Дом воронов

Что-то здесь есть такое, что мне неведомо, Что-то здесь есть, чего не осознаю я. Красное солнце на оконном стекле, И рядом с собой вижу вновь я тебя.        Тьма проникла в каждый угол его подсознания, густое, непроницаемое покрывало, окутавшее его тело, душившее и скрывавшее в себе безымянные, бесформенные ужасы. Он попытался протянуть руку в поисках чего-то знакомого, чего-то осязаемого, за что можно ухватиться...        Но навстречу протянулась лишь холодная, липкая маленькая ручонка, измазанная кровью и грязью.        Какаши отпрянул так резко, что содрогаясь очнулся. Но даже когда в темноте спальни проступили очертания и он понял, что смотрит на узорчатые панели потолка, ползучий ужас всё ещё держал его, как все его кошмары. Как могла уйти тревога, когда наяву от проблем не было спасения? Сонный вздох слева заставил его повернуть голову, и автоматически он потянулся к той же мягкой, обнадёживающей и знакомой близости, которую искал во сне. Безо всякого сознательного обдумывания он перевернулся и обвил рукой Сакуру. Прижав её спину к своей груди и уткнувшись носом в её волосы, он почувствовал, что тьма, наполненная виной и призраками, отступила чуть дальше.        Сакура поначалу заворочалась, сонно попытавшись стряхнуть его руку, словно не привыкла к ощущению сна в мужских объятиях, но даже такой новичок, как она, не мог устоять перед этим тёплым, соблазнительным успокоением. Постепенно она расслабилась, довольная тяжестью его руки и ладонью, лежащей на её животе рядом с её собственной. Она и правда была его якорем. Когда один из его величайших страхов был за её безопасность, он спал спокойнее, зная, что она у него в руках, где с ней не могло случиться ничего, о чём он бы не узнал. Он чувствовал пульсацию его метки чакры на её бедре — маленькую частичку себя, вживлённую в её кожу, связывавшую их даже на расстоянии.        Здесь, в этой кровати, было легче притворяться, что их трудности — лишь часть чьей-то другой жизни. Прямо сейчас они были просто двумя людьми, спящими, обнявшимися, дышащими в унисон. Сколько бы боли и недоверия ни было между ними с восходом солнца, сейчас он мог воображать, что всё как было. Как должно было быть.        В полудрёме он придвинулся ближе, проводя рукой по её бедру и вдыхая сладкий цветочный аромат её шампуня. Вот так всё могло бы быть в тот первый раз, когда они занимались любовью, если бы он не увидел, как изменилось её выражение лица при упоминании Саске, и если бы ему не пришлось отбивать её расспросы враждебностью, чтобы помешать ей слишком усердно размышлять о его, казалось бы, нелогичных действиях во время той миссии. Было так много вещей, которые он мог винить за клин, вбитый между ними в такой уязвимый момент: Саске — за то, что он существует и всё ещё был первым мужчиной в жизни Сакуры; его семью — за то, что им нужна была защита от Сакуры; себя самого — за ревнивую слабость и неуклюжесть с Сакурой...        Когда его блуждающая рука снова скользнула по её животу, Сакура невнятно пробормотала и придвинула бёдра назад, глубже в его лоно. В полусне его тело отреагировало единственным известным ему способом на женский зад, упирающийся ему в пах. Одеяла, надёжно укутывавшие её всего несколько часов назад, были сброшены из-за тропической жары в их комнате, а лёгкая ткань её юкаты-халата не была серьёзной преградой, особенно когда он мог так легко просунуть руку между складками ткани и растопырить пальцы на мягкой, шелковистой коже её бедра. Она снова пошевелилась от его прикосновения, прижимаясь ягодицами удобнее к его растущей эрекции. Из него вырвался тихий стон.        Бледный изгиб её шеи кокетливо манил, и когда он склонил голову, чтобы ощутить на вкус лунный свет на её коже, она издала одобрительный звук. Он хотел её. Так же сильно, как хотел её месяцы назад. Она была настороже с ним, но понятия не имела, какое удовольствие он может ей доставить. Как хорошо будет им обоим, когда он войдёт в её тугую, тёплую глубину без преграды её девственности. Он всё ещё помнил, каково это — быть внутри неё, чувствовать, как она сжимается и дрожит вокруг него, достигая кульминации.        Он вспотел. Его сердце бешено колотилось о её спину, а эрекция болезненно пульсировала в тесноте штанов. Его рука заскользила по ней, поглаживая обнажённую кожу живота, чтобы ухватить её за бедро.        — Сакура, — прошептал он низким, хриплым от желания голосом. — Повернись.       Её глаза едва приоткрылись, и она издала ещё один тихий, сонный звук, поворачиваясь по воле его рук. Он тут же прижался ртом к её губам и перекинул её бедро через своё, и с широко распахнутым разрезом её юкаты он чувствовал жар её плоти, прижатой к нему.        Но его штаны мешали. Со стоном раздражения в её мягкие, податливые губы он потянулся вниз и расстегнул их, стаскивая назойливую ткань, чтобы освободить свою ноющую эрекцию. Он снова двинул бёдрами против неё и содрогнулся от невероятного наслаждения, когда его член скользнул по её мягким, влажным складкам.        Сакура немного больше очнулась от этого. Смутно она осознавала, что её целуют так страстно, что не хватает дыхания, и что-то толстое и твёрдое трётся у неё между ног. Всё это не укладывалось в голове за пределами неописуемого удовольствия. Рациональные возражения просто не доходили до неё, особенно когда он так легко увлекал её своим ртом и рукой, которая проникла под юкату, чтобы сжать одну из её полных, тяжёлых грудей. Она ахнула, когда он провёл большим пальцем по её сверхчувствительному соску, и вонзила ногти ему в плечи.        Наверное, это один из её снов. У неё их было так много о нём с той первой ночи, даже после того, как она поняла, какой же дурой была, доверившись ему. Где-то глубоко внутри её тело отказывалось забывать его, и воспоминания о мимолётном удовольствии, которое он ей доставил, иногда возвращались по ночам. Но это было иначе. Это было ново, горячо и почти удушающе. Слишком реально. Слишно осязаемо.        — Сакура, — простонал он.        Она услышала напряжение и нужду в его голосе и почувствовала отклик в себе. Затем он внезапно приподнял её ногу выше, подал бёдра вперёд, и давление между её ног стало нарастать так тревожно, что она инстинктивно попыталась отодвинуться. Он остановил её, крепко схватив за бедро, пригвоздив к месту.        — Пожалуйста, не надо, — прошептал он. — не двигайся…        Но для Сакуры всё это внезапно стало слишком реальным. Режущее давление податливой плоти вызвало внезапную, звериную ясность, и все крики ярости, гнева и предательства застряли у неё в горле. Она затрепетала, забилась, пинаясь и царапая его лицо, пока он не схватил её руки и не прижал, усмирив. На мгновение, от которого замирало сердце, ей показалось, что всё кончено. Он не отпустит. Он просто продолжит.        И она не могла его остановить.        Давление ослабло. Его хватка разжалась. Он перевернулся на спину, а Сакура откатилась так быстро, что её колени ударились о пол, прежде чем она осознала, что делает. Она не могла смотреть на него, лежащего там и даже не пытавшегося прикрыться. Секунды тянулись мучительно медленно, и всё, что она видела, был тёмный пол, а всё, что слышала — стук собственного сердца.        Что, чёрт возьми, только что произошло?        Она услышала сдавленное ругательство Какаши, когда он слез с кровати и направился к двери в ванную. Дверь захлопнулась с оглушительным грохотом, от которого задрожала вся комната. Сакура зажмурилась. Она знала, что он собирается там делать, и не хотела знать. Не хотела слышать.       Вместо этого она шатко поднялась на ноги и направилась к раздвижной двери. С неё хватит этого, и его, и его дурацкой договорённости! Она вышла в коридор и побежала почти вслепую сквозь темноту, полагаясь на память о планировке так же, как и на квадраты лунного света из окон, усеивавшие пол длинного коридора. Искушение свернуть в любую из сотен пустых комнат в этом месте было велико, но какой в этом смысл? Какаши всегда будет знать, где она.        Поэтому она бежала дальше, вниз, в подземелье, через его успокаивающий лабиринт тоннелей и кладовых, пока не добралась до помещений прислуги. Достигнув двери своей старой спальни, она распахнула её и захлопнула так, будто чувствовала погоню у самых пяток. Её встретил сонный сопящий звук с одного из футонов.        — Кто это? — прохрипела Каору.        — Сакура? — Аки всмотрелась в темноту.        — Угх... — Юи просто перевернулась лицом к стене.       Взгляд Сакуры тут же нацелился на незанятый футон, на котором не спали уже недели, несмотря на то, что другие девушки добросовестно стелили его каждую ночь. Это было всё, что ей нужно. Она скользнула на него и натянула одеяло плотно на голову.        — Сакура, что случилось? — Голос Каору прозвучал рядом, и она почувствовала через одеяло обеспокоенную руку на своём плече. — Ты в порядке?        Сакура не доверяла себе говорить, особенно когда её всё ещё трясло от ярости и унижения. Как она могла быть такой глупой, чтобы поверить, что этот мужчина будет держать руки при себе? И как она могла хоть на секунду захотеть отбросить все свои запреты и позволить ему продолжить?        Если он думал, что всё между ними можно исправить сексом, то он жестоко ошибается. Но её злила не только его наглость; дело в том, что уже очень давно никто не заставлял её чувствовать себя такой уязвимой.        — Сакура, что случилось? — спросила Аки. — Это из-за Какаши?        Каору ахнула.        — Он что-то сделал, да?        Сакура зажмурилась. Одно только его имя заставило её снова покраснеть от стыда за слабости, которые он в ней обнажал.        — Ничего, — выдавила она. — Он просто прогнал меня, только и всего.        — Фигня, — злобно буркнула Юи, скорее себе, чем кому-то. Две другие девушки, судя по их молчанию, не были полностью убеждены, но Сакура оставалась абсолютно несговорчивой. Она пришла сюда не затем, чтобы устраивать драму или искать утешения. Она пришла сюда, потому что это, пожалуй, единственное место, где Какаши не станет её беспокоить. И хотя ей хотелось бы спать одной в прохладной тихой комнате, где можно выплакать всё своё отчаяние и стыд, здесь, среди других девушек, была какая-то безопасность в количестве.        Боже… как всё дошло до этого?        И к её отчаянию, казалось, прошло всего несколько минут, прежде чем она услышала шаги в коридоре снаружи. Кто-то почтительно постучал, прежде чем открыть дверь.        — Яманака Сакура здесь? — спросила одна из старших кухонных служанок.        Сакура зарылась в одеяло, решительно не желая двигаться.        — Кто её спрашивает? — хрипло спросила Аки, поднявшись.        — Ну, догадайтесь, — сказала служанка, будто это было очевидно.        Видимо, отношения Сакуры с Какаши часто обсуждали за её спиной. Она знала, что каждую ночь каждой недели, проведённая в его постели, создавала впечатление, что он невероятно требователен, и она также знала, что многие не одобряли столько секса беременных женщин с мужчинами, особенно если те не были отцами. Сакуре приходилось стиснуть зубы и терпеть. Он загнал её в угол этой фальшивой связью, не оставив места для отрицания или отказа.        До этих пор.        — Я не пойду, — буркнула она из своего убежища. — Скажи ему, чтобы пошёл нахер.        Женщина рассмеялась.        — Милочка, Хатаке не говорят «нет».        — Я не сказала «нет», я сказала «пошёл нахер».        — Сакура, я думала, он тебя прогнал, — прошептала ей Аки.        Её удобная маленькая ложь во спасение уже обернулась против неё. Сакура натянула одеяло туже и просто повторила:        — Я не пойду. — Точка.        — Я не скажу ему этого, — запротестовала служанка. — У него сейчас убийственное настроение.        — Ты пойдёшь и скажешь ему, потому что если Сакура не хочет возвращаться, она не вернётся! Не пытайся заставить её только потому, что не хочешь иметь дело с его плохим настроением. Что, по-твоему, он с ней сделает? — зашипела Аки в ответ. — Я разбужу дядю Карасу, если придётся — у него нет права использовать персонал вот так.        Служанка раздражённо выдохнула.        — Ладно, но если это мои похороны, ты заплатишь.        Дверь снова захлопнулась, и в комнате повисло ещё одно неловкое молчание. Каору подползла и встала на колени рядом с постелью Сакуры.        — Что он сделал? — тихо спросила она. — Ты можешь сказать нам, Сакура.        Он просто выставил на посмешище вторую по силе куноичи Конохи, вот и всё. И теперь всё, чего хочет вторая по силе куноичи Конохи — это спрятаться под одеялом и выплакать всё достоинство, которое отнял у неё этот дурацкий ребёнок. Она никогда не пришла бы сюда, если бы не забеременела, и не потеряла бы контроль над чакрой. Ей не пришлось бы потакать безумию Какаши, и ей никогда бы — на краткий миг — не пришлось почувствовать, каково это быть во власти мужчины.        Даже Тошио не сумел вызвать в ней такую панику, ведь она всегда знала, что всё, что он с ней делал — реальное или воображаемое — происходило только по её собственному выбору. Без этого выбора, кем она, чёрт возьми, была?       То, что Каору, девушка, пережившая реальное насилие бессчётное количество раз, утешительно гладила её по плечу, лишь заставляло её чувствовать себя ещё более жалкой. Она была избалована чувством безопасности, которое дарили её таланты и обучение. Она привыкла, что её сила позволяет ей самой определять свои границы. Быть настолько ослабленной, что теперь приходится полагаться на кого-то другого, чтобы тот знал, когда остановиться...        Это потрясло её.        Шаги поспешно вернулись по коридору вдвое быстрее, чем прежде. Служанка снова распахнула дверь, красная от гнева.        — Я же говорила, что он не примет «нет» за ответ! В жизни меня не осыпали такой бранью! Это ваша проблема, разбирайтесь сами! Не понимаю, зачем я здесь голову подставляю.        Она быстро удалилась, прежде чем кто-либо успел её остановить, оставив Аки в растерянности искать, к кому ещё обратиться.        — Придётся разбудить дядю, — неохотно прошептала она.        — И что он сделает? — спросила Каору. — Ему всё равно.        — Может, остановит Какаши… — Аки прозвучала неуверенно. — Я знаю, он не одобряет.        — Не думаю, что он одобрит, что его разбудили посреди ночи ради этого, — предостерегла другая девушка.        С другой стороны комнаты Юи с грохотом шлёпнула ладонями по одеялу.        — Вот это да, ну подумаешь, немного грубо обошёлся! Это просто смешно! Просто вернись и дай нам поспать!        — Юи, — взмолилась Аки.        — Нет! — прошипела она в ответ. — Он обращается с ней как с чёртовой принцессой, а она закатывает истерику, потому что что-то раз пошло не по её хотелкам! Да бросьте вы — он уступает ей свою постель и большую часть времени даже не прикасается!        Сакура сорвала одеяло.        — Откуда ты знаешь? — потребовала она. — Ты шпионила за нами?!        — Я убираю его комнату! — отрезала Юи. — Каждое утро помята только одна сторона кровати, и простыни всегда чистые! Чем вы там занимаетесь всю ночь? Держитесь за руки?        Первой мыслью Сакуры было, что они допустили серьёзный промах, и в будущем придётся приложить больше усилий, чтобы оставлять беспорядок. Второй мыслью было — к чёрту; договорённость — идея Какаши, и это его промах. Но если слухи об этом дойдут до Карасу…        Пока она пыталась придумать хоть какое-то правдоподобное объяснение отсутствию беспорядка в комнате Какаши (например, что она прибирается перед приходом Юи), Каору вставила:        — Я пойду, — вздохнула она.        — Что? — резко спросила Аки.        — Я пойду и скажу ему — Какаши — что Сакура не придёт, и ему нужно просто оставить её в покое. — Но она выглядела так нервно, что Сакура потянулась, чтобы удержать её, когда та встала.        — Ты не обязана, — быстро сказала Сакура, не желая подвергать Каору неприятностям ради себя.        — Нет, я думаю, он добрый, — тихо сказала она, слегка покраснев. — Думаю, если ему правильно объяснить, он поймёт. — Она встала с лёгкой улыбкой и скользнула к двери. — Не волнуйтесь, я скоро вернусь.        Сакура закусила губу.        — Я не думаю, что тебе стоит… — Но Каору уже скрылась за дверью. Юи молча наблюдала.        — Она себя обманывает, — равнодушно заявила она. — Каору ужасно боится мужчин.        — Интересно, почему, — укорила её Сакура.        Юи пожала плечами и улеглась.        — Она просто слабая, вот и всё.

***

       Человек, смотревший на него из зеркала, не был тем, кого он сразу узнал. Редко ему выпадал шанс разглядеть своё обнажённое лицо, так как маску он снимал лишь для еды, сна и бритья — и всё это он делал не перед зеркалом, но иногда приходится взглянуть на себя долгим, пристальным, жёстким взглядом, и сейчас он выглядел в точности так же мерзко, как и чувствовал себя.        Он отвернулся от зеркала и тщетно провёл рукой по влажным волосам, которые начинали казаться ему слишком длинными. Совсем скоро он сможет завязать их, и тогда превращение в точную копию Карасу будет завершено. Хотя они начинали совсем разными, сходство росло, но вопрос о том, кто начал подражать кому, оставался без ответа почти двадцать лет. Какаши надеялся, что он не начнёт перенимать некоторые из менее лестных качеств Карасу — таких как его властное, неуважительное отношение к людям и лёгкую форму садизма.        Хотя, судя по его сегодняшнему поведению, возможно, было уже слишком поздно.        Какаши вздохнул, рухнул на диван в гостиной и запустив руку глубоко в карман в поисках единственной необходимой сейчас вещи — сигареты. Он прикурил её, затянулся и закрыл глаза, сосредоточившись на метке чакры Сакуры. Признаков её приближения не было. Его пальцы забарабанили по подлокотнику дивана с нарастающим нетерпением.        Раздражение было направлено не на неё, в конце концов, большинство девушек убежали бы с криками, разбуди их подобным образом. Только она, похоже, получала от этого не меньше удовольствия, чем он, пока внезапно не превратилась в дикую кошку. И не в хорошем смысле. Скорее в том, что шипит, воет и превращает твоё лицо в конфетти за неверный вдох.        Что бы там ни произошло, было ясно, что какого бы прогресса он ни добился в восстановлении её доверия, сейчас он откатился назад. Ему нужно было увидеть её. Он не может позволить ей убежать, спрятаться под кроватью и избегать его. Ему необходимо, чтобы она сотрудничала, несмотря на все её претензии к нему, потому что если она этого не сделает...        Это означает полный провал всех его планов.       Скрип половиц в коридоре снаружи предупредил его о присутствии ещё одного посетителя. Это не могла быть Сакура, но и не походило на тяжелую поступь служанки, которую он уже дважды отослал.        Неужели…        Какаши резко опустил сигарету и положил руку на ножны ниндзято, брошенные им на диван при входе. — «Только не снова», — подумал он. Быть преследуемым призраком дважды за одну ночь — это уже перебор, особенно после того, как он изрядно постарался включить все лампы и светильники в своих комнатах, чтобы изгнать тени из каждого угла.       Но одного света могло быть недостаточно, чтобы удержать призраков, и если Обито снова ввалится в эту дверь, он выбросится в окно и побежит, не останавливаясь.        Когда его посетитель робко постучал в дверь, он начал расслабляться. Насколько он знал, призраки не стучат.        — Войдите, — хрипло бросил он и успокоился, когда совершенно нормальная, живая девушка отодвинула дверь.        Он узнал её. Она была одной из служанок, работавших вместе с Сакурой, и, вероятно, той самой, которую он изначально принял за беременную. Её лицо было миловидным, как у большинства служанок в этом месте, но сейчас оно было бледным и напряжённым, и она смотрела куда угодно, только не на него, будто он уже откусил ей голову. По сравнению с дерзкой служанкой из прошлого раза у него не хватало духу наброситься на неё, даже если он не мог полностью сдержать резкость в голосе.        — Снова не то, — отрезал он. — Я просил Сакуру.        — Сакура не хочет возвращаться к вам, — пробормотала девушка. — Не сегодня.        — Это не обсуждается. Скажи ей прийти, или я сам притащу её сюда.        Она выглядела испуганной.        — Она не придёт. Вы её напугали.        Он фыркнул.        — Сакуру ничто не пугает.        Взгляд девушки метнулся вверх, до его колена.        — Вы напугали, — тихо сказала она. — Сакура — самая смелая, стойкая девушка, которую я когда-либо встречала. Она даже не особо испугалась, когда на неё напали и она видела, как тот мужчина умер. Но она была напугана, когда пришла к нам в комнату недавно. Пожалуйста, не требуйте от неё большего сегодня ночью.       Какаши окинул её взглядом и прекрасно понял, о чём она думает — без сомнения, что он совершил что-то грязное с бедной беременной девушкой без её согласия. И хотя это было слишком близко к правде для его собственной совести, он отогнал чувство вины и тревоги. Он не просит её вернуться, чтобы продолжить незавершённое.        Даже если воспоминания о её нетерпеливых поцелуях и стонах было достаточно, чтобы снова взволновать его член.        — Ты понятия не имеешь, зачем она мне нужна, — коротко сказал он. — Вернись и скажи ей встретиться со мной здесь немедленно. Это любезность. Убедись, что она понимает, что я увижусь с ней, даже если придётся тащить её за волосы.        — Пожалуйста, господин, она не придет, — сказала служанка. — Это правда так важно, чтобы это была именно Сакура?        — Что? — он не понимал о чём она говорит.        — Может, я сгожусь? — прошептала она. — Хотя бы на сегодня. — С этими словами она начала стягивать пояс на талии. Какаши не имел понятия, что она задумала, пока пояс не развязался и внезапно не оказался на полу... вместе с остальной её одеждой.        Его рот открылся, затем тут же закрылся.        — М-м.        — Я сделаю всё, что вы захотите, — сказала она механически, глядя в пол. — Всё, что попросите, господин.        Он поморщился.        — Думаю… тебе следует одеться, — сказал он, определённо глядя не туда.        Его взгляд резко вернулся к её лицу как раз вовремя, чтобы уловить отчаянный взгляд.        — Пожалуйста, дайте мне шанс, — взмолилась она. — Я могу угодить вам не хуже — может, даже лучше. У меня больше опыта, чем у Сакуры! Я сделаю то, на что она не согласится!        Теперь же ему попросту стало дурно. Обычно довольно приятно, когда девушка раздевается перед тобой и требует, чтобы её основательно унизили, но не тогда, когда она говорит это с выражением человека, у которого нож у горла. Не нужно быть гением, чтобы понять, благодаря кому она приобрела такой опыт, особенно учитывая, что её сексуальная уверенность была на уровне дрожащей собачонки.        — Оденься, — сказал он, решительно глядя в потолок. — Ты не из таких девушек.        — Нет! — отчаянно протестовала она. — Пожалуйста, возьмите меня вместо неё, господин! Сакура — моя подруга, и у неё и так столько проблем из-за ребёнка! Я могу быть кем угодно, только... только оставьте её в покое.        Он встал и потушил окурок в пепельнице на журнальном столике.        — Я очень требователен, не уверен, что ты выдержишь, — серьёзно сказал он ей. Девушка вздрогнула.        — Я... я сделаю всё возможное, чтобы угодить вам.        — Мне нравится боль, — сказал он, подходя к ней. — Моя и твоя. Тебе нравится боль?        — Я… я могу научиться.        — Нет, не в этом дело. Ты не можешь любить боль. Я хочу обхватить руками горло девушки и не думать, кричит ли она от наслаждения или от мольбы о пощаде. Понимаешь?        Она беззвучно кивнула, но её рот был открыт от ужаса услышанного.        — И ты всё ещё хочешь предложить себя?        Она снова кивнула.        — Просто чтобы избавить Сакуру от ужаса быть со мной?        Она замерла.        — Я не это имела в виду, господин…        — Конечно, имела, — он одарил её легкой, холодной улыбкой, которая напугала её больше любой угрозы. — Ты думаешь, я чудовище, подвергающее Сакуру жестокостям, которые ты слишком хорошо знаешь, и готова вытерпеть это вместо неё, просто потому что она твоя подруга.        — Простите, — прошептала она.        — За то, что ты хорошая подруга? Принято. — Он наклонился, поднял упавший халат, чтобы снова обернуть его вокруг её плеч, и сжал края рукой, потому что чувствовал, что если отпустит, он волшебным образом снова окажется на полу. Девушка была настойчива, но сейчас выглядела растерянной. — Думаю, я могу доверить тебе передать сообщение нашей общей подруге Сакуре.        — Нет... нет, я здесь, чтобы удовлетворить ваши потребности, — сказала она, пытаясь стянуть юкату, но Какаши не дал. Они оба знали, что мужчинам труднее думать при виде голой женщины.        — У мужчин нет потребностей, у них есть желания, — поправил он. — А те, кто не может контролировать себя даже одну ночь, не достойны называться мужчинами. Но единственное, чего я хочу сегодня, это поговорить с Сакурой. У нас возникло недоразумение, вот и всё.        — Недоразумение? — с сомнением повторила она.        — Да, так что беги обратно в вашу спальню и скажи ей, что я хочу поговорить.        — Она не придёт только потому, что я скажу, что вы хотите поговорить. — И, похоже, она не верила, что это всё, чего он хочет.        — Даже если я хочу извиниться?        Она молчала.        — Каору, не так ли?        Её глаза расширились.        — Как вы...        — Она говорила о тебе. Она очень к тебе привязана… очень защищает. Если бы она узнала, что ты здесь голая со мной, она убила бы меня.        — Я-я уверена, она и не подумала бы...        — Убьёт.        — Нет...        — Очень болезненно.        — Правда?        — Да.        — Она и правда вспыльчивая…        — Ты и половины не знаешь, — вздохнул он. — Так что, чтобы предотвратить мою безвременную кончину, ты оденешься?        Каору поколебалась, прежде чем медленно просунуть руки в рукава и наклониться за поясом. Он счёл безопасным отпустить и позволить ей одеться. Когда она посмотрела на него, в её взгляде всё ещё была настороженность, но теперь по щекам разлился румянец смущения, будто она поняла, что её поступок был совершенно бессмысленным и ненужным.        — Нельзя ли извиниться завтра, господин? — спросила она. — Уверена, она к тому времени остынет.        — Если оставить до завтра, она придумает ещё дюжину способов раздуть всё до небес, — категорично заявил он. — Мне нужно увидеть её немедленно. Передай ей это. Заставь понять.        — Не думаю, что смогу, господин… — умоляюще сказала Каору. На её взгляд, эта парочка была упряма, как горные козлы. Сакура уже ясно дала понять, что не придёт к этому мужчине сегодня, но он столь же ясно давал понять, что она придёт. Одна была её подругой, а другой — почётным гостем дома, которого она не могла рисковать обидеть, если не хотела быть вышвырнутой из поместья так быстро, что оставит следы заноса через весь двор.       Если бы дошло до крайности, она не думала, что сможет долго противостоять этому мужчине. Не только потому, что была обязана подчиняться, но и потому, что пыталась урезонить опытного воина вдвое старше её, чьё резкое, покрытое шрамами лицо и спокойный взгляд одного глаза выбивали её из колеи. Она видела его раньше, но он всегда был в маске, и, увидев личность под ней, она удивилась своей глупой маленькой влюблённости и тому, насколько она, вероятно, незначительна для этого человека, убившего стольких людей.        Но когда она искала в его лице ту искру жестокости, которую, как ей казалось, видела в лицах людей, подобных ему... она не могла её найти. Она увидела лишь пассивную восприимчивость, будто он был открыт всем мыслям и идеям вокруг, независимо от их источника, даже от низших слуг.        Поэтому, когда он сказал, что это недоразумение и он просто хочет поговорить, ей захотелось ему поверить.        — Ты права. Обычные уговоры на эту фурию не подействуют, — он задумчиво потёр подбородок, и она услышала шорох невидимой щетины. — Её не переубедить, если только…        Он снова замолчал, и Каору ждала, нервно шевеля пальцами ног в носках.        — Если только?        Теперь он выглядел слегка смущённым.        — Ты подруга Сакуры, поэтому я доверяю тебе это сообщение, и верю, что ты никому его не передашь, из-за ущерба, который оно может нанести.        Её глаза расширились.        — Ущерба?..        — Скажи Сакуре, что я… — Он замешкался, затем шагнул вперёд и прошептал остальное ей на ухо, будто боялся подслушивающих поблизости.        Когда он отступил, глаза Каору стали ещё шире.        — Это… это… Не уверена, как она это воспримет, — прошептала она. — Она... должна в это поверить?        — Возможно, да, возможно, нет. Она сейчас слегка злится на меня, — признался он. — Я доверяю тебе донести это до неё.        — Вы просите многого, господин.        — Да, — просто сказал он.        Что ж, тогда всё решено.        — Я... я передам ваше сообщение немедленно.        — Спасибо, Каору.        Он назвал её по имени! Каору чуть не упала в глубоком поклоне.        — Какаши-сама, — она почти простёрлась ниц, отступая к двери. Но перед тем как выскользнуть, она бросила ещё один взгляд на мужчину, возвращавшегося к дивану.        — Но... а как насчёт всего этого про боль?        Он снова плюхнулся на прежнее место и поднял тлеющие остатки сигареты, чтобы поднести к губам.        — Что насчёт этого?        — Вы говорили правду?        — Я разыгрывал тебя, — сказал он, затягиваясь и устремляя задумчивый взгляд на потолок. — Я предпочитаю обнимашки.        И затем он улыбнулся ей так, что сердце Каору колотилось неестественно сильно всю обратную дорогу до её спальни.

***

       Сакура устало подняла взгляд, когда дверь отъехала, и вошла Каору. Ни на секунду она не думала, что Каору удалось убедить этого упрямого болвана оставить её в покое, и судя по нервному выражению лица Каору, она угадала верно.        Чего она никак не ожидала, так это того, что Каору, отправившаяся защищать право Сакуры на спокойную ночь, встанет на колени рядом с ней и начнёт уговаривать её пойти.        — Он просто хочет поговорить с тобой, — пообещала она.        — Нет! — ахнула Сакура. — Ты должна была сказать ему, чтобы он отвалил от меня!        — Но я думаю, он серьёзно.        Какаши действительно постарался, чтобы склонить подругу Сакуры на свою сторону. Впрочем, человек с врождённым талантом обманывать целую деревню легко мог убедить простую служанку из Аме, что ему есть что сказать, достойное внимания.        — Он говорит, что сожалеет, — продолжила Каору. — Типа... очень искренне.        Сакура перевернулась в постели и натянула одеяло на уши. Она не хотела слышать, как ему жаль, она просто хотела, чтобы её оставили в покое и чтобы её друзья не делали грязную работу за Какаши. Чего он ожидал от неё? Что она улыбнётся, примет его извинения и вернётся в его постель? Она предпочла бы, чтобы он варился в собственном соку столько, сколько потребуется, чтобы по-настоящему почувствовать сожаление.        — Мы всё ещё можем пойти за дядей, — снова предложила Аки.        — Мы всё ещё можем заткнуться и дать мне поспать, — зашипела Юи со своей кровати.        Впервые Сакура была склонна согласиться с последним — как будто она и без того не была достаточно зла.        Каору наклонилась к ней так, что её губы оказались рядом с частично прикрытым ухом Сакуры.        — Он велел сказать... что он не тронет тебя.        Унизительный жар пробежал по всему телу Сакуры. Неужели Какаши и вправду рассказал ей, что случилось? У этого мужчины совсем нет стыда?!        — Он сказал, что ему это не нужно, — продолжила Каору, шепча Сакуре в ухо, чтобы никто в комнате не услышал. — Потому что... я помогла ему расслабиться. Он сейчас очень спокоен.        Сакура перестала дышать вовсе, и долгое время не могла вспомнить, как начать снова.        — Что? — опасно воскликнула она.        — Наверное, не стоило упоминать об этом… — прошептала Каору, и когда Сакура медленно повернулась к ней лицом, она заметила странное сияние на лице девушки. Оно было ярче, пламеннее, чем она помнила до этого, и Сакуре выпала честь быть свидетельницей того, что Каору вернулась с этой встречи как минимум вдвое более влюблённой в Какаши, чем прежде.        Что, чёрт возьми, он натворил?        Медленно откинув одеяло, Сакура поднялась на ноги. Не глядя ни на кого из девочек, она направилась к двери.        — Наконец-то, — буркнула Юи.        — Куда ты? — недоверчиво спросила Аки.        — Я собираюсь сделать сэндвич, — невозмутимо ответила она.        Инстинктивно они понимали, что встать у неё на пути сейчас означало бы мгновенную, гарантированную смерть. Она вышла из комнаты с одной-единственной мыслью: кастрировать определённого мужчину во благо женщин, и ничто не могло её остановить. Даже тени, казалось, бежали от неё, пока она мчалась по тусклому подземелью.        С каждым шагом её гнев нарастал. Как раз когда она начала думать, что нет больших глубин, на которые мог бы опуститься этот мужчина, он должен был её удивить, не так ли? Между тем, как она услышала, как он признаётся в подрыве мостов Страны Огня для Синдиката и Ивы, увидела, как он сходит с ума от несуществующих вещей, и получила новость от румяной Каору о том, что Какаши, видимо, всё равно, кто доставит ему сексуальное облегчение, казалось, он намерен довести её до безумия.        Что ж, если это было его намерением, то он преуспел.        И он станет её первой жертвой.       Дверь Какаши была там, в конце узкого коридора, всё ближе. Она ускорилась, стиснув челюсти и кулаки, пока не оказалась достаточно близко, чтобы схватить ручку и распахнуть дверь.        — Ты! — крикнула она.        Со своего места на диване он указал на себя.        — Я, — согласился он.        — В тебе ни капли порядочности! — обвинила она, каждое слово подчёркивалось дрожью гнева. — Никакого уважения! Даже ко мне!        Какаши с серьёзным видом поднялся со своего места.        — Ты злишься, — констатировал он излишне. — Послушай...        — Нет, ты заткнись и сам послушай хоть раз! — рассвирепела она. К счастью, это крыло для гостей было пустым, за исключением этой комнаты, иначе весь этаж услышал бы её крики. — С меня хватит тебя, твоих манипуляций, извращений и подлых трюков! Я не собака! Нельзя пнуть меня в одну минуту и ожидать, что я покорно приползу обратно в следующую! Ты даже не сожалеешь!        — Я сожалею, — твёрдо сказал он. — Сакура, я не знал, что я...        — Я пришла не слушать оправдания! — перебила она. — Каору сказала, что ты... и... она... ну, ты знаешь.        — Что она сделала мне минет? — предположил он. — Ты ведь понимаешь, что я велел ей это сказать?        Её руки опустились по бокам, глаза расширились.        — За кого ты меня принимаешь, за дуру? Конечно, понимаю! Тебе не по силам вымогать сексуальные услуги у незнакомых девушек, но ты ожидал, что я поверю этой чепухе только потому, что хотел разозлить меня настолько, чтобы я пришла сюда и устроила сцену? Что ж, поздравляю, ты оскорбил мой интеллект достаточно, чтобы я всё равно пришла. Думаешь, можешь дёргать меня за ниточки, как марионетку, и я не буду против? Я больше не играю по твоим правилам, Какаши! Эта «договорённость» окончена. Я больше не сплю здесь. Я пришла только сказать тебе это и предупредить держаться от меня подальше отныне, потому что мы, если ты забыл, враги.        Сказав своё, она повернулась, не дав ему возможности раскрыть рта и ответить, намереваясь выскочить за дверь прежде, чем он успеет её остановить. Надеяться на это было слишком смело, и ей пришлось резко остановиться, когда тело Какаши внезапно преградило дверной проём.        — Отойди, — сквозь зубы выдавила она.        — Прости, что напугал тебя, — тихо сказал он. — И я согласен, не стоило оскорблять твой интеллект вот так.        — Ты меня не пугал, — выпалила она. — Ты меня взбесил.        Она попыталась пройти мимо, но он схватил её за руки и удержал на месте. Тотчас она снова очутилась там, в той тёмной комнате на той горячей кровати, борясь с его хваткой. Пульс застучал, она сглотнула, и хотя инстинкты велели вырваться и восстановить дистанцию, она стояла на своём. Она не отступит от него. У куноичи всё ещё была гордость, даже если она потеряла так много другого.        — Я видел тебя злой и видел напуганной, я знаю разницу. Я никогда не хотел, чтобы ты смотрела на меня так… — На его лице была печаль. Хотя ей хотелось отвести взгляд, не желая видеть, что он действительно сожалеет, как и говорил, она не могла вырваться из плена его взгляда. — Чего ты так испугалась?        — Ничего, — выдавила она.        Он вздохнул.        — Полагаю, ты считаешь нормальным оскорблять мой интеллект, да? Сакура, мне не приснилось, правда? Ты тоже отвечала мне.        — Я не хочу об этом говорить, — она не хотела говорить о его руках на её груди, о его члене давящем между её ног, и о том, как хорошо это было в те мгновения до возвращения рассудка. Её взгляд дрогнул, и она попыталась отступить назад.        Его хватка удерживала её.        — Я когда-нибудь давал тебе повод думать, что причиню тебе боль? — спросил он.        — Дело не в этом.        — Тогда в чём?        — Всё иначе, — прошипела она — когда тебя держат, и то, что будет дальше, зависит не от тебя.        — Что? — Напряжение сковало его плечи, когда он уставился на неё. Его онемевшие руки отпустили её. — Ты думала, что я собирался изнасиловать тебя? — вздохнул он.        Она не знала, как объяснить, что неважно, что она думала, что он сделает; просто осознание того, что она не может ничего с этим поделать, наполнило её паникой.        — Мне не нравится терять контроль, вот и всё, — пробормотала она. — Ты не представляешь, каково это — превратиться из одной из самых сильных женщин в деревне в... ничто. И не думай, что после всего, что ты мне сделал, я просто соглашусь на такое.        — Я и не думал. Мне приснился сон, и когда я проснулся, я просто потянулся... и я знаю, ты тоже потянулась ко мне.        Её лицо вспыхнуло розовым.        — Ну... я тоже не думала. Я не особо понимала, что происходит, пока ты не сунул свой...        — Верно. Никто из нас не виноват в своих действиях, — сказал он, и она заметила, как в его тоне прокралось небольшое смущение, как румянец на словах. — Давай просто согласимся, что мы жертвы стресса, и оставим это позади.        — Как скажешь, — попыталась сказать она так, будто ей всё равно. Лишь бы выбраться отсюда.        — Так что… — Он неловко махнул рукой в сторону раздвижной двери, за которой была спальня. — Можешь вернуться в постель.        — Не настолько позади! — вдруг взорвалась она. — Я не буду спать здесь с тобой!        — Я не буду к тебе приставать! — взмолился он.        — Как я могу этому доверять после того, что только что случилось?        — Я не хочу к тебе приставать!        — Что?! Я тебе противна?! — Слёзы брызнули из глаз, а руки стыдливо обвили живот. — Ты такой злой.        Его руки поднялись, чтобы обхватить её лицо — или сдавить горло — но он, видимо, передумал и быстро опустил их.        — Могла бы ты хоть раз послушать, что я говорю? — вздохнул он. — Ты нужна мне здесь. Ты под защитой, пока ты здесь. И... мне нужна твоя помощь.        Помощь? Что за тупая манипуляция теперь?        — Я подумаю об этом, когда ты встанешь на колени и будешь умолять, — сварливо сказала она ему. — А пока я рискну сама.        Он не мог помешать ей уйти, если только не хотел прибегнуть к силе, и она знала, что в нём не было этой жестокости. Поэтому, когда всё, что он мог — это безучастно смотреть на неё, она шагнула в сторону, обошла его и потянулась к двери. Она вернётся в свою спальню, и на этом всё закончится — по крайней мере, на сегодня.        Она остановилась, услышав глухой удар позади себя, и обернулась.        Какаши стоял на коленях на полу, руки упёрты в стороны, тело опущено так низко, что лоб почти касался циновки. Сакура застыла.        — Что ты делаешь? — нерешительно пробормотала она.        — Умоляю, — сказал он.        — Ты меня пугаешь, — сказала она ему в затылок. — Прекрати.        — Мне жаль, если ты чувствуешь, что с тобой здесь плохо обращаются. Я знаю, тебе здесь непросто, но я умоляю тебя остаться. Пожалуйста, прости меня за то, что я глубоко, глубоко несовершенный человек, потому что мне нужна твоя помощь. Не только ради меня, но и ради Конохи. — Он оставался в идеальной позе глубокого поклона.        Сакура осторожно дёрнула его за рубашку со спины.        — Я не всерьёз говорила про колени.        — Я — всерьёз, — сказал он, поднимая голову, чтобы посмотреть на неё. — Если это единственный способ завоевать твоё доверие.        Её брови взлетели вверх.        — На кой чёрт тебе нужно моё доверие?        — У меня есть план, — сказал он.        — План.        — Да.        Что ж, у него, кажется, всегда было много планов, но до сих пор он редко утруждал себя делиться ими с ней. Она подозрительно смотрела на его взъерошенные волосы, пока ум лихорадочно работал, пытаясь понять, что он задумал на этот раз.        — И?        — Я могу встать? — спросил он.        — Ах… нет, —быстро сказала она. Вообще-то, ей начинало нравиться его положение. — Возможно, это пойдёт тебе на пользу.        Она ждала едкого саркастичного замечания вроде: «сделай фото на память». И продолжала ждать. Какаши оставался совершенно неподвижным и немым со всем почтением личного слуги господина Зуру. Это было так странно... она никогда не видела, чтобы он кланялся кому-либо, даже Хокаге, а если он не кланялся Хокаге, то не кланялся бы никому. Она слышала, как он говорил это даймё Страны Ветра после отказа сделать поклон, более чем готовый оскорбить крупный правящий режим и вызвать международный дипломатический кризис по той единственной причине, что преклонение колена перед иностранным лидером было бы равносильно признанию, что даймё имеет над ним больше власти, чем его Хокаге.        И вот он здесь, покорялся ей так, как он категорически отказывался делать для феодальных лордов.        Сакура сглотнула.        — Ты действительно серьёзен, да? — пробормотала она.        — Да, — повторил он без намёка на насмешку.        — Окей, теперь ты меня пугаешь. Можешь вставать.        Какаши с кряхтением поднялся на ноги и указал на диван.        — Тебе стоит присесть.        Звучало серьёзно. Сакура последовала его предложению и устроилась поудобнее на краю роскошно мягкого сиденья. Она даже не стала скрывать отвращения к пепельнице, полной свежих вонючих окурков на столе перед ней, но Какаши не заметил. Он начал ходить взад-вперёд.        — Ты знаешь о нашей миссии и о том, что Тензо восстановит все мосты в течение дня или двух? — спросил он. Она кивнула.        — Карасу узнает об этом достаточно скоро, ещё до того, как он закончит, и тогда...        — У тебя будут проблемы? — предположила она.        — Я всегда могу сказать, что не знал о способностях Тензо. Проблема в том, что такой провал подтолкнёт Карасу или Иву, или обоих, к чему-то более безрассудному и разрушительному. Не уверен, что смогу помешать в следующий раз.        — Не сможешь, — сказала она, как о чём-то очевидном. — Ты влез в середину войны между двумя крупными деревнями, думая, что сможешь помешать двум сторонам убить друг друга. Я могла бы сказать тебе, что это глупый долгосрочный план. Невозможно сорвать каждую миссию.        — Знаю, — буркнул он, — но у Ивы хватило наглости объявить войну только из-за контракта с Синдикатом. Мы продаём им информацию, внедряем агентов в тыл врага, чтобы отравлять водные запасы и заражать продовольственные склады... взрываем их мосты. Они готовы сражаться только потому, что у них есть наёмники, готовые подкрасться к Конохе и нанести удар в спину. Если бы у них не было Синдиката, они бы никогда не справились в одиночку.        — И что? — вздохнула она. — У них есть Синдикат. В этом вся проблема.        — Это можно изменить, — сказал Какаши и внезапно перестал ходить, повернувшись к ней лицом. — У меня есть план.        — Какой план? — подозрительно спросила она. Он замешкался.        — Я знаю способ поссорить Иву и Синдикат. Я узнал об этом, когда недавно возвращался в Коноху, но не могу сделать это в одиночку. Когда Карасу и Ива узнают о провале последней миссии, они захотят попробовать что-то более прямое... но к этому моменту уверенность Ивы в нашей поддержке пошатнётся. Если и есть время для удара, то сейчас.        — Что ты задумал? — Она внимательно наблюдала за его лицом и заметила, что он так же оценивает её.        — Лучший способ, который я могу придумать, потребует кого-то с опытом в наркотиках.        — Хм, — промычала она. — Вроде меня?        — Вроде тебя, — согласился он.        — Ты просишь меня помочь тебе? — с недоверием спросила она.        — Да, — сказал он устало, — я полагаю, было бы чудом, если бы ты вообще согласилась мне помочь, не говоря уже о том, чтобы выслушать. Но попытка не пытка, наверное.        Она сморщила нос.        — Ты прав. Мысль о помощи тебе заставляет мою кровь стынуть, но если ты говоришь правду о том, что хочешь поссорить Иву и свою семью...        — У меня нет причин лгать...        — Я сама это решу, — перебила она. — Если ты говоришь правду, то этот план будет выгоден нам обоим. Теоретически, у меня не должно быть причин не помогать тебе.        Он кивнул.        — Кроме того, что ты мудак, удерживающий меня здесь против моей воли, который считает забавным вырезать своё имя на моём теле и приставать ко мне по ночам, — продолжила она.        Он поморщился и кивнул.        Иногда разногласия приходилось откладывать ради общей цели. Она видела и слышала достаточно доказательств, чтобы поверить, что Какаши искренне заинтересован в прекращении конфликта так же, как она и остальная Коноха. Возможно, она могла бы довериться ему в этом вопросе.        — Если всё получится, что будет со мной? — настороженно спросила она. Насколько ей было известно, он планировал держать её здесь до старости, чтобы защитить свою личность в Конохе.        — Мы будем свободны. Оба, — сказал он с непоколебимой уверенностью.       Она искала в его лице любой признак обмана, манипуляции или малейшего намёка на то, что он что-то утаивает. Без маски его было легче читать, но это всё равно мало что значило. Однако Сакура всегда знала, когда этот человек лгал ей, даже если не понимала, в чём именно заключается ложь.        Сейчас в нём была только честность.        Сакура выпустила долгий выдох и пожала плечами.        — Что мне нужно сделать?