Глава 22. Возможность для скандала
11 января 2023 г., 12:17
Холодная, холодная вода окружает меня теперь,
И всё, что у меня есть — это твоя рука.
Прошедший месяц выдался не самым удачным, подумала Сакура, лёжа на кровати и вертя над головой два совершенно разных свитка. Для начала, она всё ещё была здесь, и у неё уже почти не оставалось идей.
Сначала, узнав о ежемесячных поездках в Амегакурэ, в которых иногда участвовала прислуга, чтобы потратить заработанное, она решила, что это её шанс. Каору собиралась — нужно было лишь прицепиться к ней под предлогом желания спустить скопившееся жалкое пособие, а оказавшись в Аме, свернуть в переулок и исчезнуть навсегда.
Однако план сорвался после того, как Юи подслушала, что Сакура собирается в город. Вскоре после этого Аки подошла к ней с извинениями и объяснила, что семья Зуру решила: она не может ехать; они боялись, что она воспользуется случаем, чтобы сбежать. Они, конечно, были правы, но по совершенно неверным причинам, и Сакуре пришлось кипеть от злости в одиночестве, к явному удовольствию Юи.
Но возможность связаться с Конохой всё ещё оставалась, и утром, когда Каору собиралась уезжать, Сакура попросила её отправить письмо из Аме.
— Конечно, но мне нужно три рё, — беззаботно ответила Каору.
— За отправку письма? — спросила Сакура. — Это как-то дороговато.
— Дорого, потому что это сущий геморрой, — вздохнула Каору. — Сначала они вскрывают письмо, потом читают его, и если отправляешь за границу, приходится в мельчайших подробностях объяснять, кому и зачем пишешь, а если хочешь отправить во вражескую страну, вроде Страны Огня, можешь забыть; меня просто арестуют. Три рё, пожалуйста!
Сакура забрала своё письмо и швырнула его в кухонную печь.
После ещё одной недели практически без новостей она сдалась и просто попыталась собрать вещи и уйти. В первый раз её ждал жалкий провал, когда появился Паккун.
— Не будь дурой, Сакура, — предупредил он.
Но он был едва ли больше кролика, так что она молча прошла мимо него в лес. Менее чем через десять секунд появился Бык. Это была собака, внешне не сильно отличавшаяся от Паккуна, за исключением того, что она была раз в тридцать крупнее. Он довольно мягко, но твёрдо взял её рукав зубами и оттащил обратно на крыльцо у её спальни. Обе собаки сели и ждали, пока она не зашла внутрь.
Во второй раз, пытаясь применить ту же тактику, она попросила одну из поварих приготовить особое печенье; и пока она объясняла рецепт, лицо поварихи становилось всё более недоверчивым и слегка зелёным. Но все знали, что у беременных бывают странные прихоти, так что женщина всё же приготовила песочное печенье, зажаренное в жире местных кроликов.
Сакура отдала его Паккуну, щедро сдобренное сильным снотворным госпожи Зуру, и сказала, что оно со вкусом кошки. Он с радостью принял угощение, видимо, довольный, что они снова союзники.
Как только он крепко уснул, Сакура снова направилась в лес с рюкзаком. Но не успела она пройти и четверти километра, когда поняла свою ошибку… её догнали трое из клана Хатаке.
— Что это за мышка тут шмыгает? — спросил один темноволосый мужчина, преграждая ей дорогу. — Большая сумка для маленькой мышки.
— А, это та самая беременная, — сказал другой, узнавая, скорее, её объёмы, чем лицо.
— Хм? — промычал третий.
— Ну, та. Шлюшка наследника.
— А, точно. Наверное, сбегает, потому что знает, что её убьют, как только дитё родится. Бедняжка. Что с ней делать?
Двое темноволосых переглянулись.
— Вряд ли кто-то знает, что она здесь.
— Её не хватятся, по крайней мере, до утра.
— На нас не падёт вина, если она больше не объявится.
— Какая разница, умрёт она чуть раньше или позже?
Сакура глубоко вдохнула и отступила, понимая, что в таком состоянии не сможет ни убежать, ни защититься от двух шиноби, но, чёрт возьми, попытается, даже если это будет стоить ей жизни. Но отступая, она наткнулась прямо на грудь третьего мужчины. Резко обернувшись, она заметила его светлые волосы и ещё более бледные глаза.
— Хватит дурачиться, — сказал он ровным, безразличным тоном. — Отведите её обратно в дом.
Спас ли этот мужчина ей жизнь или двое других просто дразнили её, Сакура не могла сказать, но рисковать и пытаться сбежать тем же способом снова она не решилась. Ей пришлось смириться с тем, что её нынешнее состояние сделало её крайне уязвимой. Возможно, несколько месяцев назад она без страха и колебаний смогла бы справиться со всеми троими, но в тот момент она была полностью в их власти.
Больше никаких печений со снотворным для собак.
Последним средством оставался свиток, зажатый у неё в руке — тот, что дал ей Саске. Он покинул поместье через два дня после приезда, с деньгами в кармане и стремлением убраться подальше, пока Карасу или кто-то ещё не обнаружил неточностей в его информации. Но перед отъездом он ещё раз вызвал её к себе в комнату и вручил ей эту свёрнутую трубку бумаги.
— Я не буду помогать Конохе, — сказал он. — Но если когда-нибудь твоей жизни будет угрожать опасность и тебе понадобится помощь, воспользуйся этим свитком. В нём запечатано призывающее дзюцу. Оно активируется, как только ты его развернёшь. Где бы я ни был, оно призовёт меня к тебе.
Сакура швырнула его в карман вместе со свитком Какаши, и теперь она лежала, размышляя, кому из этих мужчин она могла бы довериться, если бы дело дошло до ситуации, когда помощь действительно понадобится. Призовёт ли она печально известного предателя деревни, который ел подстаканники и путал молоко с чаем? Или положится на свиток, данный ей пока не столь печально известным предателем, который, к несчастью, её оплодотворил?
Совершенно очевидно, что доверять нельзя никому. И всё же, Какаши никогда не причинял ей физического вреда. Если бы ей когда-нибудь пришлось отчаянно вручить свою жизнь кому-то, она должна была признать, что это всё равно были бы руки Какаши. Но если она на него положится, она может никогда не обрести свободу, пока не станет слишком поздно.
На данный момент она не решалась действовать. Отсутствие новостей из Конохи её хоть немного успокаивало. Если бы титул Хокаге сменил владельца, она была уверена, что вести достигли бы даже этих мест в короткие сроки, так что она хотя бы считала это знаком, что Какаши пока не сменил Цунаде. За это она была благодарна, но чем дольше его не было, тем сильнее она волновалась. Он был там, в Конохе, прямо сейчас, вероятно, саботируя миссии и замышляя падение деревни изнутри, собирая сверхсекретную информацию о дислокации и стратегиях войск.
Она посмотрела на свиток, который он дал ей, и задумалась, что в нём. Призывающий свиток, как у Саске? Если она его развернёт, появится ли перед ней Какаши? Сможет ли она выдернуть его из Конохи в мгновение ока и оторвать от шпионажа? А вдруг она призовёт его прямо посреди душа?
Было очень заманчиво открыть его и посмотреть, что будет, но Сакура знала, что не осмелится. Будь то призывающее дзюцу или что-то ещё, оно сработает лишь раз, и она не хотела тратить его в каком-то недальновидном порыве позлить Какаши.
Будильник у кровати в общежитии запищал, и Сакура взглянула на него. Перерыв закончился, нужно было возвращаться к работе. Сакура осторожно поднялась, определённо начав терять ту грацию, что была у неё когда-то. С каждым днём становилось всё труднее игнорировать присутствие этой штуки внутри неё, когда она вдруг обнаруживала, что её врождённая гибкость исчезает, и теперь она не могла спать в определённых позах, или наклоняться определённым образом, и ей даже было немного тяжело вставать с глубокого дивана в «дежурной» комнате.
Её бюст, возможно, и увеличился, но эффект был несколько потерян из-за того, что живот выпирал ещё сильнее. Юката, которую она носила, до сих пор отлично скрывала лишний вес, но теперь она стала неудобной настолько, что Сакура сменила пояс на более мягкий оби. Теперь её состояние было первым, что замечали люди при встрече. Если раньше взгляды всегда скользили с лица вниз к животу, теперь они невольно притягивались к животу в первую очередь. Кто мог их винить? Обычно именно он первым входил в комнату.
Сакура ковыляла вниз, в подвал, и искала своё расписание на доске, на случай, если в нём были изменения. Пробежав пальцем вниз от своего имени, она поняла, что не зря заглянула — её следующая обязанность, уборка комнаты близнецов, была стёрта и заменена на «подмести онсэн».
Постанывая от раздражения Сакура направилась через сады к онсэну. Она ненавидела подметать это место. Там всегда было полно пара, пота и иногда голых мужчин. Тошнота последние пару недель, возможно, и отступала, но густые запахи и горячий влажный воздух в онсэне всегда вызывали у неё тошноту и лёгкое головокружение. Однажды она рухнет в один из бассейнов, и на этом всё закончится.
Войдя в здание, она проверила обувь и не нашла ни одной. Обычно это означало, что внутри никого нет, и она может подметать и отбеливать сколько душе угодно. Сакура схватила ведро и щётку из кладовки для уборки и заковыляла в сторону раздевалки на поиски использованных и забытых полотенец. Их всегда было хотя бы с дюжину. Она собирала их и складывала одно на другое, вздыхая каждый раз при наклоне.
Когда она поднимала шестое полотенце, тихий звук заставил её прерваться. Она повернулась к раздвижным дверям, ведущим в онсэн, поклявшись, что услышала за ними тихий голос. Затем она заметила кучу одежды на скамейке у двери и две пары обуви, аккуратно поставленные под ней. Мужскую и женскую.
— «Ох, как неприлично», — язвительно подумала она, на цыпочках подойдя поближе к дверям онсэна и прислушавшись. Да, это определённо были тихие стоны; судя по звуку, мужские, а вторящие им задыхающиеся всхлипы — женские.
Кого же ей предстоит шантажировать и мучить? — задалась она вопросом. Иерархия прислуги в этом месте была жестоким миром… раскрывать чужие скандалы и держать их над головой друг друга было чудесным способом поднять свой статус — или просто заставить кого-то отрабатывать твои смены. Помня об этом, Сакура бесшумно приоткрыла дверь, чтобы заглянуть.
Сначала она не могла понять, на что смотрит. Слишком много бледных ног и рук были сплетены в кучу на одном из ковриков рядом с бассейном онсэна. Вспышка розового заставила Сакуру нахмуриться. Неужели… неужели это Юи?
Конечно, с Тошио.
Сакура тут же пожалела, что открыла дверь. Теперь её просто тошнило, словно утреннее недомогание вернулось с удвоенной силой. Ей также пришлось осознать, что хотя у неё самой, очевидно, был секс (в чём она уже не могла никого обмануть, даже без удивительной дедукции Ино), она никогда по-настоящему не видела его вживую. Порно, как она выяснила месяца четыре назад, не слишком соответствовало реальной жизни. И глядя на корчащиеся, задыхающиеся тела двух людей, которых она абсолютно презирала, она также поняла, что всё это выглядело довольно глупо и нелепо.
Затем голова Юи внезапно поднялась, словно она почувствовала, что за ней наблюдают, и как только её взгляд упал на Сакуру, по её раскрасневшемуся лицу расползлась мерзкая ухмылка.
Теперь Сакура поняла, кто изменил её расписание в подвале. Юи хотела, чтобы она пришла сюда, и хотела, чтобы она это увидела. Но зачем? Неужели она думала, что Сакуре есть дело до Тошио? По всем внешним признакам она должна была вынашивать его ребёнка, но даже будь это правдой, Сакура сомневалась, что кто-то будет настолько слеп, чтобы подумать хоть на секунду, что ей он небезразличен. Если она надеялась вызвать ревность, то провалилась жалко. Если её план был заставить Сакуру потерять обед, то это могло бы стать оглушительным успехом.
Фыркнув от отвращения, Сакура отпрянула от дверей, бросив щётку и ведро по дороге. Это не её работа, она не собиралась тут тратить время. Скорее всего, её настоящая обязанность – уборка комнаты близнецов — оставалась без внимания, и кроме как напугать Сакуру до полусмерти этим трюком, Юи, возможно, надеялась подставить её? В таком случае нужно было спешить.
Но пока Сакура спешила обратно через сады, она не могла игнорировать лёгкий горячий укол на бедре. Она приложила руку к больному месту, прекрасно зная, что под одеждой там была лишь одна маленькая татуировка, которую ей сделали. Через мгновение дискомфорт прошёл, оставив Сакуру гадать, что бы это могло значить.
Конечно, у неё была догадка... которая ей совсем не нравилась.
***
Пара служанок вскрикнула и бросилась врассыпную, едва Какаши выскочил из-за угла. Он полагал, их нельзя винить, ведь с первого взгляда он вряд ли внушал доверие — особенно с хромотой и засохшей кровью, запекшейся в волосах. Наверное, он выглядел так, будто ищет следующую жертву… и в каком-то смысле, так оно и было. Не постучав и не объявив о своем прибытии, Какаши распахнул дверь покоев Карасу и прошагал через смежные комнаты, совершенно не заботясь о том, что оставляет на безупречном полу слегка кровавые отпечатки сапог. Тот, кого он искал, растянулся на веранде, наблюдая за солнечным озером и потягивая длинную трубку. Подходя ближе, Какаши пришлось сдерживать желание пнуть его в почки. Карасу даже не понадобилось открывать глаза. — Что ты здесь делаешь? — протяжно спросил он. — Разве ты не должен быть занят в Конохе в роли Хокаге? — Ты действовал за моей спиной, — проскрежетал Какаши. — Ты отдал приказ об устранении Хокаге, даже не сказав мне! — Подарки приносят больше удовольствия, когда они неожиданные. Да и было бы лучше, если бы ты ничего не знал. Не хочется, чтобы люди связывали тебя с этим, — Карасу перевернулся на спину. — Но тот факт, что ты здесь, а я не слышал ни слова о смерти той женщины, означает, что кто-то облажался. — Соболь мертва, — холодно сообщил ему Какаши. — Твой план провалился. — Ты притащился сюда, чтобы сказать мне это? Какая преданность. Мне это нравится, — Карасу сел и выпустил в его сторону вихрь дыма. — Но почему ты ранен? Они тебя не раскрыли, надеюсь? — Похоже, Страна Дождя заключила пакт со Страной Земли. Вдоль всей границы между Огнём и Дождём расставлены ниндзя Ивагакуре. Я наткнулся на целый отряд, и моя форма Конохи им пришлась не по нраву, — Какаши перенёс вес на невредимую лодыжку. — Ты объяснил, что с Синдикатом? — Конечно, нет. Я убил их всех, — ответил он, потирая запёкшуюся кровь на виске. Она была не его. — Что ж, хорошо, что ты не оставил свидетелей, которые могли бы тебя опознать. Я предпочёл бы, чтобы Ива оставалась в неведении относительно нас так же, как и Коноха, — задумчиво пробормотал Карасу. — Тем не менее, постарайся не убивать слишком много людей Ивы. Они же на нашей стороне, знаешь ли. — Выглядит так, словно ты больше заботишься о солдатах Ивы, чем о Соболь, — резко бросил Какаши. — Если она была настолько неосторожна, что позволила себя убить, что ж, так тому и быть. Она была лишь одной из членов боковой ветви в любом случае, — раскат грома заставил главу клана поднять взгляд. — Ох. Солнце всё ещё светит, а вот-вот пойдёт дождь. Обожаю это место. Какаши развернулся, не в силах больше выносить его присутствие. — Ты здесь надолго, Какаши? — крикнул ему вдогонку Карасу. Лучше было не упоминать, что он выбил себе в Конохе отпуск по семейным обстоятельствам ради одной сбившейся с пути беременной девушки. Вместо этого он сказал: — Коноха послала своих лучших джонинов, чтобы найти и уничтожить сердце Синдиката, коим являешься ты, Карасу. — Постараюсь не забыть спать с одним открытым глазом, — рассмеялся Карасу. — Оставайся сколько пожелаешь. Рэйка по крайней мере будет довольна. — Конечно, — ровно ответил он и оставил мужчину наслаждаться его солнечной грозой. Сейчас у Какаши были дела поважнее. Вещи, не выходившие у него из головы с момента отъезда отсюда и преследовавшие его каждую минуту наяву и во сне.***
Сакура зевнула, когда первые крупные капли дождя заплескали по черепице крыши над верандой. В обычное время она бы зашла внутрь, но грозы в Стране Дождя всегда сопровождались всплеском жары, так как влажность усиливалась, и единственное спасение зачастую можно было найти в самом глубоком, тёмном углу подвала. Пока же Сакура была довольна тем, что сидела на деревянных досках веранды и наблюдала, как дождь пропитывает землю в нескольких шагах от неё. Она была слишком уставшей, чтобы двигаться. Убрав все игрушки близнецов обратно в коробки и застелив их кровати, она вернулась в свою комнату на заслуженный отдых, хотя бы потому, что чем дольше она стояла на ногах, тем сильнее болела спина. Каору бесшумно вошла в комнату за её спиной, выглядя необычно румяной и жизнерадостной даже для неё самой. — Обожаю запах дождя, — прощебетала она, усаживаясь на футон. — Напоминает о том, что мир живой. Но Сакура начала тосковать по Конохе, с её долгими солнечными неделями, прерываемыми редкими ливнями, после которых не чувствуешь себя потной свиньёй. Сакура помахала рукой у лица. — Чему ты так радуешься? — внезапно спросила она. — Ох, ничему, ничему, — проворковала Каору и принялась напевать. Сакура нахмурилась на неё. Либо Тошио умер (что было бы досадно, ведь Сакура лишилась бы чести убить его собственноручно), либо ей дали неожиданный выходной с приличной денежной премией. Сакура искренне сомневалась в обоих вариантах, но, возможно, это было просто то время года. Мелодия, которую напевала Каору, была слегка фальшивым исполнением традиционной песни зимнего фестиваля. Не то чтобы зима здесь существовала, подумала она. Дома, в Конохе, наверное, уже появились первые заморозки и даже снежок, а здесь было почти так же жарко, как и когда она прибыла. — Где ты вообще была? — спросила Сакура. — Твой перерыв закончился сто лет назад. — Хм? Ах. Помогала готовить одну из запасных гостевых комнат, — мурлыкала Каору. — Он вернулся, знаешь ли. — Что? — Сакура нахмурилась. — Тот мужчина, который спас меня тогда в библиотеке, — ответила она с лёгким румянцем. Сакура надеялась, что это из-за того, что это событие было для неё унизительным и о нём трудно было говорить, а не из-за того, что она сказала дальше: — Хатаке Какаши, кажется, его зовут. Ну знаешь, тот симпатичный. Будь Сакура более суеверной, она бы в тот момент сделала знак против зла. Вместо этого она ограничилась тем, что уставилась на Каору, будто та сказала нечто крайне глупое. — Он вернулся? — повторила она недовольно, хотя уже заподозрила это в тот момент, когда метка на её заднице начала пощипывать. — Он же... не нравится тебе, да, Каору? — спросила она с надеждой. — Ох, нет, нет. Боже упаси, нет, — отреклась другая девушка с широкой смущённой улыбкой и ещё более густым румянцем. Перевод: «О, да, да. БОЖЕ, ДА». Сакура наблюдала за подругой с немой скорбью. Как ей объяснить, что такой мужчина не так благороден, как кажется на первый взгляд? Что сказала бы Каору, если бы Сакура сообщила ей, что Какаши — предатель, который... нет, это не сработает. Каору уже знала, что Какаши отбыл внедряться в Коноху, и, без сомнения, одобряла это, если она, как и все здесь, считала Коноху врагом. Для Каору действия Какаши, вероятно, были героическими и смелыми. Что ж, если ей действительно нужно было отвадить девушку, она всегда могла рассказать правду о том, кто отец этого ребёнка. И если у неё ещё оставались какие-то иллюзии, что в этом мужчине осталось что-то стоящее, Сакура всегда могла описать, как был зачат ребёнок. Возможно, тогда тот страшный целибат-монах, проходивший здесь пару дней назад, перестал бы казаться таким уж плохим выбором любовника. Но пока Сакура могла лишь с отчаянием наблюдать зарождающуюся влюблённость в девушке перед ней — и это определённо была влюблённость. У Сакуры хватало личного опыта, чтобы распознать её с первого взгляда. Это то чувство счастья, которое охватывает тебя при одной мысли об этом человеке или при виде его даже через всю комнату. Это та мотивация, которая заставляет чуть тщательнее причёсывать волосы, чуть дольше чистить зубы, брить ноги каждый день и всегда надевать подходящее бельё, даже когда знаешь, что этот человек вряд ли заметит. Это чувство, когда сидишь на веранде, пьешь сакэ со своим начальником и понимаешь, что каждый раз, когда он смотрит на тебя чуть дольше обычного, сердце замирает. Однако всё это осталось в прошлом для Сакуры. — Я проголодалась, — вдруг объявила она. — Пойду что-нибудь поем. — Ох — просто скажи, что хочешь, и я принесу тебе! — воодушевлённо сказала Каору, вскакивая на ноги. — Тебе незачем напрягаться. Вот она, одна приятная сторона беременности: если ты в положении, все вокруг вдруг становятся невероятно услужливыми к любым твоим прихотям. Сейчас ей хотелось мясных пельменей, и всё, что нужно было сделать, — сказать об этом Каору и позволить девушке умчаться. Но Сакура чувствовала себя слишком беспокойной, чтобы сидеть и ждать. Какаши вернулся, и её окно возможностей для побега (которое она пыталась приоткрыть всё время его отсутствия) теперь собирались наглухо захлопнуть. Её инстинкт подсказывал держаться пониже и продолжать двигаться, чтобы избежать обнаружения — любое другое поведение казалось праздностью. С другой стороны, спина всё ещё ныла. — Мне правда страшно хочется мясных пельменей, Каору, — прощебетала она. — Если тебе не трудно… — Да без проблем! — Каору, только и ждавшая возможности помочь, поспешила к двери. — Жди здесь — я вернусь, не успеешь глазом моргнуть. Едва девушка с энтузиазмом хлопнула дверью, Сакура снова повернулась к дождливому пейзажу. Инстинкт двигаться мог быть приглушён ощущением себя куском теста, но, возможно, с более логической точки зрения, было лучше оставаться спрятанной здесь, в одной из множества комнат в крыле для прислуги. Здесь было тихо, если не считать звука дождя, стучащего по бамбуковому пологу, но он заглушал все прочие шумы — птиц и насекомых. Если закрыть глаза, легко можно было представить себя совершенно одной. Кожа на бедре Сакуры снова заколола. Она рассеянно потёрла больное место, стараясь игнорировать чувство тревоги, сопровождавшее это ощущение каждый раз. Это было похоже на то, когда она была дома, счастливая и довольная, пока не зазвонил телефон, и внезапно по жилам разливался лёд от мысли, что это могут быть её коллекторы. Жизнь прекрасна, пока твои заботы не решают напомнить о своём существовании. Дверь в комнату раздвинулась. Она улыбнулась, ожидая, что до неё донесётся восхитительный запах горячих пельменей… но он так и не пришёл, а по молчанию человека, стоявшего теперь в комнате за её спиной, это, скорее всего, была не Каору. Аки объявила бы о своём присутствии. Юи швыряла бы вещи с грохотом на пол в пассивно-агрессивной выходке. Сакура мгновенно напряглась. Не поворачиваясь, она стала нащупывать спрятанный в рукаве нож. Он сразу понял, что она делает. — Это всего лишь я. Всего лишь ты? Это должно было успокоить её? Тем не менее, как ни заманчиво было размахивать ножом и грозить выколоть им его второй глаз, перед ней был джонин. С её нынешней, рекордно низкой ловкостью, у неё не было ни малейшего шанса сделать такую угрозу хоть сколько-нибудь убедительной. Но, подумала она, мрачно оглянувшись на него через плечо, и Какаши не выглядел образцом физической формы. Один взгляд на него сказал ей, что он ранен: он переносил вес на одну ногу, в то время как другая была изодрана и окровавлена. В волосах и на плече были видны ещё следы крови, но она сомневалась, что это его собственная, так как ткань его жилета Конохи была цела. Однако один лишь вид его в этом жилете вызывал у неё желание плюнуть. Всё это было обманом. Вся эта преданность и самоотверженность были ложью, и сейчас единственное, чего она хотела, — это наброситься на него: сорвать этот жилет, сорвать протектор со лба, сорвать пояс с инструментами и сломать его оружие и свитки Конохи. А если он счёл нужным вырезать своё имя у неё на заднице, она вырежет слово «ЛЖЕЦ» у него на лице и посмотрит, сможет ли он после этого снова показаться в Конохе. — Чувствовала, что боль в заднице возвращается, — вяло сказала она. — Что ты здесь делаешь? Я думала, ты слишком занят попытками узурпировать власть Хокаге и разрушить мою деревню. — Я вернулся за тобой, — прямо сказал он. Она отвела взгляд с отвращением. Он, несомненно, говорил правду, и она легко в это поверила, и всё же ей почему-то могло бы быть приятнее, если бы он о ней не вспоминал и не утруждал себя визитом. Это сделало бы всё идеально чёрно-белым для неё, но вместо этого у него хватило наглости действительно заботиться о ней, одновременно превращая её жизнь в ад. — Делай, что хочешь. Мне всё равно, — холодно сказала она. — Я всё равно не могу тебя остановить, это очевидно. Но не трать время, беспокоясь обо мне, уверена, у тебя куча сочных деревенских секретов, которые можно раскрыть Карасу. — Я пришёл сюда не торговать секретами, — сказал он, делая шаг к ней. Она краем глаза заметила его хромоту. — И я отказался от титула Хокаге, чтобы вернуться и защищать тебя. Ты моя ответственность, Сакура. Я не брошу тебя. Сакура ничего не сказала, потому что отчаянно желала, чтобы он бросил её, почти так же сильно, как желала развернуться и обнять его как друга. Она закусила большим пальцем нижнюю губу, пытаясь отвлечься от любого возможного проявления эмоций с помощью этой маленькой острой боли. — Сакура, встань. Дай на тебя посмотреть. — Ты и отсюда прекрасно меня видишь, — сказала она. — Если тебе нужна помощь, чтобы встать… — Ох, отвали, я не инвалид! — резко бросила она и, чтобы доказать это, рывком поднялась на ноги со всей скоростью и грацией, на которые была способна, а способна была на очень малое. Результат не был ни быстрым, ни грациозным, но по крайней мере ей удалось не походить на жука, застрявшего на спине. Она повернулась, чтобы дерзко посмотреть на Какаши, и тут же пожалела об этом. Его взгляд немедленно скользнул к её животу, и он почти физически отпрянул. — Ты… крупнее, чем я ожидал, — выпалил он. Теперь отпрянула Сакура, одновременно пытаясь отвернуться, смущённая тем, что на неё смотрят с таким шоком. Да, она толстая, и ей предстоит стать ещё толще, и да, это такой ужас, что ей удалось превратить закалённого в боях джонина в дурака с остекленевшими глазами. Она это знала. Ему не нужно было демонстрировать. — Это… нормально? — неуверенно спросил он. — Я не знаю! — взорвалась она, встревоженная и стесняющаяся, полностью отворачиваясь от него. — Куренай никогда не была такой большой на четвёртом месяце, — заметил он, что, по мнению Сакуры, было не очень полезно. — Ну и что? Женщины ведь разные, не так ли? — сказала она, хотя понимала, что звучало это скорее надеждой, чем утверждением. — Может, это близнецы? — предположил он с таким сокрушительным спокойствием, что Сакуру пронзила паническая дрожь с головы до пят. — Не говори глупостей, это не близнецы, — прошипела она. Он что, пытается её напугать? Близнецы были последним, о чём она хотела думать сейчас, когда даже мысль об одном ребёнке была достаточно тяжёлой для неё. — И тебе стоит убраться отсюда, пока одна из девушек не вернулась. Каору вернётся с моими пельменями с минуты на минуту. — При чём тут пельмени? — озадаченно спросил он. — У всех бывают причуды, — пожала она плечами. — У меня свои. Казалось, он понял, что она имела в виду. — Прости… Я должен был быть рядом с тобой с самого начала. Я должен быть тем, кто приносит тебе пельмени, да? — Ты ничего не понимаешь, да? Я хочу, чтобы ты не имел ко мне и этой беременности никакого отношения. Я хочу находиться как можно дальше от тебя. Я больше никогда не хочу видеть твоё лицо, и я была бы счастлива, если бы этот ребёнок родился и вырос, даже не зная твоего имени. — Дождь за окном начинал стихать, что контрастировало с бурлящими чувствами внутри неё. — Если ты хочешь защищать меня — пожалуйста, но ты можешь делать это на расстоянии. Если бы ты хоть капельку заботился обо мне, ты оставил бы меня в покое. Какаши коснулся её плеча, и Сакура отпрянула, будто её коснулись оголённым проводом. Она попыталась метнуть в него ядовитый взгляд, но выражение его лица говорило, что это не обязательно. — Думаешь, только тебе страшно? — сурово прошептал он. — Это ведь и мой ребёнок тоже. Пока он не был тем, кто вынашивал эту чёртову штуку и чувствовал всю тошноту, дискомфорт, боль и необходимость вставать пять раз за ночь по нужде, Сакуре было трудно представить, как он может иметь равное право претендовать на родительство. И всё же она не могла отрицать факт, что для создания этой великолепной ошибки потребовались двое, и, возможно, Какаши испытывал долю той же озабоченности, что и она. Конечно, ему не нужно было беспокоиться о своей фигуре, растяжках или боли при родах, но возможно, стать отцом было таким же шоком, как стать матерью. И да поможет ей бог, она была слишком мягкой. Она вгляделась в его осунувшееся лицо и увидела в его глазу очень знакомый стресс распадающегося рассудка, и постепенно почувствовала, как смягчается. Настолько, что когда он протянул руку, чтобы прикоснуться к явно выдающемуся бугорку её живота, она ничего не сделала. Это было странно. Она позволяла другим людям прикасаться к себе так — в основном другим девушкам и, возможно, паре женщин из других отделов домашнего персонала, которые осмеливались попросить. Каору, в частности, казалось, считала, что потирание живота Сакуры приносит удачу, и делала это каждое утро с большим энтузиазмом. Но до сих пор ни один мужчина не прикасался к ней так, и, как к человеку, создавшему эту проблему изначально, это вызывало у неё крайне противоречивые чувства. Даже если одно полушарие её мозга приказывало оттолкнуть его руку и дать пощёчину, другая сторона, и, возможно, доминирующая, чувствовала себя странно счастливой. Было что-то странно правильное в его руке на её животе. То, что он вообще хотел прикоснуться к ней, успокоило ту часть её, которая была в ужасе с того момента, как она осознала, что должна сказать ему, что он станет отцом. Так поступали настоящие пары, не так ли? Но доверься Какаши и он всё испортит. — Сними одежду, — вдруг сказал он. — Что? Нет! — вскрикнула она, резко отступая вне досягаемости. — Я всегда знала, что ты извращенец, но это уже слишком! — Я просто хочу почувствовать тебя… — Почувствуй себя! — огрызнулась она. — Пожалуйста, Сакура, — настаивал он. — Эта беременность стала для меня полной неожиданностью… трудно осознать, что всё это значит, когда только ты одна всё это переживаешь. Сакура отодвинулась от него, сохраняя дистанцию. — Можешь забрать мою боль в спине, — коротко сказала она. — Я с радостью отдам тебе все мои «переживания». — Я не чувствую себя частью этого, — объяснил он, — так что, пожалуйста… Я просто хочу увидеть тебя. Я просто хочу понять. — Что тут понимать? Ты же знаешь всё о пестиках и тычинках, и ты прекрасно видишь меня в одежде, — заметила она. Он провёл рукой по волосам, испачканным кровью. — Я хочу видеть тебя, а не твоё платье. — Чтобы убедиться, что у меня нет подушки под ним, так? — Метафорически говоря, да, так это и звучит… Сакура замолчала и разглядывала его, хотя знала, что не должна. Одна глупая ночь четыре месяца назад не давала ему права заставлять её раздеваться перед ним, и поскольку она не собиралась позволять этому человеку быть отцом ребёнка (не говоря уже о том, чтобы быть его матерью), пытаться включать его в процесс было бессмысленно. И всё же она видела, что для него это важно. И всё же... он был предателем. Сакура повернулась к стене и начала развязывать пояс. — Ладно, — монотонно сказала она, — но только на шестьдесят секунд, и ты не должен трогать или смотреть на что-либо ещё. Это всё, что ты получишь, и ты должен пообещать, что оставишь меня в покое после этого. Обещай, что и ребёнка оставишь в покое. Только потому, что ты сделал это со мной, не значит, что ты будешь отцом. — Я не могу обещать, что оставлю тебя в покое, — сказал он за её спиной. — Но я сделаю всё возможное, если позволят обстоятельства. Пояс упал на пол, и Сакура неловко постояла мгновение, придерживая складки платья. — И если ты посмеёшься надо мной… — Я не буду смеяться, — его низкий голос звучал совершенно серьёзно. Сакура всё ещё колебалась. Она всегда немного стеснялась своего тела, а раздутый, как тыква, живот мало способствовал успокоению этих страхов. Что, если Какаши не найдёт её привлекательной? Да и почему её это вообще должно волновать? Она должна была представить, что это больше похоже на осмотр у врача: безличная встреча, в которой Какаши не интересуется её телом вне технических аспектов. Она надеялась, что её уровень привлекательности был сейчас для него совершенно неважен. Она медленно повернулась и скрестила руки на груди. На ней, конечно, был лифчик, но он был от Каору, и та девушка питала слабость к прозрачным, ажурным чашечкам. Трусики были хотя бы чуть скромнее, хотя и огромные, серые и, вероятно, никак не добавляли ей сексуальности. Какаши осторожно приблизился, разумно подозревая, что если он сделает неверный шаг, она применит к нему насилие. Ей не нравилась его хромота. Он был явно серьёзно ранен, и вместо того, чтобы приставать к ней здесь, он должен был быть занят перевязкой. По крайней мере, она не могла предложить ему помощь, даже если бы захотела. Но все мысли о его раненой ноге улетучились, когда он протянул руку, чтобы раздвинуть края её платья. Не в силах наблюдать за его реакцией, Сакура отвернулась и упрямо уставилась в сёдзи. Бамбук. Листья. Лужи на земле. Пар, поднимающийся с крыш других зданий. Большая, горячая рука Какаши, касающаяся её округлившегося живота. Сакура зажмурилась и начала считать до шестидесяти. Он не получит ни секунды больше, чем они уже договорились. — Тебя всё ещё тошнит? — спросил он, проводя пальцами по натянутой коже. — В последнее время проходит, — механически ответила она. «Пятнадцать, шестнадцать, семнадцать, восемнадцать...» — Ты достаточно ешь? — Да. — «Двадцать один, двадцать два, двадцать три…» Его вопросы были вежливыми и формальными, помогая создать иллюзию, что это действительно похоже на безличную встречу с врачом, но то, как его рука гладила её, мешало отслеживать секунды. Мурашки побежали по рукам, и она обняла себя чуть крепче, стараясь игнорировать тот факт, что его прикосновение было совсем не врачебным, а скорее похоже на прикосновение любовника. Оно слишком явно напоминало ту ночь, когда он был её любовником, пусть и недолго, и когда он касался её так, будто она была самой драгоценной вещью на свете. Любопытные пальцы проследовали по линии пупка вниз, почти к трусикам. Чувствительные мышцы дрогнули в ответ, и Сакура тут же попыталась отступить. — Ладно, хватит, — сказала она, хотя была почти уверена, что сэкономила ему секунд двадцать. Это был вопрос самосохранения: если она позволит ему продолжать прикасаться к ней, она рисковала начать получать от этого удовольствие. Какаши вздохнул и сжал пальцы в кулак под подбородком, пока Сакура пыталась завязать юкату. И именно так их и застали Аки и Юи. В своё оправдание Сакура не слышала их приближения из-за глухого гула крови в ушах. С другой стороны, Какаши должен был заметить их приближение, и причина, по которой он не предупредил её, быстро стала очевидна через несколько секунд после того, как две девушки раздвинули дверь и вошли. Никто не шелохнулся. Руки Сакуры замерли в процессе стягивания складок юкаты, хотя её полураздетое состояние было довольно очевидным, учитывая, что пояс всё ещё лежал у её ног. Какаши взглянул с кажущимся безразличием на двух шокированных и молчаливых девушек в дверях, одна из которых была Аки, выглядевшей особенно ужаснувшейся, а другая — Юи, лицо которой было искажено типичным возмущением тем, что Сакура осмелилась попасться ей на глаза. И всё же в выражении последней девушки мелькала тень удовлетворения, и Сакура была вынуждена вспомнить, что скандал был разменной монетой среди персонала. Сакура уже знала, что это разнесётся по всему поместью за считанные часы. — И-извините, мы не знали, что вы заняты, — пробормотала Аки, и она с Юи поспешно ретировались из комнаты. Сакура подняла руку, пытаясь позвать их обратно и объяснить. Всё не так, как кажется! Сейчас они, наверное, подумали, что она и Какаши занимаются чем-то извращённым, хотя на самом деле он просто хотел пощупать её голый живот… и причина, по которой это имело для него такое значение, была в том, что он отец ребёнка. Естественно, объяснения Сакуры застряли в горле. Правда была хуже предположения, и она смотрела на закрытую дверь, чувствуя себя бледной, дурной и внезапно слишком холодной. — Должно сработать, — пробормотал Какаши, разминая одно скованное плечо. Он направился к веранде и сошёл на влажную землю снаружи. — Что это значит? — спросила она, крепко держа юкату. — Ты... ты планировал это с самого начала? Ты заставил меня раздеться только для того, чтобы кто-то вошёл и сделал выводы? Какого чёрта тебе это нужно?! Он взглянул на неё через плечо с бесстрастным, нечитаемым лицом. — Ты сама увидишь зачем, — сказал он. Он зашлёпал прочь по траве, скрывшись из виду за углом дома, и долгое время Сакура могла лишь тупо стоять. Неужели он не понимал, насколько важно не дать другим узнать, что они знакомы? Был ли его интерес к их ребёнку всего лишь спектаклем, чтобы заставить её раздеться? Была ли вся эта забота такой же фальшивой, как и он сам? Дверь за её спиной с грохотом распахнулась, и ворвалась Каору. — Пельмени! — весело крикнула она. — Прямо с кухни, ещё горяченькие! О боже, почему ты полуголая? Сакура села на футон и принялась запихивать пельмень за пельменем в рот. Даже ощущая, будто миллион крошечных иголок колют её лёгкие и мешают дышать из-за подступающих слёз, аппетит никуда не пропал. И когда она доела последний пельмень, она легла и решила, что слишком измотана, чтобы выполнять свои последние обязанности за день, но, по крайней мере, Каору была рядом, чтобы сказать, что подменит Сакуру на кухне. И до конца вечера Сакура лежала одна в комнате, проваливаясь в сон и снова просыпаясь. Она окончательно проснулась лишь тогда, когда Аки, Юи и Каору вернулись, чтобы лечь спать. И если Каору всего несколько часов назад была пузырящейся и дружелюбной, то теперь она была такой же тихой и сдержанной, как и другие две. Все три девушки, казалось, ходили вокруг Сакуры на цыпочках, почти в буквальном смысле, пока переодевались и стелили постели, и причина была очевидна. Слухи о том, что её застали в компрометирующей ситуации с чёрной овцой клана Хатаке, вероятно, уже облетели всё поместье, в то время как сама Сакура ещё даже не покинула место преступления. Каору смотрела на неё тёмными глазами, полными беспокойства, Аки выглядела сочувствующей, а Юи по-прежнему выглядела поразительно самодовольной из-за всей ситуации. Никто из них не сказал ей ни слова. Возможно, они не до конца понимали, что произошло или что им следует сказать. Однако всё изменилось ровно в половине одиннадцатого, когда в дверь постучали. — Войдите! — крикнула Юи, явно чувствую себя хозяйкой комнаты, даже если потеряла официальный ранг в пользу Аки. Молодой человек осторожно приоткрыл дверь, но не вошёл и упорно смотрел в потолок. Сакура узнала в нём одного из слуг, вероятно, всё ещё дежурившего ночью. — Извините за беспокойство, — сказал он, — но один из гостей запросил присутствие служанки по имени Сакура. Все остальные девушки уставились на Сакуру, которая почувствовала, как её охватывает новый вид ужаса. — Какой гость? — невозмутимо спросила она. — Хатаке Какаши, мисс. Он хочет видеть вас в своей комнате. Аки взглянула на бледное, окаменевшее лицо Сакуры и повернулась к слуге. — Скажи ему, что ей нездоровится. Если ему нужно прислуживать, это может сделать кто-то другой. — Он, кажется, очень настаивал именно на ней, — неуверенно ответил молодой человек. Вероятно, он не хотел возвращаться к опасному гостю и объяснять, что его желания не могут быть исполнены, и по выражению его лица он мог бы даже начать тащить Сакуру туда силой, если бы она попыталась отказаться. — Нет, всё в порядке, — твердо сказала Сакура Аки. — Я пойду. Девушка поморщилась. — Я правда не думаю, что это разумно… — Он не оставит меня в покое. Мне нужно пойти и узнать, чего он хочет, — сказала она, надевая носки и затягивая пояс потуже. Игнорируя встревоженные взгляды других служанок, Сакура последовала за слугой из комнаты.
Примечания:
Следующая глава: Договорённость
