот разговор так и не состоялся...        Всё, что она сказала ему в библиотеке… звучало ужасно правдоподобно. Она пыталась рассказать ему. У неё действительно были способы защититься от Тошио. Единственный мужчина, с которым она была... это Какаши.        — Чёрт… — тихо выругался он, потирая лицо руками.        Почти неважно, кто отец, как она и сказала. Факт в том, что Сакура беременна и находится в самом сердце вражеской территории, без чакры и снаряжения. Так и подмывало назвать её дурой — да чёрт возьми, она и есть дура!        Видимо, акушерство не входило в программу её медицинской подготовки, иначе она бы знала, что у некоторых куноичи чакра приглушается из-за несовместимости с типом чакры ребёнка. Чёрт, даже он это знал. Имея несколько женатых друзей, которые вращались в довольно замкнутых родительских кругах, он неизбежно слышал о ком-то, кто слышал о ком-то, кто сталкивался с такой проблемой. Это случается, если стихийное сродство младенца имеет прямое преимущество над природным сродством матери. Раз Сакура — земля, значит ребёнок — молния... и Какаши сбивало с толку, что ребёнок уже пошёл в него.        Отрицать это было невозможно. Подозрения Паккуна о неизменности запаха Сакуры подтвердились, как он ни пытался это рационально опровергнуть.        Рассеянно глянув на рюкзак в руке, он бросил его на кровать. По крайней мере, подумал он, несовместимость чакры не опасна. Его тревожило лишь то, что это оставляло Сакуру крайне уязвимой в этом месте.        Особенно когда Какаши больше не мог здесь оставаться.

***

       — Ты уходишь? Но ты же только пришёл.        — Боюсь, это неизбежно.        — Хм… — Карасу полез под ночнушку почесать живот, широко зевая. — Почему так темно?        Какаши протянул руку и стянул маску для сна с глаз мужчины.        — Так лучше? — спросил он.        Карасу оглядел спальню.        — Всё равно темновато. Неужели ты разбудил меня посреди ночи, Какаши? — спросил он ровным тоном.        — Я не хотел уходить, не предупредив.        — Разве нельзя было дождаться утра? — глава клана снова зевнул. — Был бы ты кем-то другим — уже получил бы в челюсть.        — Знаю.        — Есть какая-то особая причина, по которой ты должен уйти прямо сейчас?        Да. Нужно немедленно возвращаться в Коноху, потому что прямо сейчас назойливая блондинка Сакуры — та, что девчонка — наверняка трубит всем подряд об их связи. И он не был уверен, что Цунаде не отреагирует слишком бурно и не сделает что-нибудь крайне противоречащее планам Какаши.        — Меня ждут, — сказал он вместо этого. — Я стану Хокаге, помнишь?        — А, — кивнул Карасу. В полусонном состоянии он вряд ли осознал, что это всё равно хреновый повод для ночного отъезда. — Удачи с этим.        — Прощай, Карасу.        Тот небрежно махнул рукой, опустил маску и повернулся на бок, явно намереваясь заснуть. Исполнив долг, сообщив главному о своём отъезде, Какаши бесшумно двинулся к выходу. Пальцы коснулись ручки двери, когда Карасу приподнял голову.        — Когда увидишь Соболь, подари ей красный цветок.        Какаши замер.        — Зачем? — осторожно спросил он.        — Она даст тебе подарок, вот зачем. Всё устроено, — сказал Карасу. — А теперь перестань задавать вопросы и уходи, а то сюрприз испортишь.        — Ненавижу, когда ты организуешь что-то за моей спиной, — раздражённо заметил Какаши.        — Поверь мне. Этот тебе понравится, — Он самодовольно усмехнулся и снова уронил голову на подушку.       Какаши напряжённо замер на мгновение, затем тихо вздохнул и вышел, когда стало ясно, что Карасу сказал всё, что хотел. Шагая по коридорам с рюкзаком за плечами, Какаши полез в карман и достал два свитка; одним из них он призвал Паккуна.        — В чём дело? — запыхтел мопс, семеня за ним.        Какаши остановился, чтобы сунуть второй свиток в мешочек за шеей Паккуна.        — Ты должен передать это Сакуре, — сказал он с лёгкой хрипотцой в голосе.        Паккун склонил голову набок.        — Сам не можешь?        — Мне нужно уйти, — объяснил Какаши. — Ты останешься с ней. Отдай ей свиток, и если что-то случится, скажи ей открыть. В крайнем случае защищай сам.        Паккун наклонил голову в другую сторону.        — Дикая Орхидея сама неплохо справляется, — заметил Паккун. — В кризисной ситуации я мало что смогу...        — Теперь — нет, — твёрдо сказал Какаши. — Она ослабла.        — Почему?        — Беременность иногда так действует.        Морщинистая морда Паккуна расплылась в улыбке, язык высунулся.        — Так она правда беременна? Я же говорил, что она была другой ещё в Конохе. Когда ты гадал, ненавидит ли она тебя, я сказал, что от неё несёт страхом и чем-то ещё... Видимо, этим. Приятно, наконец, дать запаху имя, знаешь ли, — он сказал это слегка защищаясь, будто всё ещё опасался, что Какаши променяет его на другого питомца. — Но это было вскоре после вашей случки. Значит, это твоё?        Какаши вздохнул. От собачьего носа не скроешься.        — Похоже на то. В любом случае, у неё синдром несовместимости чакры — за ней нужен присмотр.        — Это опасно? — спросил Паккун.        — Само по себе нет. Но она будет беззащитна перед атакой. И ты должен проследить, чтобы она оставалась здесь.        Паккун уставился на него.        — Если это не опасно, почему ты не рад? — спросил он.        — С какой стати я должен быть рад? — резко огрызнулся Какаши, поворачивая за угол. Всё рушилось, держась на истончившихся нитях, готовых порваться от одного неверного шага. Наверное, у него уже появлялась седина.        — У тебя будут щенки, кто бы не радовался? Они всегда милые, все ими восхищаются, а потом становятся отличными союзниками, когда перестают грызть хвосты и тянуть за уши. У меня, знаешь ли, два помёта было.        — У людей не бывает щенков, — сказал Какаши с угасающим терпением. — Идёт война, и беременная девушка в её эпицентре — последнее, что мне нужно. Прости, если я не прыгаю от радости.        Паккун пробормотал что-то невнятное — вероятно, со словами «странные», «отсталые» и «люди».        Какаши вошёл в тёмный, продуваемый сквозняком коридор крыла прислуги. Идти сюда было неразумно. Будь у него хоть капля здравого смысла — он бы ушёл сразу. Но он должен был увидеть её. Увидеть и попытаться осознать тяжесть её ноши. И того, что она значила.        Он остановился у одной из комнат, чувствуя слабую пульсацию своей чакры внутри, испускаемую меткой, которую он на ней оставил. Беззвучно приоткрыв дверь, он вгляделся в почти непроглядную темноту. С осторожностью сдвинув хитай-ате, Какаши сфокусировал шаринган на четырёх футонах внутри. Три были заняты: на одном лежала брюнетка, с которой он говорил накануне, на другом — высокая девушка, которую он не узнал, а на третьем — его Сакура.        Она лежала, свернувшись калачиком, наполовину на спине, наполовину на боку, натянув одеяло до ушей. Она не почувствовала его. В своём нынешнем состоянии она была так же хрупка и уязвима, как и другие девушки в этой комнате.        Паккун обошёл его.        — Лучше присмотреть местечко для ночлега, —вздохнул он и скользнул в темноту. Какаши знал — на мопса можно положиться: он будет незаметным, но бдительным стражем. И всё же уйти было мучительно трудно. У него было так мало шансов остаться с ней наедине, пробиться сквозь броню подозрительности и по-настоящему поговорить. Выбора не оставалось. Нужно было успеть в Коноху до того, как Ино доложит о своих находках Цунаде, а та отправит отряд АНБУ спасать ученицу.        Взгляд Какаши скользнул по спящей Сакуре, уловив её ровное дыхание. Во сне она была куда терпимее — будь она сейчас в сознании, то наверняка швырнула бы что-нибудь ему в голову. Вселенная явно ненавидела его, подкинув такую ситуацию, но гнев вселенной мерк перед яростью одного её творения по имени Харуно Сакура.        Скрип двери в дальнем конце коридора заставил его оглянуться, но двигаться было уже поздно. Черноволосая горничная вышла из комнаты слева — вероятно, из ванной. Первое, что она увидела — Какаши, застывшего у двери их с Сакурой комнаты.        Она застыла.        Очень осторожно Какаши отступил, закрыл дверь и направился к девушке.        Та прижалась к стене, опустив глаза в пол. Когда он поравнялся, она почтительно поклонилась, пробормотав: — Какаши-сама.        Он тут же разглядел имя, вышитое на воротнике её платья. А, вот она кто.        — Аки, — сказал он, останавливаясь в паре шагов позади неё. — Как это выглядело со стороны?        — Никак, господин, — выпалила она. Хорошая служанка не позволяет думать, что она строит догадки о делах господ. Но Какаши мог представить, что она увидела. И вряд ли это выглядело как мужчина, подглядывающий за женщиной, которую он оплодотворил, которая к тому же оказалась шпионкой из Конохи, пытающейся выдать своего ребёнка за отпрыска другого ублюдка. В этом он был уверен.        — Если с той девушкой что-то случится в моё отсутствие, — медленно проговорил он, — ты сообщишь мне, Аки?        — Да, господин, — кивнула она так энергично, что это выдавало скорее желание поскорее от него избавиться, чем рвение исполнить поручение.        Он вздохнул, понимая, что должен принять ситуацию такой, какая она есть. Его влияние было ограничено, и теперь он должен был положиться на Паккуна, который удержит Сакуру, и на её здравый смысл, чтобы уберечь себя от опасности.        Хотя здравый смысл и Сакура — понятия, которые очень редко совпадали.        — Спасибо, — тихо сказал он и двинулся дальше. Каждый шаг давался с трудом, и уже сейчас он чувствовал, что идёт не туда и оставляет что-то очень важное позади. К счастью, разум пока побеждал сердце. Он двинулся в тёмный лес, ощущая, как метка Сакуры пульсирует всё слабее... пока не исчезла вовсе.

***

       Сакура зевнула так, что кости хрустнули, усаживаясь за завтрак. Суп... сегодня хотелось супа. И яблок. Бывает ли яблочный суп? Кто осудит, если она изобретёт его прямо сейчас?        Впервые она была рада своему причудливому аппетиту. Чем дольше она смотрела на еду и думала о голоде, тем меньше вспоминала о вчерашнем вечере в библиотеке, когда наконец сообщила Какаши, что носит его ребёнка. Сколько бы раз она ни проигрывала его реакцию в голове с того дня, как узнала о беременности, она никак не ожидала, что он просто встанет и уйдёт.        В целом, это был плохой знак. Он никогда не казался ей особенно заботливым, так что не стоило удивляться его нежеланию иметь детей. А его слова о Тошио красноречиво говорили об истинных мыслях. Он не считал её способной. Он не считал её готовой. По его мнению, получаемое ею не стоило потери, и он так настаивал на прерывании.        Он был прав, конечно. Она не готова стать матерью, и судя по всему, будет матерью-одиночкой. Всегда можно отдать на усыновление, предположила она, и это всегда было её запасным вариантом. Где-то должна была найтись добрая, любящая пара, которая так же отчаянно хотела ребёнка, как Сакура не хотела. Если она их найдёт, всё наладится. У малыша будут мать, отец, стабильный дом... а Сакура вернётся к своей жизни. И будет жить с мыслью, что где-то есть её ребёнок, которого она никогда не увидит.        Сакура жадно выпила мисо-суп и поставила пустую пиалу, снова уставившись в пустоту и вспоминая выражение лица Какаши, когда она сказала о трёх месяцах. Разочарование... гнев... страх... и бегство.       Где он сейчас? Со своим кланом? С Карасу? Всё ещё в постели, крепко спит, не думая ни о ней, ни о комбинации их ДНК внутри неё.        Аки бесшумно скользнула на место рядом с Сакурой.        — Доброе утро, — голос был слегка хриплым после сна. Она достала тост из подставки на столе.        — Доброе утро, — ответила Сакура. Некоторое время девушки ели молча, вполуха прислушиваясь к разговорам вокруг.        Сакура заметила, что Каору предпочла сесть не с ними, а рядом с Хару, симпатичным парнем из птичника. Он больше не смотрел в сторону Сакуры. Как она и предсказывала, девушки становятся не такими привлекательными, когда узнаёшь, что они беременны от кого-то другого. Да и все твердили, что отец Тошио, и он, наверное, правильно делал, что держался подальше.        А вот Юи сидела поодаль с тем вечно каменным выражением лица, которое, казалось, застыло на ней в последнее время. В каком-то смысле Сакуре было её жаль. Юи когда-то была душой их маленькой компании, а теперь сидела одна, ни с кем не разговаривая, и лишь изредка бросала на Сакуру враждебные взгляды. Так и хотелось вздохнуть. Но Юи сама навлекла на себя это своим поведением и своим ущербным характером. Полюбив подлеца вроде Тошио, она обрекла себя на вечные муки, ненавидя каждую женщину, привлекшую его взгляд. Она никогда не винила Тошио. Никогда. Если кто и виноват, так это шлюха, которая его спровоцировала, будь то пьяная Каору на праздновании дня рождения или «новенькая» Сакура в библиотеке.        Они заслуживали друг друга.        — Как спалось? — негромко поинтересовалась Аки.        Сакура оторвала взгляд от Юи и посмотрела на темноволосую девушку рядом.        — Нормально. — Не будь она так измотана, после вчерашнего ужасного разговора с Какаши она бы не сомкнула глаз. Но, к счастью, она проспала как убитая и проснулась свежей как огурчик, хоть и с тяжёлым сердцем.        — Говорят, Хатаке Какаши покинул дом, — продолжила Аки. — Я видела его прошлой ночью и удивилась, но по всему поместью определённо говорят, что он ушёл.        Сакура, тянувшаяся за яблоком, стукнула костяшками о кастрюлю с супом. Готовая выпалить: «Что?! Почему?! Как он посмел?!», она лишь открыла рот. Она схватила яблоко и откусила большой кусок.        — Мм, — промычала она уклончиво, с набитым ртом.        Но Аки видела, как дрожало яблоко.        — Ох, Сакура, — она взяла её свободную руку. — Не дай себя обольстить.        — Ч-что? — «Немного запоздало», — подумала она.        — Знаю, он красив и сладкоречив... но я же предупреждала тебя о нём, — вздохнула Аки. — Ты же не поощряла его, да?        — Я даже не знаю, о ком ты! — горячо возразила Сакура, яростно жуя яблоко, чтобы скрыть нервозность.        Аки недоверчиво посмотрела на неё.        — Он, кажется, тебя знает... — с сомнением протянула она. — Видела его прошлой ночью у нашей комнаты, когда шла в ванную. Он смотрел, как ты спишь. Тебе это не кажется жутким?        Да… вообще-то, кажется. Но откровение удивило и немного смутило. Он правда приходил к их комнате? Стоит ли ей волноваться, что она не почувствовала его и не проснулась, или гадать, зачем он вообще там был?        — Ну, теперь он ушёл, — продолжила Аки. — Надеюсь, навсегда. Просто будь осторожна с такими, как он, Сакура.        — Я не понимаю, что ты имеешь в виду, — прошептала она. — Я не понимаю, чем он хуже остальных.        — Ты здесь новенькая, и, наверное, не понимаешь клан Хатаке, — ответила Аки, оглядываясь по сторонам. — Я расскажу тебе всё, но нам стоит найти место поукромнее. Мне надо прибраться в комнатах близнецов. Пойдём со мной.        Припрятав в рукав пару яблок и апельсинов, Сакура последовала за Аки из столовой вглубь дома, где располагались спальни семьи. Конечно, это нарушало график дежурств, так тщательно составленный Юи для Сакуры, которой следовало отправиться мыть туалеты. Но Аки, вероятно, знала о клане Хатаке больше, чем кто-либо здесь, кто был готов с ней говорить и Сакура не могла упустить шанс. Если не ради себя, то ради миссии.        Близнецы играли внизу, так что горничные могли прибираться без помех. Поражало, что хотя их комнату убирали ежедневно, к утру всё, что было в шкафах, на столах, в ящиках и под кроватями, оказывалось разбросанным по полу. Игрушки усеивали все поверхности, включая стены и потолок. Сакура смотрела на это с опаской. Такого ли стоит ожидать, когда заводишь детей? Она едва могла уследить за собой…        — Помоги мне с кроватями, — сказала Аки, схватив один конец мятого одеяла, пока Сакура взяла другой. Пока они встряхивали, расправляли и складывали, Аки заговорила: — Ты ведь знаешь, что я Хатаке, да? Но я всего лишь полукровка. Мой отец был из младшего дома, а мать, как и я — просто служанка, никто. Как правило, клан Хатаке не любит, когда скрещиваются вне клана и без разрешения, но к дальним ветвям относятся снисходительнее. Нас всё равно считают нечистыми. Тем не менее, когда мой отец умер, меня отправили работать сюда. Это было и чтобы убрать меня с глаз долой, и чтобы посадить глаза и уши в доме Зуру. Я здесь шпион, Сакура.        Значит, у них много общего. Сакура изобразила должное изумление, хотя уже подозревала о роли Аки в штате.        — Клан очень щепетилен в вопросах крови, — продолжила она. — Основатель клана был великим человеком, жившим более двухсот лет назад. Он был одним из лидеров революции, расколовшей империю. Титул главы клана передавался напрямую по его кровной линии, от старшего сына к старшему сыну. Это непрерывная линия, тянущаяся вплоть до наших дней.        — К Карасу, — кивнула Сакура.        — Нет, — резко ответила Аки. — К Какаши.        Сакура нахмурилась.        — Я не понимаю…        — Я говорила, что клан не одобряет, когда члены вступают в брак вне семьи, и особенно это касается тех, кто в высшем доме. И клан Хатаке кочевой, всегда был таким. Когда все кланы начали оседать и образовывать деревни, клан Хатаке сопротивлялся и до сих пор ненавидит это. До деревень были только воюющие друг с другом кланы ниндзя, нанимавшиеся к любому, у кого были деньги и нужда, и клан Хатаке был одним из самых свирепых. Но с появлением деревень кланы стали исчезать, и Хатаке погрузились в безвестность. Они уже не та грозная сила, что раньше, перед объединёнными силами Скрытых Деревень...        — А ты? — спросила Сакура.        — Какая мне разница? Я не ниндзя, и мне всё равно, чего хочет высший дом, — сказала она. — Но больше всего они ненавидят Коноху, потому что именно они начали революцию, понимаешь? Так что если есть что-то, что клан ненавидит больше, чем брак кого-то из высшего дома вне клана и без разрешения... так это если он женится на женщине из Конохи.        Слегка оскорблённая, Сакура спросила:        — Разве это так ужасно?        — Для высшего дома это измена. Последним прямым потомком основателя был мужчина по имени Хатаке Сакумо. Ты, наверное, слышала о нём. В вашей стране его зовут Белый Клык.        Сакура слышала о нём. Конечно. Кто не слышал? Она также знала, что он был отцом Какаши...        — Белый Клык был образцовым, как и все до него, возможно, даже больше. Он был великим лидером много лет, пока ему не довелось встретить куноичи из Конохи. Он влюбился и совершил немыслимое — осел в Конохе.        — А клан? — спросила Сакура. Никто из них уже не притворялся, что работает. Теперь они просто сидели на краю заправленной кровати, шепчась, склонив головы близко друг к другу.        — В этом-то и дело. Он хотел, чтобы клан осел с ним и отказался от кочевой жизни. Но когда они узнали, что он сделал, высший дом пришёл в ярость. Они вычеркнули его родословную и стёрли с фамильного древа, что было неслыханно, и впервые за двести лет прямая линия прервалась. Белый Клык был старшим из двух сыновей, и поскольку о том, чтобы одна из его сестёр взяла бразды правления, не могло быть и речи, титул наследника перешёл к его младшему брату. Тот умер лет двенадцать назад, и с тех пор его сын, Карасу, носит титул. Но он не истинный наследник, и все это знают. Жена Белого Клыка хоть и была из Конохи, но она была элитной куноичи — как раз такой, какую жаждет высший дом для прилива свежей крови. Поэтому у всех двоякое мнение о его сыне. Он прямой потомок основателя клана, но несёт на себе грехи отца, и некоторым в клане он не по душе. Все подозревают, что он жаждет титула, которого его лишили; даже Карасу. Поэтому Карасу держит его так близко, как только осмеливается. Хатаке Какаши — чрезвычайно опасный человек, если даже Карасу его боится. Однажды прольётся кровь, и тогда быть знакомым с этим человеком станет небезопасно. В прошлый раз, когда кто-то попытался силой захватить титул наследника, его вырезали вместе с женой, любовницами, детьми, братьями и сёстрами, пока не уничтожили всю линию. Так что пойми, когда я говорю тебе быть осторожной. Не впутывайся в дела этого клана.        — Пожалуй, уже слишком поздно, — прошептала Сакура, касаясь передника. — Ты хорошо его знаешь? — спросила она Аки.        — Его никто по-настоящему не знает, — ответила та. — В этом половина проблемы. Он провёл почти всю жизнь в Конохе... кто знает, не заразился ли он их идеями?        Если бы только это было правдой. Но будь Какаши верен Конохе, он бы не хранил секреты и не саботировал миссии. Да, он опасен, но совсем по другим причинам, чем считала Аки. Он не представлял угрозы для её клана, но для деревни Сакуры он был не чем иным, как предателем.        — Но там, кажется, ему доверяют, — сказала Аки.        У них не было причин не доверять, но…        — Откуда ты знаешь? — осторожно спросила Сакура.        — Ну, они же делают его своим Хокаге, разве нет?        Сакура резко вскинула голову.        — Что?        — Об этом вчера в зале говорили. Наверное, поэтому он и вернулся туда.        Сакура онемела, её дыхание перехватило, а в глазах помутнело. Она почувствовала себя почти как в тот день после известия о беременности, когда её заставили идти на миссию: то жарко, то холодно, дурно и тошно одновременно.        — Извини, — пробормотала она. — Я... я неважно себя чувствую, Аки. Думаю, мне нужно в ванную…        — Это из-за ребёнка? — встревожилась Аки. — Тебя проводить?        — Нет-нет... я справлюсь.        Сакура быстро вскочила на ноги и выбежала из комнаты. Она не врала. Ей было плохо. Спускаясь по лестнице и идя по коридору к уборной для прислуги, она чувствовала такую странную слабость и головокружение, что не была уверена, дойдёт ли. И её не покидало странное ощущение слежки, хотя позади никого не было видно и не слышно.        Заскочив в туалет, она ворвалась в кабинку и опустилась на прохладный кафельный пол.        Какаши… Хокаге?        Цунаде упоминала об этом пару раз, рассуждая о планах на пенсию, но Сакура не думала, что это случится так скоро. Почему же теперь, посреди конфликта? Неужели что-то случилось с Цунаде? В обычное время Сакура согласилась бы, что Какаши — самая подходящая замена, но не после всего, что узнала о нём...        Нужно связаться с Конохой. Она сожалела, что медлила раньше из-за слепого доверия к Какаши. Теперь у неё не было чакры, её снаряжение и свитки уничтожены... она не могла призвать кошек, и у неё не было рации и подходящих дзюцу. Можно послать письмо по-старинке, но невозможно было отправить что-либо в Коноху или её форпосты, не вызвав вопросов. Есть почтовые птицы, но были ли они вообще в поместье, и полетели бы они в Коноху?        Может, если добраться до Амегакуре?..       Тихое цоканье когтей по плитке заставило Сакуру замереть, сердце бешено заколотилось в груди. Она услышала тяжёлое, хриплое сопение, и через мгновение из-под двери кабинки показались четыре короткие бледные лапы. Затем она увидела знакомую морщинистую морду.        — О, привет, Дикая Орхи... Сакура, — сказал Паккун.        Сакура уставилась на него, гадая, в дружеских ли они отношениях с этим животным. Она ненавидела Какаши, но распространялось ли это на его призывы? Паккун не отвечал за поступки Какаши. С другой стороны, призывы связаны с призывателем так, что не оставляло сомнений, на чьей стороне был Паккун.        Поэтому она выбрала нейтральный, но холодный тон: — Что ты здесь делаешь?        — Какаши оставил меня присматривать за тобой.        — Чтобы я не сбежала, — заключила она.        — Чтобы ты была в безопасности, — поправил он, присаживаясь. — Откроешь дверь? Я бы подлез, но кое-что несу.        — И?        — И... это для тебя.        — Мне ничего не нужно, спасибо.        — Это от Какаши.        — Тогда мне это точно не нужно, — зашипела она, отползая к дальней стене за унитазом. — А теперь уходи.        Паккун тяжело вздохнул, его морда исчезла на мгновение, пока он не встал и не стал энергично и многократно трястись, пока что-то не грохнулось на пол рядом с ним. Он поднял это зубами и, к сожалению Сакуры, начал пролезать под дверью кабинки.        — Свиток, — равнодушно заметила она, когда он бросил его рядом с её коленом. — Что в нём?        — Понятия не имею, — Паккун сел и задышал рядом с напольным унитазом. — Он сказал открыть только в случае чрезвычайной ситуации.        Сакура подняла слегка облинявший свиток и апатично разглядывала его. Ей нужны были её свитки с её дзюцу, сенбонами, ножами и кунаями.        — Он же знает, что я не могу использовать чакру, да? — заметила Сакура. — Что толку от свитка, если я не могу его активировать?        — Часть его чакры запечатана внутри, так что он, наверное, сработает сам. Поэтому и открывать только в случае нужды.        Пока Сакура недовольно теребила потрёпанные края свитка, Паккун сунул морду в унитаз и начал лакать воду. Хорошо, что Юи заставила её вчера отдраить эти самые туалеты. Какаши когда-то утверждал, что его собаки — эталон гигиены (после того, как она запретила им лизать ей лицо) утверждение, которое она теперь могла полностью опровергнуть. От одной мысли о том маленьком моменте из прошлого сердце сжала боль. Больше не будет таких воспоминаний. Никогда больше не будет тех небрежных минут, когда она сидела рядом с Какаши у ветеринарной клиники, успокаивая, что «мёртвый хвост» не так страшен, как звучит. Или когда они сидели на вершине памятника Хокаге в холодные дни, обмениваясь содержимым бенто, пока не оставались довольны или не ссорились из-за последнего онигири.        Сакура посмотрела на Паккуна. Он выполнял приказы Какаши... но у него был сильный характер. Свой ум. Конечно, он знал разницу между добром и злом и мог мыслить независимо, как Докко?        — Ты знал, что твой хозяин работает на врага? — прямо спросила она его.        Паккун поднял на неё голову. Вода из унитаза обильно стекала по его подбородку.        — Зависит от того, кого спросить.        — Это не серая зона, Паккун, — язвительно сказала она. — Враг Конохи — синдикат, и Какаши — его часть. Ты действительно это защищаешь?        — Не знаю, — пожал собачьими плечами пёс. — Я доверяю Какаши. Он обычно поступает правильно, и сомневаюсь, что он так плох, как ты говоришь.        — Он помогает разрушить Коноху, — заметила она. — Он станет Хокаге, а человек, который запирает беременную девушку в сумасшедшем особняке, чтобы скрыть своё предательство, недостоин быть Хокаге!        — Наверное, ты права, — хмыкнул Паккун.        — Так... так помоги мне выбраться отсюда. Или можешь передать сообщение в Коноху? Просто расскажи, что происходит, и...        — Сакура, — перебил он низким укоризненным тоном. — Ты не хуже меня знаешь, что контракт между призываемыми и людьми написан и скреплён кровью... среди прочих безымянных телесных жидкостей. Я не могу пойти против желаний Какаши так же, как Докко не мог бы пойти против твоих…        — Докко всегда идёт против моих желаний, — с горечью сказала Сакура.        — Ну… кошки такие. Надо было заключать договор с нами, псами. Верность — наше второе имя. Единственное, на что годятся кошки — царапать мебель и придавать вкус нашему корму.       Тихий смешок вырвался у Сакуры, и она опустила голову, прикрывая глаза. Но лишь почувствовав влагу на пальцах, она осознала, что плачет. Горло сжалось от усилий сдержать изодранные в клочья эмоции, а Паккун нервно завилял хвостом, чувствуя, что с её лицом что-то не так.        — Почему он просто ушёл? — спросила она в недоумении. — Это самая большая, самая ужасная вещь, которая когда-либо случалась со мной, и когда я говорю ему... он просто уходит без единого слова.        — Что за ужасная вещь? — спросил Паккун.        Сакура прижала руку к животу.        — Вот эта большая ужасная вещь!        — Она довольно большая, но я бы не сказал, что слишком ужасная.        — Что ты понимаешь? Ты собака, — презрительно фыркнула Сакура, прежде чем добавить. — И самец.        — Ты права. Я и то, и другое.        — Но ты не собираешься мне помогать, — мягко закончила она.        Он вздохнул и посмотрел на неё.        — Доверься Какаши.        Сакура смотрела на приплюснутую чёрную морду мопса, обдумывая его слова. Он и Какаши всегда были её союзниками, всегда надёжными. В пылу битвы она никогда не сомневалась в приказах Какаши, и он никогда её не подводил.       Но теперь всё иначе. Сакура могла лишь беспомощно пожать плечами, прошептав: — Не могу.

***

       — Хокаге хочет вас видеть.        Это были первые слова, услышанные им едва он шагнул за ворота Конохи. Обычно после трёх дней беспрерывного пути он бы проигнорировал намёк о вызове в башню Хокаге, предпочтя отправиться домой, чтобы отдохнуть и принять душ. Но сейчас любая задержка была смерти подобна. Ведь он вернулся домой по срочному делу.        У подножия башни на ступенях маячили Шизуне и Генма. Увидев Какаши, Шизуне ахнула и замахала рукой.        — Цунаде-сама ждёт тебя, — сказала она. — Лучше пойти прямо сейчас.       Как будто и так не ясно, куда он спешил. Он лишь молился, что не опоздал.        Десять лестничных пролётов — пустяк для спешащего ниндзя. Какаши мигом оказался у двери кабинета Хокаге, проигнорировав заикающегося и возмущённого секретаря. Несмотря на спешку, он нашёл секунду, чтобы постучать костяшками пальцев — сдержанно и небрежно, не выдавая волнения.        Голос Цунаде донёсся из-за двери:        — Брифинг команды. Идите лесом.        — Это Какаши, — ответил он.        Последовала долгая пауза, прежде чем Цунаде заговорила снова.        — Тогда заходи.        Не зная, чего ожидать, он распахнул дверь.        Внутри комнаты на него уставились трое. Хокаге всегда смотрела испепеляюще, так что это дело привычное. Взгляд Шикамару был скорее любопытным, чем злобным, но прерванный разговор его раздражал. А вот взгляд Ино... был в особом классе. Если бы взгляды резали, он рухнул бы на пол двумя половинками.        Прямо как та птица, которой она управляла...        Остановившись перед столом рядом с Ино, он выдержал оценивающий взгляд Цунаде.        — Вот это сюрприз, — холодно заметила она. — Шикамару?        — Да, Хокаге-сама?        — Выйди и постой снаружи.        — Ох, ё-моё… — Спорить он не стал. Казалось, он уже привык к этому и просто выразительно закатил глаза, снова выскользнув за дверь, притворив её громче необходимого.        Ино продолжала сверлить его взглядом.        — Итак, — начала Цунаде с таким с ледяным спокойствием, от которого воздух, казалось, покрылся инеем. — Последние несколько дней ты был в самоволке. Тебе надлежало возглавить экспедицию к границе неделю назад, так что представь моё удивление, когда тебя нигде не нашли. Ни записки, ни объяснений, ни разрешения. Это не совсем то поведение, которого я ожидаю от преемника.        Какаши склонил голову, изображая должное смирение:        — Приношу извинения, Хокаге-сама, — сказал он.        — Не поделишься, где, чёрт возьми, ты пропадал последнюю неделю? — спросила она.        Конечно, она уже знала. Трёх дней было более чем достаточно, чтобы Ино рассказала Хокаге всё, что она видела и слышала, и ему повезло, что на поместье ещё не обрушился отряд АНБУ. Он подозревал, что единственная причина, по которой этого ещё не случилось, заключалась в том, что эта женщина всё ещё испытывала к нему остатки доверия. Сейчас Какаши не мог позволить себе лгать.        — Честно говоря, Хокаге-сама, — ровно сказал он, — я был с Сакурой.        Цунаде приподняла подбородок. Она знала, что он говорит правду, по крайней мере, так он вернул крупицу её уважения.        — Продолжай.        — Она связалась со мной несколько дней назад и сказала, что ей нужна моя помощь, — сказал он. — Естественно, я сразу же выдвинулся.        — Не уведомив меня?        — Она просила не делать этого. — У Какаши было три дня, чтобы отточить легенду. На любой вопрос у него был ответ. — Она сказала, что это чрезвычайная ситуация, но деликатного характера.        — И что это за ситуация? — спросила Цунаде с безмятежной улыбкой.        Какаши отвёл взгляд на пол, переступил с ноги на ногу. Признаваться было тяжело, даже зная, что ей всё известно.        — Сакура беременна, Хокаге-сама.        Цунаде перевела взгляд на Ино. Та ответила красноречивым взглядом.        — Видите? Я же говорила, что не ослышалась.        — Не ослышалась в чём? — с притворным вежливым неведением спросил Какаши.        Ино повернулась и ткнула пальцем ему в лицо.        — Вы, — прошипела она. — ВЫ отрезали мне голову!        Он невинно моргнул.        — Не припоминаю.        — Кака-сенсей, я была той птицей за окном! Я раскрыла свой большой дурацкий клюв, думая, что вы меня узнаете, — она свирепо посмотрела на него. — Но, очевидно, нет.        По правде говоря, он прекрасно узнал её. Ради этого и вернулся.        — А, — вот и всё, что он счёл нужным сказать. — Это была ты?        — Никогда больше так не делайте! — прорычала она.        Какаши взглянул на Цунаде за столом, которая была обманчиво тиха. Но это была не та тишина, что предшествует прыжку тигрицы, готовой вырвать тебе селезёнку. Это была приглушённая и отстранённая тишина, оставлявшая на её лице странную тень.        — Хокаге-сама? — осторожно окликнул он.        — Почему она связалась с тобой? — спросила она, не меняя отрешённого взгляда.        — Понятия не имею, — ответил Какаши. — Она сделала это через наши призывы.        — Она ещё и экстренную радиопередачу отправила примерно тогда же, когда ты ушёл.        Вот этого Какаши не ожидал.        — Правда?        — Она тебе не сказала?       Учитывая, что доверие Сакуры к нему висит на волоске, она могла умолчать о многом.        — Видимо, забыла, — сухо ответил он. — Что было в сообщении?        — Связь прервалась, и мы забеспокоились. Поэтому и послала Ино разведать обстановку и выяснить что происходит.        — Что ж, — неловко сказал Какаши, — уверен, она доложила вам, что там всё спокойно.        — Помимо того факта, что Сакура беременна.        — Помимо этого, да.        Цунаде опустила голову и сжала переносицу, словно её одолевала адская мигрень. Какаши и Ино смотрели на неё в напряжённом молчании. Узнав о беременности ученицы, она реагировала подчёркнуто спокойно, хотя Какаши знал, что главная драма разыгралась три дня назад. Он был рад, что не присутствовал при докладе Ино.        — Где она? — тихо спросила Хокаге.        — Пока ещё в поместье, — ответил Какаши.        Женщина взорвалась. Иного слова не подобрать. Она вскочила с такой яростью и дикостью во взгляде, что Ино отпрянула на пару шагов, а Какаши дрогнул.        — КАКОГО ЧЁРТА ТЫ ОСТАВИЛ ЕЁ ТАМ?!        — Эм, — слабо начал он. — Я беспокоился, что ей будет тяжело передвигаться, и сейчас ей там безопаснее. У меня есть основания полагать, что её отъезд создаст ненужные осложнения как для её миссии, так и для её... здоровья.       Правая рука Цунадэ нащупала край стола. Он на мгновение испугался, что она ищет острый предмет, чтобы ткнуть ему в лицо. Вместо этого она схватила раскрытую папку со скреплёнными листами.        — Её задание — собрать информацию о синдикате через подозреваемого в связях с организацией, — зачитала она. — Так ли это? Там действительно что-то есть?        — Она говорит, что никаких зацепок о Синдикате нет, — солгал он гладко и убедительно. В конце концов, от этого зависела его жизнь. — Лично я не верю, что миссия принесёт плоды, однако в поместье есть умеренно опасные группировки, вызывающие тревогу.        — Тем более ей нужно оттуда убраться! — зарычала Цунаде.        — И, как я уже сказал, Хокаге-сама, я не считаю это мудрым решением в её положении. Она не в форме и не была в форме, когда уезжала. Разрешите говорить откровенно?        — Как будто я могу тебя остановить, — проворчала она.        — Я серьёзно сомневаюсь в вашем решении отправить её на эту миссию вообще. — Он говорил предельно вежливо, но в словах чувствовалась острота, выдававшая его истинные чувства. В глубине души он был чертовски зол, что Сакуру поставили в такую ситуацию. Он навсегда проклянёт день, когда Цунаде дала ей это задание.        Женщина отмахнулась от него:        — Кто-то же должен был. Если не она, то Ино.        Какаши искоса посмотрел на девушку рядом. Та грызла ноготь, не обращая внимания. Окажись она на месте Сакуры... Что было бы сейчас? Он был бы уже разоблачён? Или тоже заточил бы её в поместье Зуру, где она не смогла бы навредить? Он признавал, что не испытывал к девушке особой сентиментальности, но он не смог бы избавиться от ученицы Асумы так же, как от своей собственной. И он знал, что эта слабость его погубит.        — И что она собирается с этим делать? — спросила Цунаде, садясь и плотно сплетая пальцы перед собой.        — Я… не знаю, — честно сказал он, чувствуя, как по спине ползёт тревожное покалывание.        Нижняя челюсть Цунаде выдвинулась вбок, и её глаза опасно сверкнули.        — А отец?        — Да, — тихо пробормотал Какаши. — Он.        — Ты его знаешь?        — Я наслышан о нём.        — И что он за человек?        — Он… хорошо одевается, — начал он сбивчиво. — Эм... и... довольно высокий. Умеренно привлекательный. По характеру он тихий, но в целом неотёсанный, глупый, бессовестный и не сделал ничего, чтобы заслужить её.        Цунаде кивнула.        — Понятно, — задумчиво произнесла она.        Какаши выждал момент и решился предложить задуманное.        — Если позволите, Хокаге-сама, я хочу вернуться в поместье.        Она резко подняла на него взгляд.        — Ты? Ты нужен здесь. Как я передам управление деревней, если тебя не будет?        Он вздохнул.        — В таком случае я отказываюсь от предложения стать Хокаге. Или, по крайней мере, хотел бы отложить его на время. Думаю, вы согласитесь, что сейчас есть дела поважнее.        Её бровь взлетела от искреннего удивления.        — Ты считаешь Сакуру важнее войны? — спросила она.        Он замер, сам удивлённый такой постановкой.        — Да, — просто ответил он. — Считаю.        Цунаде покачала головой.        — Я бы лучше послала Ино. Она лучше впишется в это место.        — Вы удивитесь, как хорошо я там вписываюсь, — мрачно парировал Какаши.        — Что ж, признаюсь, удивлена. Проявлять такую личную заинтересованность... должно быть, это много для тебя значит.        Она и понятия не имела насколько.        — Да, Хокаге-сама.        — И я уверена, что даже без моего разрешения ты бы всё равно ушёл, как ты уже наглядно продемонстрировал, — сухо сказала она. — Приходи завтра. Попробую уговорить старейшин разрешить тебе принять на себя миссию Сакуры.        Он поклонился с огромным облегчением.        — Благодарю.       Но она не выглядела счастливой, кивая им обоим.        — Свободны. И помните — ни слова об этом разговоре. Понятно?        — Да, Хокаге-сама, — хором ответили он и Ино.        — И, Какаши?       Он обернулся, когда Ино почти выпорхнула из комнаты.        — Да?        — Когда вернёшься, найди человека, который сделал это с Сакурой, — твёрдо сказала она. — И убей его.        Он с трудом сглотнул.        — Да, Хокаге-сама.