Дом воронов

Ты когда-нибудь останавливался, сомневался на каком-либо этапе? И был ли ты спокоен, или оцепенел, или был счастлив просто закончить дело? Я прожил жизнь без сожалений. До сегодняшнего дня.        Они возвращались в то кафе снова и снова. Напитки были отвратительными, еда — несвежей, и единственной причиной, по которой они туда ходили, было то, что почти каждое утро агентство оставляло сообщение на стойке регистрации их отеля о новой встрече с очередной потенциальной парой.        Сакура соглашалась каждый раз, дрожа от смеси тревоги и нетерпения встретить и превзойти ожидания этих людей, считавших себя готовыми стать родителями. Однако каждая встреча лишь усиливала её неуверенность в себе. Например, после встречи с парой, зарабатывавшей на жизнь дайвингом и рыбалкой в озере, на котором был построен Аме, Сакура вышла от них в полной тревоге.        — Вы… со второго уровня? — спросил Какаши пару.        — Да.        — И вы рыбак?        — Да. Мы ныряем за моллюсками в озере. Это семейный бизнес.       Сакура всегда очень внимательно наблюдала за людьми напротив, и в тот раз не могла не заметить, что у мужчины была только одна рука.        — А разве в озере… нет гигантских щук-людоедов?        — Есть, — ответил мужчина. — Я потерял из-за этих проклятых рыб трёх братьев, отца и деда.        — Проклятые рыбы, — буркнула в знак согласия его жена.        — И вы говорите, это семейный бизнес? — в голосе Какаши слышалась неуверенность, возможно, он наконец встретил профессию опаснее своей.        — О, да.        Они были милыми людьми с очевидной сильной трудовой этикой, и Сакура представляла, что они были бы идеальными родителями… если бы не тот факт, что шанс быть сожранным гигантской щукой в юности для ребёнка этих доброжелательных людей был примерно на пять тысяч процентов выше, чем для детей любой другой пары. Она и Какаши вежливо замялись, сказав, что хотят уйти и подумать, прежде чем принять решение. После они молча договорились продолжить поиски. Когда дело касалось доведения ребёнка до десяти лет со всеми конечностями, она чувствовала, что даже она справилась бы лучше.        Вот это была страшная мысль.        Следующая пара внушала ей ещё меньше энтузиазма. Большую часть встречи она сидела и анализировала высоких мужчину и женщину напротив, которые в свою очередь анализировали её с вдвойне высокомерной придирчивостью. Она думала, что «смотреть свысока» — это лишь фигура речи, пока не увидела этих двоих, буквально взиравших на неё сверху вниз, с запрокинутыми головами, будто она была источником какого-то нечеловеческого запаха.        Когда женщина спросила: «Могу ли я быть уверена, что вы не принимали наркотики во время беременности?», Сакура поняла, что любой ребёнок, воспитанный этими двумя, станет невыносимым зазнайкой.        Вместо ответа она скривила нос в сторону Какаши, как по их секретному коду «нифига не выйдет», и они ушли, без особого сожаления о том, что поиск пары для ребёнка продолжится без этих людей.        Какой бы высокомерной и эгоистичной Сакура ни боялась быть иногда, она не думала, что настолько плоха. Снова она удивилась своему подозрению, что по сравнению с ними она была бы лучшей матерью.        Четвёртая пара оказалась на удивление молодой, и жена была всего на пару лет старше самой Сакуры.        — Мы с мужем всегда знали, что хотим детей, поэтому мы в списке ожидания уже два года. Я знала, что не смогу иметь детей, с самого детства, поэтому подумали — если уж усыновлять, то нет смысла ждать. — Молодая жена сияюще улыбнулась Сакуре. — Вы такая красивая, надеюсь, она будет похожа на вас.        Польщённая, но сбитая с толку, Сакура смогла лишь слабо промямлить в ответ: — Ах…        Какаши, по крайней мере, был невосприимчив к лести.        — Он — мальчик. Разве агент вам не сказал?        — О. Нет. — Разочарование на лицах пары было таким ощутимым, что даже сердце Сакуры сжалось от жалости. Они пришли, ожидая девочку, а нашли мальчика. Когда они посмотрели друг на друга, Сакура готова была поклясться, что увидела, как молодая женщина неодобрительно сморщила нос в сторону мужа.        Впервые им сказали «спасибо, но нет». Сакура не могла игнорировать облегчения, когда наблюдала, как они уходят. Потому что, кроме их собственного неприятия пола ребёнка, она не могла придумать ничего отталкивающего в самой паре, что дало бы вескую причину отказать им.        Какаши предположил, что единственная причина, по которой она сочла их идеальными, была в том, что женщина назвала её красивой.        — Признак очень умной женщины, — парировала она.        — Жаль, что слепой, — ответил он, за что получил кулаком в ребро и жаловался на это весь вечер.        Но если Сакура думала, что молодую пару с надеждой и добротой в глазах будет трудно превзойти, то упитанная пара с весёлыми улыбками сулила ещё больше. Они были самой что ни на есть готовой стать родителями парой. Сакуре нравилось, как женщина легко смеялась, как подруга, а муж приятно улыбался всё время — тихий, но проявляющий явный интерес к Сакуре, чего не было у некоторых других мужей. Ничего в них сразу не показалось ей странным или жутким; на самом деле по ходу разговора было трудно найти что-то неподходящее.        — У вас такие… необычные волосы, — сказала жена без тени притворства. — Но мне нравится. Правда, дорогой?        — Да. Очень экзотичные, — согласился её муж с тёплой улыбкой.        Во время всех интервью Какаши редко проявлял особое внимание к сидящей напротив паре, но на этот раз он резко перевёл взгляд на мужа и сказал:        — У тебя будет большая голова от всех этих комплиментов, Сакура, дорогая.        Он выбил у неё почву из-под ног.        — Я... что?       Пара удивлённо посмотрела на него, и вдруг они выдали вопрос, явно вертевшийся у них на языке с самого прихода. Какаши — отец?        Какаши последовательно отрицал любое отцовство в каждом интервью, поэтому у Сакуры не было причин думать, что он признается сейчас. С другой стороны, он никогда не называл её «дорогая» при посторонних… более того, он никогда не называл её так нежно, даже когда они были близки по-настоящему.        Поэтому она не слишком удивилась, когда он решил улыбнуться и сказать:        — Да, я отец.        Пара оценила его новым взглядом: жена — с любопытством, муж — с нарастающим неодобрением. Эти выражения лишь усилились, когда рука Какаши легла на её дальнее плечо, словно ей там самое место. Возможно, если бы пара смотрела на выражение лица Сакуры, они поняли бы, что это не совсем естественное положение их тел, но вместо этого они смотрели на Какаши и его внезапную демонстрацию собственнической привязанности.       Рука оставалась на плече Сакуры, пока упитанная пара не ушла, и как только они скрылись из виду, Сакура снова ударила его кулаком в ребро.        — За что? — запротестовал он.        — Это ты зачем? — огрызнулась она.        — Он на тебя пялился, — пробурчал он в ответ.        Сакура уставилась на него, ошеломлённая и непонимающая.        — Кто?        — Муж. Твёрдое «нет», кстати. Я не позволю растить этого ребёнка отцу, которого привлекала его мать.        В этом было мало смысла, но Сакура была рада, что хотя бы один из них сумел придумать предлог для отказа. Её «лазейки» рано или поздно закончатся. Недели утекали, и оставалось лишь ждать, когда появится пара, настолько идеальная во всех отношениях, что Сакуре придётся пасть на колени, умоляя этих ангелов забрать ребёнка у недостойной матери.        Дни текли в неудобной смеси тревоги и самоуспокоенности. Трудно было расслабиться, когда через день приходилось встречаться с новыми незнакомцами, чтобы наконец принять самое трудное и важное решение в своей жизни. Она всегда чувствовала себя легче после провального интервью, пусть и ненадолго, когда могла расслабиться в их гостиничном номере и попытаться понять, сколько раз ей нужно вязать лицевые петли относительно изнаночных. Из её усилий начала вырисовываться очень милая и лишь слегка потрёпанная красная шаль.        Но она не сидела взаперти в отеле всё время. Часто она уговаривала Какаши составить ей компанию в какой-нибудь новой части деревни, чтобы посмотреть новые виды, посетить новые места, где можно поесть, или новые развлечения. Он никогда не отпускал её одну, а в те редкие разы, когда оставлял её одну в отеле, всегда оставлял Паккуна. Порой ей казалось, он всё ещё воображает себя её тюремщиком. Порой она задумывалась, действительно ли он беспокоится только о её безопасности, особенно когда перед уходом всегда спрашивал:        — У тебя же всё ещё есть мой свиток, да?        На что Сакура неизменно отвечала с раздражением:        — Да-а-а-а, мамочка, — и хлопала по карманам, демонстрируя многочисленные выпуклости от предметов, которые могли быть или не быть важными спасительными свитками.        Каждый раз, когда он уходил, она думала, не засунуть ли Паккуна в шкаф и не сходить ли в телеграфную контору. Она хотела хотя бы связаться с Хокаге и друзьями, дать знать, что с ней всё в порядке, и узнать, всё ли в порядке у них самих теперь, когда вражда между Ивой и Конохой закончилась. Но… тогда ей пришлось бы рассказать правду. Объяснить, почему она не связалась раньше. Объяснить, почему Какаши намеренно отрезал её от Конохи. Объяснить его связь с кланом Хатаке и их связь с Синдикатом, который так основательно поставил Коноху на колени.        Один маленький чёртик на её плече говорил, что он этого заслуживает. Другой маленький чёртик (у Сакуры не было ангела) удивлялся, зачем ей раскачивать лодку, когда она, несмотря ни на что… наслаждалась здесь жизнью. Их план сработал. Они споткнули Синдикат на полном ходу, положили конец войне, и теперь проводили дни в праздности и покое.       Даже если бесконечные интервью её выматывали, ей нравилось время, проведённое с Какаши. Он раздражал её до такой степени, что порой ей хотелось швырнуть в него что-нибудь, но его общество было столь же приятным. Ей нравилось таскать его по военно-историческим музеям и художественным галереям и наблюдать, как он безучастно смотрит на экспонаты, словно ему рассказывают историю тостов. Ей нравилось, что он подавал ей зонтик, когда шёл дождь, и приносил всё, что ей вздумается, будь то еда, одеяла или согревающие пластыри для её бедной спины. Ей нравилось, что он делал всё, о чём она просила, не показывая, что считает её обузой. И ей нравилось, что он улыбался ей чаще — той мягкой, сдержанной улыбкой, которую он дарил ей раньше, до того ужаса в поместье Зуру, который лишил их всей радости. Вдали от того места их раны, казалось, заживали. Всё ещё свежие, легко раздражаемые, но Сакура обнаружила, что тоже может улыбаться в ответ так же часто.       Однако она абсолютно ненавидела, когда он брал её вязание и делал всё гораздо лучше за вдвое меньшее время. В пятый раз, когда он это сделал, она дождалась, пока он уйдёт по её поручению за яблоками, и беззаботно выбросила одну из его книжек «Ича-Ича» в окно, наблюдая, как она падает все восемьдесят этажей вниз.       Какаши появился через полчаса с пакетом яблок и той же книгой в руке, язвительно заметив, что пошёл дождь из «Ича-Ича». Такова была разнообразная слава знаменитого дождя в Стране Дождя.       После этого было трудно на него злиться.       Поэтому сейчас Сакура чувствовала себя на удивление довольной, сидя на подоконном сиденье и терпеливо вяжа свою быстро растущую шаль, которая была почти такой же длинной, как она сама… по той простой причине, что она не могла вспомнить, как остановиться.       — Мне нужно купить книгу по вязанию, — сказала она Паккуну, своему единственному компаньону в гостиничном номере, так как Какаши полчаса назад умчался в агентство по усыновлению — куда она больше не желала ввязываться, если могла этого избежать.       — Скажи Какаши, когда он вернётся, — буркнул Паккун. Он лежал на спине рядом с ней, в уютном гнёздышке из той же красной шали, над которой она работала. — Он что-нибудь тебе достанет.       — Зачем? Я сама могу купить, — возразила Сакура.       — Всё равно придётся ждать, пока Какаши вернётся, — напомнил он.       — Нет, не придётся. У меня есть деньги. Я могу прямо сейчас выйти и купить сама.       Паккун выпрямился.       — Какаши это не понравится.       — Какаши может идти в баню, — весело сказала она. — Он мне не хозяин. Если я хочу выйти одна, я могу. Его нет, чтобы остановить меня. — Она уже откладывала вязание, чтобы начать искать свой зонтик.        — Я могу тебя остановить, — сказал Паккун, хотя даже он звучал так, будто сам в это не верил.        — Ты меня не остановишь. Ты пойдёшь со мной        Он склонил голову набок. В этот момент он был довольно мил, но не так мил, как любая из её кошек.        — Э?        — Слушай, — сказала она, надевая обувь, — я знаю, он мне не доверяет…        — Он просто заботится о твоей безопасности…        — Возможно, и так, но это не единственная причина, по которой он хочет держать меня под каблуком всё время. Он думает, что я сбегу, чтобы связаться с Конохой, если выйду одна. Но как я могу доказать, что заслуживаю доверия, если он никогда не даёт мне шанса? Поэтому мы с тобой выходим, Паккун, а когда вернёмся, ты расскажешь Какаши всё, что мы делали, и со всеми, с кем говорили. Тогда, может быть, он наконец вытащит палку из своей задницы.        Маленький мопс всё ещё выглядел неуверенным.        — Он не обрадуется. Он обвинит меня.        — Я тебя защищу.        — Сакура…        — Паккун. — Она ткнула в него зонтиком. — Я куплю тебе печенье.        — Я бы предпочёл сосиски.        — Хорошо. Я куплю тебе сосисок. — Она перекинула сумку через плечо и оглянулась на него. — Идёшь?        Он издал покорный вздох, несомненно перенятый у своего человека, и спрыгнул с сиденья, чтобы последовать за ней за дверь.        — Взяла свиток Какаши?        — Д-а-а-а. — Как будто у неё когда-нибудь была возможность забыть.       Было более освобождающе, чем она ожидала, выйти из отеля без чьего-либо дыхания на затылке. Это, наверное, был первый раз за месяцы, когда у неё появилось что-то, напоминающее свободу, если не считать маленькую собаку, которая практически наступала ей на пятки. Очевидно, он чувствовал какую-то обязанность держаться очень близко, или он так же, как и Какаши, боялся переходить очень высокие мосты. По крайней мере, у Паккуна было оправдание — он был особенно маленькой собакой, которую мог подхватить сильный порыв ветра и унести через край моста, как осенний лист, поэтому Сакура не смеялась над ним слишком сильно.        Она посетила тот же многоэтажный торговый центр, который Какаши показал ей в первый день в Аме. Её первой остановкой был небольшой супермаркет, где она купила упаковку сосисок, чтобы успокоить своего встревоженного собачьего компаньона, и оставила его наслаждаться едой у дверей книжного магазина, пока сама пошла внутрь побродить. Через несколько минут она нашла раздел хобби и рукоделия и выбрала приличную на вид книгу по вязанию, но у неё не было намерения спешить к кассе или обратно в отель. Это был её первый успешный побег; она могла хотя бы воспользоваться им по полной.        Просматривая ряды книг, вскоре её взгляд упал на раздел под названием «Беременность и воспитание детей». Она замерла. Слишком уж походило на искушение судьбы? Но если в эти дни что-то и было более актуальным для интересов Сакуры, она не знала, что именно.        Её неуверенная рука скользнула по названиям на корешках, прежде чем она случайно остановилась на том, что показалось ей хорошим, общим заголовком.       — Беременность и вы; чего ожидать, — пробормотала она, открывая книгу примерно на три четверти, рассудив, что на восьмом месяце осталось ожидать не так уж много.        Она прочла советы о позах для сна и упражнениях, предупреждения отдыхать и проводить «время для сближения» с ребёнком. Больше всего её поразили страницы красивых женщин, выглядевших счастливыми и довольными, тепло смотрящих на свои животики или держащих на руках прекрасных младенцев. Никто из них не выглядел обеспокоенным тем, как же им ухаживать за ребёнком. Никто не выглядел так, будто они когда-либо страдали от боли в спине, животе или множества других надоедливых страданий, с которыми Сакура свыклась за последние месяцы — кроме блондинки на странице семьдесят четыре с наигранным хмурым видом рядом с разделом о запорах.        Сакура перелистнула ещё несколько страниц, просматривая больше картинки, чем текст, пока не наткнулась на один разворот, от которого у неё чуть не вылезли глаза.        Позы для секса…        Она чуть не захлопнула книгу от стыда. Любопытство и быстрый, украдчивый взгляд через плечо, чтобы убедиться, что она одна, удержали её руку. Она почувствовала себя девственницей с её первым грязным романом. Позы для секса? Серьёзно? Могло ли быть что-то более неприличное, чем?..        По крайней мере, фотографии заменили схемами, но всё равно слишком откровенными по мнению Сакуры. «Для некоторых женщин беременность может быть временем усиленного сексуального возбуждения», — говорилось в тексте, — «и вы, возможно, захотите этим воспользоваться. Ваша обычная поза может становиться всё более неудобной по мере развития беременности, поэтому вот некоторые из более комфортных, которые вы можете попробовать».        Обычная поза? Поскольку у неё был секс всего один раз, Сакура не могла утверждать, что у неё были особые предпочтения. Её единственный опыт был в старой доброй миссионерской позе — хотя она не знала, предпочитал ли её Какаши или они просто так… скатились в неё. Схемы раскрывали всевозможные возможности, о которых она даже не задумывалась. Некоторые она узнала — например, женщина сверху и собачий стиль (она должна была просто благодарить, что Какаши не попробовал это в первый раз). Затем была поза, похожая на невинное обнимание ложками, и ещё одна, где женщина лежит на боку, а мужчина оседлал одну из её ног, чтобы войти с…        — Сакура?        — Да?! — Сакура перевернула страницу так быстро, что услышала, как она порвалась. Она искала источник голоса, внезапно уверенная, что это Какаши подкрался к ней, но потом вспомнила — даже он не звучал так грубо и ворчливо. У её ног Паккун поднял на неё взгляд, с маленьким пятнышком сосисочного фарша на подбородке, которое он пропустил. — Что? — спросила она, виновато огрызаясь.        — Меня вызывает моя стая, — сказал он ей. — Я должен идти… ты справишься одна, доберёшься обратно?        Сакура сказала ему то, что пыталась внушить Какаши всё это время.        — Я не инвалид.        — Ну да, у тебя же есть свиток, — вздохнул он и исчез в воздухе. Он не мог призвать себя обратно к ней. Только человек, держащий контракт, и члены его собственной стаи могли его вызвать, а это означало, что Паккун призовёт себя прямо к Какаши, как только закончит дела с другими псами… и тогда Какаши узнает, что она вышла одна, и тогда он перевернёт Аме вверх дном в поисках её.        Закатив глаза, она поняла, что лучше всего отправиться обратно…        Она посмотрела на книгу в своей руке, большой палец всё ещё лежал на странице с неприличными позами, и она не могла не представить себя и Какаши в той, что называлась «Наездница». Это было глупо, потому что если бы он когда-нибудь попробовал такое, она бы ударила его так сильно, что это был бы первый и последний ребёнок, которого он когда-либо имел. И всё же она лгала бы себе, если бы сказала, что никогда не думала о Какаши в таком ключе. После того как спишь с мужчиной, невозможно питать к нему чисто платонические мысли или чувства… даже если он оказался одним из плохих парней.        Украдкой она добавила книгу о беременности к книге по вязанию и потратила ещё несколько минут, собирая другие маленькие руководства и справочники, которые могли пригодиться в дождливый день.        Женщина на кассе посмотрела на неё с восторгом.        — Когда рожать? — пролепетала она, пробивая заказ.        — Слишком скоро, — был единственный ответ Сакуры, не желавшей поощрять разговор. Она знала по опыту, что все, кому она говорила, только удивлялись, что она уже такая большая всего на Х-м месяце.        Она всё больше убеждалась, что это будет один чертовски упитанный ребёнок, когда родится, и, вероятно, совсем не милый, как предсказывал Какаши. Что было довольно удручающе. Было бы разрушительно, если бы усыновляющая пара взглянула на него и вежливо отказалась забирать.        Град начинал падать, когда она добралась до отеля — маленькие белые камешки барабанили по её зонтику всю дорогу через мост, и они всё ещё застряли в её волосах, когда она вошла в номер. Всю дорогу она чувствовала себя неуютно, будто за ней кто-то следил так, что волосы вставали дыбом на затылке — ощущение, вызванное чувством вины, как она решила. Она гадала, не преследует ли её Какаши, злой на её самовольное исчезновение, но нет — вместо этого она нашла Какаши сидящим на краю кровати с самым грозным хмурым видом, который она когда-либо видела.        — Где ты была? — спросил он низким тоном.        — Ходила по магазинам, — честно ответила она. — Спроси Паккуна.        — По магазинам, — повторил он, и она видела, как он изо всех сил пытается решить, верить ей или нет. Насколько он знал, она могла просто сходить в телеграфную контору и послать сообщение в Коноху: «Какаши — отец, он шпион Синдиката, и все они прячутся в поместье Зуру. Убейте их всех! Остановите».        У Сакуры не было терпения ходить вокруг да около. У неё болели ноги и спина, и она просто хотела отдохнуть.        — Я ни с кем не говорила и не отправляла никаких сообщений, — сказала она, садясь у окна и ставя покупки к своим ногам. — Правда. Спроси Паккуна. Его вызвала стая несколько минут назад в книжном магазине, и я сразу оттуда пошла обратно. Если не веришь, можешь отправить его по моему следу от того места, где он меня оставил. Он докажет тебе, что я никуда больше не ходила.        Хмурый вид Какаши немного смягчился, и он провёл рукой по волосам.        — Мне просто не нравится, когда ты выходишь одна. Не то чтобы я тебе не доверял…        — За исключением того, что не доверяешь, верно? — вздохнула она. — Понимаю. Если бы захотела, я могла бы доставить тебе кучу неприятностей. Но я не хочу этого делать, если не придётся, а не придётся, раз Ива и Синдикат отступили. Так что можешь мне поверить, когда говорю, что просто сходила в книжный магазин. Мне просто нужна была книга по вязанию.        — Дело не только в этом, — терпеливо продолжил он. — Я беспокоюсь о тебе. Здесь небезопасно. Только потому, что мы вдали от семьи Зуру и моего клана, не значит, что неприятности как-нибудь нас не найдут.        Она криво усмехнулась и ничего не сказала. Нигде не было абсолютно безопасно, это правда, но у неё было хорошее чутьё на опасность. Только потому, что её чакра была нейтрализована, не значит, что она потеряла инстинкты, хотя, да, то неприятное чувство на мосту было.        — Мне жаль, что ты считаешь меня занудой, но, может быть, однажды ты поблагодаришь мою бдительность.       Вряд ли.        — Что ты купила, кстати? — спросил он, потянувшись за пакетом с покупками у её ног.        — Ах, нет! — Но она не успела помешать ему достать самую большую книгу. Его бровь удивлённо приподнялась.        — «Беременность и вы»? — прочитал он, бросая на неё забавный взгляд. Лицо Сакуры залилось краской, и она надула губы.        — Ну и что? — с вызовом спросила она.        — Ничего… просто разве не поздновато начинать исследования после почти восьми месяцев? — удивился он, пролистывая книгу. Она видела, как он остановился на определённой странице… и она точно знала, какой именно, судя по надрыву на бумаге, но в отличие от неё он не отреагировал скандалом. Опять же, он был известным любителем эротики. И зная это, она не хотела подкидывать ему идеи.        — Там есть очень полезные советы, — сказала она добродетельно.        — Думаешь? — Он слегка наклонил голову, разглядывая страницу.        — Отдай, — фыркнула она, вставая, чтобы выхватить книгу обратно. Какаши ловко убрал её из досягаемости. — Она не для тебя, а для меня. Ты же не беремен, да?        — Это не значит, что я не заинтересован, — парировал он, к счастью, перелистывая прочь от неприличных страниц. — Смотри, здесь есть советы для будущих отцов.        — Да? — она не смогла скрыть любопытство. — И что там говорится?        — Там говорится, что я должен быть твоим рабом; взбивать твои подушки, кормить тебя с руки, массировать ноги — это же написала женщина, да?        — Боже упаси тебя сделать что-нибудь заботливое для меня, — поддразнила она, хотя знала, что была несправедлива. Ведь после всех его пробежек туда-сюда за едой, подушками и передачей сообщений от агентства, она не могла назвать его полным бездельником.        Какаши тоже это знал.        — Я делаю для тебя много заботливых вещей, — упрекнул он, отвечая с притворным негодованием. — Например, я иногда не прячу от тебя пульт.        Она улыбнулась.        — Ты такой милый.        — Знаю, — беззаботно вздохнул он. Но он замолчал и задумчиво посмотрел на книгу. — Может, мне быть немного внимательнее?        — Хм? — Она не могла придумать, чего бы ей хотелось от него прямо сейчас.        Он подвинулся на кровати, похлопывая по покрывалу.        — Давай. Я помассирую тебе ноги.        Её выражение лица, должно быть, выражало ужас, потому что он только склонил голову и спросил:        — Что такое?        — Я не хочу, — возразила она.        — Разве они не пахнут?        — Нет! — воскликнула она.        — Тогда в чём проблема? — невинно спросил он, снова похлопывая по кровати. — Серьёзно, забирайся. Готов поспорить, ноги болят после всей этой ходьбы.        Болели, но она могла терпеть, и ей не так уж нужен был массаж ног.        — Тебе не обязательно, — сказала она, пытаясь вывернуться из предложения.        — Я настаиваю, — сказал он, что обычно говорят тому, кто тайно хочет массаж ног, но слишком вежлив, чтобы принять, однако то, как Какаши это сказал, дало ей понять, что отказываться нельзя.        Медленно и осторожно, словно она подставляла руку для «китайской пытки», а не для массажа, Сакура села на кровать и закинула ноги. Какаши поймал их и устроил у себя на коленях, игнорируя её взвизг удивления.        — Ты когда-нибудь делал это раньше? — неуверенно спросила она. Она знала все нервы на стопе и как нажатие на определённые точки могло вызвать у кого-то сильные судороги в ногах, и если Какаши случайно нажмёт…        — Я делал это раньше, — успокоил он, и его большие тёплые руки обхватили её прохладные пальцы ног.        о Сакуре было трудно представить, какие ещё стопы Какаши удостоил бы массажа.        — Кому? — спросила она.        Он не ответил, пока нежно, но твёрдо разминал большими пальцами внешний край каждой стопы. Он определённо знал, что делает.        — Некоторым людям, — ответил он высокомерно.       Сакура сомневалась, что он когда-либо делал это для мужчины, что оставляло только женщин, и, учитывая его нежелание быть конкретным, она предположила, что эти женщины были его бывшими любовницами. Массаж ног, в конце концов, был довольно интимным занятием.        Она не знала ни одной из бывших любовниц Какаши. Около пяти лет назад ходили слухи, что он ухаживал за дочерью шефа раменной, и было правдой, что какое-то время он проводил ужасно много времени в «Ичираку Рамен», несмотря на то, что заявлял, что не слишком любит рамен, и когда Аяме уехала на месяц к родственникам, Какаши "случайно" провёл тот месяц, слоняясь по Конохе, словно потерял одну из своих собак. Делал ли он массаж ног дочери шефа рамэн?        Что ещё важнее, был ли он помолвлен с Рэйкой, когда это делал? И делал ли он массаж ног своей невесте?        Она приказала мозгу заткнуться. Они могли завести ребёнка, но это не значило, что его личная жизнь хоть как-то её касалась, и если он был изменяющим козлом, который держал преданную невесту в одной деревне, а ухаживал за девушками в другой, какое ей до этого дело? Она с ним не встречалась. У них не было отношений. У неё не было причин злиться, ревновать и… святая мать Джашина, как же это приятно!        Сакура закусила губу и попыталась не застонать вслух, но её предательские колени всё равно задрожали. То, как его большие пальцы давили прямо на свод каждой стопы и на чувствительную точку прямо в центре, делало странные вещи с её телом. Тёплые волны расходились от его прикосновения, поднимались по ногам к рукам и пальцам и снова возвращались к самым кончикам пальцев ног. Это был не массаж! У неё были массажи раньше, и она делала массажи, но никогда ничего подобного не ощущалось! Все всегда говорили, что стопы — эрогенная зона, но только сейчас Сакура поняла, что это, чёрт возьми, значит. Иначе почему растирание её ног вызывало такое знакомое, чувственное дрожание в крови.        Она не чувствовала себя так с той ночи, когда он…        — Ладно, хватит, — вдруг вскрикнула Сакура, отдергивая ноги от источника восхитительных ощущений. Спиши это на неприличные иллюстрации в её книге, на повышенную чувствительность из-за беременности или на множество других вещей, включая затянувшееся влечение, которое она всегда испытывала к этому мужчине — но если она не остановит это сейчас, то только опозорится.        — Что случилось? — спросил Какаши, совершенно не ведая о её панике.        — Я... ничего. — Она попыталась отодвинуться дальше, чтобы опереться спиной о подушки, и в процессе коленом задела тяжёлую книгу «Беременность и вы». Она смотрела, как она соскальзывает с кровати, не успевая достаточно быстро схватить её, и услышала, как она с громким стуком ударилась об пол.        Ребёнок внутри неё вздрогнул.        — Ой, — ахнула она и замерла, машинально прижав руку к животу.        Теперь Какаши действительно обеспокоился.        — Что не так? — спросил он, застыв так же неподвижно, как и она, и, вероятно, опасаясь сделать что-нибудь, что могло бы ухудшить положение.        — Ничего, — быстро успокоила она его, с робкой улыбкой, в которой читалось изумление. — Думаю, громкий шум заставил его подпрыгнуть, вот и всё. Странно…        Глаза Какаши расширились от удивления.        — Он... подпрыгнул?..        Конечно, он даже не знал, что ребёнок вообще шевелится. Сакура никогда его не просвещала, и она удивлялась, почему решила поделиться этим фактом с ним сейчас.        — Клянусь, иногда он делает сальто, — засмеялась она, — когда не бьёт меня по рёбрам и не пинает мочевой пузырь.        — Правда? — Он смотрел так, будто почти не верил ей.        Сакура уставилась на него и закусила губу. Внезапно она стала застенчивой и неуверенной, и всё потому, что знала, что собирается предложить.        — Хочешь… потрогать?        Последний раз он прикасался к ней месяцы назад, и сделал это только для того, чтобы подстроить ловушку ей и другим горничным, что всё ещё ранило и что она никогда не забудет. Но на этот раз Сакура сама предложила, и она видела по его лицу, что ему любопытно. На четвёртом месяце не было почти ничего, кроме шишки, и с тех пор многое изменилось, о чём Какаши понятия не имел.        — Ты не против? — тихо спросил он.        Она покачала головой и потянулась за его рукой, чтобы притянуть его ближе, пока он не сел рядом с её бедром, затем прижала её к своему животу.        — Возможно, тебе придётся подождать минутку, — прошептала она в комнате, ставшей очень тихой и неподвижной. Сакура едва дышала, пока они ждали в полной тишине, оба полностью сосредоточенные на загадочной шишке под её платьем, которая последние шесть месяцев была источником множества бед для них.        Любопытное постукивание. Какаши вопросительно посмотрел на неё.        — Это...        — Урчание в животе. Я голодная, — решительно оборвала его Сакура. — Ты поймёшь, когда почувствуешь, потому что…        И в этот момент крошечный капризный кулачок стукнул по ладони Какаши. Глаза Сакуры метнулись к его лицу, жаждая увидеть его реакцию, и увидели там забавляющееся недоумение.        — Ай, — засмеялся он. — У него твои кулаки. Он всегда так сильно бьёт?        — Обычно только когда пытаюсь заснуть, — вздохнула она, улыбаясь вопреки себе. Она не могла с этим поделать. Веселье и любопытство Какаши были заразительны, и она задавалась вопросом, увидела ли бы она их раньше, если бы пригласила его потрогать ребёнка.        Но медленно его улыбка гасла, и через несколько секунд он убрал руку, положил её на матрас и задумчиво уставился на неё.        — Агентство хочет, чтобы мы встретились с ещё одной парой завтра, — тихо сказал он. — То же время, то же место.        И в одном предложении всё тёплое удовольствие и радость покинули Сакуру. Она попыталась сохранить самообладание, но оно безвозвратно выскользнуло у неё из пальцев, пока она не обнаружила, что изо всех сил пытается сохранить болезненную улыбку.        — Хорошо, — сдавленно сказала она, пытаясь отвести взгляд, чтобы он не заметил.        Обычно у неё не было проблем сохранять прохладную маску безразличия, когда он говорил с ней о вопросах усыновления — теме, всегда вызывавшей у неё стеснение в груди. Но перейти от ослабления бдительности к необходимости снова натягивать маску в течение одного предложения заставило её судорожно искать маску, которую она на мгновение потеряла. Может, он сделал это нарочно? Он был так привычен к маскам, что точно знал, как срывать их с других, и теперь скрываться было негде. Он знал.       Какаши поймал её за подбородок и заставил повернуться к нему лицом, его взгляд внезапно стал острым и любопытным. Она была приперта к стенке. Когда он убрал руку обратно на матрас, она оказалась зажата между его рук по обе стороны от её рёбер, и с его внезапной близостью Сакуре больше некуда было смотреть, кроме как вниз, чтобы избежать его.        — Ты ненавидишь это, да? — прошептал он.        Она поморщилась и закатила глаза.        — Я не в восторге, нет.        — Каждый раз, когда я упоминаю встречу, ты дуешься. Каждый раз, когда мы уходим после провальной встречи, ты чуть ли не скачешь, — он вздохнул и склонил голову. — Ты привязалась, да?        Она беспокойно постучала пальцами по животу, пытаясь придумать наименее разоблачающий ответ.        — И что? — лучшее, что пришло ей в голову. — Ты привязался к той семье мышей, живших у тебя под раковиной, хотя они гадили в твои хлопья и грызли всё подряд. Ты очень расстроился, когда Докко их вывел, но ты знал, что так лучше.        — Это не совсем одно и то же… — тихо сказал он.        — Это точно так же! — упрямо возразила она.        — Ладно, так же. — Это было не так, но Какаши знал, что проще сдаться. Он спорил с ней достаточно раз в прошлом, чтобы знать, когда она пытается свернуть разговор. — Я привязался к своим мышам, а ты привязалась к своему ребёнку. Это естественно. Даже тебе трудно бороться с этим чёртовым древним материнским инстинктом. Неплохо заботиться о бьющем, пинающемся маленьком монстре внутри себя.        Сакура стиснула зубы. Какой смысл в этом?        — Ну и что, что мне не всё равно? — угрюмо спросила она. — Это ничего не меняет.        — Сакура, тебе не обязательно отдавать этого ребёнка, — прошептал он.        Её глаза встретились с его, рот открылся от шока. Не было слов, которые могли бы точно передать, насколько… о, подождите, были.        — Ты спятил! — воскликнула она. — Я не могу оставить ребёнка!        — А если отдашь, будешь жить с сожалением всю оставшуюся жизнь? — указал он.       Её губы зашевелились.        — Всю оставшуюся жизнь?.. — Она яростно замотала головой. — Нет, нет — за кого ты меня принимаешь? Я буду рада, когда заберут эту штуку, она была только болью. Что, чёрт возьми, я буду делать с ребёнком, Какаши? Мне нужно работать, чтобы зарабатывать на жизнь — я не могу мчаться в бой с ребёнком за спиной! Я не могу оставлять его дома, пока тяну шестнадцатичасовые смены в больнице! Может, если бы моя мать была жива, она могла бы помочь… но я одна, у меня нет дома и денег, и если я верну это в Коноху, единственный способ выжить — это жить за счёт друзей следующие восемнадцать лет. Я не могу… я не могу так жить. Не проси меня об этом.        — Я ни о чём тебя не прошу, — сказал он с усталым терпением. — Что бы ты ни считала лучшим, то мы и сделаем. Но этот ребёнок — и моя ноша тоже, и я никогда не хотел быть тем, кто заставит тебя принять решение, которое сделает тебя несчастной. Отказ от этого ребёнка делает тебя несчастной — не спорь, я только наполовину слеп. Любой дурак видит, что ты несчастна. Но если оставишь его, я понимаю жертвы, которые тебе придётся принести, и это тоже несправедливо.        — Так зачем мы вообще об этом говорим? — потребовала она с нахмуренными бровями. — Похоже, мы пробежались по красивому большому кругу и вернулись к тому, с чего начали. Усыновление — единственный выход.        — Нет, это не так, — пробормотал Какаши, глядя на её руку, лежавшую на животе.        На его лице было странное выражение. Сакура поймала его и удивлённо нахмурилась. Она не видела, что ещё они могли сделать. Она не могла оставить этого ребёнка, и поэтому единственный вариант — отдать его в правильный, любящий дом здесь, в Аме. Да, ей будет грустно, когда придёт время, и да, это, наверное, не то, что быстро забывается, но если только он не предлагал использовать на ней чудесное дзюцу стирания памяти, больше она ничего не могла поделать.        Конечно, если бы у него действительно было дзюцу стирания памяти, он использовал бы его на ней давным-давно, чтобы стереть все воспоминания о Синдикате.        — Я не могу оставить его, — тихо сказала Сакура, надеясь, что он поймёт. — Это было бы несправедливо по отношению к нему. Он заслуживает настоящую семью, с надёжной крышей над головой и свободными деньгами, чтобы купить ему кучу игрушек. Я не могу… оставить его только потому, что я эгоистка.        Он кивнул.        — Ты права. Он заслуживает настоящую семью.        Она надеялась, что его согласие успокоит её, но вместо этого стеснённое чувство вернулось, чтобы сдавить её лёгкие. Но такова была суть дела. Правильное решение не будет тем, которое заставит её чувствовать себя хорошо.        Какаши провёл пальцами по её. Они были тёплыми и шершавыми, но всегда такими сильными и уверенными.        — Ты можешь отказаться от ребёнка, если хочешь, — сказал он, его глаза встретились с её с непоколебимой решимостью. — Но если ты хочешь оставить его, у тебя тоже должно быть на это право.        — Я не могу растить ребёнка одна, Какаши, — прошептала она умоляюще. Сколько раз он заставит её это говорить?        Он улыбнулся своей старой сдержанной улыбкой.        — Ты не была бы одна, если бы вышла за меня замуж.