Дом воронов

Я не знала, куда иду, пока ты не встал у меня на пути, Слава богу за эти ошибки.        Что-то в Амегакуре не давало Сакуре покоя.        Возможно, дело было в том, как их встретили, когда они подошли к главным воротам. Пятнадцать человек в масках, явно аналог АНБУ Конохи, задерживали людей. Сакуру и Какаши остановили и задали серию назойливых, утомительных вопросов — от цели визита до имён их родителей. Оба изобразили лучший деревенский акцент Страны Дождя, на который были способны, и солгали, по сути рассказав правду… что они из поместья чуть южнее и приехали в Аме рожать.        Довольно заметный беременный живот Сакуры более-менее подтвердил их историю, и их наконец пропустили примерно через два часа после первой остановки. Но тревога в Сакуре не утихла.        Возможно, дело было в том, что вся деревня, казалось, была построена на гигантском озере. Как нефтяная платформа, она видела огромные металлические опоры, исчезающие в глубокой воде, поддерживающие бесконечную платформу, соединённую с сушей лишь узким металлическим мостом. Переходя его, Сакура старалась не думать, что мост стонет под её ногами, готовый треснуть, разлететься на куски и утащить всех и вся в озеро. Аме стояла уже пятьдесят лет. Это должно было что-то говорить о качестве её инженерии.        Но, возможно, Сакуру тревожили громадные, нависающие небоскрёбы, простиравшиеся так далеко, насколько хватало глаз. Здесь всё было из металла и бетона. Улицы представляли собой не более чем полосы металлической решётки, сквозь которую легко было разглядеть воду, плещущуюся у ржавеющих опор внизу. Но это был лишь нижний ярус.        И, наверное, это была ещё одна причина тревоги Сакуры. Аме была деревней, разделённой на три части. Нижний уровень был ближе всего к воде, где здания были обшарпанными и практически безлюдными. Там было тихо, преобладающими звуками были лишь вздохи озера и глубокий гул, скрежет невидимых механизмов, передаваемый по пучкам труб, расползавшихся повсюду, словно кишки деревни. Преобладал почти удушающий запах аммиака, на который жаловался даже Какаши.        Средний ярус был самым оживлённым, построенным прямо над железным потолком самого нижнего уровня. Здесь жили более бедные жители, и их было много. В отличие от Конохи, где бедность была неслыханной, этот уровень был заполнен людьми, которые, казалось, жили прямо на похожих на улицы пешеходных дорожках. На каждом углу сидел попрошайка, и каждый раз, когда кто-то просил у Сакуры мелочь, она в свою очередь приставала к Какаши, пока он не доставал что-нибудь из кармана.        Она гадала, остановятся ли они на этом уровне, но Какаши подтолкнул её к следующему комплексу огромных лифтов, чтобы заплатить пошлину и подняться ещё выше.       По крайней мере, на верхнем ярусе она снова могла видеть небо, пусть даже оно было лишь крошечным белым пятнышком высоко над головой. Это был уровень небоскрёбов. Люди здесь не выглядели намного зажиточнее тех, что внизу, но по крайней мере не было бездомных попрошаек, которые заставляли бы её чувствовать себя виноватой.        Там было почти как в Конохе с её протяжёнными торговыми улицами и деловыми кварталами. Однако здесь у людей не было маленьких домиков и садиков, как дома; вместо этого они жили в высотных многоквартирных домах. Это был не город, который мог разрастаться вширь, он выбрал путь вверх.        Сакура была не против. Лишь бы поскорее найти кровать — вот всё, что ей было нужно для счастья.        — Куда мы идём? — спросила она Какаши. Они пробирались по переполненной улице, похожей на все остальные, по которым они уже пробирались. — Предупреждаю, я скоро рухну…        — Ещё немного. Вон там отель.        — Он хороший? — спросила она с тревогой.        — Он примерно такой, какой мы можем себе позволить.        — Сойдёт. Веди.       Она не спросила, как он уже так хорошо ориентируется в этой деревне или как вычислил именно тот отель, который оптимален для их бюджета. Она доверяла ему. В основном потому, что сейчас была так утомлена и подавлена, что едва могла держать глаза открытыми на ходу. Только вцепившись в его рукав, она поспевала за ним.        Был ли вестибюль отеля приятным или чистым, она не заметила. Всё, что она запомнила, это как Какаши торгуется с женщиной за стойкой, а потом они в другом лифте, который, казалось, поднимался вечно. Уши Сакуры закладывало минимум дважды. К тому времени, как двери наконец открылись на их этаже, Сакура едва могла двигаться, и Какаши пришлось взять её на руки и нести оставшийся путь. Она, наверное, заснула ещё до того, как он опустил её, потому что не помнила, как оказалась в кровати, на которой проснулась.       В целом кровать была хорошая. Не такая удобная, как та, на которой она спала в поместье — точнее, кровать Какаши — но пахло чистотой и свежестью, и впервые она сонно оценила прохладу льняного белья на коже. В этой комнате был кондиционер.        Сакура поднялась с сонным вздохом, оглядывая незнакомое окружение. Комната была примерно того же размера, что и её комната в общежитии для слуг, только гораздо более современной по дизайну и удобствам. На стене висел телевизор, вдоль стены слева тянулись зеркальные шкафы, а справа было длинное окно с мягким подоконником. На этом подоконнике похрапывал маленький мопс.        Вид из окна привлёк внимание Сакуры в первую очередь. Её глаза расширились, она соскользнула с кровати, чтобы рассмотреть поближе, но как только осознала, как высоко они находятся, её чуть не охватило головокружение. Земля была слишком далеко внизу, её почти не было видно в узких промежутках между зданиями. Она могла разглядеть людей в других зданиях, на мостах и пешеходных дорожках, связывающих что-то с чем-то ещё, и Сакура задумалась, есть ли в этой деревне люди, которые вообще ступали на землю.        — Существам без крыльев не положено быть так высоко, — устало проворчал Паккун. — На твоём месте я бы не смотрел.       Она опустилась на сиденье рядом с ним, рука легла на живот.        — Где Какаши? — спросила она.        — Вышел, — ответил он.        — Куда вышел?        — По делам, — Паккун сел, зевая и потягиваясь. —Он сказал, чтобы ты никуда не уходила, пока он не вернётся.        — Ага. — Как будто она обязана ему подчиняться. Теперь уж точно надо сунуть нос куда не просят, назло ему и для урока.        — Ты куда? — укоризненно спросил Паккун, когда она встала и направилась к двери, которая казалась наиболее вероятным выходом.        — Я просто пойду разведаю обстановку. — Ага. Разведать и запомнить все пути отступления и точки возможного контакта с внешним миром — то есть с Конохой.       Паккун спрыгнул и поспешил за ней.        — Какаши будет недоволен.        — Какая жалость, ведь мы оба знаем, что я живу только для того, чтобы радовать Какаши, — рассеянно сказала Сакура. Она потянулась к ручке...        Ручка повернулась, прежде чем она даже коснулась её, заставив Сакуру резко отшатнуться, чтобы дверь не ударила её по носу. Какаши невозмутимо посмотрел на неё, держа под мышкой белый бумажный пакет. Она задалась вопросом, понимает ли он, что поймал её на попытке улизнуть.        Он протянул ей пакет.        — Купил тебе поесть.        — Так вот где ты был? — спросила она, открывая пакет и любопытно заглядывая внутрь. Там было всё её любимое: апельсины, хлеб с фасолевой начинкой и специями, разнообразные сладости — всё то, что Какаши ненавидел.        — Да, — сказал он, проходя мимо неё, чтобы сбросить плащ на кровать, — и я ходил проверить агентства по усыновлению.        Мужчина не терял времени даром.        — Уже? — спросила она, не зная, радоваться ли его оперативности или злиться. Её тон говорил, что возможен любой вариант.        — Похоже, здесь только одно, они ведут все дела в деревне, — сказал он, устраиваясь лёжа на кровати, которую она только что покинула. — Они работают только с гражданами Аме, так что я сказал, что принесу документы. Пришлось по пути стащить чужие, но я смогу подделать хорошие к завтра. Если кто спросит, ты здесь родилась.        — Я здесь родилась, — повторила Сакура.        — Именно. Она сказала, что есть около пятнадцати пар или около того в утверждённом списке ожидания, которые ищут ребёнка. Некоторые готовы заплатить деньги…        — Мне не нужны деньги, — быстро сказала она, похолодев от мысли.        Он откровенно посмотрел на неё.        — Тебе бы не помешали деньги, — заметил он. Взволнованная, она бросила на него сердитый взгляд.        — Хватит того, что мой дом выставили на аукцион, но теперь и моего ребёнка?        Он пожал плечами.        — Мне эта идея тоже не нравится, но раз уж ты отдаёшь его, почему бы не извлечь из ситуации максимум.        — Это слишком цинично. Даже для тебя, — тихо сказала она.        — Расслабься, — пожал он плечами. — Я уже сказал им, что это неважно.        Сакура снова нахмурилась. Вот опять. Он уже умчался вперёд, устраивая всё без спроса — конечно, он делал только то, что сделала бы она сама, но дело в принципе.        — Мне это не нравится, — сказала она вслух, машинально наклоняясь, чтобы поднять сброшенный им плащ. — Мне не нравится, что ты делаешь всё за меня.        — Я просто пытаюсь тебе помочь.        — Знаю — и я не против, но если ты здесь, чтобы помогать мне, то помогай. Хватит пытаться мной управлять. — Она встряхнула плащ и направилась к шкафу.        Он приподнялся на кровати, странно глядя на неё.        — Раз уж ты занята исправлением моих раздражающих привычек, как насчёт исправить некоторые твои?        — Что? — она резко повернулась, пригвоздив его ещё одним сердитым взглядом.        — Ты. Ты вечно прибираешься, — пожаловался он. — Ты здесь не горничная, так что хватит. Если я бросил чёртов плащ на кровать, оставь его. Ты мне не жена.        — А ты не указывай мне, куда я могу или не могу ходить! — резко бросила она. — Даже если бы ты был моим мужем, у тебя не было бы на это права!        Он нахмурился и откинулся назад.        — Что ж, я рад, что мы выяснили, что мы не женаты.        Сакура нарочно швырнула плащ на него.        — Как насчет того, чтобы ты вернулся в свою комнату и дал мне отдохнуть от тебя? — колко спросила она.        — Это моя комната, — ответил он.        — Тогда где моя комната?        — Это тоже твоя комната.        Челюсть Сакуры дёрнулась в сторону.        — Я могу заставить тебя проглотить собственные яйца, знаешь ли.        — В чём проблема? — Он выглядел искренне озадаченным. — Мы уже спали вместе.        И, боже, как они спали вместе.        — Потому что ты боялся темноты, а мне было тебя жалко, — сказала она, героически игнорируя, как внезапно запылали её щёки. — И мы оба знаем, чем это кончилось!        — Я не боялся темноты — меня преследовали.        — Заслуженно! Но я не вижу тут призраков, так что можешь пойти вниз и снять себе отдельную комнату.        Он покачал головой с видом человека, давно всё решившего.        — Нет, — сказал он. — Я не оставлю тебя одну.        — Ты мне не доверяешь? — спросила она, стараясь выглядеть обиженной и оскорблённой.        — Дело не в доверии, дело в твоей безопасности, — гладко сказал он. — Ты на большом сроке, не можешь защитить себя, и я буду спать в одной комнате с тобой, нравится тебе это или нет. Не волнуйся, я снова возьму диван.       Сакура посмотрела на подоконник, на который он указал, но, по её мнению, он был слишком узок для мужчины его комплекции. Тем не менее, если он хочет заработать себе больную спину и шею, Сакура была только рада за него. Это его вина, что не заказал отдельную комнату.        Она чопорно уселась на тот же подоконник и начала методично поглощать булочки с фасолью, которые он купил. Паккун подполз к ней, беззвучно умоляя глазами поделиться, что, возможно, только Какаши со своим предвзятым мнением находил милым. Тем не менее, она поделилась с ним несколькими кусочками хлеба, и они оба молча согласились, что это ни в какое сравнение не идёт с печеньем со вкусом кошки.        — Ты его раскормишь, — предупредил Какаши из-за своей книги «Ича Ича».        — Пухленьким нужна компания, — парировала она, похлопывая по круглому животу. В ответ малыш пнул её.        Какаши, всегда проницательный, сразу заметил странное выражение на её лице.        — Что такое?        Но с ним Сакура не хотела делиться. Этот ребёнок — её личное дело, и он дал понять, что не особенно им интересуется, кроме его денежной стоимости. Все эти крошечные пинки и толчки малыша, которые обычно приводят в восторг мать и отца, значимы только для неё самой.        — Ничего, — сказала она, пожимая плечами, и вернулась к еде.       В однокомнатной квартире делать было особо нечего. Телевизор показывал около двадцати пяти каналов чистейшего дерьма, а во всех настольных играх из шкафов не хватало важных деталей.        — Здесь нечем заняться! — с досадой воскликнула она, отшвыривая колоду карт, в которой не хватало всех четырёх тузов. — Пойдём гулять.        Какаши посмотрел на неё поверх книги.        — Куда хочешь пойти? — спросил он, удивительно мало сопротивляясь. Сакура подумала.        — Пойдём по магазинам.        Теперь она увидела в его выражении намёк на «о, чёрт».        — По магазинам? — тупо повторил он.        — А потом поедим.        — Ты уже ела.        — А ты? — указала она. — После всех этих покупок ты будешь голоден как волк.        — Звучит крайне зловеще, — вздохнул он, но уже вставал. — Ладно. Но не перенапрягайся.        — Я не инвалид, — резко напомнила она, натягивая обувь.        Паккун судорожно вздохнул.        — Я останусь, если не возражаешь. Не люблю высоту.        — Что это значит? — спросила Сакура.        Пёс поднял морщинистый лоб.        — Сейчас увидишь.        Она увидела. Спустившись на лифте примерно на десять этажей вниз, Какаши вывел её к выходу, ведущему на крытый мост между их жилым домом и соседним. Сакура посмотрела вниз сквозь решётку на землю далеко внизу, тихо восхищаясь высотой, но когда она посмотрела на Какаши, то заметила, что он смотрит в небо.        — Боишься высоты? — предположила она, хватая перила, чтобы проверить, шатается ли мост.        Он шатался.        — Не делай этого, — сквозь зубы процедил Какаши, ускоряя шаг, чтобы быстрее добраться до другой стороны. — И я не боюсь, я просто обеспокоен.        — Какой же ты беспринципный ублюдок, бросаешь бедную беременную девушку на шатком мосту, — едко сказала она ему, раскачиваясь и шатаясь, пробираясь к нему.        — Уверен, ты могла бы заставить даже мост починить себя, если бы он под тобой сломался, — ответил он.        — Это вероятно? — спросила она, внезапно обеспокоившись сама. — Погоди, ты говоришь, я достаточно толстая, чтобы сломать мост?        Он уклонился от ответа, указав на двери впереди.        — Магазины здесь.        Это был крытый многоэтажный торговый центр. Идеально. Небольшая шопинг-терапия после всего пережитого была именно тем, что ей нужно, и она просматривала магазины одежды с энтузиазмом, которого так не хватало Какаши. Ей до смерти надоели юката и оби, которые она была вынуждена носить изо дня в день в поместье. Здесь были лёгкие платья, блузки, юбки и даже брюки с резинкой на поясе. Сакура потратила столько, сколько осмелилась, на деньги, заработанные за четыре месяца работы у семьи Зуру. При всех их недостатках, они хотя бы хорошо платили.        Какаши ждал снаружи у каждого магазина, и каждый раз, когда она возвращалась с новым пакетом, он смотрел с отчаянием.        — Мы закончили? — сспрашивал он, словно она подвергала его скучной пытке. Сакура проигнорировала его.        — Я хочу в магазин для хобби. Мне нужно найти что-то, чем заняться, чтобы не скучать в этом месте.        — Меня недостаточно?        Он напрашивался.        — Нет, — прямо ответила она, прежде чем исчезнуть в глубине очередного магазина товаров для рукоделия. Она не спеша выбирала, чем бы себя занять, в основном просто чтобы позлить ждущего её снаружи мужчину. Когда она наконец сделала выбор, ей пришлось расстаться с последними деньгами, но покупка её порадовала.        Подойдя к дверям, она заметила, что Какаши стоит у стены снаружи с сигаретой во рту. Нервы, подумала она про себя. Ей не нравилось, что он так и не избавился от привычки, но, как всегда, когда она приблизилась, он послушно потушил сигарету об землю.        — Что купила? — любезно спросил он, подтягивая маску.        Она достала из сумки две двадцатипятисантиметровые иглы. Без изменения выражения лица Какаши замер.        — О, господи.        При правильном применении их можно было бы воткнуть человеку в глаз, чтобы достать до мозга. При другом применении они могли сделать довольно привлекательные вязаные свитера.        — Это спицы для вязания, — объяснила она, весело(если не сказать угрожающе) постукивая ими друг о друга. — Я буду вязать.        — Как по-матерински, — сухо сказал он.        — Это не имеет ничего общего с материнством. Я всегда вязала.        — Я думал, ты перестала. Разве поэзия не стала твоим новым Увлечением? — поинтересовался он. — Это уже старое Увлечение?       Сакура всё равно никогда не призналась бы, что меняет хобби так же часто, как нижнее бельё.        — Не понимаю, о чём ты, — твёрдо ответила она. — Разве нам не пора поесть? Я умираю от голода.        Было страннее, чем она ожидала, идти в ресторан с Какаши. Ей было неловко, когда официантка провела их к уютному столику на двоих в кабинке и обратилась к ним «господин» и «госпожа» с многозначительным видом. Стало ещё хуже, когда та же официантка поздравила их обоих с пополнением (как будто забеременеть — это какой-то трудный подвиг, требующий огромного таланта, с чем Сакура была бы вынуждена решительно не согласиться) и спросила, когда рожать. Сакура открыла рот, но ничего не вышло. Она почувствовала себя загнанной в угол.       И лучше не стало, когда Какаши, не настроенный играть гордого отца, кратко велел девушке заткнуться и принести меню.        — Что? — спросил он, заметив ледяной взгляд Сакуры. Когда официантка вернулась, она была гораздо холоднее к ним.        — Готовы заказать? — чопорно спросила она.        — Я возьму темпуру, — тихо сказала Сакура.        — Мисо, — добавил Какаши. Официантка сделала пометку.        — Что-нибудь выпить? — спросила она. — Винная карта на обороте.        — Пиво, — буркнул Какаши, подпирая подбородок ладонью. Сакура вздохнула.        — Мне нельзя пить… Пожалуй, лимонад.        Рука Какаши опустилась.        — Тогда два лимонада. Без пива.        Когда официантка хмыкнула и снова ушла, Сакура склонилась над столиком.        — Не обязательно быть таким грубым.        — Она лезла не в своё дело, — возразил он.        — Она вела себя нормально. Большинство людей должны быть счастливы, когда ждут ребёнка. И тебе не обязательно пить то же, что и я. Мы не оба беременны.        — Это несправедливо по отношению к тебе, — пожал он плечами. — Хватит того, что это ты страдаешь от всех болей, но если ты не можешь пить, то и я не буду. Это немного, но я не хочу, чтобы ты чувствовала себя в этом одной.        — Проглоти баскетбольный мяч, тогда поговорим о равных страданиях, — отмахнулась она, в основном чтобы скрыть, как сильно он её удивил. Наверное, он хотел, чтобы она хорошо о нём подумала за отказ от того, чем она не могла наслаждаться, но Сакура не даст ему такого удовлетворения. Он может быть трезвенником, если хочет, но она не покажет, что ей не всё равно, ради всего святого.        Это неловкое чувство вынужденной близости исчезло, когда принесли еду. Сакура была слишком занята тем, что набивала рот, чтобы беспокоиться о том, где она и с кем. Подняв глаза на Какаши, она заметила, что он смотрит на неё с каким-то ужасающим любопытством. Теперь её черёд выпалить защитное:        — Что?        Он указал на свою щёку. Сакура дотронулась до лица и торжественно стёрла хлебные крошки, не особенно заботясь о том, что он думает о её манерах за столом. Он знал, что они плохи, задолго до того, как переспал с ней.        — Еда здесь хорошая, по крайней мере, — сказала она. — Любое место с хорошей едой не может быть плохим для ребёнка.        Он пожал плечами.        — Пожалуй, так можно взглянуть.        — Но там было много бездомных, — вздохнула она, — на нижних уровнях.        — Это большой город. Он граничит с тремя крупными державами, которые постоянно воюют, так что сюда стекается много беженцев, — объяснил Какаши. — Но ребёнок попадёт в семью с домом, так что это не проблема.        Сакура снова наполнила рот едой и продолжала жевать, размышляя. В этой деревне, должно быть, живут сотни тысяч людей, большинство из них гражданские. Вполне вероятно, что пара, усыновившая ребёнка, сама будет гражданской. Эгоистично Сакура надеялась на это. Приёмный ребёнок гражданских с меньшей вероятностью вырастет и вступит в опасную профессию ниндзя, и тогда он, возможно, проживёт долгую, спокойную жизнь как один из многих в этой большой, раскинувшейся деревне.        Но что, если он всё же вступит в шиноби? Это у него в крови. Что, если он станет шиноби Аме? Что, если через двадцать лет Сакура окажется по другую сторону баррикад от собственного сына?        Мысль оставила в её груди неприятное чувство. И казалось, этого не избежать. В этом мире, где страны всегда воюют друг с другом, где бы она ни оставила своего ребёнка, всегда будет возможность будущего конфликта. Единственный способ избежать этого — отдать на усыновление в самой Конохе… и Сакура не думала, что сможет жить там, зная, что любой маленький мальчик на улице может быть её сыном.        — Что случилось? — спросил Какаши.        Она поняла, что перестала есть, и взглянула на него.        — Мне страшно, — призналась она шёпотом. — А вдруг у него здесь не будет хорошей жизни?        Глаза Какаши слегка сузились, будто он оценивал её.        — Мы позаботимся, чтобы нашли подходящих людей, — уверенно сказал он. — Нам подойдут только лучшие.        Она кивнула, но не почувствовала особого облегчения. Как и все её тревоги, ей пришлось отодвинуть её на задний план, натянуть улыбку и снова набить рот едой. Однако улыбка Какаши привлекла её внимание. Её любимая: лёгкая, неуверенная, словно он улыбается скорее самому себе. Думая, что это опять из-за её манер, Сакура попыталась есть изящнее. Его улыбка только расширилась.        — «О, чёрт», — подумала она, борясь с трепетом под рёбрами. Это было последнее, что ей было нужно.

***

       Какаши подавил зевок тыльной стороной ладони, закончив работу. При свете лампы перед ним лежали две идеальные копии стандартного удостоверения личности Страны Дождя: одна с его фотографией, другая – с Сакуры. Обе фотографии были вырезаны из последнего снимка Команды Какаши, сделанного несколько лет назад, который он всегда носил с собой. Кто-то мог счесть чрезмерной сентиментальностью таскать с собой фотографию своей команды, но Какаши знал: однажды его может настигнуть более молодой и быстрый враг. И когда это случится, он хочет суметь залезть в карман и убедиться, что последнее, что он увидит, будут лица его команды. Его семьи. Вырезание лиц уничтожило Наруто, и теперь от фотографии остался только Сай. Какаши осознал, что ему лучше не умирать в ближайшее время. Он не собирался отправляться в могилу с одним лишь этим бледнолицым социопатом в качестве провожатого.        Он выключил лампу и повернулся в кресле, глядя на кровать позади. Под комковатым одеялом лежала Сакура, окружённая подушками. Но судя по её беспокойным движениям, ей всё ещё не удавалось устроиться поудобнее.        В темноте он перешёл комнату и сел на подоконник, устремив взгляд в окно. Даже ночью вид был залит множеством огней — цветных, ярких и грубых. Он вздохнул. В последнее время они казались такими далёкими от дома, несмотря на то, что было написано в их новых удостоверениях.        — Закроешь шторы? — прохрипела Сакура. — Слишком ярко.        Он выполнил её просьбу, прежде чем повернуться к ней лицом.        — Не спится? — спросил он.        — Твоя кровать была удобнее, — вздохнула она.        — Принести тебе ещё подушку? – предложил он. Он был готов вскрыть соседний номер, если понадобится.        — Нет… — неуверенно протянула она, будто сама не знала, чего хочет. — Не в этом дело, просто… — Она положила руку на живот.        — Просто что?        — Эта штука неудобная, вот и всё. Буду рада, когда оно родится.        Так она снова называла ребёнка «штукой» и «оно»? Какаши тихо усмехнулся в темноте, зная, что её бравада в последнее время становилась всё тоньше. Заметила ли она сама, что в ресторане, говоря о ребёнке, она использовала мужское местоимение? Раньше в его присутствии она так не делала. И как бы она ни пыталась притвориться, что ей всё равно, он знал — ей уже не всё равно. Он просто хотел, чтобы она не чувствовала необходимости скрывать это от него.        — Не волнуйся об усыновлении, Сакура, — сказал он ей. — Всё будет хорошо. Увидишь.        Она отвернулась от него.        — Хватит пытаться быть милым. Тебе это не идёт.        Что ж, справедливо. Он пожал плечами и улёгся на узком подоконнике. Хорошо, что он знал — во сне он не ворочается, иначе к утру проснулся бы на полу. Хотя он спал и на вещах похуже, так что особой обиды на Сакуру за кровать он не держал. Вместо этого он закрыл глаза и заставил тело расслабиться, готовясь наконец заснуть после долгого, тяжёлого дня.        Громкое и крайне раздражённое ворчание Сакуры заставило его глаза снова распахнуться спустя несколько минут.        — Что такое? — прохрипел он. Сакура лежала, извиваясь в коконе из одеяла собственного производства.        — Мне нужна ещё одна подушка, — надувшись, сказала она. Он улыбнулся и нагнулся, чтобы достать из сумки отмычки.        — Скоро вернусь.

***

       Сакура была слегка рада, что Какаши решил подождать её перед походом в агентство по усыновлению на следующее утро. Наверное, без неё он добрался бы быстрее, но, возможно, теперь он признавал, что для неё это важно.        — Ничего особенного, — сказал он, пока они пробирались через сеть мостов и подвесных дорожек. — Они просто оформят нам имена, вот и всё.        — И я хочу там присутствовать, — твёрдо заявила она.        — Если тебе так хочется, — высокомерно вздохнул он.        Агентство по усыновлению оказалось менее впечатляющим, чем она представляла. Это был просто офис в здании с другими офисами, управляемый, судя по всему, тремя женщинами.        — Опять вы, — сказала женщина на ресепшене, когда Какаши вошёл в дверь вслед за Сакурой. – А, это Сакура?        — Здравствуйте, — ответила Сакура.        — Ваш друг нам всё о вас рассказал, милая. Пожалуйста, проходите.        Сакура на мгновение взглянула на Какаши с приподнятой бровью. Друг? Он забыл упомянуть, что это в равной степени его ребёнок? Ну что ж, если он хочет играть в такие игры… Сакура пожала плечами и последовала за женщиной в другой кабинет, где ждала женщина постарше.        — Ах, да, — сказала она, поправляя очки. — Вы принесли удостоверения на этот раз?       Какаши протянул свою безупречную копию, Сакура мельком показала свою. Агент кивнула и пробормотала что-то вроде «всё в порядке», прежде чем повернуться к стопке папок на столе.        — Итак, прежде чем продолжить, я должна удостовериться, что вы понимаете, на что подписываетесь. Если вы отдадите ребёнка, вы не сможете иметь с ним или его приёмными родителями никаких контактов до тех пор, пока ребёнку не исполнится по крайней мере шестнадцать лет и он сам не проявит инициативу.        Шестнадцать лет? Даже если бы подростку и захотелось встретиться с настоящей матерью, она сомневалась, что это было бы возможно. Эти удостоверения были поддельными, и это агентство никогда не смогло бы их разыскать после их отъезда из Аме.        Перед ней предстала реальность: она больше никогда не увидит этого ребёнка, как только передаст его. Взгляд на Какаши не принёс облегчения. Он смотрел в угол стола женщины с тщательно бесстрастным выражением лица. Сакура с трудом сглотнула и повернулась к агенту.        — Я понимаю, — сказала она, резко кивнув. — Я больше не увижу его.        Краем глаза она заметила, как Какаши взглянул на неё.        — Ах, это мальчик? — обрадовалась женщина. — О, отлично, мальчиков усыновляют очень легко. Большинство приходящих сюда специально просят мальчиков.        — Брачные традиции Аме, — пояснил Какаши Сакуре, заметив её возмущённый вид. — Мальчики продолжают фамилию и семейный бизнес; девушки уходят из дома и становятся частью чужой семьи после замужества.        — Чушь какая, — нахмурилась она.        — Так здесь заведено, — ответил Какаши.        Агент кашлянула и продолжила.        — Сейчас у нас четырнадцать пар, желающих усыновить, и одна одинокая женщина. Мы можем организовать встречи с потенциальными родителями хоть завтра, и если вы найдёте подходящих, мы продолжим.        Завтра? Сакура взглянула на свои руки. Это было очень скоро. Если она встретится с будущими родителями этого ребёнка, станет ли он меньше её, а больше их, ещё до своего рождения?        — Вас это устраивает? — спросила женщина. Когда Сакура не ответила, Какаши наклонился вперёд.        — Завтра подходит. В любое время после полудня. Вот адрес отеля, где мы остановились, и номер комнаты, чтобы вы могли с нами связаться…        Сакура почти не слушала, что говорилось дальше на этой встрече. Она лишь осознавала, что Какаши снова делает это — берёт на себя и организует всё за неё, тогда как она сама должна была управлять своей ситуацией. Хотя в данном случае она была отчасти рада. Она чувствовала, что не сможет говорить с этой женщиной иначе как односложно и резко.        Когда они попрощались и вышли через комнату ожидания, там сидела ещё одна девушка с журналом на коленях. Ей было, наверное, всего семнадцать, но живот был уже большой, и она выглядела такой же неуверенной и измученной, какой Сакура чувствовала себя внутри. Рука Какаши на её локте была единственным, что заставляло её идти прямо.        Оказавшись на улице, он склонил голову, глядя на неё.        — Ты в порядке?        — Я хочу домой, — ровным тоном сказала она. Она, конечно, имела в виду Коноху. Она хотела вернуться в свой старый дом, в свою кровать, снова ходить по своим улицам, где жили её старые друзья.        Какаши решил, что она говорит об их съёмном номере.        — Ладно, – мягко сказал он, обнимая её за плечи. — Пошли.        Вес его руки у неё на шее всё время ощущался жгучим прикосновением, но ей было почти всё равно. Его тёплая рука и тёплое тело напоминали ей, что она здесь не одна, и при всех его многочисленных… очень многочисленных недостатках, он обладал способностью заставить её почувствовать себя чуть лучше.        Остаток дня она потратила впустую, провозившись со спицами и мотком шерсти. Каждый раз, жалуясь, что голодна, она приводила Какаши в отчаяние, не в силах толком объяснить, чего именно хочет съесть. В конце концов он выволок её в тот же ресторан, что и прошлым вечером, и снова ей пришлось терпеть ещё одну неловкую трапезу напротив него, размышляя, кем же он ей приходится. Другом? Любовником? Тюремщиком?        Как он мог быть таким спокойным ко всему? Как он мог просто сидеть, причмокивая и уставившись в пространство, словно единственное, о чём ему приходилось беспокоиться, — это гигиена полости рта?        Ответ был очевиден. Этот ребёнок значил для него не так много, как для Сакуры. Он не вынашивал его и не осознавал постепенно, что это не просто шишка на животе, а живое существо, частью которого она будет всегда, даже после того, как его заберёт другая женщина. Что он сделал? Пожертвовал одну крошечную клеточку полгода назад? Это она вынашивала его и будет вынашивать до самых родов. И для Сакуры стало как никогда очевидно: как бы Какаши ни отказывался от пива в тщетной попытке разделить её ношу, он никогда не будет затронут этим так же сильно, как она.        Ей не следовало удивляться. Какаши никогда не был большим любителем детей, и она не припомнила, чтобы когда-либо видела в нём хоть каплю отцовских качеств.        Так что впервые за долгое время она плохо поела, а второй раз за две ночи плохо поспала, даже с четырьмя подушками вокруг. Она то и дело смотрела на подоконник, где Какаши тихо похрапывал в, должно быть, очень неудобной позе. Почему её так и подмывало подойти, встряхнуть его и потребовать ответа: волнуется ли он хоть капельку перед встречей с приёмными родителями завтра? Она уже знала, как он ответит. В истинном стиле Какаши — он бы просто пожал плечами, хмыкнул, зевнул и снова заснул, хотя и не обязательно в таком порядке.        Сакура накрыла голову подушкой и попыталась отправиться в то же место, что и он.

***

       Восхитительный запах завтрака разбудил её на следующее утро. Рука Сакуры вынырнула из-под одеяла быстрее, чем открылись глаза, выискивая источник этого чудесного, свежеиспечённого запаха, сулящего такую вкусную сладость.        Какаши шлёпнул её по руке.        — Тебе нужно сесть как следует.        Она выругалась на него, но сонно застонав, приподнялась, чувствуя себя толстой, растрёпанной и не такой уж проснувшейся, как выглядел Какаши. На тумбочке стоял поднос с выпечкой на завтрак, любезность кухни отеля. Сакура тут же сунула одну в рот, хмуро глядя на мужчину у окна за его неприличную способность быть чуть более жаворонком, чем она.        — Что это? — спросила она, заметив бумажку в его руке. Он передал её ей.        — Сообщение из агентства. Одна пара хочет встретиться с нами сегодня днём в том кафе.        Мысль не принесла Сакуре никакой радости. Она бросила записку на кровать и облизала пальцы от крошек.        — Пойду тогда в душ, — безжизненно сказала она, игнорируя взгляд Какаши, когда, переваливаясь, направилась к ванной, волоча за собой простыни и подушки.        Под струями душа ребёнок, казалось, двигался гораздо чаще. Слышал ли он звук льющейся воды? Чувствовал ли её сквозь её кожу? Нравилось ли ему это или это пугало его?        Сакура дрожаще вздохнула и быстро смыла шампунь с волос, прежде чем выключить воду. На ощупь она схватила самое большое полотенце с вешалки, намереваясь обернуться им перед тем, как вернуться в комнату за новой одеждой… вот только как она ни старалась, полотенце не хотело оборачиваться вокруг неё полностью.        — Какаши! — крикнула она. — Ты использовал большое полотенце!        — Я больше тебя, — крикнул он в ответ.        Это он так думал.       Сакура шлёпая прошлась по мокрой плитке и рывком приоткрыла дверь на пару сантиметров.        — Принесёшь мне платье? Новое, с жёлтыми цветами? – резко попросила она, прячась за дверью, чтобы он не мог её увидеть.       Она услышала, как он порылся в ящиках, и через щель в двери просунулся бело-жёлтый свёрток ткани. Сакура взяла его и быстро захлопнула дверь. Вспомнив, что этого будет недостаточно, она снова резко открыла её.        — Принесёшь… — начала она, пылая от стыда. — Принесёшь мне ещё и трусики?        — Какие? — спросил он. — Белые с красной окантовкой, чёрные в горошек, жёлтые с зелёными, или бабушкины…        — Любые, — отрезала она. Как будто он думал, что ей нужно подбирать комплект до нижнего белья. Но ей не очень-то хотелось, чтобы он рылся в её ящике с бельём, и не только из-за стеснения насчёт самих трусиков. Там были и другие вещи, которые она не хотела, чтобы он видел…        Рука с её весьма удобными трусиками в бабушкином стиле появилась в щели, дразняще болтая ими. Он явно напрашивался, чтобы она прищемила ему руку дверью. Вырвав их, она глубоко вдохнула и сказала: — И принесёшь…        Не менее удобного вида бюстгальтер появился ещё до того, как она закончила просьбу.        — Спасибо, — пробормотала она, пытаясь закрыть дверь. Его рука схватилась за край, не давая ей.        — Помочь одеться?        Тут она и правда хлопнула дверью, и только его рефлексы ниндзя спасли его пальцы от падения на мокрую плитку. Он что, пытался её развеселить? Ему бы не поздоровилось, если бы она действительно попросила помочь ей одеться. Увидев её голой, он мог бы просто рухнуть в ужасе, осознав, что её тело уже далеко не то, что так легко соблазнило его все те месяцы назад.        Уложив волосы и нанеся простой макияж, Сакура наконец вышла из ванной. Какаши сидел на кровати, играя с Паккуном в какую-то игру с лапами, и когда он поднял взгляд, его бровь приподнялась самую малость. Лишь это выдавало его удивление. Понравилось ли ему то, что он увидел, или он считал, что ей стоит вернуться в ванную и попробовать ещё раз — она не могла угадать. Всё, что он сказал:        — Ты долго. Я уже думал, что через пару минут придётся врываться на выручку.        — Ха-ха, — проворчала Сакура, что было, пожалуй, самым неостроумным ответом, какой она могла придумать. Она просто не могла заставить себя вкладывать больше усилий в отповеди, когда её пальцы уже дрожали. — Ты пойдёшь вот так?        Он оглядел себя.        — А что не так с тем, что на мне? — спросил он недоумённо.        Обвешанный наплечниками, подсумками для сюрикенов и с ниндзято за спиной, ответ мог быть только один.        — Ты выглядишь как элитный ниндзя.        — Ну, я и есть элитный…        — И это впечатление ты хочешь произвести? — перебила она. — Хотя бы сними маску. Они будут выискивать во мне все недостатки, так что тебе не спрятаться за маской.        — Я не пойду безоружным, — сказал он.        — Конечно, но ты не обязан выглядеть так… вызывающе.       Он вздохнул и поднялся, чтобы начать снимать экипировку. Снял наплечники, спустил маску, будто это просто водолазка, и оставил только оружие, спрятанное под одеждой. Наконец он снял с головы безымянную повязку, бросив её в кучу к остальному снятому снаряжению на кровать.        — Лучше? — спросил он.       Гораздо. Теперь он выглядел как вполне обычный мужчина, даже если шрам и запечатанный глаз намекали на жизнь менее обыденную, чем у большинства.        — Постарайся больше улыбаться, — посоветовала она.        Его выражение лица оставалось столь же лишённым радости, как и её.        — Какая разница?        Разница была в том, что когда он улыбался, его привлекательности хватало, чтобы большинство женщин дрались за право родить ему детей, что, как она предположила, и было её целью.        — Послушай, мы оба должны постараться выглядеть как можно лучше, – сказала она. – Эти люди захотят думать, что мы милые, счастливые люди, чтобы знать, что ребёнок будет милым, счастливым малышом.        — А вдруг он не будет милым? — поинтересовался он. — Или счастливым? Он может быть несчастным, уродливым младенцем, насколько нам известно.       Сакура резко вдохнула, прижав руку к животу.        — Возьми свои слова обратно! Ни один мой ребёнок не будет уродливым. — Она передёрнула челюстью. — Ну. То есть, если он будет похож на меня.        — Очаровательно, — сказал он, и его рот расплылся в привлекательной улыбке.        Но было уже поздно. Сакура уже носила его ребёнка.        Место встречи было назначено в кафе на другом конце деревни, достаточно далеко, так что к моменту прибытия Сакуры у неё ужасно болели ноги и спина. Она всерьёз задумалась, не было ли бы проще выпрыгнуть из окна отеля и спланировать к месту назначения, учитывая, какую пользу ей приносила ходьба в последнее время. А когда она села на один из мягких диванов кафе, то к своему ужасу обнаружила, что заказанный кофе на её новых вкусовых рецепторах казался таким же неправильным, как вино. Какаши сочувственно потрепал её по голове и пошёл за апельсиновым соком.        Когда он вернулся, он развалился на диване рядом с ней, почти заняв его целиком, пока она нервно отхлёбывала сок. Она беспокойно озиралась и вздрагивала каждый раз, когда кто-то входил в кафе, особенно если это была пара.        — Как ты думаешь, как они будут выглядеть? — спросила она Какаши.        Он пожал плечами, уставившись в стол. Со стороны он мог не выглядеть нервным, но она видела, как его нога слишком часто постукивала в воздухе — что-то, что она замечала за ним только в приёмной ветеринарной клиники.        Сакура нахмурилась.        — Ты?..        — Я что? — спросил он, встретив её взгляд.        Она раздумывала, как лучше сформулировать, когда над дверью кафе снова прозвенел колокольчик, и её глаза автоматически метнулись туда. Вошли женщина с мужчиной, оба оглядывались так, словно пришли не за кофе.        Внутри Сакуры всё сжалось. Конечно же, когда женщина случайно посмотрела на Сакуру, она тронула мужа за руку и направилась к ним. Какаши проследил за её взглядом и, поднимаясь, пробормотал ей едва слышно:        — Улыбайся. — Но сам, казалось, не мог последовать собственному совету.        — Вы Сакура? — спросила женщина. Сакура молча кивнула, и та жестом указала на себя. — Я Бичико, а это мой муж. Вы… не такая, как я ожидала…        С другой стороны, госпожа Бичико была именно тем, чего ожидала Сакура — женщиной лет на десять или больше старше её, с тёмными вьющимися волосами, обрамляющими лицо, консервативной одеждой и слегка лысеющим мужем. Будь Сакура незнакома с ситуацией, она бы подумала, что та уже мать.        — А чего вы ожидали? — вежливо поинтересовалась Сакура, когда пара устроилась на стульях напротив.        — Ну, мы встречались с другими молодыми мамами раньше, но ничего не вышло. Обычно они все такие юные и отчаянные на вид, — сказала Бичико, беспокойно сцепив руки. — Простите, но ваши волосы… это наследственное?        Сакура коснулась одной из прядей.        — Да, — осторожно ответила она.        — Хм. — Бичико сжала губы и задумалась, как мать, выражающая неодобрение.        — Может, вы расскажете о себе? — вмешался Какаши. — На каком уровне вы живёте?        — Третьем, конечно, — ответила женщина, и Сакуре потребовалось несколько мгновений, чтобы понять, что речь о уровнях города. Сакура надеялась, что «третий уровень» — самый верхний, а не самый нижний, где витали дурные запахи и шлялись банды. — М-м, у моего мужа очень надёжная работа бухгалтера. Он ведёт счета бухгалтеров наших лидеров.        Мужчина слабо улыбнулся при кратком упоминании. Сакура заметила, что он ещё не открывал рта.        — Я владею кондитерской подальше в городе, но у меня много свободного времени. Мы завели бы детей много лет назад, только… — Она оставила намёк висеть в воздухе, но Сакура не совсем понимала, в чём проблема. Какой бы ни была причина, у этой пары не было детей, и теперь их единственная надежда была на усыновление.        Сакура с трудом сглотнула.        — Вы владеете кондитерской? — Если она отдаст ребёнка этой женщине, к десяти годам он будет круглым, как бочонок, особенно если унаследует пристрастие к сладкому от Сакуры.        — А вы… работаете? — неуверенно спросила Бичико, возможно, не ожидая положительного ответа. — Учитесь?        — Я работаю, — быстро сказала Сакура. — Эм… не сейчас, но я занималась разными вещами. В основном работала по договорам, но много времени проводила в больнице. Я имела дело с различными препаратами.        — Препаратами? — окаменела женщина.        — О, да, — кивнула Сакура. — Обожаю всякие препараты.        Какаши закашлялся, его рука ударила по спинке дивана за головой Сакуры.        — Лекарственные препараты, — проворчал он. — Сакура — медицинский специалист.        Обеспокоенное выражение лица Бичико плавно сменилось на благоговейное.        — Медик? — спросила она, моргая на Сакуру. — Вы доктор?        — В некотором роде, — Сакура самодовольно кивнула.        — Но это же очень стабильная работа, — заметила женщина. — Почему вы отказываетесь от него в пользу усыновления?        — Причин больше, чем просто деньги, — тихо сказала Сакура, украдкой глянув на Какаши, который в точности копировал скучающий, безучастный вид мужа Бичико. — Хотите узнать историю семьи?        — Пожалуйста.        — Ну, к счастью, все в моей семье дожили до старости, — сказала Сакура, радуясь, что удалось уйти от обсуждения своих причин. — Кроме моей мамы. Она умерла от болезни крови несколько лет назад, но это не наследственное. Мой папа умер до моего рождения, но он был ниндзя, что также было основной причиной смерти для большей части его родни. Ах да, у меня есть несколько кузенов с тяжёлой параноидальной шизофренией, но я не думаю, что это с моей стороны.        — Хотя это кое-что объясняет, — пробормотал Какаши. Сакура незаметно ткнула его локтем в самое чувствительное место на бедре.        — А что насчёт отца? — спросила Бичико, неуверенно глянув на Какаши. — Вы же отец, да?        — Нет, госпожа, не я.       Сакура резко взглянула на него, но он оставался бесстрастным. Четырьмя словами он снял с себя всю ответственность на этой встрече, и теперь личность отца ребёнка полностью зависела от Сакуры. Она не могла устроить сцену прямо здесь, перед этими людьми. Единственный выход — повернуться к Бичико и её мужу и запинаясь выдать поспешное объяснение.        — О-отец? Ну... он просто парень, которого я когда-то знала. Я мало что могу о нём рассказать. Не уверена, что знаю его хорошо.        — Значит, вы не знаете его семейную историю? — спросила Бичико.        — Помимо нескольких расстройств личности, — мрачно ответила она. — Нет.        — А что насчёт ребёнка? — продолжила Битико. — Вы уже знаете пол?        После короткой паузы Какаши сказал ей:        — Мы думаем, мальчик.        — О! — Женщина обрадовалась. — Я уже придумала несколько имён для мальчиков.        — Правда? — неуверенно переспросила Сакура.        — Я сама люблю старомодные имена. Может, что-то вроде Кентаро или Шинпачи?        — Понятно. — То странное чувство, что охватило её в офисе агентства, вернулось, тяжело оседая в груди. Ей хотелось быть за миллион километров от этой комнаты, подальше от этих двоих напротив, которые заберут ребёнка, растущего внутри неё, и подальше от третьего, сидящего рядом, который, казалось, никогда не беспокоился о том, что для неё важнее всего.        Внезапно в комнате стало немного тише, и Сакура поняла, что все трое смотрят на неё.        — Простите? — рассеянно спросила она.        — Я спросила, вы здешняя, Сакура? — приветливо спросила Бичико.        — Нет, – сказала Сакура, думая о далёком доме. — То есть… да, здешняя. Я, эм… — Что именно она должна была сказать?        Какаши наклонился, чтобы спасти её.        — Боюсь, моя подруга немного устала. У неё был тяжёлый день и несколько тяжёлых месяцев. Думаю, мне нужно отвести её домой, но, возможно, мы сможем встретиться в другой раз?        Он уже заканчивал встречу? Сакура не могла сказать, что чувствовала что-то кроме облегчения, но разочарование на лице Бичико говорило само за себя.        — Простите, — прошептала она, не в силах сформулировать даже для себя, что было не так. — Было приятно познакомиться с вами и… вашим мужем.       Какаши протянул руку и помог ей подняться, и после ещё нескольких формальных прощаний они выскользнули из кафе. Как только они скрылись из виду на улице, на лице Сакуры начало формироваться негодование.        — Ты, — зашипела она. — Что с тобой? С каких пор ты решил, что ты не отец? С каких пор мы решили говорить им это?        — Прости, — сказал он, звуча чуть виновато. — Но я видел, она подумала, что я какой-то отморозок.        — Оу! — скривилась Сакура. — Интересно, с чего она это взяла!        — Я подумал, что будет лучше, если ты просто скажешь им что угодно насчёт отца, — вздохнул он. — И проще для неё думать, что она усыновляет ребёнка одинокой матери, а не пары.        — Мы не пара, — яростно возразила Сакура. — Даже близко нет.        — Мы всё ещё вместе, — заметил он. — Это то же самое. Лучше пусть думает, что я просто друг, помогающий подруге, если ты не хочешь вдаваться в детали реальной природы наших отношений, которые иногда слишком сложны даже для меня.        — Потому что ты эмоционально недоразвитый.        — Это твоё медицинское заключение?        — Абсолютно, — выдохнула она.        — А ты? — спросил он, пока они пробирались сквозь толпы. — Ты уже второй раз впадаешь в ступор, когда тебя спрашивают. Либо ты нездорова, либо ты не настолько уверена в том, что делаешь, как хочешь меня убедить.        Сакура резко остановилась на тротуаре.        — Что? — огрызнулась она.        Он остановился и оглянулся на неё.        — Я видел твой взгляд, когда та женщина предложила имена, — сказал он. — Как будто она сделала что-то невероятно грубое.        — Мне показалось, что она слишком поторопилась, — проворчала она.        — Ну и что? Это твой ребёнок на следующие три месяца, но он будет её на всю оставшуюся жизнь. Биологические матери не имеют права голоса, Сакура. — Он снова вздохнул и скрестил руки. — Хотя в любом случае это не так уж важно, ведь я думаю, ты уже решила, что она не будет той, кто его получит.        Подбородок Сакуры вызывающе задёргался.        — По-моему, это ты решил, — заметила она. — Ты выволок меня оттуда так быстро, что я не успела ничего решить.        — Ты видела её мужа, да?        Она едва могла вспомнить, как он выглядел.        — Чуть застенчивый, — сказала она.        — Может быть, но он не выглядел заинтересованным, — сказал Какаши. — Скажи, что ты хоть это заметила.        — У него было такое же выражение, как у тебя, — процедила Сакура. — Я так привыкла быть рядом с мужчинами, которые выглядят скучающими и безразличными ко мне, что мне уже всё равно.        Какаши закатил глаза на её легкомысленный ответ.        — Это ты этого хотела, Сакура, — вздохнул он. — Это ты должна говорить мне, что ты о них думаешь.        — Я не знаю, что о них думать, — сказала она, становясь всё более взвинченной и раздражённой им. — Мы видели их всего пару минут — как кто-то может составить полноценное мнение о людях, которые станут родителями их ребёнка, всего за пару минут? Ты не должен был вытаскивать меня оттуда так…        — Ты облажалась, — прервал он. — Ты опять впала в ступор, и у меня не было выбора. Ты должна держать себя в руках, если хочешь этого.        — Но я не хочу этого! — Как только слова сорвались с её губ, она поняла, что вышла из невидимой коробки, где она и её чувства были в безопасности от этого человека. Она увидела, как брови Какаши взлетели вверх — обе — и захотела откусить себе язык. Без слов она прошла мимо него и продолжила идти по тротуару в том направлении, где, как она предполагала, был их отель.        — Ты не хочешь этого делать? — крикнул ей вдогонку Какаши. — Если это правда, что ты здесь делаешь? Если ты приехала в Аме не для этого усыновления, то зачем?        Естественно, он заподозрил её в том, что она использует его. Он всё-таки умный человек, даже если склонен её недооценивать.        — То, что я не довольна обстоятельствами, не значит, что другой выбор лучше, — огрызнулась она через плечо. – Я никогда в жизни не думала, что отдавать ребёнка незнакомцам будет приятно, и, видимо, я была права. Я не хочу его отдавать, но я хочу быть матерью ещё меньше, так что хватит ожидать, что я смогу держаться всё время, потому что кажется, что какой бы выбор я ни сделала, я проиграю. А тебе на него наплевать, так что тебе-то какое дело?        Его рука схватила её за запястье, не только резко остановив, но и притянув к себе. У Сакуры не было времени среагировать, как его руки обхватили её спину, и она почти не видела ничего поверх его плеча.        Вот тогда Сакура узнала кое-что очень интересное. Учитывая склонность Какаши сохранять свою приватность любой ценой, вплоть до прикрывания лица вне дома, Сакура представляла его человеком, категорически противящимся публичным проявлениям чувств. Но хотя её самой никогда особенно не смущали случайные пары, целующиеся и обнимающиеся посреди улицы, она поняла, что единственной, кто чувствовал себя неловко здесь, была она сама.        — Что ты делаешь? — процедила она, пытаясь оттолкнуться локтями, чтобы создать между ними пространство. Люди смотрели. Лицо Сакуры горело не только от смущения, но и от злости. — Кем ты себя возомнил — ты не имеешь права…        — Я забочусь о тебе, — перебил её Какаши, решительно отказываясь отпускать. — Разве это для тебя ничего не значит?        — Ты заботишься о себе больше, чем когда-либо заботился о ком-либо другом, тем более обо мне, и уж точно не об этом ребёнке! — огрызнулась она, толкая его.        — Я забочусь, — повторил он. — Прости, что не всегда знаю, как это показать, но если бы не заботился, я бы не был так уверен, что те люди недостаточно хорошие родители для любого нашего ребёнка.        Она фыркнула, считая, что он преуменьшает свой недостаток базовой человеческой эмпатии, но её сопротивление начало ослабевать. В некоторые моменты за последние месяцы она так сильно хотела очутиться в объятиях, что это причиняло физическую боль. Даже зная, что он последний, от кого ей следовало бы искать утешения, какая-то часть её успокоилась от этого объятия, жадно впитывая его тепло и силу и его признание, что это их ребёнок, а не только её.        — Мы попробуем в другой день, — сказал он, его пальцы легко коснулись затылка. — Мы не согласимся ни на кого, кто будет менее чем идеален.        — Да… — вздохнула она, упёршись подбородком в его плечо и глядя через улицу. В нескольких сотнях метров виднелась заметная вывеска с указателем на телеграфные службы Аме… место, где за небольшую плату можно было передать короткое простое сообщение куда угодно в мире, хоть в Коноху, если были нужные документы.        Какаши отстранился и дал ей маленькую, печальную улыбку, проводя рукой по её волосам.        — Пойдём поедим, ладно?        Она кивнула и отвела взгляд от вывески, чтобы ответить ему робкой улыбкой.        — Ладно.