Дом воронов

Из ниоткуда ты пришёл в мои объятия, и ты прав, Я падал каждый раз.        Какаши с самого начала знал, что эта миссия принесёт больше хлопот, чем пользы.        Он понял это в тот самый момент, когда Цунаде вручила ему и его команде два свитка и приказала проверить два слуха, не подозревая, что один из этих городов, подлежащих проверке, был тем самым местом, которое, как он знал, часто использовалось его семьёй для встреч с контактами. Он тщательно спланировал миссию в Джонане, взяв с собой самого послушного подчинённого, а двум горячим головам — Наруто и Саю — поручил отвлекающую операцию. Если в Джонане и назначали встречи, то всегда в этой гостинице, поэтому он так старался отправить Сакуру вниз, в оживлённый город, наблюдать за толпой там, где она меньше всего могла что-то увидеть. Но он не раз видел Рэйку, околачивающуюся возле гостиницы, с явным удовольствием играющую роль простой служанки, и она почти наверняка видела его. Джонин из Ивы, остановившийся в шестнадцатом номере, был предупреждён, и он в шутку передал свой протектор молодому работнику, который как раз направлялся в центр города выпить с приятелем. Если он хотел запутать ниндзя Конохи, искавших его, то преуспел. Сакура врезала тому бедолаге весьма ощутимо.        Он снова почуял неладное, когда Сакура вернулась с ним в гостиницу. Рэйка всё ещё была тут, теперь притворяясь привратницей, и хотя он сомневался, что та сможет причинить Сакуре вред, даже если бы захотела, Какаши опасался, как бы женщины не разглядели друг друга как следует. Он пытался заставить Сакуру остаться в номере до конца вечера, с переменным успехом, понимая, что его нарочитые попытки запереть её только смущают и раздражают. Это было хлопотно, но тогда он думал, что с наступлением утра всё закончится. Не будет больше нужды лгать и вводить в заблуждение. Нечего больше скрывать, и он сможет вернуться к тому, чтобы притворяться перед всеми и перед собой, что он — усердный, честный... преданный шиноби Конохи.        А потом он услышал голос Сакуры по рации, сообщающий, что она покупает женские принадлежности, и он бы поверил, если бы она сказала, что покупает журналы. Учитывая, что у неё в принципе не должно было быть менструального цикла, эта очевидная ложь звучала подозрительно надуманной, чтобы от него отвязаться, так что не оставалось ничего иного, как взломать её рацию. Как она могла подумать, что он этого не сделает?        То, что он подслушал, заставило его с неохотой осознать, что неприятности на этой миссии далеки от завершения. Он понял это, услышав её тихий, неуверенный голос, спрашивающий у Саске, можно ли его поцеловать, потому что там, где Саске не видел Сакуру четыре года и не знал её по-настоящему восемь, Какаши знал её слишком хорошо. В четверти мили от места, где ворковали эти голубки, Какаши раскусил план Сакуры задолго до Саске, но лишь когда он услышал отдалённый грохот и крик, его сердце едва не остановилось, и он бросился бежать.        Он с самого начала знал, что эта миссия принесёт больше хлопот, чем пользы.        И вот так он оказался стоящим посреди реки среди обломков разрушенного моста, с полуутопшей девчонкой на руках, и смотрел на другого бесчувственного юношу, лежащего в камышах. Лишь одно слово подводило итог его чувствам при виде этой картины, и оно было далеко не вежливым.       Он посмотрел вниз на белёсую, безжизненную девушку у него на руках, и паутина крови, расползавшаяся от линии её волос, вызвала у него тревогу.        — Дурочка, — прошептал он, вытаскивая её из воды на берег. — Разбивать кулаками вещи было недостаточно захватывающе, пришлось пустить в ход ещё и череп?        Но она не отреагировала. Она даже не дышала.        То ли от удара по голове, то ли от попавшей в рот речной воды, её губы приобретали пугающий синеватый оттенок. Мягкий травянистый берег был единственным местом, где Какаши мог уложить тело Сакуры плашмя, и, растянувшись там, с ногами, всё ещё покачивающимися в воде, она походила на мертвенно-бледный труп. Быстрая проверка на шее показала, что пульс, по крайней мере, ещё был.        — Давненько я этого не делал, — сказал он, снимая маску. — Так что не смейся надо мной, если что-то пойдёт не так, мисс Медик.        Она не возражала, когда он наклонился и прижал свои губы к её холодным, скользким губам. Он говорил себе, что если это не сработает, то будет её же вина, ведь именно она научила его делать искусственное дыхание – не совсем личным примером, но он надеялся, что более-менее ухватил суть её объяснений.       Её грудь приподнялась, когда он вдохнул воздух в её лёгкие. Он ждал и наблюдал, но её тело не последовало этому импульсу, и тогда, с выдержанным терпением, он зажал ей нос и повторил действие.        А что, если не сработает? Что, если Сакура умрёт здесь, на этом берегу, посреди глуши? Что, чёрт возьми, ему тогда делать? Возвращение Саске в Коноху будет слабым утешением за потерю одной из его любимых подчинённых.        Его любимой девочки.        — Ну же, Сакура, — прошептал он, ничуть не удивлённый тем, насколько это звучало как мольба. — Очнись.        Он снова наклонился и вдувал воздух с нарастающим отчаянием, и именно тогда он почувствовал, как воздух застрял у неё в горле. Её локоть слабо толкнул его в грудь, и она, казалось, пыталась отвести голову. Какаши был только рад отодвинуться и дать ей место, чтобы дышать самостоятельно, и это было кстати, потому что Сакура как раз в этот момент перевалилась на бок и вырвала.        Какаши не думал, что видел зрелища прекраснее. Он отводил её волосы, пока её выворачивало и она дрожала, надеясь, что это всё же реакция на травмы, а не на его, по общему признанию, табачное дыхание.        — Теперь всё в порядке, — успокоил он её. — Ты в безопасности.        Она слабо, недоверчиво хмыкнула и откинула голову назад, в сознании, но едва-едва. Уродливую рану под волосами нужно было обработать, да и она была промокшей до костей в холодной, грязной речной воде. Ему нужно было доставить её в более безопасное место – тёплое, сухое и чистое. Но что, если что-то ещё сломано? Он уже сильно рисковал, просто перенеся её на берег после того, как увидел, с какой силой её тело ударилось о мост.        Осторожно он провёл руками по ней, выискивая скрытые травмы. Она, казалось, ничего не замечала, пока не крякнула слегка, когда он надавил на одно из её рёбер. На её руке тоже была кровь, но не её собственная, и ему достаточно было взглянуть на развёрнутый шипом вниз перстень какутэ на её пальце, чтобы понять, откуда она. Если поискать, наверняка где-то на Саске найдётся соответствующая колотая рана, и, судя по его состоянию, на этом шипованном кольце, возможно, было что-то большее, чем просто кровь. Седативное? Сакура всегда была экспертом по ядам и транквилизаторам.        Он снял кольцо с её пальца — на случай, если она в полубессознательном состоянии случайно оцарапает себя — и положил его в карман. Он уже собрался было поднять её и понести в город, но...        Какаши оглянулся через плечо. Саске по-прежнему лежал среди камышей, не шевелясь.        — «Оставь его, —рационально подсказала холодная часть его разума. — Если ночью река поднимется, пусть утонет».        И всё же Сакура рисковала так сильно именно чтобы обезвредить его...        — Мне нужно кое-что сделать, Сакура, — сказал он, доставая из сумки аптечку и прикладывая к её голове свежую марлевую повязку. — Оставайся здесь и не двигайся. Я вернусь через минуту.        Как и подобает стойкой воительнице, Сакура снова невнятно хмыкнула в знак согласия, хотя, вероятно, была слишком занята, балансируя на грани сознания, чтобы заботиться об окружении. Он неохотно оставил её и пошёл обратно по поверхности реки к тому месту, где всё ещё лежал Саске. Он мог бы быть уже мёртв, настолько мирно выглядел, да и полоска крови сочилась из отверстия на задней стороне шеи. Сакура, должно быть, подобралась очень близко, чтобы схватить его там.        Он не был уверен, что именно Сакура ему ввела, чтобы он спал так крепко, но у Какаши были свои методы пробуждения пациентов. Наклонившись, он перевернул промокшую тушку юноши на спину и мрачно вгляделся в его лицо. Как и Сакура, он, казалось, скользил в сознании и обратно, с едва заметным мерцанием ресниц и вялым движением руки. Этого было недостаточно. Поэтому Какаши отвёл руку и (для его же пользы, убеждал он себя) сильно шлёпнул его по мокрой щеке.       Юноша захрипел и напрягся, немного придя в себя от оцепенения. Он приподнял голову и открыл рот, и Какаши воспользовался возможностью, чтобы сунуть между его губ маленькую круглую таблетку.        — Разжуй, Саске, — приказал он. — Эта штука может и мёртвого поднять.        Он услышал, как зубы щёлкнули о твёрдый шарик, и вдруг лицо Саске скривилось от отвращения. Действовало. По мере того как горький вкус заполнял его рот, глаза начали открываться, а в конечностях появились силы. Через несколько мутных мгновений он начал садиться без посторонней помощи.        — Какаши? — прохрипел он. — Вы это вдвоём спланировали? Не могу поверить, что попался на такую старую уловку.        — Боюсь, Сакура действовала в одиночку, — сказал Какаши, убирая оставшиеся таблетки в аптечку. — Вижу, она здорово тебя отделала. Но, честно говоря, будь я на её месте, я бы не стал заморачиваться.        — Где она? — Саске выплюнул таблетку на ладонь.        — Кстати, тебе лучше продолжать её жевать. Это всего лишь лёгкий стимулятор, чтобы нейтрализовать седативное, которое тебе дала Сакура, — сухо сообщил Какаши. — Ты будешь рад ему, если не хочешь провести ночь здесь в одиночестве и проснуться завтра ограбленным до нитки. Извини. Ограбленным догола.        — Ты не возьмёшь меня с собой? — спросил Саске, недоуменно нахмурившись.        Какаши наклонился, чтобы поднять меч, упавший в камыши.        — Зачем мне это, Саске? — сказал он тихо. — Мы оба знаем, что это никому из нас не пойдёт на пользу.       Слепой юноша начал подниматься более скованно.        — Ты подслушал, что я сказал Сакуре, да? — прохрипел он. — Значит, ты понимаешь, как много я знаю о Синдикате. И о тебе.        — Если ты всё ещё ненавидишь Коноху, то никому не расскажешь, — сказал Какаши. — Мы с тобой, по сути, по одну сторону баррикад, так что в качестве дара от одного союзника другому, я отпускаю тебя. В обмен на твой тихий уход, мы спокойно пойдём своей дорогой, и в следующий раз подумай дважды, прежде чем принимать поцелуй от незнакомой девушки.        — Незнакомой девушки, да? — Саске поднялся на ноги и принял протянутый Какаши меч.        — Ты должен был знать, — вздохнул Какаши. — То, что она тебя любит, не значит, что она не воткнёт тебе нож в спину. В данном случае — буквально.        Выражение лица Саске было странно пустым.        — С ней всё в порядке? — тихо спросил он.        Желание пнуть его в лицо было сильным, но Какаши через мгновение овладел им.        — Прощай, Саске, — было всё, что сказал Какаши, прежде чем повернуться и пойти обратно через реку. Он бережно поднял бесчувственную девушку на руки и начал подниматься по берегу в сторону города.        Он ни разу не оглянулся и не видел, в каком направлении направился Саске.

***

       — …опять нарываешься на неприятности…       Что-то мокрое и холодное дёрнуло её за ногу.        — …тебя никуда нельзя брать...        Один ботинок соскользнул и шлёпнулся на пол мокрым звуком, и по глухому удару она инстинктивно поняла, что находится в маленькой комнате с деревянным полом. Второй ботинок вскоре последовал за первым, и Сакура вздохнула с лёгким облегчением, когда тепло коснулось её замёрзших пальцев ног. Но затем человек двинулся выше и начал расстёгивать её жилет.        — …творила глупости и раньше... но это уже слишком...        — Нет, — пробормотала Сакура, пытаясь оттолкнуть его руки. Она не имела понятия, где находится и что случилось, но чувство стыдливости никуда не делось, и она знала, что не хочет, чтобы он снимал с неё жилет. Он что-то сказал, но она не разобрала слов; его голос звучал так, будто доносился из другого конца длинной трубы. Что бы он ни говорил, вероятно, это означало «заткнись», потому что он отмахнулся от её рук, словно от сорняков, и начал стаскивать мокрый жилет с её рук.        — …думаешь... я не доложу об этом?.. ошибаешься.        Толчки в районе бедра предупредили её, что юбка сейчас слетит, и через мгновение она почувствовала, как промокшие нейлоновые шорты стягивают через колени. Она была почти уверена, что трусы сползают вместе с ними. Сейчас её охватил лёгкий гнев, она ударила наугад и испытала удовлетворение, когда её холодные пальцы столкнулись с чьим-то лицом, вероятно, попав и в ноздри.        — …успокойся! — сказал он, прижимая её обратно, в то же время стаскивая с неё мокрые лямки лифчика. — Будто тебе есть что скрывать.        Её лифчик присоединился к мокрой куче одежды на полу, и Сакура запоздало попыталась рвануться за ним. Прежде чем она успела даже сообразить, в какую сторону рвануть, тёплая рука прижала её плечо обратно, и внезапно она оказалась завёрнута в самое тёплое, уютнейшее одеяло, в какое её когда-либо заворачивали. Она лежала неподвижно и дрожала, осознавая свою наготу куда меньше, чем отчаянный холод и ужасную боль в голове.        — Ты знаешь, где ты, Сакура? — спросил человек, удерживающий её одеялом.        Она слабо покачала головой. Будь она чуть теплее, у неё, возможно, хватило бы сил, чтобы зубы стучали.        — Мы в отеле. Ты ударилась головой у реки, помнишь? Тебе нужно вылечиться… и ты должна оставаться в сознании ради меня.        — Всё в порядке, — невнятно пробормотала она, поднимая руку, чтобы дотронуться до головы. — Это просто шишка.        — Ты была без сознания целый час. Саске сбежал.        Может быть, это было из-за целебной чакры в её пальцах, усердно успокаивавшей ушиб у основания черепа, а может, просто из-за упоминания его имени, но вдруг глаза Сакуры широко распахнулись, и воспоминания о случившемся хлынули обратно. Её кольцо какутэ, кровь Саске на пальцах… то, как его рука вцепилась в её жилет, прежде чем он швырнул её в сторону. Всё произошло так быстро, и она рисковала всем напрасно. Он сбежал.        Непрошенные слёзы потекли по её вискам.        — Сенсей, — хрипло прошептала она. — Кажется, я сделала что-то очень глупое.        Его лицо было размытым, но бледным. Он не носил свою маску, склонившись над ней, и его невероятно тёплая рука отодвинула волосы со лба.        — Конечно, сделала, — сказал он. — Какая же миссия обойдётся без того, чтобы Харуно Сакура не натворила чего-нибудь по-настоящему глупого?        Казалось, он пытался её подбодрить, но даже в её помутнённом состоянии она чувствовала напряжение в его тоне. В нём был гнев, вибрирующий прямо под поверхностью. Она ощущала его в пульсации его горячей ладони на её холодном лбу.        — Его лицо… — прошептала она. — Это было ужасно.        — Забудь, Сакура, просто сосредоточься на лечении, — приказал он.        — Я предала его.        — Лечись, — настаивал он снова. — Это приказ.        Трудно сосредоточиться, когда чувствуешь, будто твой мозг разбросан в сотне разных мест. Боль и смятение затуманивали её концентрацию, но казалось, что с каждым встающим на место кусочком думать становилось легче. И видеть тоже. Комната, которая казалась тёмной, на самом деле была залита мягким оранжевым светом от старого галогенового обогревателя в углу. Она чувствовала его тепло на одной стороне лица, и чем больше она лечилась, тем больше осознавала издаваемый им звук… мягкий, прерывистый скрип пластика каждый раз, когда медленный поворот менял направление.        В комнате была и кровать у стены, но простыни и покрывало были полностью сняты, предположительно, чтобы обеспечить ей постель на полу, поближе к обогревателю. Теперь, когда она могла видеть, она осознала, как мало места в этой комнате. Если протянуть руку, можно было дотронуться до каркаса кровати, в то время как другой локоть упирался в стену, а Какаши, сидевший спиной к стойке кровати, был так близко, что она могла положить руку ему на колено. Она услышала шипение и шуршание бумаги и поняла, что он читает. Это успокоило её. Если мир развалится по швам, верх станет низом, а океаны превратятся в пустыни, пока Какаши читает, всё не может быть так уж плохо.        Тепло постепенно начало возвращаться в её тело, а боль в голове стихать. Непроизвольно она почувствовала, как дрейфует обратно в сон, убаюканная уютной обстановкой, мягкими повторяющимися звуками скрипящего обогревателя и шелестом страниц журнала Какаши.        Когда она пошевелилась, несколько вещей изменились.        У неё над головой была сооружена импровизированная сушилка для белья из отрезка проволоки для удушения, натянутой между двумя кунаями, вбитыми в противоположные стены. Там висели её жилет, шорты, лифчик и… трусики. Теперь Сакура, по крайней мере, была в достаточной мере в сознании, чтобы чувствовать острую неловкость, особенно когда заметила, что сама она больше не голая. Судя по запаху (этот ужасный горьковатый привкус табака) и непомерной длине рукавов, она поняла, что на ней чёрный свитер Какаши.        Сам мужчина находился именно там, где она его оставила, хотя теперь на нём был только чёрный жилет, а голова была запрокинута на кровать. Журнал — похабный, с картинками вульгарных девушек в неприличных позах — лежал раскрытым у него на коленях и был почти забыт. Маленькая горка пепла с кончика его короткой сигареты аккуратно лежала на одной из страниц, что означало, вероятно, что он давно не смотрел вниз. В сочетании с наполовину пустой банкой стандартного сётю из автомата получалась ужасающая картина. Сигареты, порно и алкоголь; Хатаке Какаши был развращённым человеком.        Покрывала её маленькой постели в сочетании с обжигающим теплом от обогревателя начали её перегревать. Больше не желая лежать неподвижно, Сакура откинула одеяла и села, убедившись, что подаренный свитер всё ещё прикрывает все важные места и не задрался. И хорошо, что она проверила, потому что даже тихие звуки её движения мгновенно разбудили Какаши.        Он поднял голову с лёгким вздохом и на мгновение сонно моргнул на неё одним глазом. Он потушил сигарету о журнал и отшвырнул оба в сторону, прежде чем спросить:        — Как себя чувствуешь?        Она повертела головой из стороны в сторону, проверяя мышцы.        — Болит… — призналась она. — Но вроде всё в порядке. Физически, по крайней мере. Её взгляд упал на прикрытые колени, когда мысли неудержимо вернулись к схватке, из которой она едва вырвалась. Доза седативного, которую она дала Саске, должна была подействовать мгновенно, но он каким-то образом всё равно успел атаковать её. Эта ошибка чуть не стоила ей жизни… и этого было достаточно, чтобы оставить в животе холодное, неприятное чувство, которое почти не давало возможности порадоваться тому, что она всё ещё здесь.        Не говоря уже о том, что она была так близка к нейтрализации Саске, только чтобы он снова ускользнул из её рук…        Её вырвало из тисков мрачных мыслей, когда рука Какаши коснулась её макушки. Она посмотрела на него, ожидая увидеть одну из его особых, ободряющих улыбок, которые он редко показывал без маски, но сейчас его лицо было странно пустым. Хитай-ате по-прежнему прикрывал левый глаз, в то время как другой был прищурен, почти закрыт, и гораздо темнее, чем обычно.        И, если подумать, рука на её голове была не совсем похожа на обычный ласковый жест. Это было больше похоже на то, как кладут руку на голову человека непосредственно перед тем, как сунуть её под воду.        Сакура широко раскрытыми глазами уставилась на Какаши, ожидая этого. Она знала, что это приближается. Так же верно, как завтра взойдёт солнце, это приближалось, и избежать было невозможно.        — …глупая девчонка.        Он сказал это тихо, и, возможно, по сравнению с тем, что он говорил ей в прошлом, это было довольно мягко. Тем не менее, эти два слова, казалось, впились глубоко в её грудь и сжали сердце, затрудняя дыхание. Глаза Сакуры снова упали на одеяло, мучительно и остро осознавая, как тихо в этой маленькой гостиничной комнате и как горяч был обогреватель у неё за спиной.        — Ты думаешь, это тёмные века? Ты использовала своё тело как приманку и чуть не умерла из-за этого трюка. Может, тебе и стоило, — рука соскользнула с её головы, чтобы схватить банку сётю с пола рядом. — Орочимару был экспертом по ядам. Ты знаешь не хуже меня, что он тренировал физическую сопротивляемость Саске токсинам. Ты должна была знать, что обычное снотворное не подействует.        Сакура сглотнула комок в горле.        — А что мне следовало делать? — с горечью спросила она. — Дать ему уйти?        — Да. Ты должна была дать ему уйти. Если Наруто хочет его вернуть, пусть сам разбирается с Саске. Однако я никогда больше не хочу видеть, как ты так бессмысленно рискуешь жизнью, — резко сказал Какаши, наклоняя банку, чтобы отпить из отверстия. Она видела, как двигались мышцы его горла, и вынуждена была отвести взгляд. — Если ты сделаешь что-то настолько глупое снова, я убью тебя сам.        — Это несправедливо, — прошептала она в грудь. — Я забочусь о Саске не меньше Наруто. Почему я не должна сделать всё возможное, чтобы вернуть его домой?        — Честно? — спросил Какаши. — Ты не так сильна, как Наруто. Ты определённо не так сильна, как Саске. Я не так силён, как Саске. Если ты вступишь с ним в бой один на один, это всё равно что выбросить свою жизнь на ветер. Хотя должен признать, что твоя женственность дала тебе небольшое преимущество на какое-то время. Не думаю, что он позволил бы Наруто поцеловать себя так.        Щёки Сакуры запылали от смущения.        — Как вы узнали?.. — спросила она.        — Ты никогда не сказала бы мне, что покупаешь «женские штучки», если бы не пыталась меня отпугнуть, — сказал он. — Поэтому я взломал рацию. Это было очень… познавательно.        О, боже. Сакура зажмурилась.        — Сколько вы услышали?        — Достаточно, чтобы понять, что ты задумала задолго до него, — вздохнул он. — Хотя я обижаюсь на любые обвинения, что я принимал наркотики, пока преподавал.        — Простите…        — Я бросил это дело задолго до того, как стал вашим учителем.        Она гадала, шутил ли он, но когда скользнула взглядом обратно к нему, его лицо оставалось смертельно серьёзным. Даже если он немного её разыгрывал, ни у кого из них не было настроения улыбаться и смеяться, как вчера вечером.        — Дурочка, — мягко сказал он, гораздо менее резко, чем прежде. — Что бы я делал, если бы потерял тебя?        Его тон только заставил её почувствовать себя ещё более виноватой. Она не только предала Саске в тот момент, когда наконец завоевала его доверие, но и заставила Какаши волноваться.        — Простите, — снова прошептала она.        Сделав ещё один медленный глоток из банки, он прищурился на неё.        — Каково это? — спросил он. — Когда тебя избивает до полусмерти тот, кого ты любишь?        Становилось всё труднее видеть сквозь пелену слёз, застилавшую глаза.        — Не очень, — хрипло ответила она и не могла объяснить больше, не разрыдавшись.        — Знаю, — прошептал он в ответ. — Ты должна отпустить его, Сакура, иначе всегда будет больно.        Она отчаянно пыталась сдержать слёзы, но это было невозможно. Её тело дрожало от усилий регулировать дыхание, и хотя она с безрассудным безразличием смахнула первую каплю влаги со щеки, её тут же заменило множество других.        — Не плачь, — мягко сказал он.        Конечно, этого было достаточно, чтобы столкнуть её за грань. Плотина прорвалась, и Сакура зарылась лицом в ладони, когда беззвучные рыдания начали сотрясать её хрупкое тело.        Она предпочла бы, чтобы он кричал на неё и говорил, как глупо она поступила, потому что тогда она могла бы кричать в ответ и заглушить это жалкое и несчастное чувство праведным гневом. Она хотела сделать всё возможное. Она хотела увидеть лица всех, особенно Какаши, когда показала бы им, что она, Харуно Сакура, наконец сделала то, что не удалось никому другому: вернула Саске домой.        Это был грязный трюк – отвлечь его поцелуем, чтобы он не заметил шипованного отравленного кольца, когда она тянулась к его шее, но ведь она была ниндзя. Грязные трюки были в правилах игры. И какое бы предательство она ни совершила по отношению к Саске, она чувствовала, что может искупить его, как только ему покажут, как сильно его друзья всё ещё любят его.        Но её предательство оказалось напрасным, и поскольку она нанесла первый удар, это развязало ему руки. Он чуть не убил её. Почему он не убил её? Он оставил её в живых нарочно или бросил умирать?        Осторожные пальцы снова коснулись её макушки в слабом жесте утешения. Даже несмотря на то, что контакт был минимальным и давал очень мало, её сердце подпрыгнуло от тоски. Какаши был здесь. Он был единственным человеком здесь, и Сакура так отчаянно нуждалась в другой душе, за которую можно было бы ухватиться, что её тело не думая рванулось к нему. Будь она ближе или чуть смелее, она могла бы зарыться лицом в его грудь. Вместо этого она упала рядом с его коленом и начала плакать взахлёб, вцепившись пальцами в ткань его брюк.        Он замешкался, прежде чем снова положить руку ей на голову, и, пока она икала и дрожала у его ноги, она чувствовала, как его пальцы начинают медленно, с растущей уверенностью гладить её пряди. Это было так странно. Ощущение его кончиков пальцев, почти игриво скользящих за её ухом и по кончикам волос, сильно отвлекало. Когда его рука наконец легла ей на шею, его кожа охлаждая её, это было самое интимное прикосновение, какое он ей когда-либо дарил. Её прерывистые вздохи становились тише по мере того, как она успокаивалась, и всё, о чём она могла думать, было то, как приятно ощущать, когда его большой палец так мягко касается её затылка.        Она могла почти совсем забыть о своей неудаче поймать Саске, когда её голова лежала на коленях Какаши, а его рука играла с её волосами. Может быть, поэтому Докко так часто требовал, чтобы его гладили? Нежные, повторяющиеся поглаживания, какими бы малыми они ни были, казалось, согревали всё её тело так, как не мог обогреватель. Приятные маленькие мурашки распространялись от его прикосновения до кончиков пальцев ног, заставляя её жаждать прижаться ближе и заснуть, купаясь в ласке, которую могли передать только его пальцы. Даже если он не мог прямо сказать, что привязан к ней так же, как она к нему, в этом не было нужды, когда она могла почувствовать это в простом прикосновении его руки, обнимающей её затылок.        Лишь это заставило её осознать, как сильно она изголодалась по ласке. Со смерти матери никто по-настоящему не держал её, не обнимал, не проводил пальцами по её волосам, как будто она была драгоценностью. Как так получилось, что именно Какаши из всех людей стал её спасательным кругом?        Его рука переместилась к её плечу.        — Лучше? — было всё, что он спросил, когда её дыхание наконец выровнялось и она перестала дрожать.        Она кивнула, но не решалась поднять голову. Слёзы, возможно, прекратились, но лицо было всё ещё мокрым, и она оставила довольно заметный сопливый след на его колене, поэтому ей особенно не хотелось вставать.        — Салфетку? — спросил он.       Боже, да. Она снова кивнула, и на этот раз была вынуждена сесть, когда он встал и направился к рюкзаку, оставленному под окном. Пока он был повёрнут спиной, Сакура воспользовалась возможностью, чтобы пододвинуться ближе к кровати и опереться на неё, убедившись, что одолженная кофта не задирается и вырез не сползает слишком низко. Она полагала, что это уже не важно. Он уже видел её голой сегодня, и, учитывая, как крепко она спала, когда он надевал на неё эту кофту, он вполне мог провести очень тщательное и детальное исследование её обнажённого тела без её ведома.        За исключением того, что она знала — он этого не делал. Он был извращенцем, но только для вымышленных женщин.        И она полагала, что это была в какой-то степени кармическая справедливость. Ведь она видела его голым несколько лет назад, и не мельком – о нет! Она стояла с ним в тот день в холодной комнате с пылающим красным лицом и планшетом в руке, пока Шизуне приказывала ему открыть рот, покашлять и убрать руки от паха, чтобы обе молодые женщины могли как следует рассмотреть его достоинства. Однако значимость лицезрения пениса её учителя в тот день была несколько снижена тем фактом, что в той же комнате было ещё сорок девять других голых мужчин, и ей пришлось осмотреть их всех с равной тщательностью. После этого она решила, что никогда больше в жизни не хочет видеть ни одного пениса, но должна была признать, что хотя Какаши не был самым… выдающимся в той шеренге, он определённо был хорошо сложен.        Она могла только надеяться, что он подумал о ней что-то столь же благоприятное, когда стаскивал с неё лифчик.        С коробкой платков в руке Какаши вернулся и сел обратно рядом с ней. Сакура взяла по крайней мере пять штук и прижала бумажную массу к носу, энергично высморкалась, вытерла глаза и воздержалась от упоминания, что уже вытерла большую часть соплей о его рукав. Она чувствовала себя немного лучше, но не могла сбежать от груза совести. Особенно когда каждый раз, закрывая глаза, она видела выражение предательства, расползавшееся по лицу Саске с того момента, как она вонзила в его шею отравленные шипы своего кольца.        — Как вы думаете, где он сейчас? — спросила она вслух, подтянув колени к груди под его большой кофтой.        — Далеко отсюда, если у него есть мозги, — ответил он, отпив из банки. — Радуйся. Наверное, так лучше. У Хокаге и так полно забот, чтобы ещё переживать о ниндзя-предателях.        Сакура угрюмо уставилась на противоположную стену.        — Возможно, лучше нам не докладывать о случившемся, — беззаботно предложил он.        Ей это было только на руку. Она не горела желанием рассказывать Цунаде, что вступила в бой с опасным врагом в одиночку и с треском проиграла. Какаши её уже отчитал… ей не нужно было, чтобы её шишо добавляла свои визгливые пять копеек.        — Мы останемся здесь на ночь и двинем обратно утром, — сказал он, хотя Сакура уже догадалась об этом. — Ты будешь в форме, да?        — Я и сейчас в форме, — сказала она, но это было лишь отчасти правдой. Сакура была слишком уставшей, чтобы куда-либо двигаться прямо сейчас, и практически вся её энергия уходила, чтобы держать голову прямо и глаза открытыми. Что, вероятно, объясняло, почему по мере того, как минуты текли, её голова опустилась на плечо Какаши.        Он, казалось, не возражал. Никогда не возражал. Наруто и Саске могли приходить и уходить, но Какаши всегда был рядом, когда ей был нужен кто-то. Он всегда был источником добрых, ободряющих слов, когда она была ребёнком, и по мере взросления она постепенно находила путь к человеку за фигурой наставника, к тому, кого забавляли её шутки и поддразнивания, кто был готов разговаривать с ней на равных.       И всегда было что-то ещё… что-то другое, просто ожидающее их. Она чувствовала это вчера вечером в его случайных лёгких прикосновениях и более долгих взглядах в её сторону, и только что тоже, когда он гладил её волосы. Это было то, что добавляло дополнительный уровень дискомфорта к тому, что только что произошло между ней и Саске. Она поцеловала его и чуть не отдала за него жизнь, потому что знала, что так поступают люди, когда любят кого-то… и всё же единственным человеком, который подобрал её и собрал обратно, был тот, кто сейчас тихо сидел рядом, ничего не требуя взамен.        Сакура прижалась щекой к его тёплому плечу и вдохнула. Он вонял дымом. Она ненавидела это, но этот запах никогда не мог полностью перебить его истинный аромат; что-то мускусно-тёплое, мужское, что ей нравилось все эти годы. Она снова глубоко вдохнула и почувствовала, как Какаши слегка повернул к ней голову. Он знал, что она задумала.        — Я не так уж плохо пахну.        — Как компостная куча, — ответила она, потирая нос пальцами, будто его запах оскорблял её тонкие чувства.        — Если тебя это так беспокоит, можешь снять свитер, если хочешь, — нахально сказал он, поскольку оба знали, что под ним она была совершенно голая.       Сакура упёрлась подбородком в его плечо и улыбнулась ему, так близко, что могла разглядеть крошечные отметины на его челюсти от множества порезов и синяков за годы боёв… а также двухдневную щетину, нараставшую под его маской.        — Я как-нибудь переживу, — сладко сказала она.        Из любопытства она протянула руку, чтобы провести пальцем по старой белой линии, пересекавшей его горло. Она никогда не видела её раньше, но по тому, как она аккуратно рассекала место, где должна была проходить сонная артерия, казалось, что его чуть не казнили в какой-то момент в прошлом. Чудо, что он всё ещё здесь.       Она заметила кое-что ещё, что заставило её нахмуриться.        — У вас учащённый пульс, — прошептала она, нажимая пальцами на старый шрам, чтобы почувствовать быстрые удары под кожей.        — Правда? — он звучал равнодушно, отпивая ещё глоток сётю.        Она убрала руку, гадая, был ли его учащённый пульс признаком того, что он всё ещё зол на неё, несмотря на спокойную, отстранённую маску.        — Мне жаль, что я всё испортила…        — Не извиняйся слишком сильно, — вздохнул он, заставляя себя улыбнуться ей. — Это опасная работа. Не существует безопасной встречи с врагом, и, думаю, довольно глупо с моей стороны читать тебе лекции на эту тему. Наша жизнь всегда будет полна опасных моментов.        — Нет… Я знаю, что вы просто беспокоились обо мне, — сказала она. — Я слышала, как вы звали меня по имени. Вы звучали испуганным.        — Не выдумывай, — сказал он, улыбаясь. — У меня есть репутация.        Сакура тоже улыбнулась и придвинулась чуть ближе, чтобы прижать губы к его голой щеке. Это должен был быть лишь лёгкий поцелуй, рождённый порывистым маленьким желанием как-то поблагодарить его за то, что он был её невозмутимым другом, и извиниться за то, что заставил его волноваться хотя бы на мгновение. Он слегка повернул к ней голову с любопытным нахмуриванием, будто спрашивая, к чему это. И просто потому, что это казалось правильным, и отчасти потому, что ей не хотелось объясняться, она снова наклонилась и прижала свои губы к его.        Что-то с грохотом упало на пол — его банка сётю, скорее всего. Но это был единственный признак того, что она застала его врасплох, потому что его губы схватились за её гораздо быстрее.        Это было не то же самое, что целовать Саске. Её сразу же поразил сильный вкус сливы и алкоголя от его напитка, а за ним — знакомый дымный привкус его сигарет. Это был не очень приятный вкус, но это был Какаши, и она давно поняла, что не всё в этом мужчине было идеально, и что она не хотела бы его другим.        Он тоже не колебался. Когда она закрыла глаза и скользнула губами по его, наслаждаясь тем, как он двигается вместе с ней, ей пришло в голову, что она не должна была ожидать этого. Она должна была ожидать, что он вежливо отстранится и даст ей какую-нибудь деликатную отговорку, чтобы избавить их обоих от смущения. Что-то вроде того, что её слегка оглушило от удара по голове, или она слишком устала, или он слишком пьян, чтобы дать согласие… что угодно, чтобы объяснить эту маленькую ошибку с её стороны.        Может быть, у неё сотрясение, или она слишком устала, чтобы думать, и, может быть, этот сётю действительно был крепче, чем казалось, но никто из них не колебался. Это казалось слишком правильным. Слишком приятным. Её губы разомкнулись, и она почувствовала горячее скольжение его языка по её, и что-то в глубине живота согрелось в ответ, особенно когда его рука обвила её затылок. Она была инициатором, но чувствовала себя в шоке. Она целовала Какаши. Он целовал её. Она целовала Саске не так давно. Он знал об этом?       Сакура отстранилась от поцелуя, чтобы взглянуть на его лицо. Поза была неудобной: обе её руки лежали на его плечах, а тело неловко перевешивалось через его колени, но она не решалась полностью отстраниться или устроиться поудобнее рядом. Это был решающий момент, подумала она, глядя на него. Всё, что он сделает дальше, решит будущее их отношений, и этот поцелуй может стать началом чего-то большего или точкой, в которой они отступят, чтобы спасти то, что могут.        Уголки его губ дрогнули в улыбке; той застенчивой, которую она так любила.        — К чему это было? — наконец спросил он вслух.        Её улыбка дрогнула в ответ.        — А ты как думаешь? — спросила она.        — Не уверен, что могу составить мнение без дальнейшего расследования, — ответил он. Тот желанный жар, который она видела в его взгляде вчера вечером, вернулся. Она была рада узнать, что не ошиблась, и теперь начинала чувствовать истинное удовлетворение — то, что ощущается, когда всё наконец встаёт на свои места.        Сакура снова улыбнулась, когда её пальцы сжали мощные мышцы его плеч, которые она так ясно чувствовала сквозь плотный материал его жилета, мышцы, которыми она всегда восхищалась, но только теперь почувствовала право исследовать.        — Хочешь повторить? — застенчиво спросила она.       Губы Какаши снова поймали её, и всё, что она могла ощутить на вкус, было сливой, дымом и им, и всё, о чём она могла думать, было каким откровением это было. Знай она, что целовать Какаши будет так приятно, она сделала бы это годы назад.        Но её позвоночник болел от неудобной позы, и без предупреждения она вскарабкалась к нему на колени. Для неё это имело смысл. Какаши остановился, удивлённо глядя вниз на обнажённые ноги, перекинутые через его, но его колебание длилось лишь мгновение, прежде чем он осторожно положил руку на каждое бедро и вернул внимание к её губам.        Она блаженно загудела в ответ, наслаждаясь мягким, игривым ощущением его губ. Каждое движение его языка, каждый лёгкий укус её губы согревали её изнутри и снаружи. Это было хорошо, но она жаждала чего-то большего, даже чувствуя некоторую настороженность к собственной реакции. Инстинкт управлял ею, заставляя запускать пальцы в его короткие, жёсткие волосы, заставляя прижимать грудь к его и поощрительно стонать, когда его руки становились всё увереннее и беспокойнее в своих исследованиях.        Это был её первый подобный поцелуй, но Сакура всегда была способной ученицей. Будь то хождение по стенам или стрельба по мишеням, некоторые вещи её тело уже точно знало, как делать, и она отдавалась этому всем сердцем, исследуя его рот без колебаний и интуитивно повторяя каждое его движение. Она услышала его стон, глубоко в груди. Это был низкий, первобытный звук, легко пропущенный, когда его губы снова покрыли её, но он делал странные вещи с её животом.        — Ты так вкусно пахнешь, Сакура, — пробормотал он ей в губы.        — Ты пахнешь пепельницей, — правдиво сказала она ему, когда его пальцы растопырились на её прикрытом бедре. Когда его губы нашли её горло, это был совершенно новый уровень удовольствия. Она закрыла глаза и откинула голову, наслаждаясь странным контрастом его горячих губ, скользящих по коже, и царапанья щетины. Она была совершенно счастлива остановиться здесь и просто купаться в удовольствии от сегодняшнего открытия.        Он продвигался ниже, а Сакура вплетала пальцы в его волосы. Вырез свитера был не слишком свободным, даже на ней, и она поняла, что его губы могли пройти лишь определённое расстояние. Он остановился, чтобы поцеловать её наполовину обнажённую ключицу и провести языком по ней, но дальше была только ткань. Она ожидала, что он вернётся к её губам…        Но он продолжал.        Как только его рот сомкнулся над её одетой грудью, она ахнула от неожиданности. Тепло и влага просочились сквозь ткань, а его зубы соскребли достаточно сильно, чтобы ущипнуть напряжённый сосок. Её спина выгнулась дугой, когда ещё один дрожащий вздох вырвался из её рта.        Это было гораздо больше, чем она ожидала. Но всё, что он делал, было так приятно!        Дрожь пробежала по её телу, горячая и холодная, создавая какое-то беспокойство, которое она не могла сдержать. Её голова запрокинулась, глаза зажмурились; ноги подогнулись, когда ступни оттолкнулись от покрытого циновками пола. Затем та рука, которая так невинно лежала у неё на бедре, сдвинулась, и прежде чем она поняла, что он задумал, он просунул пальцы между её бёдер.        — П-погоди! — вскрикнула она, дёрнувшись в попытке схватить его за запястье. Но его пальцы уже обхватили её, нажимая ритмичными толчками сквозь её мокрую щель.        Было унизительно. Это было также самым внезапным и неконтролируемым удовольствием, которое Сакура когда-либо испытывала, и её голова упала вперёд на его плечо, а тело содрогалось и извивалось от каждого движения. Она трогала себя достаточно раз, чтобы знать, что её телу нужно осторожное ласковое внимание. Какаши стоило лишь надавить одним пальцем на её клитор, и она уже дрожала в голой, необузданной нужде. Мягкий, дрожащий крик сорвался с её губ, и его имя, вероятно, тоже было где-то там. Она не ожидала, что всё зайдёт так далеко так быстро, но теперь, когда это происходило, она не хотела, чтобы он останавливался. Она не хотела, чтобы эти мощные волны чистого физического удовольствия когда-либо прекращались.        Но Какаши остановился, и очень внезапно. Одна его рука вцепилась в её волосы, а другая намеренно блуждала по её спине, прижимая к себе, словно он мог вобрать её в себя. Как можно было быть настолько близкими? С её лицом, прижатым к его плечу, его дыханием на ухе и его руками, крепко обвитыми вокруг неё, Сакура была ошеломлена. Но она не думала, что ей это не нравится. Даже отдалённо. Особенно когда больше всего её ошеломляла её собственная реакция на него.        — Что случилось? — прошептала она, почти падая в обморок, когда тысяча разных видов удовольствия покалывали по всему телу. Он лишь обнимал её, пусть и крепко, но вздымание его груди и неясность её собственной головы делали это интенсивным общением того или иного рода.        — Я извинюсь завтра, — сказал он, кусая и целуя её ниже уха. — Просто позволь мне это сейчас, пока это имеет смысл.        — Это имеет смысл? — слабо пошутила она. Минуту назад они были соответственно несчастны и злы, захваченные последствиями трудной встречи с Саске. Теперь он делал с её телом то, что действовало на её колени, и это несомненно ужасно подействует на её сердце позже, но сила и обещание такого немедленного удовольствия были слишком велики, чтобы видеть дальше.        — Только один раз, — умолял он. — Пожалуйста.        — Хорошо, — неуверенно вздохнула она, когда его губы снова скользнули по её. — Но… — Но что значит «только один раз»?        Она уже начала догадываться, когда он снова притянул её к себе, чтобы запечатлеть жёсткие, нетерпеливые поцелуи на её губах и челюсти. Его мозолистые пальцы скользнули по её обнажённым бёдрам, пока не обхватили её голую попку, сжимая достаточно сильно, чтобы она ахнула. Половина её всё ещё не понимала, что происходит, но другая точно распознала ситуацию и едва могла сдержать волнение. Никто никогда не трогал её так и не целовал так. Никто никогда не заставлял её хотеть, чтобы её так трогали и целовали.        Тот факт, что это был Какаши, только добавлял ошеломляющего трепета.        Но затем мимолётная вспышка вины почти отвлекла её, когда она вспомнила, что должна безоговорочно любить Саске и желать такого рода вещей только с ним. Затем рука Какаши скользнула под свитер, чтобы коснуться её незащищённой груди, и она поняла, что вина была оттого, что ей просто было всё равно. Она не заботилась ни об одном другом мужчине с тех пор, как в какой-то давний день Какаши признал её взрослой и начал относиться к ней соответственно.        Что, если это было просто естественным прогрессом, возможно, ставшим возможным лишь благодаря капельке сётю с его стороны и небольшой эмоциональной нестабильности с её? Это было неизбежно. Это дало ей смелость потянуть за его ремень и выгнуть бёдра к нему, чтобы почувствовать тот тяжёлый, незнакомый вес его возбуждения, который одновременно шокировал и волновал её. Он снова сжимал её грудь, и теперь она быстро теряла свою застенчивость. Она хотела, чтобы он видел её грудь, держал её, целовал её ноющие вершины. Она беспокойно гладила его жёсткие седые волосы, пока он осыпал её вниманием, вздыхая и шипя, когда его зубы безжалостно скребли по её чувствительным соскам.        — Не так сильно, — пожаловалась она. Он проигнорировал её и снова укусил, сильнее, так что странный жар пробежал между ног.       Это было то, что называли безумием, подумала она, когда он, потеряв терпение, стащил её на импровизированную постель рядом с обогревателем, пока она не оказалась под ним. Это должно было быть безумием, потому что никто из них не останавливался. Блестящее, чудесное, сладострастное безумие. Здравомыслие было таким бледным и жалким в сравнении. Так и должна была выглядеть жизнь — меньше забот и больше раскрепощённых прикосновений.       Какаши прервал свои действия, чтобы посмотреть на неё. С их губ сорвались тихие прерывистые вздохи, и она могла чувствовать твёрдое давление его эрекции о её бедро. Она беспокойно подвинула бёдра, наслаждаясь его силой, которая принадлежала только ей. Как бы быстро всё ни шло, внезапно всё замедлилось почти до полной остановки.        — Сакура, — начал он, — если бы ты узнала, что я сделал что-то ужасное, ты простила бы меня, да?        Сбитая с толку вопросом, Сакура нахмурилась. Она протянула руку и коснулась его лица, почувствовав горячую, влажную кожу.        — Да, всегда, — прошептала она, потому что не могла представить ничего такого ужасного, что Какаши мог бы сделать и не быть прощённым. Но почему он спросил сейчас? Думал ли он, что это неправильно? Что это и есть та ужасная вещь, которую он делает? — Я хочу этого, — сказала она. — Пожалуйста…        — Я должен сказать тебе…        Если ему было что сказать, он медлил слишком долго. Сакура не была готова ждать, пока он увиливает и тянет время, а поток возбуждения, бегущий по её венам, угасал от невнимания.        — Это может подождать, — пообещала она. — Я всегда тебя прощу.        Должно быть, это были правильные слова, потому что его губы тут же снова захватили её. Его язык постукивал и касался её, отвлекая, пока его пальцы скользили по её рукам — её горлу — её бокам — её бёдрам — везде, где он мог прикоснуться. Он полностью окружил её. Потребовался лишь один сдвиг её бёдер, чтобы позволить его весу удобнее расположиться между её ног, и внезапно эта твёрдость оказалась именно там, где она хотела.       Сакура прервала поцелуй с вздохом и выгнула спину вверх, отчаянно желая почувствовать каждый его контур. Она чувствовала себя сексуальной, и красивой, и желанной, особенно когда он смотрел на неё с этим затуманенным выражением, проводя грубыми подушечками пальцев по её щеке. Она начала слегка покачивать бёдрами, умирая от желания почувствовать эту толстую длину без ограничений его одежды. Его глаза закатились, и гримаса скривила лицо, пока он наслаждался её маленькими, медленными движениями. Воодушевлённая, Сакура сцепила лодыжки у него на пояснице и начала сильнее тереться о него, пока он не застонал и не двинулся вместе с ней. Это было восхитительно. Она чувствовала мурашки первобытного удовлетворения от этого простого трения. Но этого было недостаточно, и это скорее сводило их с ума, чем удовлетворяло. Сакура подняла бёдра и содрогнулась, когда внезапная, головокружительная волна удовольствия потрясла её так глубоко, что её ритм споткнулся.        Какаши навалился на неё, тяжело дыша, трогая, целуя и кусая, пока из её горла не вырвались маленькие неконтролируемые звуки под натиском такой внезапной, беспощадной близости. Одно прикосновение быстро сливалось со следующим, становясь слаще и интимнее, пока всё не превратилось в размытое пятно поцелуев, вздохов, пота и скользкой кожи.        Её единственным предупреждением о том, когда это случилось, был звук его молнии. Затем горячий кончик его члена скользнул по её влажным складкам, а затем он вошёл внутрь — и всё ещё входил. Сакура подавилась вздохом и судорожно вцепилась в него. Она не знала, что его будет так много. Он даже не был по-настоящему внутри, а уже болело как…        — Ах! Ты сволочь…        Другие девственницы пролили бы добродетельные слёзы невинности. Сакура дала ему затрещину по голове и несчастно выругалась.       Какаши глубоко вдохнул, словно борясь с собственным гневом.        — Ты не сказала мне, что ты девственница, — выдавил он.        — Я думала, это очевидно! — огрызнулась она. Он слегка сместил вес, вызвав новую волну боли. Её руки схватили его за плечи. — Нет, не двигайся! Это больно.        Он вздохнул.        — Хочешь остановиться? Сакура замолчала и отвела взгляд. Она почти хотела согласиться, но цинично понимала, что с этим когда-нибудь придётся покончить, и ночь не могла закончиться так. Она не хотела останавливаться. Она просто не хотела, чтобы это болело.        — Тогда я продолжу, — предупредил он через мгновение, приняв её молчание за разрешение.        — Дай мне минутку, — быстро сказала она, морщась, когда даже малейший толчок его бёдер раздражал её нежную плоть. — Когда я говорю не двигаться, не двигаться. Ты не очень хорош в этом, да?        — Эй, — прошептал он в ответ. — Ты моя первая девственница.        — Тогда для тебя это должно быть очень особенным, — язвительно ответила она, но тут же хотела прикусить язык. Она срывала на нём зло, хотя на самом деле злилась не на него. Боль не беспокоила её так сильно. Дело было в том, что её идеальный первый раз… не оправдал ожиданий, и её собственное тело было проблемой.        Но Какаши всегда знал, когда её гнев не был личным. Прижавшись лицом к изгибу её шеи, он оставался неподвижным, а его дыхание обдувало её плечо.        — Просто расслабься, — сказал он ей. — Не думай о боли.        Она сознательно постаралась последовать его совету, пытаясь расслабиться вокруг неудобного вторжения его тела. Пока он оставался неподвижен, боль начала утихать, а осталось лишь полное, растянутое ощущение, которое не было ни болезненным, ни приятным.        — Ладно, — наконец сказала она, заметив лёгкую дрожь в его руках, чем дольше он сдерживался. — Ладно, я думаю… можешь продолжать.       Он издал слабый звук, похожий на стон, но не двинулся.        — Я не думаю, что смогу остановиться снова, — предупредил он. — Ты предохраняешься?        — Предохраняюсь?.. А, да, — прошептала она, слишком отвлечённая более насущными заботами, чтобы действительно задуматься над вопросом. Она крепче обвила руками его шею и сделала последнюю попытку расслабиться. — Я готова.        Было далеко до плавности. Ужасно жгло, когда он входил в неё до конца, и она была слишком тугой и напряжённой, так что в первые несколько раз, когда он отодвигался, он выскальзывал и должен был снова пробиваться внутрь. И она не знала, как двигаться вместе с ним, когда он так крепко прижимал её к постели, или поспевать за его быстрым, почти эгоистичным ритмом. Она принимала его толчки, но это ощущалось так странно. Нежная боль рассеяла часть бессмысленного тумана, бывшего прежде, оставляя её неловко осознающей, что происходит здесь, в этой комнате, и что могло происходить в деревне, и что подумали бы такие люди, как Наруто, если бы узнали, что она и Какаши были в тесной, плотской схватке на полу пыльной старой гостиничной комнаты. Но даже мысли о далёких друзьях не могли остановить неисправимое удовольствие, поднимавшееся с каждым скольжением его плоти в её.       Это было не так, как она представляла себе секс. Это было неловко, больно, неуклюже и потно; только первобытное удовлетворение делало его хоть сколько-нибудь стоящим, потому что в противном случае Сакура задавалась вопросом, захочет ли она когда-нибудь делать это снова. Она наполовину жалела, что они остановились, пока ещё только целовались.        И толчки Какаши уже становились короче и резче, а его стоны глубже, приглушённые подушкой у её уха. Он собирался кончить. Она чувствовала, как его сдержанность ослабевала, когда его бёдра вжимались в её… и это возбуждало её. Когда его хватка стала крепче, а его тело толкнулось в неё, именно ощущение его горячего, бьющего фонтана внутри неё шокировало её оргазмом. По привычке она прикусила губу, подавив собственные стоны, когда их тела содрогнулись и напряглись вместе; пальцы цеплялись друг за друга так отчаянно, что останутся синяки и царапины.        Всё кончилось.        Оба дрожали в ошеломлённых последствиях, всё ещё соединённые, даже когда он начал смягчаться. Неистовое безумие, охватившее их, угасло после оргазма, и теперь не было ничего, кроме звука двух колотящихся сердец, стучащих друг о друга.        Какаши попытался встать.        — Ты куда? — спросила она, крепче сжимая его.        — Мне нужна сигарета.        — Ты шутишь, — сухо сказала она, совсем не радуясь, что его первой мыслью была его более стройная, более раковая любовь. У него даже хватило наглости взглянуть на неё и вздохнуть, будто она неразумна.        — Ладно, — буркнул он и сдался, чтобы улечься вместо этого. Сакура приняла его обратно, обвив рукой его шею, но не могла отделаться от неловкого чувства. Разве не в этот момент влюблённые должны были чувствовать себя довольными и усталыми, но глубоко связанными на всех физических и эмоциональных уровнях?        Ну… она, по крайней мере, устала.        Но теперь Какаши грозила опасность заснуть. Его дыхание начинало выравниваться у неё на горле, что было бы раздражающе, учитывая, что эта поза была не слишком удобной. Он был не совсем раздет, и край его ремня врезался ей в бедро.        Секс действительно был таким? Даже если бы не было слишком больно, невозможно было обойти тот факт, насколько короткой и резкой была эта близость. Какая шутка… они вчера говорили о сожалениях, и вот она здесь, добавляя ещё одно в список. Возможно, ей не стоило позволять ему… возможно, при других обстоятельствах это не ощущалось бы так чертовски разочаровывающим?        Крошечный вздох вырвался из её лёгких, прежде чем она смогла остановить его. Какаши пошевелился рядом, будто почувствовал это.        — Что-то не так? — сонно пробормотал он.        — Ничего, — сказала она. Она скорее умерла бы, чем сказала ему. Она могла поддразнивающе разбить его эго, но никогда не могла серьёзно сказать ему, что ей хочется плакать.        — Саске? — предположил он.        Она совсем забыла о нём.        — Вроде того, — неопределённо сказала она. — Но ты неплохо умеешь заставить девушку забыть, что она упустила ниндзя-предателя S класса.        Дыхание Какаши прервалось, затем изменилось.        — Это была не твоя вина, — тихо сказал он, приподнимаясь на локте, чтобы с беспокойством посмотреть на неё. — Ты не упустила его.        — Ну, я не вижу его здесь, рядом, а ты? — неуклюже пошутила она. — Если только ты не прячешь его где-то.        Какаши отвёл взгляд.        Срань господня — Сакура оглядела комнату и под кроватью, на всякий случай, не валялся ли где-нибудь свёрток в форме Саске, который она ещё не заметила. Но это было абсурдно. И всё же почему Какаши вдруг выглядел таким виноватым.        — Что такое? — спросила она, нахмурившись.        — Ты всё-таки достала его, — тяжело произнёс он. — Когда я прибыл, ты была без сознания в реке… а он был без сознания на берегу.        Сакура уставилась на него. Правильно ли она расслышала?        — Но ты сказал, он сбежал…        — Да, — согласился он. — После того, как я разбудил его и заставил уйти.        — Ты заставил его уйти, — ровно повторила она. — После того как я рисковала жизнью, чтобы нейтрализовать его.        Он ничего не сказал, поэтому она знала, что точно подытожила последовательность событий. Всё, что ей оставалось спросить, было:        — Почему? — когда он по-прежнему ничего не ответил, она начала толкать его за плечи. — Слезь с меня – слезь, чёрт возьми, прямо сейчас и скажи!        Сдвинуть его было удивительно трудно.        — Мне пришлось выбирать между твоим спасением и его задержанием, — ответил он. — Я выбрал…        — Не ври мне, — прервала она. — Это не были взаимоисключающие выборы. Ты отпустил его — почему ты отпустил его?        — Он псих. Конахе лучше без него, — защищался он. — Сай прекрасно вписывается. Зачем переворачивать всё с ног на голову, приводя маньяка, который будет только ненавидеть тебя за это?        — А как насчёт него? — возразила Сакура. —А что лучше для него? Он совсем один, и теперь он слеп. Как ты мог по совести отослать его? Он твой ученик!        Он тупо посмотрел на нее.        — Ты действительно заботишься о нём, да?        — Конечно, забочусь, — сказала она, как о само собой разумеющемся. Настоящий вопрос был в том, почему он не заботился?        Какаши вздохнул и откатился на спину, чтобы начать застёгивать ширинку и поправлять ремень.        — Конечно, заботишься, — пробормотал он, его тон необычно резок.        Сакура села, инстинктивно хватая одеяло, чтобы натянуть на себя. Если подумать, казалось глупым пытаться сохранить скромность после того, что они сделали, но внезапное отстранение Какаши и застёгивание одежды оставили у неё впечатление, что фамильярность закончилась. Пытаясь справиться с чувством отторжения, она также попыталась осмыслить то, что он сделал.        — Ты мой напарник, — сказала она. — Я рисковала жизнью, чтобы обезвредить Саске, и меньше всего я ожидала от тебя, что ты предашь! Не отменишь мою работу!!        — Я сказал. Возвращение Саске сейчас принесёт больше проблем, чем пользы, — категорично заявил он.        — Почему ты такой неопределённый? — спросила она. — Ты отпустил его, потому что не захотел утруждаться? Это действительно так?        Его единственным ответом было потянуться к сумке на поясе, чтобы достать сигарету. Она смотрела, как нарастает её разочарование, пока он закуривал, глубоко затягивался, а затем опускал руку. Никто не проявлял пассивную агрессию так, как Хатаке Какаши.        Это был также первый раз, когда она на самом деле видела, как он подносит сигарету ко рту. Она видела окурки на земле и чувствовала вонь на его одежде, но никогда не видела, как он затягивается. Один только взгляд на него заставлял её чувствовать себя неловко. Она чувствовала себя так же странно, как в первый раз, когда увидела его лицо, узнавая что-то новое о своём сенсее, с чем ей придётся научиться мириться.        — Ты сделал это из ревности? Потому что я поцеловала его? — тихо спросила она.        Он искоса взглянул на неё.        — Ты явно высокого мнения о себе.        Ладно, она не думала, что он сделал бы что-то настолько мелкое из ревности, но его упрёк ранил. Он давал понять, что она для него совсем не важна. Неужели она снова всё неправильно поняла? Обманула себя, думая, что он заботится о ней хотя бы наполовину так, как она о нём? Этот мужчина был намного старше её… и слишком поздно она задалась вопросом, не ожидает ли он от отношений чего-то совершенно отличного от её собственных ожиданий.        Её глаза упали на коробку с платками у кровати, и она вяло потянулась, чтобы вытащить горсть и осторожно начать вытирать липкую смесь жидкостей между бёдер. Пот, сперма, её собственные выделения и немного её крови.       На простынях было ещё несколько пятен крови, но это уже было делом персонала отеля. Сакура вместо этого была слишком занята попытками обернуть одеяло вокруг тела, чтобы встать и дотянуться до своей одежды.        — Они не высохли, — указал Какаши.        Сакура была не в настроении.        — Я не могу выйти голой, — коротко заметила она.        Он сел и нахмурился.        — Выйти куда?        — Куда угодно! — огрызнулась она, стягивая с верёвки свои влажные трусики и начиная с трудом натягивать их, одновременно удерживая одеяло. — Если ты думаешь, что я буду спать здесь, пока ты воняешь на всю комнату своей дурацкой сигаретой…        — Я открою окно, — быстро сказал он.        — Дело не в дурацкой сигарете! — закричала она, оборачиваясь к нему и чуть ли не хлеща его лифчиком по руке. — Как ты мог сделать это?! Как ты мог… как ты мог за моей спиной сделать нечто подобное, а теперь говорить мне?        Его губы от природы были сильнее опущены вниз, чем у большинства, но сейчас это было выражено как никогда.        — Я не хотел тебе лгать, — сказал он. — Но, может, ты предпочла бы, чтобы я солгал?..       Конечно, она желала, чтобы он солгал, хотя бы чуть дольше, но интеллектуально честные люди вроде Сакуры не любили признавать это. Её мать всегда учила её никогда не прятать глаза от неприятных истин, но были время и место для раскрытия того, что ты мудак, и это было до секса. Определённо не после.        — Нам запрещено искать его, — начала она низким, злым голосом. — Так каковы шансы, что мы когда-нибудь снова столкнёмся с ним, как сегодня? Доверься тебе, чтобы упустить, возможно, последний шанс, который у нас будет!        Какаши встал во весь рост, сигарета болталась на губах.        — Ты удивишься. Если он продолжит намеренно общаться с врагами Конохи, возможности поцеловаться с ним могут представляться с удивительной частотой.        Сакура пристально смотрела на Какаши, её тело дрожало от гнева и боли.        — Знаешь, — тихо сказала она. — Иногда ты можешь быть настоящим козлом.        Он закрыл глаза и опустил голову, будто сожалея о выборе слов.        — Я не хочу с тобой ссориться, Сакура, — вздохнул он. — Я просто хочу, чтобы ты поняла, что в нынешней обстановке нам приказано прекратить поиски Саске. Наши усилия сейчас должны быть направлены только на остановку войны и Синдиката.        — Саске знал о Синдикате, — заметила Сакура. — Одного этого было достаточно, чтобы его задержать.        — Все знают о синдикате, Сакура. Но обычно то, что они знают, ограничено или просто неверно.        — Не Саске, — твёрдо ответила она. — Если ты действительно слышал наш разговор, то знаешь не хуже меня, что он знал о нашей миссии. Он знает о Синдикате больше, чем Конаха, и мы могли использовать эту информацию. И ты всё равно отпустил его!        Взгляд, которым Какаши её окинул, был не чем иным, как неудобным. Сакура почувствовала мурашки беспокойства, побежавшие вдоль позвоночника… знакомое чувство только тогда, когда она стояла лицом к лицу с умным, неординарным врагом.        — Думаю, нам стоит просто оставить это, Сакура, прежде чем мы поссоримся, — холодно сказал он.        Было немного поздно для этого, но Сакура сглотнула. Что-то вроде холодного пота выступило на её коже, внезапно и необъяснимо, и всё в ответ на этот напряжённый взгляд, которым он её одарил. Инстинкт самосохранения предупредил её перестать давить на него прямо сейчас, или что-то случится. Она не знала что, или почему, или как, но её рука всё ещё дрожала, когда она потянулась к шортам.       Какаши внезапно встал рядом.        — Не уходи, — мягко сказал он, положив руку ей на плечо. — Останься здесь.       Его нежный тон вернулся, но Сакура не могла забыть, как он только что смотрел на неё. Она замерла на месте, разрываемая между приказом подчиниться и желанием оторвать ему руку.        — Я не хочу ссориться, Сакура, — сказал он снова, наклоняясь, чтобы приблизить лицо к её. Она видела, что он пытается укротить её поцелуем.       Сакура дёрнула головой в сторону, не в силах вынести мысли о его губах на своих. Она всё ещё не могла до конца понять, что именно произошло между ними минуту назад, но это до смерти напугало её, что бы это ни было. Так не смотрят на кого-то… после занятий любовью. Так смотрят на кого-то, когда они по другую сторону на поле боя.       Какаши отступил, сделав шаг назад, и его рука опустилась. Но дело было не только в том, что он отступил физически. Какое бы тепло и привязанность он ни позволил ей увидеть сегодня вечером, оно снова запиралось, и Сакура каким-то образом поняла, что всё кончено. Он никогда больше не протянет ей руку так же.        — Если ты не хочешь спать в одной комнате, я уйду, — тяжело сказал он.        Она попыталась согласиться и сказать: «Думаю, так будет лучше», но в горле запершило. Всё, что она могла сделать, — это бессильно смотреть в ярости на стену, пока Какаши снова вздыхал и хватал свой рюкзак с пола. Он не оглянулся, когда вышел за дверь, и только когда дверь закрылась и она услышала, как его шаги удаляются по коридору, она наконец опустилась обратно на свою постель и повернула лицо к обогревателю.        Что ей теперь делать?        Единственное, что она могла сделать, — это свернуться под одеялом и слушать, как ветер воет в окно, в то время как тупая боль пульсировала между ног. Она могла облегчить её своей чакрой, если бы захотела, но не стала. Иногда боль была благословением, напоминая об ошибках, которые никогда нельзя забывать.       На следующее утро она устало умылась и оделась, пожала плечами в жалкой попытке найти мужество и самообладание, прежде чем собрать свои вещи и покинуть комнату. Какаши ждал её на улице, стоя под тенью хрупкого на вид дерева. Когда она подошла, он кивнул.        — Пошли, — хрипло сказал он.        Будто ничего между ними не произошло.        Они покинули город в тишине, идя гуськом по переполненным переулкам, но даже когда они вышли на более широкие дороги, где могли идти рядом, они оставались немы. В обычный день они бы уже болтали. Она бы указала на ту странную скалу, мимо которой проходили и которая подозрительно напоминала кролика, а он бы парировал, что есть слово для людей, которые видят узоры в случайностях.        «Парейдолики?», — предположила бы она, а он ответил бы что-то вроде: «Ботаники».       Но теперь у Сакуры не хватало смелости для светской беседы. Между ними были проблемы куда серьёзнее забавно выглядящих скал. Страх сжал её сердце. Неужели теперь так и будет?        — Какаши-сенсей… — внезапно начала она.        — Не зови меня так, — довольно грубо перебил он. — Теперь это кажется не совсем уместным, не так ли?        — Но насчёт прошлой ночи…        Он внезапно остановился рядом с ней и засунул руки в карманы.        — Сакура, мы оба взрослые люди, — опасливо сказал он. — Ты знаешь, как это бывает.        Сакура посмотрела на него с пустым лицом. Его похмелье было очевидным. Вчера вечером, после того как он ушёл, он выпил больше, чем тот сётю, и теперь стоял как человек, чьи плечи сгорбились против холодного ветра или бесчисленных других неприятностей. Было очень очевидно, что он совсем не хотел обсуждать эту тему. Он, вероятно, предпочёл бы обсудить красоту романтики Наки, чем тот факт, что прошлой ночью они сделали огромный шаг в своих отношениях — в неправильном направлении.        Она вздохнула.        — Забудь, — сказала она ему. — Неважно. Они снова продолжили свой путь в тишине, и внезапно пара, которая могла бесконечно болтать о пустяках, не могла придумать ни единого слова друг для друга.

***

       Время притупило её воспоминания о той ночи, но она никогда не забывала гнев и боль, с которыми её оставили. За прошедшие недели и месяцы картина размывалась. Она не помнила, какими были его поцелуи. Она определённо не вспоминала многое о предшествующей схватке с Саске, которая привела к такому мощному выплеску эмоций между ней и Какаши… более чем одним способом. Если бы она не столкнулась с ним в тот день, она никогда не оказалась бы в объятиях Какаши той ночью, и её не оставили бы такой потрясённой его признанием, что он отпустил Саске.        Только когда Саске снова показал себя и заставил её вспомнить ту ночь, она осознала, что упустила. Не только причастность Какаши к Синдикату саботировала их миссию, но и их отношения тоже. Он отпустил Саске – не из ревности, не из заботы о Сае или даже о ресурсах Конахи – а потому что не мог позволить себе задержать того, кто знал о клане Хатаке.       Она избегала Какаши неделями, так и не поняв до конца, почему. Но даже если она не осознавала его предательство на сознательном уровне, тот холодный взгляд, которым он одарил её после такой сильной близости, опустошил её достаточно, чтобы она почувствовала его на каком-то уровне. Как сказал Саске… их учитель был более эгоистичным, безжалостным человеком, чем они могли себе представить.        — Ах… вот он и ушёл, — тоскливо вздохнула Аки.        Сакура перевела взгляд через перила балкона вниз, во двор. Из входа главного дома вышли две фигуры – один монах и один наёмник. У подножия ступенек они оба остановились и, казалось, обменялись последними словами, прежде чем помахать на прощание. Когда монах повернулся, Сакура почти поклялась бы, что его лицо поднялось вверх, а его пустые, невидящие глаза блуждали по балкону, где она стояла с Аки и Каору.        — Скатертью дорога, — прошептала Каору. — Он жуткий.        — Но красивый, — сказала Аки, будто это было всё, что имело значение.        Сакура не высказала своего мнения. Она смотрела, как уходит Саске, с противоречивыми чувствами, частично радости и горечи от того, что единственный человек, который мог помочь, был просто ещё одним мужчиной, который не станет этого делать.        В то же время она беспокойно водила пальцами по двум свиткам, спрятанным в складках рукавов. Когда Саске наконец скрылся из виду, она автоматически перевела взгляд обратно ко входу в дом, ожидая, что Карасу уже вернулся внутрь.        Он не вернулся. Карасу всё ещё стоял на ступеньках, смотря на неё, пока она смотрела на него, и в дух захватывающий момент, когда их взгляды встретились, он улыбнулся.