Дом воронов

Когда кажется, что хуже уже некуда Но счётчик жертв растёт, И отзвуки свободы мерцают и гаснут, Издалека лишь слышны, издалека.        Какаши окинул улицу взглядом, полным немалой тревоги. Ночью все огни казались вдвое ярче, в глубоких, пульсирующих оттенках красного и оранжевого, отбрасывая ползучие тени, создававшие иллюзию движения там, где его не было. За два года он привык обходиться только одним глазом, но даже сейчас он резко поворачивал голову при малейшем намёке на движение слева. В этом захудалом местечке его отточенные чувства склонны были бить тревогу по пустякам.       Когда он в седьмой раз заметно дёрнулся от распахнувшейся двери клуба слева, Джирайя тяжело вздохнул.        — Да расслабься ты! Ведешь себя как полный салага, Какаши-кун.        — Я и есть салага, Джирайя-сама, — ответил Какаши, останавливаясь рядом с саннином. Он проследил за взглядом старшего через многолюдную улицу к оживленному заведению, чьи окна светились, как тыква, а из широкого проёма двери доносились звуки веселья. Снаружи толпились ровно два типа людей: пьяные мужчины, готовые спустить деньги, и чрезмерно накрашенные женщины в экзотичных кимоно, сползавших с плеч.        — Запомни, Какаши-кун, — благоговейно произнёс Джирайя. — Лучший публичный дом во всей Стране Огня.        Возможно, так оно и было, ведь проституция была вне закона в большинстве провинций, кроме этой. Только здесь можно было найти целую деревню, посвящённую эротике, и квартал удовольствий в этом месте был печально известен по всей земле. Какаши знал, что после хорошей оплаты именно сюда стекалась куча его собратьев-шиноби, чтобы выпустить пар.        Сам Какаши до сих пор не испытывал ни малейшего желания сюда наведываться. Он всё ещё не понимал, как вообще оказался в Отафуку Гай.        — Вы говорили, что мы пойдём тренироваться на священных землях, — указал Какаши, наблюдая, как женщина наклонилась, чтобы поговорить с мужчиной, сидящим на скамейке перед публичным домом. Её декольте было отдельной вселенной.        — А мы разве не здесь? — весело заметил Джирайя. — И тебе явно нужна куча тренировок, судя по виду. Пошли!        Какаши остался стоять на месте.        — Я не могу туда войти, — сказал он.        — Почему? — Джирайя удивлённо моргнул.        Это декольте сожрёт его заживо.        — Я недостаточно взрослый, — упрямо ответил он.        — Тебе пятнадцать, Какаши-кун, ты уже мужчина! — Джирайя перекинул руку через его плечо и потащил через улицу, нравилось ему это или нет. — Или станешь им, как только одна из этих прелестниц сорвёт твой цветочек.        — Я не хочу, — настаивал Какаши, пытаясь упереться ногами.        — Чепуха. Думай об этом как о тренировке! Ты же хочешь, чтобы твоей первой любви было хорошо, да? Не хочешь её разочаровать?        Какаши гадал, о ком он.        — Нет, — признал он.        — Значит, как и всё, что ты хочешь освоить, тебе нужно сначала попрактиковаться.        Они стояли прямо у входа в публичный дом, и Джирайя широко взмахнул рукой, словно представляя всех работавших там женщин. Несколько стоявших снаружи, чтобы заманить клиентов, начали поглядывать на них с любопытными, накрашенными улыбками. Какаши видел — они учуяли свежую кровь.        — Я подожду снаружи, — заявил Какаши, машинально ухватившись за одну из колонн, поддерживавших широкий навес. Теперь его никто не мог сдвинуть, не разрушив заодно всё здание.        — Ты не очень-то спортивен, Какаши.       Ну и ладно. Мало что могло вывести Какаши из равновесия. Обнаружить отца мёртвым в гостиной, с внутренностями, вывалившимися на пол, — это более или менее задало очень высокую планку того, что могло заставить его вспотеть. Десять вооружённых до зубов мужчин вдвое крупнее его даже сердце не заставили бы учащённо биться.        Десять же щедро одарённых природой женщин с обнажёнными плечами, с другой стороны…        Какаши не смог сдержать глотательный рефлекс. Он не был застенчив, он просто боялся за свою жизнь. Вот так чувствовал себя зайчонок, окружённый стаей волков. Одно неверное движение — и его разорвут на части.        — Я подожду снаружи, — твёрдо повторил он, цепляясь за колонну. — Развлекайтесь, Джирайя-сама.        — Ты потом об этом пожалеешь, — предупредил Джирайя, но всё равно пожал плечами. Он не хотел тратить время, уговаривая этого зануду развлечься, когда сам мог уже приступить к делу. — Вот, возьми денег. Потрать с умом и встреться со мной у того фонтана через… часа три.        Какаши посмотрел на упомянутый фонтан, отметив три обнажённые женские статуи, которые, казалось, выполняли синхронную стойку на руках, в то время как вода хлестала из промежутков между их...        Какаши быстро отвёл взгляд.        — Три часа. Понял, — он взял деньги, которые протягивал Джирайя — хотя это была всего лишь пара жалких монет — и оставался крепко прикованным к своей колонне, пока старший, обняв одну из густо накрашенных женщин, не удалился слишком далеко, чтобы тащить Какаши с собой.        Он неспешно зашагал по главной улице, с мрачным интересом разглядывая встречавшиеся достопримечательности. Несколько публичных домов, ещё больше тематических отелей, какое-то подобие кинотеатра, куда он подумывал зайти, пока не разглядел названия фильмов на табло: что-то вроде «Кончаем Сегодня Ночью» или «Собачий Стиль Днём». Какаши не очень-то хотелось сидеть час в тёмном зале с людьми, которые ходят на такие фильмы.        Первое нейтральное место, которое он нашёл, была лавка с соба. Лапша была не ахти, но он всё равно её уплетал, ибо заняться было больше нечем. Он коротал время, лениво пиная ножки своего табурета и заказывая добавку, пока желудок не наполнился и у него не осталась лишь одна монета. Он крепко сжал её в руке и наконец отправился дальше, снова ища в этом городе заведение, которое не лишило бы его девственности тем или иным способом.        Именно тогда он нашёл зал с пачинко. Конечно, большинство автоматов и игр были посвящены секс-тематике, но не все. И хотя кто-то мог бы счесть заход в игровой зал с одной-единственной монетой бессмысленным, Какаши трезво оценил ситуацию. Он мог потратить её на одну партию в «Ударь лягушку» или попытаться приумножить выигрыш на одном из игровых автоматов.        Какаши медленно обошёл зал, наблюдая за рядами мужчин, игравших в пачинко и на игровых автоматах. Здесь были легальны не только проституция, но и азартные игры, и этот зал был забит битком, оглушаемый грохотом сотен автоматов, выплёвывающих металлические шарики и наигрывающих кричащие мелодии.        Он никогда раньше не бывал в таких местах, так как слишком много людей в Конохе знали его точный возраст (печально известный Хатаке Какаши, самый молодой ниндзя, получивший звание джонина два года назад, в тринадцать лет), и, казалось, половина населения Конохи могла узнать его с первого взгляда. Здесь, вероятно, тоже было возрастное ограничение, и хотя Какаши сомневался, что выглядит на восемнадцать — он всегда был немного низкорослым для своего возраста — в этом городе несовершеннолетний парень мог найти множество занятий похуже. Поэтому служащие закрыли на него глаза.        Какаши вдумчиво выбрал цель. Все автоматы были так или иначе с подвохом, но игровые автоматы, казалось, позволяли меньше физического контроля, чем игры в пачинко, поэтому он выбрал последние и сел в самом конце одного из рядов, так как это было одно из немногих свободных мест, оставлявших просвет между ним и следующим игроком в виде ещё одного пустого стула. Он всегда немного опасался сидеть ближе к незнакомцам, чем необходимо.       Механика казалась достаточно простой… даже если эвфемизмы были черезчур густыми. Как только он опустил последнюю монету в щель, его шарики «упали», как выразился автомат, прежде чем попросить его «выпустить заряд» с помощью ручного рычага. Игнорируя откровенно позирующие картинки женщин на фоне, Какаши сделал, как велели, и услышал лязг маленьких металлических шариков, каскадом падавших через штырьки и препятствия, чтобы исчезнуть в отверстиях внизу. Картинки на экране перед ним начали вращаться с головокружительной скоростью, постепенно замедляясь, чтобы сложиться в изображение женщины в трёх частях, в несовпадающем бикини, прежде чем всё началось заново. Какаши предположил, что цель — заставить её совпасть, но, как и в игровых автоматах, это было обманчиво случайным.        Ничего, с чем не справился бы шаринган.        Приподняв повязку, чтобы открыть заимствованный глаз, Какаши быстро оценил механику: размер и вес шариков, траекторию каждого отдельного штырька, скорость падения шариков и то, какое именно давление нужно было приложить к рычагу, чтобы большинство шариков попало в выигрышное отверстие. Картинки на экране больше не мелькали неразличимым пятном. В тот самый миг, когда Какаши увидел, что рыжеволосая в красном белье вот-вот выстроится в линию, он стукнул пальцем по металлическому корпусу консоли и выпустил крошечный электрический заряд.        Экран завис, затем мигнул, и вдруг сотни маленьких серебряных шариков начали высыпаться в лоток над его коленями.        Уже сейчас он мог вернуть Джирайе вдвое больше того, что тот одолжил, и Какаши откинулся на спинку стула, чтобы снова крутануть рычаг и пристально следить за экраном, ожидая совпадения. Однако он не мог сорвать джекпот слишком много раз. Люди могли заподозрить неладное.        Долгое время никто не обращал на него внимания, или, по крайней мере, до тех пор, пока он не накопил около десяти лотков шариков возле своего стула, которые он подумывал обменять на один из тех блестящих мечей на стене. Что-то начало щекотать его затылок, и он мгновенно понял, что за ним наблюдают.        Какаши не подал виду, но, конечно, сбавил обороты, подозревая, что один из служащих всё же решил обратить внимание на его возраст, раз уж он выигрывает постоянно. Наверное, всё равно пора было идти встречать Джирайю… просто… ему нужен был ещё один заход!        Шарики гремели и лязгали, и чьё-то тело опустилось на пустой стул рядом. Его первой реакцией было раздражение, так как его личное пространство простиралось дальше соседнего стула, но когда до него дошло, что новый игрок смотрит на него сбоку с довольно заинтересованным видом, ноги зачесались. Пора было уходить.        — Ты жульничаешь.        Какаши боковым зрением скользнул по человеку рядом, и это было почти как взгляд в зеркальную стену. Лицо, смотревшее на него, было так похоже на его собственное, что на несколько секунд он онемел. Те же глаза, тот же нос, та же причёска. Судя по росту, он был примерно того же возраста, что и Какаши. Даже какая-то смутная улыбка играла на его губах — Какаши знал, что сам носил такую на старых фотографиях в семейном альбоме отца, ещё до того, как начал носить маску.        В конце концов ему удалось обрести дар речи.        — Я не жульничаю, — солгал он, слишком поражённый внешностью парня рядом, чтобы выдержать правдивый тон.        — Но я не могу понять, как ты это делаешь, — продолжил парень, наклоняясь, чтобы разглядеть руки Какаши, прежде чем поднять взгляд на его лицо. — Может, этот твой странный глаз что-то делает?        Странный глаз Какаши тут же закрылся.        — Не лезь не в своё дело, — буркнул он, опуская налобник, чтобы полностью скрыть шаринган.        — Это моё дело, — сообщил парень. — Или будет однажды, полагаю. Мой отец владеет практически половиной развлечений в этом городе, да и в других городах в других странах тоже.        — Твой отец — бизнесмен? — недоверчиво спросил Какаши. Почему-то он сомневался, что это семейный бизнес, учитывая, что этот парень был почти наверняка ниндзя, причём довольно продвинутым. Два кинжала за спиной выдавали его, и Какаши чувствовал, что за этой смутной улыбкой скрывается нечто гораздо более острое и смертоносное.        — Бизнесмен? Не совсем. — И это всё, что парень разъяснил, внезапно помахав Какаши. — Давай, я покажу тебе, как жульничать правильно.        — Правильно?        — Так тебя никто не поймает. — Парень достал отмычку из сумки и вставил её в замок автомата перед собой. После пары подёргиваний щёлкнуло, и вся передняя панель откинулась на несколько сантиметров. Какаши огляделся, но все были слишком поглощены своими играми, чтобы заметить, и ни одного служащего не было видно. Парень сунул руку в щель и начал шарить внутри. — Видишь ли, все они запрограммированы на разные настройки, — объяснил он Какаши, возясь внутри. — Настройка десять — это как супер-зажатый, он вообще ничего не выплатит. Настройка один заставляет тебя выигрывать джекпот чуть ли не через раз.        — Ты можешь его перепрограммировать?        — Легко. — Парень захлопнул автомат. — Дай-ка шариков, я покажу.        Он не спросил разрешения сунуть руку Какаши на колени, и жаловаться было бы пустой тратой времени. Какаши всё равно заинтересовался, не столько тем, что автомат можно перепрограммировать, сколько тем, что этот парень знал, как это сделать, и добровольно показывал Какаши.        — Видишь! — крикнул парень через внезапный грохот. Его автомат мигал и лязгал, сорвав джекпот с первой попытки. — Раз плюнуть!        — Здорово, — рассеянно сказал Какаши. — Но я всё равно не жульничал… и мне, наверное, пора. Мне нужно встретиться кое с кем.        Парень озадаченно посмотрел на него.        — Ты меня не узнаёшь?        Какаши остановился и посмотрел на парня. Их схожие черты было трудно игнорировать, но он был готов списать это на совпадение.        — А должен? — осторожно спросил он.        — Ну, мы раньше не встречались, но я думал, ты хотя бы догадаешься, Какаши.       Это, вероятно, должно было его впечатлить, но, будучи самым молодым джонином за столетие с уже образцовым военным послужным списком, его репутация опережала его во многих местах в последнее время. Его уже называли Шаринган Какаши в Иве, и любой, кто видел его глаз и понимал, что он не Учиха, точно знал бы, кто он.        — Догадаюсь о чём? — сухо спросил он.        — Кто я.        — Я не знаю, кто ты, — отмахнулся он, собираясь уйти.        — Ты даже не подозреваешь, что мог бы знать?        Какаши не смел надеяться.        Парень вздохнул и указал на себя, словно Какаши был немного тугодумом.        — Я Хатаке Карасу. Хатаке Сакумо был братом моего отца… так что, полагаю, мы кузены. Привет. Ты не такой высокий, как я думал.

***

       С той ночи девятнадцать лет назад Какаши понял, что он не так одинок, как думал. Внезапно у него появилась семья, и не один кузен, а десятки кузенов, и дяди, и тёти, о которых он даже не мечтал. Он узнал о деде, которого его собственный отец никогда не упоминал; узнал его имя и имя бабушки и узнал имена их родителей. Подлинное генеалогическое древо расцвело перед его глазами. Семейная могила в Конохе всего с двумя именами казалась абсурдно маленькой и неискренней в сравнении.       Но причина, по которой его отец никогда даже не упоминал о существовании остальной семьи Хатаке, быстро стала ясна Какаши, когда Карасу, обналичив их шарики, потащил его познакомиться со своим отцом. Этот мужчина был так похож на Сакумо, что даже находиться с ним в одной комнате было больно, но с самого начала было ясно, что Какаши не найдёт отцовской фигуры в своём дяде. Лидер кочевого клана Хатаке не любил его. Грехи отца, сказал он, передаются ребёнку. И Хатаке Сакумо был не только дезертиром и предателем, бросившим своё место во главе верхнего дома ради того, чтобы осесть с «чужаком» в статичной деревне, но и умер трусом, поэтому и сына его не жаловали.        Когда Какаши вернулся к Джирайе той ночью, он оставил своё новое открытие при себе, не зная, что с этим делать. Он также не знал, как Коноха отнесётся к его семейной связи с кланом изгоев, считающих деревню врагом.       Однако, если глава его вновь обретённого клана отверг его сразу, Карасу — нет. Он писал часто, и Какаши отвечал, когда мог (неуклюже — он не привык писать неформальные письма, но был полон решимости сохранить единственную оставшуюся связь с настоящей "семьёй"), даже если было немного сложно доставить письмо тому, кто нигде не задерживался дольше месяца. Всякий раз, когда клан был поблизости, его приглашали в гости. Начальники охотно давали ему отпуск, так как советники буквально умоляли его брать перерывы между операциями с шести лет, и именно во время этих визитов Какаши узнавал свой клан.        Он старался избегать дядю — хотя тот и не прогонял его прочь, он всегда усаживал Какаши и долго распространялся о всех преступлениях и пороках Конохи и других деревень. Но в основном только Конохи. Это была яростная тирада, которая могла длиться часами, и большая её часть, вероятно, была правдой, не принося Какаши никакого утешения, и чем дольше он сидел и слушал, тем больше его дядя, казалось, считал его подлежащим исправлению.        Карасу принял его таким, какой он есть, всегда готовый ответить на вопросы Какаши, которые, как он думал, никогда не получат ответа. Он показал ему фирменные клановые приёмы и дзюцу, а взамен Какаши научил его некоторым более интересным техникам, которые скопировал за эти годы. Его мастерство и международная репутация внушали благоговейный трепет большинству представителей верхнего и нижнего домов вместе взятых, и Какаши был настоящей диковинкой, когда присоединился к клану. Тётки всегда хотели снять с него маску и откормить, кузены всегда просили показать его глаз. Несколько кузин бегали за ним по пятам, как девчонки в Конохе.        Рэйка, кузина Карасу по материнской линии, была на пять лет младше его самого и всегда была самой дерзкой. Именно она рассказала ему, почему его дядя действительно ненавидел Какаши и кто был истинным наследником клана. Даже в юном возрасте у неё были планы поднять свой статус в клане, подлизываясь к такому, как Какаши — к тому, кто, как она верила, однажды вернёт себе своё.        Он не знал об этом тогда, но у Карасу тоже были планы.        Во время визита спустя какое-то время после его восемнадцатого дня рождения его дядя наконец попытался убить его. Тот был пьян, постоянно называл его «Сакумо» весь вечер, но всё же был очень близок к тому, чтобы размозжить Какаши череп. Остальные члены верхнего дома вмешались в последовавший хаос, что, возможно, было единственной причиной, по которой Какаши пережил такую внезапную, зверскую атаку, и когда всё утихло, Карасу ушёл поговорить с отцом наедине.        Когда он вернулся, на его лице была улыбка, а руки были в крови.        — Давай сыграем в пачинко, ладно? — предложил он.        Его отца нашли мёртвым на следующее утро, и Карасу быстро признали новым главой. Какаши подозревал, что знает, кто его убил...       И только спустя годы Карасу раскрыл, насколько далеко простирались его безжалостные амбиции. Там, где его отец довольствовался тем, что пил сакэ и ругал несправедливость статичных деревень и их зависимых кланов, Карасу — нет. Он запустил процессы, которые Какаши едва заметил, пока не стало слишком поздно, и теперь всё наконец вылилось в этот самый момент, когда он оказался стоящим вокруг карты с Карасу и другими членами верхнего дома Хатаке, глядя на посла и его телохранителей из Ивы. Атмосферу нельзя было назвать расслабленной, отнюдь. Почти все в комнате держали руки на эфесах оружия. Остальные мрачно хмурились друг на друга через стол.        — Ты уверен? — спросил посол Ивы, хмурясь.        — Абсолютно, — ровно ответил Какаши, проводя пальцем по карте. — Проход из Водопада заблокирован. Там вас ждёт только засада. Коноха уже предвидела эту стратегию, поэтому граница вплоть до Суны под наблюдением.        — И сколько же у Конохи людей? — потребовал посол. Он был недоверчив ко всему, что говорил Какаши, что было естественно, учитывая его роль в прошлой войне.        — Почти шесть тысяч, — сказал Какаши. — И это не считая подкрепления из Суны.        Карасу подошёл к карте. Он был недоволен.        — Другие мои источники в Конохе никогда не докладывали о таком количестве людей.        — Большинство АНБУ находятся в подполье. Большинство джонинов даже не знают, сколько людей работает в этих отделах, и информация строго засекречена для всех, кроме Хокаге и её ближайших советников. Есть целое подразделение, набранное с одной из заморских территорий Страны Огня, которое накручивает цифры.        — Империализм во всей красе, — вздохнул Карасу. — Откуда ты это знаешь?        — Я следующий в очереди на пост Хокаге, — сказал Какаши, словно это всё объясняло.        Похоже, так и было. Посол хмыкнул и ткнул пальцем в синие пространства на карте.        — Придётся нанести внезапный удар с моря.        — Удачи, — едко сказал Карасу. — Единственный путь в Страну Огня с побережья – через земли Звука, и они будут сражаться с вами на всём пути. Если бы вы шли с восточного побережья прямо на побережье Страны Огня, вам пришлось бы плыть через территорию Страны Воды, а они не ваши союзники. Они имели бы над вами подавляющее преимущество на море. Где Кьюби, Какаши?        Какаши пожал плечами. Наруто, вероятно, всё ещё находился у границы Страны Травы, но…        — В Конохе, скорее всего.        — В идеале его нужно заманить как можно дальше оттуда. У нас нет ни шанса атаковать Коноху, пока он дома. А пока… — Карасу вздохнул и покачал головой. — Где, на твой взгляд, лучшее место для вторжения?        И снова Какаши был вынужден солгать.        — Люди Конохи слишком растянуты вдоль границы… если Ива сосредоточит вторжение в одной точке, идущей из Страны Травы, вы должны прорваться. Это единственный способ, который я могу придумать. — На самом деле, большинство людей Конохи уже находились у границы со Страной Трав. Из всех мест для атаки Ивы это было бы наиболее укреплённым, и с Наруто там каждому каменному ниндзя грозила бойня. Какаши не слишком заботился об этом.        — А как насчёт нас? — спросил Какаши. — Каков будет ход синдиката?        — Это зависит от того, подтвердится ли твоя информация, — уклончиво ответил Карасу. — У меня есть кое-что на примете, но для осуществления может потребоваться время.        — Мы можем выиграть для тебя лишь ограниченное время, — предупредил посол. — Используй нашу плату с умом.        Карасу закрыл глаза.        — Да, да.        Намёк ускользнул от Какаши. У Карасу, очевидно, был какой-то план, о котором знал посол Ивы и который он, по-видимому, принял, и, вероятно, это имело отношение к «плате», которую они получили, но это была тайна, которой не поделятся легко. Какаши воздержался от того, чтобы настаивать на ответах. О некоторых вещах он не был уверен, что хочет знать. Ему было достаточно знать, что у Карасу не было немедленных планов начинать конфронтацию между Синдикатом и Конохой.        Полученной информации хватало. Завтра он мог послать сообщение в Коноху, чтобы добавить дополнительных людей на границу со Страной Травы в надежде, что посол последует его совету и начнёт действовать.       Когда его наконец отпустили с собрания, Какаши направился обратно в свою комнату, чувствуя почти облегчение, если не считать осознания, что теперь ему предстоит столкнуться с другим сложным противником: Сакурой. Было уже за полночь, и Сакура ждала больше часа. Он знал, что она там, задолго до того, как дошёл до двери; его метка чакры сообщала об этом, хотя она не говорила ему, в каком настроении она будет.        Сделав глубокий вдох, Какаши открыл дверь и вошёл. Его взгляд почти сразу упал на роскошный диван у противоположной стены и на фигуру розоволосой девушки, растянувшейся на нём. Её голова покоилась на подлокотнике, глаза были закрыты. Судя по медленному, ровному подъёму и падению груди, любой подумал бы, что она крепко спит.        Какаши знал лучше.       Если бы Сакура хоть на секунду думала, что она выглядит почти так же ангельски во сне, она жестоко ошибалась. Она даже не храпела.        Что ж. Если она притворяется спящей, чтобы избежать разговора с ним, то он тоже может подыграть ей. Какаши прошёл в спальню, снял лёгкое верхнее покрывало со своей кровати и вернулся, чтобы накрыть им Сакуру, старательно подоткнув его вокруг, чтобы она не чувствовала сквозняка. Она издала очень убедительный сонный стон, но не открыла глаза. Её приверженность роли была восхитительна, и он гадал, как долго она собиралась это продолжать…        Это всё равно было легче, чем выносить её обвинительный взгляд и напряжённое, ледяное молчание, поэтому он оставил её с её оскароносным выступлением и вернулся в спальню, чтобы сесть за рабочий стол у окна. В ящиках уже лежали бумага и ручки, свежие и неиспользованные, и он механически достал пачку, чтобы начать писать.        — Что делаешь?       Очевидно, Сакура быстро сдалась, когда у неё не было аудитории. Он взглянул на неё через плечо, заметив, что покрывало, которым он укрыл её, теперь было накинуто на её плечи, как саван.        — Извини, я тебя разбудил? — едко спросил он.        Сакура пожала плечами.        — Что пишешь? — снова спросила она.        Он вернулся к записке, которую едва начал.        — Письмо в Коноху.        — Зачем?        — Я предупреждаю их, что до меня дошли слухи из достаточно надёжного источника о том, что Ива, вероятно, планирует сосредоточенную атаку у границы Страны Травы в ближайшее время, — сказал он.        — Зачем?        — Это заслуживает предупреждения.        — Нет… зачем ты это делаешь? — спросила она, подходя и усаживаясь на край кровати позади него. — Не думаю, что Карасу был бы доволен, узнай он.        — Вероятно, нет, — согласился он.        Глаза Сакуры встретились с его, и он увидел в них что-то неуверенное.        — Я могу сказать ему, знаешь ли, — тихо произнесла она. — Я могу сказать ему, что ты ведёшь двойную игру, так помогая Конохе. Он может посадить тебя под замок. Как тебе это? Я могу, понимаешь, потому что у тебя не хватит духу утянуть меня за собой...        Он слегка улыбнулся, запрокинув голову.        — Карасу не удовлетворится обычными наказаниями. Он убьёт меня, Сакура, — откровенно сказал он ей. — И я не думаю, что у тебя тоже хватит духу.        Она бросила на него укоризненный взгляд.        — Он твой кузен. Неужели он действительно убьёт тебя?        — Я бы не стал недооценивать человека, убившего собственного отца, — ответил он.        Выражение отвращения медленно расползлось по лицу Сакуры.        — И ты предал Коноху ради такой семьи?        — Семью не выбирают, полагаю, — признал он. — Но они не плохие люди. Не совсем. Они всегда были добры ко мне, и я не могу отплатить им предательством.        — Они добры к тебе только потому, что ты идеальный образец их «верхнего дома», — насмешливо сказала она. — А как насчёт Аки? Твой клан относится к ней как к чужой, потому что она не светловолосая и не породистая. И тебе не обязательно их сдавать — но ты хотя бы не должен им помогать!        — Я им не помогаю, — возразил он.        — Тогда почему ты здесь? — спросила она.        Какаши швырнул ручку.        — Я здесь ради тебя, неблагодарная женщина, — рявкнул он. — Я здесь только потому, что я нашёл твою бестолковую кошку, доставлявшую послание Хокаге, и понял, в какую передрягу ты попала! Я пришёл, потому что волновался за тебя — за то, в какие неприятности твой болтливый рот втянет всех! И причина, по которой я всё ещё здесь, в том, что я хочу тебя обезопасить. И из-за этого я должен играть по правилам Карасу, иначе он заподозрит неладное, и это не то, что я планировал, и мне не доставляет удовольствия лгать кому-либо, так что ты могла бы проявить хоть немного сочувствия.        — О-о-о, — бесстрастно протянула она. — Бедняжка.        — Это начало, — вздохнул Какаши. Он потёр шею и вернулся к письму. — В любом случае, я должен регулярно отчитываться о тебе Цунаде.        Сакура нахмурилась.        — Обо мне? — неуверенно переспросила она. — Что именно обо мне?        — Единственная причина, по которой мне дали разрешение быть здесь, в том, что я должен присматривать за тобой. Ты беременна.        — Цунаде знает?! — вскрикнула Сакура, чуть ли не вскочив на ноги от ужаса.        Какаши оглянулся на неё, слегка удивлённый её сильной реакцией.        — Да. Она знает.        — Мы... Ну, и что она сказала? — прошептала она.        Он пожал плечами.        — Она ничего особенного об этом не сказала…        — О боже… она наверняка думает, что я тупая и полная бездарь — Сакура нервно провела руками по волосам. — Она показалась тебе разочарованной? Хмурилась? Сказала, что отстраняет меня от ученичества?        Какаши задумался.        — Не совсем. В основном, думаю, она волновалась, что ты здесь одна.        — Весь смысл моего пребывания здесь в одиночестве был в том, чтобы такие, как она, никогда не узнали! — ахнула Сакура. — Пожалуйста, скажи, что она единственная.        Какаши снова задумался.        — Ну… Шизуне знает. Естественно. Она знает всё, что знает Цунаде. И Ино знает, потому что…        — ИНО?! — буквально завизжала Сакура. Хорошо, что на этом этаже были только пустые комнаты. — Вот дерьмо — значит, все знают!        — Ино приказали держать язык за зубами. Когда я уезжал, она, казалось, подчинялась.        — Обожеобожеобоже!.. Кто ещё знает? — простонала она.        — Ну… — он подумал о Тензо, который выглядел почти так же панически, как сейчас Сакура, когда ему сообщили. — Никто важный, — закончил он.        Сакура уставилась на него сквозь влажные, узкие щёлочки глаз.        — Это ты им сказал?        — Это Ино, — объяснил он. — Она запустила птицу-разведчика, и та подслушала наш разговор.        Эти встревоженные глаза расширились.        — Та… та птица. Которую ты убил. Это была она? — она сделала паузу. — Вот почему ты её убил.        — К счастью, она подслушала не слишком много, — сказал Какаши.        — К счастью для тебя. К несчастью для меня, она не подслушала ту часть, где я назвала тебя предательской свиньёй!        — Ты всё ещё злишься из-за этого?        — Злюсь?! То, что ты сделал, совершенно за гранью! — выдохнула она. Но, казалось, это было уже не от гнева. Она держала руку под животом и слегка сгибалась вперёд. Этот яростный гневный взгляд превращался в гримасу боли.       Какаши повернулся к ней на стуле.        — Ты в порядке? — осторожно спросил он.        Мышцы на её челюсти сжались.        — Всё нормально.        Не нормально. Какаши вскочил на ноги и направился к ней, чтобы помочь, но она оттолкнула его руки, как только он приблизился. Боль с её лица ушла, и она выпрямилась.        — Я же сказала, всё нормально. У меня иногда бывают странные боли.        — Это нормально? — спросил он, волнуясь.        — Думаю, да, — отрывисто сказала она.        — Может, это был способ малыша сказать тебе перестать расстраиваться?        — Как я могу, когда ты всё ещё существуешь? — буркнула она. Она сидела, потирая живот с недовольным выражением лица, где-то между раздражением и тревогой. Эта беременность, должно быть, давалась ей нелегко. И она определённо собиралась отказываться от его помощи при каждом предложении.        Сакура посмотрела на настенные часы.       — Мне пора спать, — наконец сказала она, вставая. — Думаю, я задержалась здесь достаточно долго, ты не находишь?        Какаши подумал о том жёстком, бугристом футоне, ждавшем её в конце долгой дороги обратно в служебное крыло.        — Останься со мной.        — Что? — Она уставилась на него, словно он заговорил на другом языке.        — Твоя постель ужасна. Тебе следует спать в нормальной кровати, как эта, — он указал на роскошное "королевское" ложе размером с чудовище рядом с ними.        Сакура резко вдохнула.        — Я не буду с тобой спать, — прошипела она.        — Я не предлагаю этого — я просто предлагаю тебе занять кровать. Я переночую в соседней комнате… а утром уйду до твоего пробуждения, так что тебе не придётся меня видеть, если не захочешь. Для любовницы нормально оставаться на ночь, так что лишних вопросов не возникнет.        Она посмотрела на кровать, и тоска в её взгляде была очевидна. Она провела недели на том служебном футоне, и этого было достаточно, чтобы у любого разболелась спина, не говоря уже о беременных. Она закусила нижнюю губу, размышляя. Какаши мельком заметил, что она выглядела особенно мило, когда делала это.        — Ты будешь спать в другой комнате? — спросила она. — С закрытой дверью?        — Конечно, — сказал он, кивая. Что угодно, лишь бы ей было хорошо.        Постепенно её плечи, казалось, расслабились, и она нерешительно кивнула.        — Ладно. Но только потому, что ты настаиваешь, — хотя уговорить её не составило слишком большого труда. Должно быть, она очень скучала по своей старой кровати, раз была готова делить с ним гостевую комнату при таких обстоятельствах. — Полагаю, тебе понадобится покрывало.        С этими словами она скинула то, что было на её плечах, и протянула ему. Он взял его, стараясь не коснуться её пальцев. Ей бы это не понравилось. И, конечно, как только оно оказалось в его руках, она быстро отвернулась и села на кровать.        — Можешь идти, — формально сказала она ему. Его выгоняли. Какаши вздохнул, схватил своё недописанное письмо со стола и направился к раздвижным дверям в соседнюю комнату. Он оглянулся, прежде чем закрыть их.        — Всё будет в порядке?        Она пожала плечами и кивнула.        — Если что-то понадобится, просто скажи.        Он уже собирался снова отвернуться, когда она открыла рот, словно собираясь его остановить. Он замер и ждал.        — Что? Тебе что-то нужно?        Она выглядела слегка смущённой, её руки нервно теребили подол.        — Эм… у тебя случайно нет еды?

***

       Со всё ещё ноющими от долгого дня пути мышцами Ино взобралась на свой любимый барный стул. Она предпочитала чайные домики, но ни один из открытых так поздно не был бы респектабельным, и ей казалось, что ей нужен глоток чего-то покрепче зелёного чая, если у неё есть шанс сегодня уснуть.        Она не знала, сколько ещё сможет это выносить — не миссии, а эту сжимающую челюсти, бьющую головой об стену клятву молчания.        Её лучшая подруга, та, кого она любила, ненавидела и которой завидовала большую часть своей жизни, ждёт ребёнка. Ино помнила, когда они обе были едва больше младенцев. Она помнила их начальные классы куноичи в полях, собирание цветов и изучение их названий и значений. Она помнила, как они дрались и таскали друг друга за волосы из-за самого симпатичного мальчика в классе. Сакура лишь пару месяцев назад отдала свою девственность какому-то пока безымянному хаму. А теперь она становится матерью.       Из всех девушек в их классе Ино меньше всего ожидала этого от Сакуры. Та была явно карьеристкой — из тех, кто будет работать до седьмого пота, пока ей вдруг не окажется под сорок, а биологические часы не закричат о внимании. Сакура даже не будет знать, что делать с ребёнком. О чём она вообще думала?        Но, видимо, она была не виновата. Что-то случилось на той миссии, и Ино поняла, что это не входило в планы Сакуры. Какой-то грубиян сделал это с ней. Её изнасиловали? Трудно было представить мужчину, способного силой овладеть этой чудовищно сильной стервой, но подпольные миссии иногда требовали больших жертв...        Тот, кто это с ней сделал, заплатит. Ино была в этом уверена. Её разум успокоился, узнав, что теперь с ней Какаши, присматривающий за ней по-своему. Что было странно. Честно говоря, Ино не совсем понимала, почему Сакура попросила именно его, а не, скажем… подругу-женщину с некоторыми знаниями о беременности. Насколько ей было известно, Какаши был таким же несведущим, каким только может быть закоренелый холостяк. Видимо, эти двое были ближе, чем Ино думала, раз она позвала именно его.       Кто-то плюхнулся на барный стул рядом, заставив её взглянуть. Он выглядел примерно так же несчастно, как чувствовала себя она, хотя она сомневалась, что он несёт на плечах ужасную тайну, о которой ему абсолютно запрещено кому-либо рассказывать.        — Привет, Тензо-тайчо, — пробормотала она.        — Привет... ты…        — Ино.        — Ага, точно.       Не то чтобы они вместе сражались или что-то в этом роде. Ино закатила глаза. Ну, они редко пересекались в последние годы, с их такими разными сферами деятельности. Она была следователем и флористом по совместительству. Он был бывшим капитаном АНБУ, который в последнее время занимался больше строительством домов, чем чёрными операциями. Ино отчётливо помнила его, так как никогда не забывала холостых мужчин. Она, с другой стороны, не произвела на него такого впечатления в пятнадцать лет.        Но, возможно, сейчас всё было иначе, подумала она, заметив, как его взгляд скользит вдоль её тела. Она улыбнулась. Когда на неё смотрят, это всегда поднимает настроение.        — Я когда-нибудь рассказывал тебе, как стал капитаном АНБУ? — начал он.        Зачем ей слушать что-то настолько скучное? Поэтому она сказала:        — Вообще-то, да, рассказывал.        — О. — Он откинулся назад, выглядя озадаченным. Затем посмотрел на пиво в руке. — Наверное, стоит сократить потребление алкоголя, раз у меня провалы в памяти.        — Говори за себя, — Ино звонко щёлкнула пальцами в воздухе. — Эй, господин? Можно мне ещё один сладкий мартини, пожалуйста?        Бармен подал ей ещё один бокал, и она стала активно осушать его.        — Кажется, я никогда не видел тебя здесь раньше, — с любопытством сказал Тензо. — Что привело?        — Выпивка, очевидно, — ответила она. — Я пью, чтобы забыть.        — Забыть что?        — Мою подругу, Сакуру.        Тензо слегка закашлялся в свою бутылку и вынужден был вытереть нос рукавом, когда напиток вернулся к нему другим путём.        — С-Сакуру? — прохрипел он.        — Ты её знаешь, да? — Ино проницательно взглянула на него. — Она какое-то время была в твоей команде.        — Да, — с трудом произнёс он. — Я её помню. Я… эм… слышал, она на задании        — Ага, — вздохнула она. — Бедная Сакура.        — Хм?        Она снова пригубила свой напиток.        — Ничего.        — Тебе не стоит за неё волноваться. Она же с Какаши-семпаем, в конце концов.        — Хах, — фыркнула она пренебрежительно, заставив своего нового собутыльника удивлённо взглянуть на неё.        — Что это было?        — Это был пренебрежительный фырк, — сказала она.        — Потому что я упомянул Какаши-сэмпая?        — Повторяю. Хах.        — У тебя проблемы с Какаши? — удивился он.        — Не с ним лично, — сказала она с неуклюжим вздохом. — Я просто не понимаю, какое он вообще имеет ко всему этому отношение. Не понимаю, зачем ему было идти с Сакурой. Почему она не попросила меня? Я её подруга. Вроде как…        — Ну… — Тензо неловко почесал затылок, словно пытаясь подобрать лучшие слова. — Они близки. Не думаю, что это личное предпочтение, но, возможно, Какаши был единственным, кто мог ей помочь?       Ино покачала головой. Он не понимал. Дело было не в взаимодополняющих навыках и способностях. Сакура была беременна. Ей не нужны были глупые мужчины, ей нужна понимающая женщина, или даже несколько женщин. Но Тензо этого не уловил бы. Он не знал, что сейчас происходит с Сакурой.        — Я не согласна, что он лучший выбор, — проворчала она. — Но, по крайней мере, он хороший человек. Довольно честный, знаешь? Порядочный. Думаю, если уж и посылать мужчину, то Какаши именно тот, кому можно доверить заботу о ней.        Тензо поспешно начал пить, словно стараясь избежать ответа. Он допил с хриплым вздохом.        — Да, ну, не слишком полагайся на его предполагаемую «честность», — пробормотал он.        — Прости?        У него был виноватый вид человека, знающего слишком много.        — Ничего. — Она узнала его, потому что выглядела также с того момента, как Цунаде отпустила её из кабинета с предупреждением, что о состоянии Сакуры нельзя никому говорить. Как бы ей ни хотелось излить кому-нибудь душу, она слишком ценила свою жизнь, чтобы позволить себе это. Она хотела сказать Тензо, что Какаши был плохим выбором, потому что у него было столько же опыта в акушерстве, сколько у трески, но тогда ей, возможно, пришлось бы его убить.        Она и не подозревала, что Тензо тоже очень хотел сказать Ино, что Какаши был хорошим выбором, потому что это была его чёртова вина с самого начала, и ему нужно было взять на себя ответственность. Точно так же он тоже ценил свою жизнь. Если бы Какаши вернулся и узнал, что он рассказал друзьям Сакуры о том, что должно было быть их личной проблемой, ему бы так сильно дали пинка под зад, что он никогда не смог бы присоединиться к Какаши в изысканной агонии отцовства.        Двое пьяниц вздохнули про себя, заказали ещё по напитку и погрузились в глубокое, упрямое молчание. Оба думали о своих друзьях, погрязших в дерьме, в глубинах Страны Дождя. Почти одновременно их мысли естественным образом обратились к кому-то ещё.        — Наруто скоро вернётся домой, — прокомментировал Тензо по той единственной причине, что из всех людей в Конохе этого ему, вероятно, нужно было избегать. Если по какой-то ужасной оговорке Наруто узнает, что его лучшая подруга забеременела (да ещё от их начальника), Коноха могла бы просто превратиться в кратер. Снова.        — Да? — тихо сказала Ино. Внутренне она ругалась на чём свет стоит. Было достаточно тяжело держать язык за зубами рядом с другими друзьями Сакуры, но как, чёрт возьми, она удержится от болтовни с Наруто? Несправедливо, что она родилась с этой навязчивой потребностью сплетничать. Это было тяжёлое неврологическое расстройство! Она ни за что не смогла бы сидеть в одной комнате с одним из ближайших друзей Сакуры и вести нормальный разговор, зная то, что она знала об их общем медике.        Даже сидя здесь с Тензо, она хотела тревожно покачиваться на стуле, как маленькая девочка, отчаянно нуждающаяся в том, чтобы избавиться от своей ноши.        — Тааак чтооо… — протянул Тензо спустя какое-то время. — Ты часто сюда заходишь?        Ино раздражённо вздохнула.        — Просто заплати за мой напиток, и пошли.        — Чего?        — Ты подкатил.        — Да!

***

       Когти Паккуна цокали по каменному полу подвала. Он шёл по следу мыши, хотя и не охотился на неё. Выслеживать мелких животных ради еды было уделом кошек и волков. Паккун же был вполне цивилизован и предпочитал связки сосисок и ломтики варёной курицы сырым животным. Так что, как обычно, выслеживание Паккуна было чисто для развлечения.        След оборвался у одной из дверей кладовой. Внутри его мышь, вероятно, счастливо грызла угол мешка с рисом, и на этом игра заканчивалась. Дверь была заперта, и Паккун сел на свой пушистый зад, тяжело дыша, размышляя, чем бы ещё себя развлечь. Обычно он мог бы объявить ночь оконченной и пойти спать в ногах у Какаши, но пока Сакура была там, мопса эффективно изгнали. Не то чтобы он хотел быть рядом. Настроение между этими двумя могло разрушить дом.       Лязг кастрюль дальше по подземному коридору заставил его закрыть пасть и насторожиться. Звучало так, будто кто-то был на кухне, но кто бы работал в такой час? Возможно, это был злоумышленник. Цокая когтями, Паккун заковылял на разведку.       Услышав довольно знакомый голос, ругавшийся на всю лестницу, Паккун остановился. А, подумал он. Смотри-ка, кого ещё выгнали.        Поднявшись по деревянным ступеням, Паккун очутился в длинной кухне, которая ночью казалась намного больше, чем днём, когда она была полна людей. Но она не была совершенно безжизненной. Газовая плита всегда горела, излучая тепло, которое по сравнению с подземными переходами было почти удушливым. Кто-то стоял рядом, озадаченно глядя на кастрюлю.        — Чем занимаешься? — проворчал Паккун, подходя.        Какаши не удивился, услышав его голос. Он за версту услышал эти когти.        — На что это по твоему похоже?        — Думаю, ты готовишь, — заметил Паккун. — Что готовишь?        — Яйца. Варю яйца. «У тебя случайно нет еды?» Я думал, она имела в виду шоколадку или что-то в этом роде. Но нет. Она хочет варёные яйца. Три штуки. В час ночи. С солью.        — Можно мне одно? — поинтересовался Паккун.        Какаши сурово взглянул на него.        — Я делаю это только потому, что это моя вина, что она вообще хочет яйца. Ты просто избалован. Вари себе сам.       Паккун проигнорировал его и запрыгнул на стол позади хозяина, чтобы понюхать оставленную там коробку с яйцами. Он выбрал одно, откусил кончик и начал лакать вкусную, скользкую начинку.        — Этого следовало ожидать, — сказал он, поедая закуску. — Самки всегда ведут себя странно, когда ждут потомства. Моя первая подруга пристрастилась к улиткам перед тем, как родить наш помёт.        — Улитки, да? Думаешь, нам стоит добавить их в меню?        — Лучше не надо. Они становятся очень привередливыми, если ты не делаешь в точности то, что они говорят.        — Значит, варёные яйца и соль, — вздохнул Какаши, начиная вылавливать одно за другим сваренные яйца, чтобы бросить их в первую попавшуюся миску, которая на самом деле была дуршлагом. Что касается соли… ну, он не мог посыпать её в миску (из-за дырок, очевидно), и он не был уверен, сколько именно ей нужно. Поэтому он решил взять с собой всю ёмкость, несмотря на то, что она была размером с кирпич.        Паккун убрал голову из коробки с яйцами, весь в желтке.        — Ты никогда раньше этого не делал, да?        — Заткнись.        Паккун снова сунул голову в коробку, чтобы продолжать хрустеть всем содержимым. Какаши оставил его, полагая, что пока собака не оставит липких следов лап на столешнице к завтрашнему дню поваров, никто не сможет связать уничтожение целого запаса яиц с Какаши.        Когда он вернулся в свои покои, все огни в спальне были погашены, кроме лампы у кровати. Сакура сидела прямо, прислонившись к изголовью, выглядев чрезмерно скромной в своей юкате, с одеялом, подтянутым до подмышек. Она настороженно наблюдала за ним, когда он входил, но он мог сказать, что она слишком голодна, чтобы полностью его игнорировать сейчас.        Подойдя к кровати, он молча протянул дуршлаг с яйцами.        Она скептически посмотрела на них.        — Ты их не почистил, — заметила она.        — Ты не уточнила, — напомнил он ей.        — Потому что это само собой разумеется. Если ты готовишь еду для кого-то, ты не ожидаешь, что они сделают половину работы сами, — она всё равно взяла яйца и выжидающе посмотрела на него. — Ты принёс соль, да?        Он поставил увесистую ёмкость на тумбочку рядом с ней.        Она уставилась на него.        — Ты пытаешься меня убить, — сказала она.        — Я не говорю, съешь всё. Бери сколько хочешь, — вздохнул он. — Тебе ещё что-нибудь нужно? — И он мастерски избежал добавления саркастичного «принцесса» в конце вопроса.        Сакура хрустнула одним яйцом между ладонями и начала катать его взад-вперёд, чтобы избавиться от крошащейся скорлупы. Она задумчиво посмотрела на него.        — Нет… я справлюсь, — неуверенно сказала она. — Спасибо.        Звучало почти так, будто она не была уверена, что имеет это в виду, но это была первая приятная вещь, которую она сказала ему с тех пор, как он её здесь нашёл. Лучше, чем ничего, подумал он, и повернулся уходить.        — Три яйца не искупят того, что ты сделал, Какаши, — предупредила она, словно читая его мысли. — Это ничего не меняет.        Он замер в дверном проёме, хмуря брови.        — Пожалуйста, Сакура, — хрипло сказал он, делая вид, что не расслышал, прежде чем с глухим стуком захлопнуть раздвижную дверь.