Глава 25: Око за око
17 января 2023 г., 15:48
Все твои дары — из ада
Ты вернул их ради любви
Брось ведро в свой колодец
Наполнишь кровью до краёв.
Грохот из спальни разбудил Какаши. Глаза рефлекторно распахнулись, но сознание ещё цеплялось за сон. Почему он на диване? Где он? Что это был за звук?
Ах, точно... Он уступил свою кровать Сакуре прошлой ночью, а сам устроился на диване в соседней комнате. Не так уж плохо. В прошлом он спал на каменном полу пещер без единого ворчания; по сравнению с этим мягкий раскладной диван — верх роскоши для ниндзя.
Но тут он вспомнил и другое своё обещание Сакуре. «Я уйду до того, как ты проснёшься. Тебе не придётся меня видеть, если не захочешь».
Это было частью их договорённости, когда она согласилась занять кровать: ей не придётся с ним сталкиваться. Иначе она, наверное, не согласилась бы. Услышав её шаги, приближающиеся к раздвижной двери, он понял, что если он не сдержит обещаний, в следующий раз она может отказаться. Но кто мог ожидать, что она проснётся так рано?!
Адреналин резко встряхнул Какаши. Он сбросил плед и вскочил. Единственный выход был на другом конце комнаты — пробежать мимо перегородки так, чтобы Сакура не заметила его тени, было невозможно. Вместо этого он отступил назад, лихорадочно ища запасной путь: окно, ширму, шкаф, токоному... Токоному?
Никогда не будучи большим знатоком правил этикета, Какаши без зазрения совести влез в приподнятую нишу и сложил пальцы в печать для простейшего хэнге — иллюзии превращения. Как раз вовремя — в следующее мгновение Сакура вышла из своей комнаты.
Прежде чем войти полностью, её взгляд настороженно скользнул по комнате — наверняка проверяла, ушёл ли он на самом деле. Взгляд мельком коснулся токономы, но если она и заметила, что там, где раньше стояла одна икебана, теперь красовались две, то не подала виду. Взгляд переместился на диван, который он покинул буквально секунды назад впопыхах.
Убедившись, что он «ушёл», она заметно расслабилась и вошла в комнату полностью. Какаши ожидал, что она быстро уйдёт, раз ей так не хотелось здесь находиться, но вместо этого она сразу начала оглядываться, словно что-то потеряла. Сосредоточившись на диване, она очень осторожно опустилась на колени и заглянула под него. Не найдя там ничего, она села и начала шарить руками в щелях между подушками дивана.
С тихим торжествующим вздохом она выпрямилась и подняла что-то слишком мелкое, чтобы Какаши мог разглядеть, но, судя по тому, как она поднесла это к уху, вероятно, серёжку.
И как раз когда он подумал, что сейчас она уйдёт, Сакура упёрлась руками в плед, разбросанный по дивану, чтобы подняться... и снова замерла. Чёрт. Она наверняка почувствовала, что плед ещё тёплый! Она держала его в руках, поднимаясь на ноги, и оглядела комнату уже не просто настороженно, а с какой-то скрытностью. Она должна была понять, что он здесь прячется. Ещё мгновение — и она швырнёт в него чем-нибудь, а тот хрупкий мостик доверия, что ему удалось построить между ними, рухнет окончательно.
Но затем, словно решив, что она всё же одна, она поднесла плед к носу и глубоко вдохнула. Будь у Какаши в этот момент брови, они бы сдвинулись от недоумения. Она что, правда нюхает его плед?
Даже когда она была к нему не равнодушна, она жаловалась на его запах...
Сделав ещё два глубоких вдоха, Сакура вздохнула, аккуратно сложила плед вчетверо и тихо выскользнула за дверь, чтобы начать своё утро. Прошла почти целая минута, прежде чем Какаши почувствовал себя в достаточной безопасности, чтобы развеять дзюцу и спуститься из ниши. Аккуратно сложенный плед лежал на диване под идеальным углом — возможно, свидетельство того, насколько Сакуру за время её пребывания здесь приучили к порядку, раз она теперь убирала за собой не задумываясь. Какаши взял плед и прижал к носу.
Он не чувствовал абсолютно никакого запаха.
***
Три любопытные головы повернулись в сторону Сакуры, как только она открыла дверь в спальню прислуги. Она застала девушек за переодеванием, и для всех присутствующих было слишком очевидно, что на Сакуре всё ещё вчерашняя одежда. — Доброе утро, — слишком бодро пропищала она, быстро проскочив к своему шкафу, чтобы достать чистое кимоно и свежее бельё. — Ты пропадала всю ночь, — раздался за спиной голос Аки. — Ты была с Какаши-сама? Было настоящим кощунством, что кто-то на этой планете мог прилепить к имени Какаши суффикс «сама». Даже самые подхалимские подлизы в Академии не утруждали себя этим. А тут — член его же собственной семьи проявляет к нему такую омерзительную почтительность. Сакура хотела заверить её, что Какаши прошлой ночью даже пальцем её не тронул, но даже если бы она убедила Аки, это вызвало бы лишь больший интерес, чем если бы она просто позволила всем сделать естественный вывод. Мужчина, который пригласил служанку к себе на ночь, но даже пальцем её не тронул? Либо тут что-то нечисто, либо он импотент. Стоп… А не так уж и плохо было бы пустить такой слух… — Всё в порядке, — сказала Сакура своей темноволосой подруге. — Какаши-се-сама был идеальным джентльменом. Юи с презрительным фырканьем откинула длинные розовые волосы и продолжила одеваться. Каору и Аки всё ещё смотрели с беспокойством, но Сакура отметила про себя, что по сути она сказала правду. Какаши прошлой ночью был удивительно внимателен: уступил ей кровать и даже принёс яйца… которые она, признаться, попросила скорее для того, чтобы посмотреть, сделает ли он это на самом деле, а не из-за нестерпимого желания их съесть. Его поступок её слегка тронул. Он заботился о её нуждах, и ей пришлось неохотно признать, что она понимает его позицию. Он оказался в трудном положении. Даже если она не видела, чем хоть один член его семьи мог быть достоин любви, она знала, что её взгляд на них, вероятно, сильно отличался от его. По рассказам, отец Сакуры был весьма суровым человеком (от которого, как подозревала Сакура, она кое-что унаследовала), и при упоминании его имени у знавших его людей нередко появлялся испуганный взгляд. Тем не менее, её мать любила его. Было разумно предположить, что у этих людей была власть над Какаши, куда более сильная, чем шантаж. Вероятно, они любили его. Сакура не думала, что предала бы свою семью ради деревни… так как же она могла по-настоящему ожидать, что Какаши поступит иначе? Но это был опасный ход мыслей. Люди погибли из-за того, что он не выступил вперёд, и ещё больше потеряют жизни, если он продолжит защищать врагов Конохи. Как бы она ни понимала его желание защитить тех, кого любит… Сакура этой любви не разделяла. Люди, которых она любила, были в Конохе; те, кто будет сражаться на передовой, когда война, развязанная этим ужасным кланом, достигнет апогея. Она могла понять Какаши и даже посочувствовать ему немного, но не могла одобрить его поступков. Она не могла позволить себе идти у него на поводу — не тогда, когда враг держит его за сердце. После Саске, Сакура не могла доверять кому-то, кто ставит семью выше друзей. Однако не было вреда в том, чтобы позволить Какаши верить, что она ему доверяет. Её единственный шанс связаться с деревней теперь заключался в том, чтобы он ослабил бдительность и дал ей немного передышки. Даже сейчас она знала, что за ней следят. Если не он, то его собаки. — Сакура, — Аки наклонилась к ней. — Я всегда могу попросить дядю… — Пожалуйста, всё в порядке, — прошептала ей в ответ Сакура. — Он неплохая компания. Честно говоря, он куда предпочтительнее некоторых других людей. Аки и Каору переглянулись, прекрасно зная, к кому относятся эти «другие люди». Они были не единственными, так как Юи выбрала этот момент, чтобы захлопнуть свой шкафчик с внезапным порывом ярости. — Вы трое! — прошипела она. — Просто ужасно высокого о себе мнения! — Затем добавила, сверля взглядом Сакуру: — Особенно ты. Не закончив завязывать оби, она вылетела из комнаты. Аки мгновенно вскочила и бросилась за ней, пытаясь успокоить взъерошенные перышки девушки. Сакуре было всё равно. Пусть Юи сходит с ума, а Аки тщетно пытается сохранить мир. Это её не касалось. Она и Каору на мгновение удивлённо переглянулись, прежде чем Каору вдруг улыбнулась. — Можно? — спросила она. — Ох, давай, — снисходительно вздохнула Сакура. Каору осторожно подошла и положила руку на выпирающий живот Сакуры. — Одно — к богатству! Два — к удаче! — сияя, сказала она. — Эй, ты уже думала о именах? В горле у Сакуры встал тяжёлый ком. Она старалась сохранить улыбку. — Имена? — хрипло произнесла она. — Я особо не задумывалась. — Кроме Какаши, она ещё никому не говорила, что не планирует оставлять ребёнка. Придумывать для него имена было тем, что она себе строжайше запретила. — Говорят, девочкам надо давать красивые имена, а мальчикам — что-нибудь обычное. Они потом спасибо скажут, когда вырастут. — Каору задумчиво постучала пальцем по подбородку. — Моё любимое имя — Хана… или Ханако, что-то вроде того, понимаешь? Для девочки. — А для мальчика? — спросила Сакура. — Пфф. Кому нужен мальчик? Девочки гораздо милее и красивее. Их можно наряжать в красивые вещи, и они будут похожи на тебя… а мальчики, наверное, больше похожи на своих отцов, да? Думаю, это не то, чего бы ты… эм… хотела. Сакура промолчала. Хотя она и не думала, что пол ребёнка имеет значение, её всё же беспокоило, что он пойдёт в отцовскую семью. Было почти смешно, что несколько лет назад она слышала по слухам, что Хокаге пыталась уговорить Какаши завести семью, учитывая, что он должен был быть последним в роду, давшем деревне двух элитных джонинов подряд. Но если бы Цунаде знала то, что знает теперь Сакура, она, наверное, потребовала бы его кастрировать. Миру не нужен ещё один Хатаке. Даже если для этого уже немного поздно. Они с Каору оделись и отправились вниз к завтраку. Сакура попыталась выглядеть столь же озадаченной, как и все, когда объявили, что яиц не будет, так как какой-то негодяй прошлой ночью пробрался в кладовую и сожрал всё подчистую. Сакура обошлась мисо-супом и пила его медленно, пока Каору без умолку болтала рядом. Утренний распорядок был к этому времени уже до мозга костей привычен. Убрав за собой посуду, она подошла к списку дежурств в главном коридоре и посмотрела свой перечень заданий на утро. Там было только одно — заправить кровати и прибраться в комнатах в Соловьином крыле, где жила семья Зуру. Это было достаточно легко, так как обычно только близнецы могли устроить беспорядок в комнате за считанные часы. Сакура в одиночестве бродила по дому, высматривая знакомое лицо — или маску. Какаши сдержал слово и исчез этим утром, но где он теперь? С Карасу? С другими членами семьи? Тренируется у озера? Или просто бездельничает где-нибудь на веранде, читая свою книжку под солнцем? Зная его, вероятно, последнее. Сакура постучала в дверь главной спальни, прежде чем войти, просто чтобы убедиться, что жильцы действительно ушли. Как обычно, для наведения порядка требовалось немного: поправить подушку, встряхнуть простыню, унести мятые вещи в стирку, смахнуть пыль на пол и т.д. Это не заняло много времени, и она закончила в рекордные сроки (с рекордным количеством халтуры). Сакура решила оставить комнату близнецов напоследок и перешла к комнате молодого господина, но замешкалась перед тем, как постучать в его дверь. Если бы она услышала хоть малейший шорох изнутри, она бы прошла мимо, но по опыту знала, что он часто вставал первым в семье и редко задерживался в Соловьином крыле днём. Ничего не услышав, она вошла, чтобы оценить объём работы. Кровать нужно было заправить и застелить, но в остальном эти покои почти не использовались и требовали даже меньше усилий, чем главная спальня. Стремясь побыстрее закончить, Сакура обошла кровать. Бум. Она замерла. Дверь в ванную рядом с ней открылась, и на пороге стоял Тошио, поправляя манжеты рубашки. Сегодня он немного задержался в постели, подумала она, проклиная своё несуществующее везение. — Эй, — буркнул он. — Кто разрешил тебе сюда входить? — Простите, — быстро сказала она. — Я просто убиралась. Я оставлю вас в покое. Она надеялась, что хотя бы успеет добраться до двери и будет на полпути по коридору, прежде чем он сообразит её остановить, но одним словом он заставил её замереть на полуслове.. — Нет. Останься и закончи работу, — приказал он, направляясь к шкафу за домашним халатом. Может, это не обернётся полной катастрофой, если он продолжит её игнорировать? Сакура потянулась, чтобы взбить подушки на кровати, не веря до конца, что ей так повезёт. И была права. — Похоже, в любое время весь особняк только и говорит, что о тебе, — сказал он, проверяя свой вид в зеркале. — От твоего имени никуда не деться. Впервые Сакура задумалась, что он чувствует по этому поводу, и один быстрый взгляд в зеркало, встретившийся с его отражённым взглядом, сказал ей достаточно. По крайней мере, ему было не по себе. На самом деле, в его глазах горело презрение. Она поспешно вернулась к работе. — Тебе это доставляет удовольствие? — спросил он. — Насмехаться надо мной вот так? Руки Сакуры замерли. — У меня в мыслях не было насмехаться над вами, Тошио-сама. Извините, если… — Ты просишь прощения, да? — фыркнул он. — Что вообще значат такие слова из уст таких простых крыс, как ты? Сакура растерялась. — Я не понимаю, что я сделала. — Сомневаюсь, что у тебя хватит ума понять хоть что-то, — жёстко сказал он, поворачиваясь к ней. — Ты и понятия не имеешь, насколько грязно и низко твоё поведение. Ты носишь ребёнка с кровью благородной семьи, а сама трахаешься с каким-то наёмным громилой каждую ночь? Какое ты имеешь право так поступать? Со мной? Он винил её так легко. Сакура резко подавила поднимавшийся гнев. В этой ситуации не стоило терять самообладания, и ей не стоило тратить дыхание, объясняя ему, что, насколько ему известно, изнасилование никогда не делало её его собственностью, и у неё даже не было выбора отказать «наёмному громиле». Её жизнь, её чувства — ничто из этого не имело для него значения. — Простите, Тошио-сама, — ровно сказала она. — Я никогда не хотела вас унижать. Он уставился на неё с чем-то похожим на беспокойство и отвращение. — В тебе всегда было что-то странное… У Сакуры было лишь мгновение, чтобы подумать, что это значит, прежде чем он внезапно поднял кулак. Он собирался ударить её. Она могла избежать удара, запросто, по любым стандартам шиноби он был медлителен. Но оно того не стоило. —«Давай, ударь меня», —мысленно вздохнула она. Пусть он выместит гнев обычным способом, и тогда, может быть, он оставит её в покое скорее. Рука так и осталась поднятой, и он продолжал смотреть на неё. Удара так и не последовало. С опозданием она поняла, что совершенно неверно истолковала его намерения. Он привык к девушкам вроде Каору, которые вздрагивали и съёживались при одном виде поднятого кулака, так что одного поднятого кулака ему хватало для желаемой реакции. Спокойное принятие Сакуры смутило его. Лицо Тошио исказилось от ярости. — Опусти свои грязные глаза, ничтожная шлюха! — прошипел он, и вдруг рука обрушилась ей на лицо. Зубчатый край его кольца прочертил линию под глазом. Что-то тёплое, как горячая слеза, скатилось по её щеке и упало с подбородка на кимоно. Сакура посмотрела вниз, отметив красную точку на ткани. Она чувствовала лишь лёгкое раздражение, что такая мелкая сошка сумела её поранить. Прежде чем она успела поднять взгляд, он ударил её снова и снова, вмазывая кулаком в висок. В ухе зазвенело. Она поморщилась. Если она будет стоять на своём, станет только хуже. Он не удовлетворится ничем, кроме её полного падения к его ногам, и потому, немного переигрывая, она вскрикнула под тяжестью его ударов и притворилась, что падает на пол, ухватившись за край кровати. — Ты уродка, — пробормотал он. — Уродливая… жалкая… уродка! Ты бы всем сделала одолжение, если бы просто сдохла. Она подумала, что на этом всё закончилось, как вдруг его нога рванула вперёд, ударив её в ребро. Сакура ахнула и замерла. Пощёчины и удары по лицу и плечам — это одно. Она могла это вынести. Но младенец внутри неё — нет. — Погодите! — задыхаясь, выкрикнула она. — Не бейте меня ногой — ребёнок… — Ты не заслуживаешь вынашивать ребёнка благородной семьи, — плюнул он. Не раздумывая, Сакура засунула руку в рукав, чтобы достать крошечный тупой нож, который всегда носила с собой. Он собирался ударить снова, но прежде чем он это сделает, она воткнёт эту штуку ему в глаз и провернёт, пока мозги не вылезут наружу. Она не чувствовала колебаний. Никто не смел угрожать жизни ребёнка вот так. Никто не смел угрожать её ребёнку. — Тошио! Прежде чем кто-либо из них успел атаковать, они замерли. Сакура слегка повернула голову. Это звучало как… господин Зуру. — Тошио — выходи! Ты нужен в прихожей! Тошио раздраженно цокнул языком. — Я занят... — СЕЙЧАС ЖЕ! Господин Зуру мог быть ужасающе страшен, когда хотел. Даже Тошио, казалось, был слегка ошеломлён его тоном, и, бросив на Сакуру последний ядовитый взгляд, он обошёл кровать и исчез за дверью. Сакура осталась стоять на коленях рядом с кроватью, её пальцы судорожно сжимали маленький нож. Она чуть не убила его. Ещё секунда — и он бы сейчас корчился в предсмертных судорогах у её ног. Она чуть не убила его за то, что он пнул её. Нет. Она обвила руками живот защищающим жестом. Она чуть не убила его, потому что он хотел убить ребёнка. И сейчас её руки дрожали не от внезапного прилива кровожадности; а от того, как яростно она хотела защитить то, в чём не была уверена, что когда-либо любила. Позвякивание ошейника рядом предупредило её о другом существе, только что вошедшем в комнату. Она растерянно глянула направо и увидела маленького мопса, осторожно вилявшего хвостом. — Ты в порядке? — прохрипел он. Она медленно кивнула. — Это был ты? Звал только что? — Неплохая имитация, а? — Зуру никогда не звучит так сердито. — Ну, мне же надо было как-то заставить его уйти. Кусать за лодыжки, наверное, не сработало бы во второй раз. — Паккун уселся, вздохнув по-собачьи. — Надо сказать Какаши. Сакура скривилась. — Зачем? — прошептала она. — Он бы что-нибудь предпринял. — Именно поэтому мы не можем ему сказать, — тяжело проговорила она, заставляя себя встать. Половина лица и шеи немного горели, и от того пинка, наверное, останется синяк, но у неё бывало и хуже на тренировках. — Он всё равно бьёт как девчонка. — Да, но даже я почувствовал твою жажду убийства, — сказал Паккун. — Ты собиралась убить его за это. Я даже не был уверен, стоит ли вмешиваться. Любой, кто пытается убить своего собственного щенка, больной на голову. Хм. Прямо-таки рад, что он от Какаши, а? — Нисколечко, — фыркнула Сакура, отряхивая кимоно. Она глянула в зеркало и вытерла большую часть крови тыльной стороной ладони. — Я вернусь в спальню, чтобы умыться. Если расскажешь Какаши, ты не получишь ни одного кошачьего печенья до конца своих дней. — Жёстко, — заметил он, но не стал спорить. Пока она шла обратно по коридорам цокольного этажа, ей пришлось неохотно признать, что, вероятно, ей нужна защита этих собак. Их постоянная тень, следующая за каждым её шагом, была её главным препятствием для связи с Конохой, но в то же время Паккун уже дважды её спас. Возможно, не её жизнь, но он определённо спас её от серьёзной ошибки. Если бы она тогда действительно убила Тошио, весь особняк погрузился бы в хаос. И без крови Тошио на её руках всё было достаточно сложно, считала она. Эта встреча оставила её встревоженной. Она никогда прежде не чувствовала такой внезапной готовности и решимости убить, тем более кого-то настолько слабее себя. И всё же, окажись она в той же ситуации снова, она бы отреагировала так же без колебаний. Она знала это. Аки и Каору сидели на одном из футонов, когда Сакура вернулась в спальню, обе играли в нитки. Первым порывом Сакуры было отступить, пока они её не увидели. Слишком поздно. Они весело повернулись к ней, чтобы поздороваться… и их улыбки слетели с лиц. — С-Сакура! Твоё лицо! — вскрикнула Каору. — Что случилось? — Всё в порядке! — быстро сказала Сакура, пока девушки бросились её окружать. — Это выглядит хуже, чем есть — я в порядке. Правда. — Но что случилось? — потребовала Аки, выхватив из рукава платок, чтобы промокнуть окровавленную щеку Сакуры. — У тебя кровь, Сакура. Ты упала? — Затем она, казалось, заколебалась. — Это был Какаши? Сакура решительно помотала головой. — Нет! Я столкнулась с Тошио, вот и всё. Он довольно ясно высказался насчёт Какаши, кстати. — Если он тебя до крови избил, это хуже обычного, — неуверенно сказала Каору. — Ты не пыталась ему противостоять, да? Так только хуже. Сакура жалобно вздохнула. — Даже один неверный вздох может разозлить его, — сказала она. — У нас есть какая-нибудь мазь? Я не хочу, чтобы остался шрам… Девушки поспешно промыли ей щеку и заклеили тонкую царапину пластырем. Каору суетилась и ворчала, и вместе с Сакурой они поливали Тошио грязью, перечисляя его многочисленные недостатки и выдумывая ещё несколько. Только Аки молчала, пока забирала запачканное кровью кимоно Сакуры и подавала ей новое. — Как думаешь, Какаши расстроится из-за твоего лица? — вдруг спросила Каору. — Скажу, что поскользнулась в саду или что-то вроде того, — пожала плечами Сакура, а Аки резко на неё взглянула. — Он не должен быть слишком привередлив к несовершенствам, если выбрал беременную девчонку, да? — Пожалуй, — сказала Каору. Темноволосая девушка встала и направилась к двери. Сакура посмотрела на неё. — Аки, ты куда? — У меня пара дел перед обедом, — объяснила она. — Я ненадолго. Сакура пожала плечами и повернулась обратно к Каору. — И пенис у него крошечный! — Точно! — согласилась Каору. — Он ещё и кривой…***
— Когда мы вернёмся в Коноху? Какаши взглянул вниз на собаку, идущую рядом с ним. — Ещё не скоро. Какие-то проблемы? — Не то чтобы проблемы, — пробормотал он, высунув язык. — Но тут много волков… да и жара нас убивает. Я скучаю по зиме. Её тут что, нет? — Конечно, скоро будет. Но сейчас холоднее некуда, Шиба, — сказал ему Какаши, останавливаясь на песчаном берегу озера. Он указал на палку на земле. — Как тебе эта? — Сойдёт. — Собака выковыряла её из высокой травы и подскочила обратно, чтобы подать Какаши. Он сжал в руке сырой кусок гнилой древесины и изо всех сил швырнул его через озеро. Шиба радостно залаял и нырнул головой в воду. А когда Какаши что-то бросал, собака возвращалась через несколько минут. — Ещё! — умолял Шиба, бросая палку к ногам Какаши. Какаши послушно поднял её снова и швырнул изо всех сил. Шиба внимательно следил за её полётом, хотя она была лишь точкой к тому времени, как коснулась воды, и затем снова бросился в озеро. Какаши сел на камень, чтобы наблюдать, но его мысли были далеко отсюда. Обычно так и было в лучшие дни, но в последнее время было трудно сосредоточиться на чём-либо. Возможно, причиной тому были головные боли, но тогда, вероятно, причиной головных болей была Сакура. Он потёр глаза и вздохнул. Шаркающие шаги на тропинке позади заставили его обернуться. Он был слегка удивлён, увидев знакомое лицо Аки, приближающейся к нему, но не среагировал. Может, она шла к дому доктора? А может и нет. Её взгляд был устремлён на него, и она сошла с тропинки, чтобы пройти по песчаному берегу к нему. Даже на таком расстоянии он мог разглядеть напряжённое, встревоженное выражение её лица. Она опасалась его, что, вероятно, было понятно, но это напомнило ему то, что Сакура говорила прошлой ночью о его клане. Верхний дом любил его, потому что он был одним из них, но побочные семьи относились к нему не лучше, чем к слугам. Она была права, но что он мог сделать, чтобы изменить это, когда сама Аки остановилась и поклонилась ему, будто он был для неё не более, чем гость. — Какаши-сама, — тихо начала она. — Надеюсь, я не отвлекаю. — Я не занят, Аки, — сказал он. — И не называй меня -сама. Мне это никогда не нравилось. Она колебалась, нахмурившись в замешательстве. — Хорошо, господин, — сказала она, что было не намного лучше. Он посмотрел на озеро и прищурился. Шиба как раз нагонял палку. — Ты что-то хотела? — Нет, господин, — она закрутила руки перед собой. — Но я помню, вы просили меня какое-то время назад сообщать вам, если что-то случится с Сакурой… или если кто-то что-то с ней сделает. Какаши быстро повернул к ней голову. — С Сакурой что-то случилось? — Она в безопасности, — быстро сказала ему Аки, — но я подумала, вы должны знать, что Тошио напал на неё. — Напал на неё? — повторил он. — Да. Как минимум дважды уже. Несколько минут назад она вернулась в нашу комнату в крови. Не всё так плохо, но она выглядела расстроенной, — Аки посмотрела на него, краснея от смущения. — Я подумала, вы должны знать… хотя, наверное, это неважно. Но, может быть, вы что-то сможете сделать? Какаши поднял бровь. — Что-то сделать? Что именно ты хочешь, чтобы я сделал? — Я-я не прошу вас ни о чём таком, — затараторила она. — Но Тошио-сама пристаёт ко многим из прислуги. Может, вы могли бы поговорить с ним или что-то в этом роде? Повисло долгое молчание, пока он просто смотрел на нее. За это время Шиба выбрался на берег со своей палкой и сел рядом с Какаши, разглядывая их посетительницу. — Привет, — сказал он, не выпуская палку из пасти. Аки, к её чести, лишь слегка вздрогнула. — Привет, — прошептала она в ответ. Шиба завилял хвостом. — Хочешь поиграть со мной в апорт… — Прекрати, — рявкнул Какаши на собаку, чьи уши тут же обвисли. Он снова посмотрел на Аки, и его хмурое выражение смягчилось в улыбку. — Поговорить с Тошио? Да. Я могу это сделать. Позже я немного побеседую с ним о его поведении, и посмотрим, сможем ли мы разобраться в этих маленьких недоразумениях. Хорошо? Аки поклонилась с огромным вздохом облегчения. — Спасибо, Какаши-сама, — пожалуй, это была одна из тех привычек, от которых не так просто отказаться. Когда она выпрямилась, то бросила неуверенный взгляд на озеро. — Ох… может, не стоит позволять вашей собаке плавать в озере. Говорят, там чудовище. Великолепно. Народные суеверия. Он наблюдал, как она побежала трусцой прочь сквозь полуприкрытые веки, и поднёс руку ко рту, чтобы потереть губы. — Ой-ой, — Шиба уставился на него. — У тебя такое выражение лица. — Нет. — Ты планируешь кого-то убить, — заметил пёс. — Я чувствую это. Половина поместья с толикой чакры, наверное, чувствует. — Не понимаю, о чём ты, — спокойно сказал Какаши, поднимаясь на ноги. — Я просто собираюсь немного поболтать с Тошио позже. — Поболтать? — скептически произнёс Шиба. — Разговор — не разговор, если он не заканчивается ректальным кровотечением. — Мужчина потянул руки над головой. — Кто сегодня охраняет Сакуру, кстати? — Паккун. — Иди и смени его, и отправь ко мне в комнату. С ним мне тоже нужно поболтать. Шиба заколебался, не уверенный, что может так поступить с членом стаи. — Эм… — Сделай это. — …да, босс.***
Едва Паккун материализовался в комнате своего хозяина, как ему пришлось увернуться от очень быстрого выпада за его ошейник. Встревоженный, он проскользнул под кровать, куда даже длинные руки Какаши не могли дотянуться. — Эй. Я хочу поговорить с тобой, — прорычал Какаши, стоя на коленях у кровати. — Не смей прятаться от меня. — Шиба сказал, что ты собираешься вырвать мне… — Вылезай. — Я лучше останусь здесь, если ты не против. — Паккун улёгся, положив голову на лапы. — Я даже не знаю, в чём на этот раз провинился. — Ты, — сказал Какаши, указывая на него, — должен сообщать мне, если что-то случится с Сакурой. Выражение внезапного понимания осветило морду Паккуна. — А, — сказал он. — Ну, эм, на то есть причина. — Какая? — Она сказала мне не говорить тебе. — И с каких пор ты выполняешь её приказы вместо моих? — Это был не приказ, а просьба, — вздохнул Паккун. — И разве можно её винить? Она кастрирована как воин; это естественно немного стыдиться этого, и не привлекать внимания всех и каждого. Она и так контролировала ситуацию… а когда стало серьёзно, я вмешался. Ничего страшного. — На неё и раньше нападали, судя по всему — почему ты не сказал мне об этом? — Потому что… ты бы отреагировал вот так? Душить Паккуна было бесполезно — и он повторял это снова и снова, чтобы удержаться от того, чтобы не полезть под кровать. Вместо этого он попытался сделать успокаивающий вдох и спросил: — Она ранена? — Не совсем. Клянусь, Какаши, она была в порядке. Я больше волновался за парня. Она бы убила его, будь я чуть медленнее. Какаши хмыкнул и поднялся, чтобы сесть на край кровати. — Если она собиралась его убить, ты должен был позволить. — Как будто ей это потом не аукнется, — парировала собака, выползая на свет. — И что бы ты там ни задумал. Не надо. Какаши нахмурился. — В этом мире нет справедливости, если никто не сломает этому сопляку нос. — В этом мире нет справедливости, иначе тебя бы уже давно за решёткой упрятали, — сухо сказал Паккун. — Но ты ничего не можешь с ним сделать. Судя по всему, когда его унижают, он винит в этом девушек. Он напал на Сакуру, потому что думает, что она спит с тобой. Как ты думаешь, что он сделает, если ты начнёшь с ним драться из-за этого? — Прекратит? — тупо предположил Какаши. — На таких как он это не подействует. Пёс был прав. Ему это не нравилось, но сейчас было не время действовать безрассудно. Импульсивная попытка наказать Тошио за его преступления ничего не даст, потому что мимолётное удовольствие было бы омрачено последствиями. Он мог только вздохнуть и повесить голову, пока усталая, неприятная дрожь пробегала по костям. — Какой смысл говорить, что я могу её защитить, если мои действия так ограничены? Паккун почесал себя за ухом. — Хочешь моё мнение? — Нет. — Отпусти её. Отправь обратно в Коноху, где она не сможет навредить, и никто не сможет причинить ей вреда. Какаши покачал головой. — Тогда все узнают, что я сделал. Я никогда не смогу вернуться. — Да. Я постоянно тебе говорю, ты не можешь оставаться пацифистом в этом конфликте, ты должен выбрать сторону. Ради себя самого ты должен выбрать свой клан, потому что как только Сакура выберется отсюда, тебя объявят в розыск, а она выберется отсюда, нравится тебе это или нет. Это лишь вопрос времени. Я не хочу видеть тебя в тюрьме, Какаши. — Всё и так в порядке. Я заставил Иву бегать по кругу, Карасу слишком осторожен, чтобы использовать свои связи сейчас, а Сакура убедительная служанка. Мне просто нужно время… Мне просто нужно перетянуть её на свою сторону и заставить её взглянуть на вещи с моей точки зрения… — Удачи. Её голова твёрже, чем у Быка. — Но если бы я смог заставить её молчать, я бы смог вернуться в Коноху с ней. Мы могли бы… — Он вздохнул. — Мы могли бы даже продолжить с того места, где остановились… Паккун посмотрел на него. — Она не хочет иметь с тобой ничего общего, Какаши, — мягко сказал он. — Не возлагай все свои надежды на шанс, что она передумает. Я люблю Дикую Орхидею не меньше других, но ты не можешь ей доверять. Самки, которых так унизили... они не прощают так легко. — Я знаю ситуацию, — сухо сказал Какаши. — Так что не лезь не в своё дело. — Просто убеждаюсь, что ты её знаешь. — Возвращайся к наблюдению за Сакурой. Но если что-то случится снова, скажи мне. — Угу. Паккун быстро выбежал в коридор, оставив Какаши наедине со своими мыслями. Теперь он был спокойнее, но всё ещё зол. Если он хотел сохранять хладнокровие, было бы мудро избегать ужина с семьёй и их хозяевами… один взгляд на Тошио, и Какаши мог просто кинуться через стол к его горлу. Но Какаши должен был увидеть его лицо. Он должен был увидеть, как выглядит человек, который знает, каким дерьмом он является. Тем вечером он сел рядом с Карасу и Рэйкой и изо всех сил старался сосредоточиться на разглядывании своей салфетки. Перед ним поставили еду, но он лишь ковырялся в ней. Его взгляд постоянно скользил по стенам столовой в поисках определённой розоволосой служанки. Единственную, кого он видел, была бледная девушка с кошачьими глазами, которая с первого взгляда казалась не такой милой, как его Сакура. Где же она? Его чувство чакры говорило ему, что она где-то внизу, вероятно, в подвале, но всё ли с ней в порядке? Неужели стычка с Тошио так сильно расстроила её, что она не может никому показаться на глаза? Естественно, его взгляд скользнул через стол на самого Тошио. Парень — потому что он был всего лишь парнем — разговаривал с одной из сестёр Рэйки. Он заставлял её смеяться и стрелять глазками, и со стороны он выглядел очаровательным, легко располагающим к себе молодым человеком. Какаши наблюдал, как он переключается между разговорами с окружающими. Он говорил с матерью, с отцом, огрызался на младших сестёр за кривлянья друг перед другом, и когда он поднял глаза и увидел, что Какаши смотрит на него, он глубоко нахмурился. Эта прекрасная, уравновешенная маска соскользнула, обнажив часть уродливой натуры. Он смотрел в ответ, ожидая, пока Какаши отведёт взгляд. Тот не отвёл. Только когда сестра Рэйки снова заговорила с ним, Тошио был вынужден отвести взгляд. Карасу показывал близняшкам, как складывать бумажные салфетки в кунаи и лягушек, но отвлёкся, чтобы спросить: — Он тебя чем-то обидел? Какаши стиснул зубы. — Он избивает и насилует прислугу, — отрывисто сказал он, поднимая чашку сакэ. — Скажи сестре Рэйки, чтобы она держалась от него подальше. — Он не посмеет плохо обращаться с кем-то из наших девушек. Он слишком боится меня, чтобы даже пальцем тронуть маленькую Аки, — пренебрежительно сказал Карасу, переключая внимание обратно на озорных близнецов, пытавшихся заколоть бумажных земноводных бумажным же оружием. — Нет, так не убивают. Бейте сверху вниз, решительно! — Было бы лучше, будь у нас настоящие кунаи… Какаши не успел сильнее надавить на него по поводу Тошио, потому что в этот момент его тётя наклонилась и прошептала ему: — Какаши, дорогой, тебе правда стоит что-нибудь съесть. Ты плохо выглядишь. Он опустил взгляд на свою тарелку с нетронутой едой. — Ты же не хочешь оскорбить наших уважаемых хозяев? — напомнил Карасу поверх скандирующих «умри-умри-умри!» близнецов, которые закалывали своих лягушек настоящими кунаями, будто бы материализовавшимися из ниоткуда. Карасу, очевидно, не принадлежал к числу тех, кто видел врождённую проблему в том, чтобы вручать смертоносные инструменты маленьким психопатичным детям. Какаши заставил себя есть, но рис и мясо с трудом проходили в горло. С едой всё было в порядке, просто ему было трудно делать что-то столь обыденное, например, есть, когда он чувствовал, как дрожат его руки. Одно дело, что Тошио вёл себя так, будто ничего не случилось. Какаши было почти невозможно сделать то же самое. Вместо того чтобы остаться и выпить с остальными, он направился обратно в свою комнату. Там он лёг на кровать и уставился в потолок, сложив руки за головой. — «Не надо. — Слово эхом отдавалось в его голове. — Ты только пожалеешь об этом. Не надо». Шиба зашёл и попытался уговорить его на ещё одну игру в «апорт», прежде чем уныло удалиться, не получив ответа. Мужчина не двигался ровно до девяти минут двенадцатого, когда почувствовал чакру Сакуры за своей дверью. Она постучала один раз, прежде чем войти. Какаши вскочил на ноги в одно мгновение, стремительно шагнув к раздвижной двери, чтобы увидеть её. Сакура замерла при его внезапном появлении, с недоумением моргая на него, и он с опозданием осознал, что вроде как выскочил на неё. Но всё это перестало иметь значение в ту же секунду, когда он увидел пластырь — тот, что на её правой щеке примерно на сантиметр ниже глаза. Он был телесного цвета, но тёмно-коричневое пятно крови проступило на другую сторону. — Что с тобой случилось? — напряжённо спросил он. Она подняла руку к щеке, задумчиво глядя. — Оступилась в саду. Эти корни — смертельные ловушки. Что-то внутри него лопнуло с такой силой, что это было почти слышно. Он оттолкнулся от дверного косяка, обошел Сакуру, игнорируя её недоумённый взгляд, и устремился по коридору. Паккун появился рядом, пытаясь поспеть. — Не надо — ты пожалеешь! — предупредил он. — Ни о чём в жизни я не пожалею меньше, чем об этом! — огрызнулся он в ответ, отпустив пса ручным знаком и наконец избавившись от этого раздражающего голоса разума. Он взлетел на три лестничных пролёта и пронёсся по коридорам в восточное крыло, где спала семья. Одиннадцать часов. Маленький засранец как раз сейчас должен был укладываться в кровать. По мере приближения к комнате он вытащил метательный кунай из кобуры на бедре. Каждый шаг приближал его. Он видел мягкий свет, льющийся изнутри сквозь тонкие, как бумага, двери. Без колебаний он распахнул дверь и обнаружил свою добычу. Молодой человек сидел за столом, наполовину одетый в свободную рубашку и штаны. Он что-то писал, но, едва услышав хлопок двери, резко обернулся. — Какого чёрта ты здесь делаешь? — спросил он. Какаши поднял руку и метнул кунай. Раздался испуганный вскрик, когда Тошио оттолкнулся от стола так сильно, что стул опрокинулся. Клинок вонзился в стену там, где только что была его голова, и глубоко засел. Какаши провёл рукой по лицу. — Ахх, — вздохнул он. — Промазал. — Ч-Чего ты вообще задумал?! — чуть ли не завизжал Тошио с пола. Так не пойдёт. Его родители спали в двух комнатах отсюда, и Какаши не хотел, чтобы кто-то вмешивался в его урок. Он шагнул вперёд, схватил парня за рукав и дёрнул так сильно, что ткань порвалась по швам. Прежде чем Тошио успел снова закричать, Какаши сунул тряпку ему в рот и завязал её так туго за затылком, что ткань врезалась в щёки. — Что ты делаешь с Тошио? — поинтересовался тоненький голосок позади него. Какаши оглянулся на дверь, откуда выглядывали две тёмные головки. Близняшки. Они, очевидно, услышали крик и вышли проверить. Ни одна шалость в этом доме не происходила без одобрения этих двух девчонок. — Идите спать, — сказал он им. — А нельзя посмотреть? — спросила одна из них. — Идите спать, или я проделаю с вами то же самое, — пригрозил он. Ни одна не пошевелилась. Какаши вздохнул и снова поднялся на ноги, направляясь закрыть дверь. Но прежде чем она задвинулась, он отчётливо услышал, как одна из них прошептала: — Не забудь пнуть его в причинное место. Услышав, как две девчонки уносятся прочь по коридору, он повернулся обратно к своей добыче — которая лихорадочно пыталась ослабить кляп. Как только он понял, что внимание Какаши снова на нём, его усилия удвоились. — Никаких криков, — протянул Какаши, наклоняясь, чтобы схватить его за запястья. — Не терплю воплей. Разве ты не заметил, что это портит всё удовольствие? Тошио сверлил его взглядом и сопротивлялся, но Какаши был больше и сильнее. Без особых усилий он перевернул молодого человека на живот и свел его руки вместе. Он взял ремень, который Тошио снял раньше и повесил на изножье кровати, и использовал его, чтобы связать ему запястья тем, что он надеялся было глубоко неудобным узлом из кожи. Схватив за воротник рубашки, Какаши приподнял его и легко швырнул на кровать. Он лишь на мгновение задержался, чтобы вытащить свой любимый кунай из стены, прежде чем взобраться на кровать и оседлать Тошио, прежде чем тот успел даже подумать о бегстве. — Удобно? — спросил Какаши, замечая, что это явно не так. — Ты когда-нибудь делал это подобным образом, Тошио-кун? Бондаж — мой личный фаворит, но я понимаю, что у каждого свои причуды. Каждому своё, верно? Тошио яростно замотал головой и забился. Какаши сжал руку вокруг его горла, и всё движение прекратилось. — Тогда придётся показать мне, как это делается, — сказал он. — В конце концов, у тебя есть опыт в таких делах. Нечто, ужасно похожее на «иди к чёрту», застряло у Тошио в горле. Глаза Какаши сузились, и его рука метнулась, ударив парня по лицу. — Вот так ведь правильно? — спросил он, когда глаза юноши закатились, вероятно, видя звёзды. — Если сопротивляются — бей, пока наконец не перестанут сопротивляться. Тошио лежал неподвижно, тяжело дыша, кипя от ярости. Какаши склонил голову, на мгновение смакуя ощущение немой злобы и беспомощности своей жертвы. Затем он начал стаскивать свободную рубашку Тошио, обнажая грудь, прежде чем приняться за пуговицы его штанов. Сопротивление возобновилось с новой силой, настоящий страх теперь затуманил глаза Тошио. — Что ты делаешь? — прохрипел он сквозь кляп. — Прекрати! Какаши стянул штаны с бёдер юноши. — Что, тебе это не нравится? После тех взглядов, что ты бросал на меня за ужином? — спросил он. Голова Тошио яростно замоталась из стороны в сторону. — Ну… ничего не поделаешь, — безучастно произнёс Какаши, глядя вниз. — Очень милые трусы. Может, ждал гостей сегодня вечером? Глаза были широко раскрыты и затуманены, но в них всё ещё мелькала искра бунтарства. Какаши улыбнулся. — Ага. Ждал, да? Не меня ли? Ещё более нечленораздельные звуки. Какаши проигнорировал их, засунул пальцы в резинку трусов. — «А теперь давай перейдём к делу, ладно? Посмотрим… — Одним рывком он стянул их. Он на мгновение замер, уставившись. — Ох. Немного разочаровывает, но не беда. Только вот не уверен, что смогу получить от этого какое-то удовольствие. Это твоё, или просто грибковая инфекция? Он поднял взгляд на лицо Тошио и увидел расползающийся красный румянец унижения. Вот это уже больше походило на правду. Какаши лениво улыбнулся и поднял кунай, чтобы разрезать кляп. Теперь тот не закричит. Он не рискнёт, чтобы кто-нибудь застал их в таком виде. Прижав остриё куная под его челюстью, он тихо спросил: — Что ты сейчас чувствуешь? Но Тошио мог только тяжело дышать и сверлить его взглядом. — Злость? — подсказал Какаши. Молодой человек стиснул зубы. — Да, я злюсь. — Унижение? Когда тот не ответил, Какаши чуть сильнее надавил лезвием. — Да. Унижение. — Страх. — Я не боюсь тебя… — А стоило бы, — Какаши надавил сильнее, и тонкие струйки крови выступили под кунаем. — Ты понятия не имеешь, на что я способен и как далеко я готов зайти, чтобы доказать свою точку зрения. Что бы ты ни чувствовал сейчас, запомни это хорошенько. Эта беспомощность, которую ты испытываешь, и столько стыда, что хочется плакать… это то, что ты делаешь с другими людьми. Несмотря на свой испуганный вид, Тошио нахмурился. Он не понимал? Или ему было просто всё равно? — Ты сегодня причинил боль девушке, — сказал ему Какаши. Глаза Тошио метнулись в сторону — признак того, что человек лихорадочно копается в памяти. Какаши зарычал и сжал хватку на горле парня так сильно, что услышал, как его дыхание стало хриплым. — Сволочь! Она была вдвое меньше тебя и носила ребёнка! Но ты причинил боль стольким, что даже не можешь уследить, да?! Что ж, это изменится. Отныне, если ты тронешь девушку, — он провёл пальцем по щеке Тошио, — я трону тебя. Если ты ударишь девушку, я ударю тебя. — Он подчеркнул это ещё одним жёстким шлепком по щеке, которую только что ласкал. — Если ты порежешь девушке лицо, я порежу твоё. Тошио вскрикнул, когда кунай чиркнул его по щеке, точно в том же месте, где он оцарапал Сакуру. Какаши сжал его челюсть, не позволяя отвернуться. — И если ты изнасилуешь ещё одну девушку, — сказал он, многозначительно глядя на свой кунай. — Что ж… мне всегда было любопытно, каково это — засовывать твёрдые вещи в нежные места. Я могу заставить тебя пожалеть, что ты вообще родился. Всхлип был музыкой для его ушей. Много усилий не потребовалось. После трёх лет работы в отряде допросов Какаши очень даже сдерживался. Если бы он действительно хотел наказать парня, у него был целый каталог жестоких и необычных методов на выбор. Но он не хотел перегибать палку. Он просто хотел, чтобы тот слегка отведал того, каково это — быть тем, кого держат против воли. Музыку прервали шаги. Какаши поднял взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть, как дверь отодвигается, открывая ещё одного полуночного визитёра. Вероятно, того, кого ждал Тошио. Того, с кем он флиртовал за ужином. — Мидори, — спокойно приветствовал он сестру Рэйки, будто он не прижимал полуголого мужчину к кровати, держа его за лицо. Мидори выглядела растерянной лишь мгновение, затем глубоко разочарованной. — О, — ровно сказала она. — Извини, что помешала. Только не будь с ним слишком груб, Какаши. — Она начала закрывать дверь. — Спокойной ночи. — Спокойной ночи, Мидори, — крикнул он, подождав, пока её шаги стихнут, прежде чем сесть и взглянуть на свою работу. Тошио выглядел плачевно. Кровь сочилась по его шее и щеке. Его мужское достоинство было вялым и безжизненным. Какаши не мог его винить. Вероятно, это был наименее возбуждающий момент в жизни для них обоих. — Думаю, мы поняли друг друга, — решительно сказал он, наконец слезая с него. — Помни, что я сказал, и, надеюсь, мне не придётся навещать тебя снова. Он вытер окровавленное лезвие своего куная о покрывало кровати, прежде чем убрать его обратно в кобуру. Оглянувшись на неподвижного, оглушённого парня, всё ещё лежащего там, он прищурился. — Ах да. Если ты кому-нибудь расскажешь об этом, я убью тебя, — сказал он бесстрастным тоном, — вместе с любым, кому ты расскажешь. Пусть это останется нашей маленькой тайной, ладно? В этот момент он понял, что, вероятно, ему даже не нужно было угрожать Тошио. Он сомневался, что тому было кому рассказать об этом. Полное унижение — штука холодная и жестокая. Какаши почти пожалел его, поэтому у двери он остановился и оглянулся на него. — Не вешай нос, — сказал он ему. — По сравнению с тем, что я делал с людьми, ты легко отделался. Он закрыл дверь и тихо ушёл. Когда-то, когда его ученики слушали его или хотя бы делали вид, он пытался внушить им чёрно-белое правило, что два зла не делают добро. Месть просто порождает больше боли и возмездия, пока это не становится кругом без конца, и это всё, что им нужно было знать. Но во взрослом мире со всеми его оттенками серого существовали люди, слишком далёкие от человеческого сочувствия, чтобы понимать последствия своих поступков, пока не ощутили их на собственной шкуре. Да, это была месть. Это было также предупреждение. Тошио мог не понимать разницы между правильным и неправильным, моралью и аморальностью, но он понимал принцип «око за око». Пока он верил, что Какаши может и выполнит свои угрозы, он не причинит вреда другой девушке в этом поместье. Пока что этого должно было хватить.***
Сакура гладила рукой спину мопса, сидевшего рядом с ней на диване. Время от времени он вздыхал, его морщинистые щёки недовольно раздувались и опадали. — Какаши, идиот… — бормотал он. Она продолжала нежно гладить его, но ощущение его короткой, жёсткой шерсти было не таким приятным, как роскошная мягкая шубка её кошек. Собаки тоже не мурлыкали, и она начала сильно скучать по Докко. Дверь дёрнулась, открывшись, и они оба вздрогнули. Какаши проскользнул внутрь, мельком взглянув на них, прежде чем направиться в спальню. Сакура быстро встала. — Паккун мне всё рассказал. Что ты с ним сделал? Какаши снял куртку и оружейные кобуры, чтобы швырнуть их на стул у кровати. — Я стянул с него штаны и посмеялся над его пенисом, — сказал он, не поворачиваясь к ней. — Хотя бы говори серьёзно, — отрезала она. Он нахмурился и снова глянул на неё, но не смог удержать её взгляд дольше секунды. — Он больше не будет к тебе приставать. — Идиот — если ты выведешь Тошио из себя, он выместит зло на ком-нибудь вроде Каору! — прошипела она. — Если ты просто пытаешься выслужиться передо мной… — Выслужиться? Я даже не знал, что делаю, пока уже не делал! Но он не тронет ни тебя, ни Каору, — коротко заявил Какаши. — Я в этом позаботился. — Откуда ты знаешь? — Просто доверься мне в этом! Сакура замолчала. Довериться? Это роскошь. Но это был её шанс… он протянул руку доверия, попросил её хоть немного поверить ему, и хотя внутренний голос кричал высунуть язык ему в лицо, циничная сторона велела отступить. Кто знает? Может, она могла поверить ему в этом. Так или иначе, здесь она могла начать завоёвывать его доверие к себе. — Ладно, — тихо сказала она. — Но если что-то случится с Каору… — С твоей подругой ничего не случится. Обещаю. Коротко и удовлетворённо кивнув, она вернулась, чтобы сесть на диван с Паккуном, и снова принялась его гладить. Какаши последовал за ней, озадаченный. — Ты мне веришь? — недоверчиво спросил он. Она пожала плечами. — Я слишком устала, чтобы спорить. Поверю тебе на слово, — сухо сказала она. — Могу я просто пойти спать, пожалуйста? Какаши окинул её взглядом, глаза задержались на её животе. — Можешь снова занять мою кровать, — сказал он, и это прозвучало почти как приказ. Сакура вздохнула, будто у неё не было выбора, но она не могла упустить ещё одну ночь на самой мягкой кровати, на которой когда-либо спала. — Хорошо, — согласилась она, снова поднимаясь на ноги. Проходя мимо Какаши, он коснулся её локтя, и прикосновение вызвало покалывание во всей руке. — А как насчёт твоего лица? — спросил он. — Ну, ты же явно знаешь, что я не спотыкалась, — сказала она. — Прости, что солгала. — Нет — я имею в виду, хочешь, чтобы я его вылечил? Очень осторожно она сморщила нос. — Без обид, сенсей, но ты не медик. — Хотя бы немного верь в меня, — пробормотал он. — Я знаю основы и не зря столько лет наблюдал за тобой шаринганом, научившись кое-чему. Сакура замешкалась, разрываясь. Это была лишь небольшая царапина, с которой, наверное, справился бы и новичок. И ей ведь не хотелось шрама… — Хорошо, — тихо согласилась она и позволила усадить себя на кровать. Какаши сел рядом, его колено касалось её. Она, как всегда, остро осознавала малейшее прикосновение, но ничего не предприняла, когда он потянулся, чтобы отклеить пластырь с её щеки. Он делал это очень осторожно, будто боясь причинить боль. Мужчины были такими. В силе, скорости и агрессии они оставляли женщин позади, но дай им расчёску или попроси оторвать пластырь — и они внезапно становятся робкими, как мыши. Сняв пластырь, он посмотрел на порез. — Кровь остановилась, — констатировал он. — Я знаю. Он приложил левую руку к её щеке, прижав другую к затылку, чтобы удержать её неподвижно, и в ту секунду, прежде чем он призвал чакру, она едва могла дышать. — Осторожно, — сказала она ему, слишком отчётливо осознавая, как нежно он её держит. — Сосредоточься на краях. Это как липучка… нужно свести их вместе и сгладить, пока они не срастутся… как липкая каша. — Липучка, каша — определись. — Его лоб был наморщен от предельной концентрации. Для человека с необычайно точным контролем чакры это было сложно. Для человека, чей контроль был чуть выше среднего, это было одно из самых трудных заданий, которые ему когда-либо поручали. Оставалось надеяться, его мысли были полностью сосредоточены на задаче. В отличие от мыслей Сакуры, которые думали больше о мизинце, щекочущем её затылок, чем о его прогрессе. Постепенно свечение чакры, ослеплявшее её правый глаз, угасло, и она заморгала, чтобы избавиться от светящихся пятен. Руки Какаши опустились, чуть медленнее, чем следовало, и он слабо улыбнулся под маской. — Как не бывало. Сакура посмотрела в сторону зеркала и вытянула шею, чтобы увидеть сама. Ничего не было. Даже проведя пальцем по щеке, она не обнаружила ни следа шрама, ни бугристости, которая обычно остаётся у новичков-медиков. Она посмотрела на Какаши, лишь слегка удивлённая, учитывая, что это был знаменитый копирующий ниндзя. — Неплохо, — сказала она. — Ты хороший учитель, — сказал он ей. Робкая улыбка озарила её лицо, прежде чем она успела сдержаться. Ей удалось резко погасить её. — Спасибо, — сказала она, стремясь к холодному, отстранённому тону. Он посмотрел на неё мгновение, затем склонил голову. — Тебе ещё что-нибудь нужно, прежде чем я уйду? — спросил он её. — Может, ещё три варёных яйца? Ещё одна улыбка вырвалась наружу. — Вообще-то, думаю, сегодня вечером я обойдусь. Но всё равно спасибо. Он кивнул, отражая её улыбку. — Тогда спи спокойно, — сказал он, поднимаясь. — Спокойной ночи, — прошептала она, наблюдая, как он скользнул за раздвижную дверь и закрыл её за собой. Затем она следила за его силуэтом на стене, пока он явно не плюхнулся на диван. Сакура осознала, что всё ещё улыбается. — «Прекрати, — гневно воскликнул внутренний голос. — Не забывай, где ты и почему ты всё ещё здесь». Разрываемая противоречиями, ни счастливая, ни несчастная, Сакура выключила лампу, ослабила одежду и устроилась под одеялом. Её рука автоматически легла на живот, исследуя значительные изменения в её теле. Изо дня в день она не замечала разницы, но всего два месяца назад он был совершенно плоским. Столько изменений за такое короткое время. Всё изменилось… даже Какаши. Раньше она была уверена, что он безнадёжен, но моменты его прежнего «я» слишком легко заставляли забыть, что она пленница здесь, удерживаемая его прихотью. Она погрузилась в сон, думая не о младенцах, не о кольце, оцарапавшем её лицо, а о мягкой, неуверенной улыбке, которую она никогда не сможет забыть.
Примечания:
Следующая глава: Призраки
