Дом воронов

Не бросайся так передо мной. Я целовала твой рот, твою спину, Разве этого тебе не довольно?        Плоские, человеческие ногти Цунаде отстукивали медленный ритм по столу. Каждый раз, когда Паккун являлся перед ней и падал ниц перед альфа-самкой деревни, казалось, что темп этого стука становился всё медленнее. Как будто внутри неё бушевали беспокойный гнев и тревога, которые за месяцы и недели кристаллизовались в отстранённую, но зрелую ярость. Даже Паккун, пёс, который читал человеческие выражения лица не лучше, чем выражения морд обезьян, распознал ярость в этой женщине. Она старела и холодела, но лишь внешне. Под поверхностью она тлела, как недра вулкана, на склонах которого за время покоя выросли обширные зелёные луга флоры и фауны. Но однажды вулкан найдёт выход, и разрушение будет тотальным.        Паккун знал, что он станет этим выходом, если не будет следить за словами.        — Они… отдают на усыновление.        — Да, Хокаге.        Её стучащий ноготь замер, и она провела пальцами от одного края челюсти к другому, покачивая головой.        — И они переехали в… Аме.        — Да, — Паккуну не нравилось, как она повторяла его слова с лёгким недоверчивым презрением.        — Какаши исполнил мои пожелания? — спросила она.        — Пожелания?        — Убить человека, который оплодотворил Сакуру, — сказала она, словно это было очевидно.        Паккун думал, что никогда не привыкнет к странной человеческой привычке относиться к беременности и родам как к смертельной болезни и похоронам. Казалось, никто не был рад первому помёту Сакуры.        — Он говорит, что воздержался, потому что убийство виновного могло его скомпрометировать, — объяснил Паккун. — Также он просил передать вам, что верит, что карма настигнет этого человека в любой день, и настигнет смертельно.        — Хмпф. Это очень неудовлетворительно. Мне нужны яйца этого человека для сумочки.        — Я передам Какаши, — почтительно пробурчал Паккун.        — Он же знает, что его отпуск закончился? — спросила Цунаде, приподняв бровь. — Он вообще намерен возвращаться?        — Да, — медленно сказал Паккун. — Но я не верю, что он оставит Сакуру, и он всё ещё считает, что она не готова к такой длинной дороге.        — Совету это не понравится, — задумчиво проговорила Цунаде, её когти возобновили тук-тук-тук по столу. — Если он не вернётся на службу вовремя, его сочтут дезертиром. Мне придётся послать за ним ниндзя-охотников, и это будет довольно неприятно. Я могу прислать кого-то вместо него присматривать за Сакурой, но он должен вернуться в течение следующей недели.        — Я передам ему, но…        — Но что? — огрызнулась она.        — Я не уверен, что он согласится оставить её на чьё-то попечение.       — Скажешь «терпи»?       — Да.        — Это был риторический вопрос. Передай Какаши, что у него нет выбора. Он возвращается по своей воле, или его притащат за ухо. В любом случае, мы больше не можем обходиться без него. Он отсутствовал в самые тяжёлые дни конфликта. Совет этого не потерпит. Я этого не потерплю.        Паккун насторожил одно ухо.        — Разве конфликт не окончен? — спросил он.        Цунаде вздохнула и встала.        — Спасибо за доклад, пёсик. Я рада слышать, что Сакура в безопасности и здорова, но ситуация довольно серьёзная. Проследи, чтобы Какаши понял: я не шучу, когда говорю, что отправлю за ним ниндзя-охотников, если он не вернётся в течение недели.        — Прослежу.        Она свернула свиток призыва на столе.        — Тогда можешь идти. — Для чуткого слуха Паккуна она звучала устало и гораздо старше, чем выглядела… хотя он никогда не был хорошим судьёй человеческого возраста. Все они казались ему одинаковыми.        — До свидания, Хокаге.        — Спасибо, Паккун, — сказала она более искренне. — Без тебя я бы понятия не имела, как Сакура справляется. Жаль, что она не почувствовала, что может довериться мне вначале… теперь я мало чем могу ей помочь. Мне ненавистно думать, насколько она может быть несчастна.        Паккун задумчиво лизнул нос.        — Сакура не кажется совсем уж несчастной. Она гуляет с Какаши. Возвращается смеясь. И, кажется, ей нравится помыкать им, я порой думаю, что у неё на него заключён контракт призыва.        Уголки губ Цунаде дрогнули в лёгкой улыбке.        — Понятно. Что ж, рада, что она хотя бы не одна.        Она кивнула ему в знак отбоя, и Паккун растворился в воздухе. В тот момент, когда облачко дыма рассеялось, от стены позади Хокаге отошёл человек. Он стоял так тихо и неподвижно, что даже пёс с его острыми чувствами не заметил его.        Цунаде посмотрела на Шикамару с отрешённым выражением лица.        — Что скажешь?        Шикамару только вздохнул и покачал головой. Она отвела от него взгляд.        — Приведи Тензо.        За сотни километров, в гостиничном номере в Аме, Паккун материализовался рядом со своим хозяином с должной долей опасения. Всё-таки он был приставлен присматривать за Сакурой в отеле, а она не только полностью проигнорировала пожелания Какаши, но и самого Паккуна вызвали члены его стаи в Коноху для передачи сообщений. Так что маленький мопс полностью ожидал, что по прибытии ему надерут уши.        Он был слегка удивлён, что, хотя криков хватало, они, казалось, были направлены не на него.        — Сакура! Открой дверь сейчас же! — приказал Какаши, стуча кулаком в дверь ванной.        — Ты не мой учитель! Не мой командир! Ты не можешь мной помыкать! — хрипло крикнула она в ответ. — Отстань от меня!        — Ты ведешь себя совершенно неразумно!        — Это не я здесь неразумная!        — Считаю до трёх, и я вышибаю дверь!        — А я буду прислоняться к ней!        Какаши тихо выругался и на мгновение уронил голову на руки. Заметив затишье в горячем споре, Паккун улучил момент, чтобы осторожно пробормотать:        — Эм?..        — Что? — рявкнул Какаши.        — Что ты на этот раз натворил? — вздохнул Паккун.        Его хозяин выглядел оскорблённым.        — Я ничего не делал. Это она не в себе, — сказал он и добавил намеренно громче, чтобы Сакура услышала: — Я всего лишь сказал, что согласен жениться, я не предлагал регистрироваться прямо сейчас!        — Я услышала тебя с первого раза! — прорычал в ответ бестелесный голос Сакуры.        — Я не с тобой разговаривал! — рявкнул на неё Какаши.        — Лучше бы тебе больше не разговаривать с мертвецами! Что, кстати, причина номер двести восемьдесят в списке причин, почему я бы ни за что не вышла за тебя замуж даже через миллион грёбанных лет!        — Не ругайся при ребёнке!        — Да пошёл ты!        Паккун был впечатлен, но Какаши — нет. Он закрыл глаза, глубоко вдохнул, а затем посмотрел на свою собаку с мученическим видом.        — Не мог бы ты вернуться позже?        Заметив, что мужчина, кажется, совсем забыл о маленьком проступке Паккуна, тот был только рад смыться, пока тот не вспомнил.        — Ладно, — сказал он перед уходом. — Но тебе, наверное, безопаснее, пока она там, Какаши. Если она всё же выйдет, не подставляй ей свои мягонькие места. Женщины, когда злятся, бьют именно туда.        — Понял…

***

       «Наверное, он всё же не с собой разговаривал» — подумала Сакура, прижимаясь ухом к двери. Это был похоже на голос Паккуна, но вскоре за ним последовал тихий хлопок рассеивания призыва, и внезапно стало очень тихо. Сакура не двигалась. Она ничего не слышала… но значило ли это, что Какаши тоже ушёл?        — Сакура. — Его голос вновь раздался с другой стороны двери, но тон стал мягче и менее раздражённым, чем прежде. — Пожалуйста, открой дверь. Ты дурачишься.        Сакура вовсе не дурачилась. Она устала от того, что Какаши видит её слёзы, а здесь она могла всплакнуть свободно, пока её голос звучал твёрдо и сильно, не выдавая, что глаза красные, а щёки мокрые и солёные.        — Разве девушке нельзя сходить поссать, чтобы кто-то не выбивал дверь? — туманно ответила она. — Отвали, Какаши.        — Слушай, я могу принять «нет» за ответ. Ты не хочешь за меня замуж. Я понял, — он вздохнул, прислонившись к дверному полотну. — Теперь открой замок. Я больше ничего об этом не скажу. Уж точно не собираюсь оглушить тебя дубинкой и волоком тащить к алтарю.        — Ты не понял! — возразила Сакура. — Ты вообще ничего не понял! Тебе не следовало этого говорить!        — Мысль о браке со мной тебя так оскорбляет? — в его голосе прозвучала обида, но если он играл в курицу, используя чувство вины, он заслуживал того, что получил.        — Да, — сказала она категорично. — Как может быть иначе? Во-первых, ты уже женишься на другой! Во-вторых, тебе бы и в голову не пришло просить моей руки, если бы я не была беременна! В-третьих, с какой стати мне выходить за парня, который фактически запер меня против моей воли? Ты знаешь этот синдром, когда жертвы начинают идентифицировать себя с похитителями и привязываются к ним?        — Да?..        — У меня его нет!        По ту сторону двери воцарилась долгая тишина, и Сакура задумалась, не задела ли она его чувства, и важно ли ей это.        — С чего ты взяла, что я уже женюсь? — тихо спросил он.        — У тебя есть невеста! — воскликнула она в отчаянии. — Я же шпионка, знаешь ли. Как ты мог подумать, что я этого не выясню?        — Это несерьёзно, — ответил он, словно речь шла о какой-то травме.        — Тогда ты единственный, кто, кажется, не принимает это всерьёз! — запротестовала она. — Ты с ней спал?        Какаши на мгновение потерял дар речи.        — Какое это имеет значение? — спросил он.        — Если ты занимался с ней сексом, ты скрепил помолвку, — сердито заметила Сакура. — Если нет, тогда я, может, и поверю тебе, когда ты говоришь, что это несерьёзно. Так что, спал?        —Возможно. Пару раз. Но не в последнее время и точно не с тех пор, как я с тобой.        — Тебе не нужно меня успокаивать, — затараторила она. — Я не ревную. Я больше беспокоюсь о ней, ведь это её обманывают.        — А ты думаешь, она меня никогда не обманывала? Боже, она, наверное, переспала с большим количеством женщин, чем я вообще когда-либо пересплю.        Голова Сакуры взметнулась.        — Погоди, что?        — Рэйка, может, и была неплохим развлечением, когда мне было двадцать три, но я никогда не собирался жениться на девчонке, которая даже не скрывала, что ей нужен только мой статус в клане. Я сказал ей об этом пару недель назад. Довольна?        Вообще-то, она была вполне удовлетворена. Хотя после их редких взаимодействий она и так не думала, что между ними много любви, но неприятно было думать, что Какаши водит за нос других женщин.        — Ты выйдешь и посмотришь на меня как следует? — спросил он.        Сакура посмотрела в зеркало и увидела, что лицо почти сухое. Она на мгновение вытерла остатки влаги и спокойно встала, чтобы отщёлкнуть задвижку на двери ванной.        — Это была только причина номер один, — сказала она, открывая дверь. — Я совершила ошибку месяцы назад, которая привела к нежеланному ребёнку, и я не позволю этому загнать меня в безрадостный брак с тобой.        — Я должен был предложить, — пожал он плечами.        — Ага, и то, как ты это сделал, звучало так, будто ты меня опозорил или что-то в этом роде, — жёстко сказала она ему.        — Ну, я не это имел в виду. Прямо сейчас у тебя, кажется, есть только вариант с усыновлением или борьба в роли бездомной матери-одиночки. Я просто хотел, чтобы ты знала: я поддержу тебя, если ты выберешь последнее, — попытался он разумно объяснить. — Но тебе не нужно выходить за меня замуж, чтобы получить мою поддержку.        Сакура села на край кровати, тихо глядя на него.        — Ты и вправду бы так поступил? — осторожно спросила она.        — Конечно. — Он звучал удивлённо, что она вообще в этом сомневалась. — Я знаю, что я не особо богат, но постараюсь вносить столько же, сколько и ты. Это же справедливо, да?        — Тогда люди узнают, что он твой, — с сомнением указала она. — Одно дело — быть матерью-одиночкой — половина куноичи в Конохе вдовы. Другое дело — иметь ребёнка от самого знаменитого джонина деревни и не быть его женой.        — Тогда никто не должен знать, что я отец. Это зависит от тебя. Мы можем просто сказать людям, что я поддерживаю тебя как друг.        — А если это будет очевидно? Если он будет похож на тебя?        — Тогда… покрасим ему волосы? Не знаю, — он вздохнул. — Что ты хочешь, чтобы я сделал?        — Почему ты не можешь сказать мне, что ты хочешь сделать? — она выстрелила в ответ. — Почему всё должно решать только я? Я не знаю, хочешь ли ты, чтобы я оставила этого ребёнка, или отдала на усыновление, или что! Просто будь честен и скажи мне, чего ты хочешь.        Он заколебался, стоя перед ней со скрещёнными руками и поднятой маской. Он не был экспрессивным человеком, но это не означало, что в нём не было тех же тревог и неуверенности, что и в ней.        — Я хочу того, что сделает тебя счастливой, — просто ответил он.        Сакура стукнула кулаками по кровати.        — Это не ответ! Усыновлять или не усыновлять: что именно? Что сделает тебя счастливее?        Он беспомощно огляделся, словно искал ответ на стенах их комнаты.        — Не знаю, — сказал он. — Я просто знаю, что не буду счастлив, если будешь несчастна ты… и мне кажется, усыновление сделает тебя несчастной. Очень несчастной надолго.        Сакура опустила глаза на колени. Он ответил на её вопрос лишь в самых общих выражениях, делая акцент на её счастье, а не на собственных желаниях. Неужели ему действительно всё равно на решение отправить его собственного ребёнка жить в чужую страну, чтобы никогда больше его не видеть? Если ему так мало дела, насколько счастливой могла бы она быть, если бы они вернулись домой и попытались создать подобие семьи?       Она закрыла глаза, пытаясь сдержать подступающие слёзы.        — Если мы вернёмся, ты будешь поддерживать меня? Будешь сидеть с ним и помогать деньгами?        — Да, — просто сказал он.        — Будешь кормить его? Менять подгузники? Учить ходить и держать кунай?        — Всё, что тебе понадобится.        «А будешь ли ты его любить?» — хотела она спросить, но боялась, что он даст такой же отстранённый ответ. «Если ты захочешь», — наверняка сказал бы он, холодный, как машина. Потом она открыла глаза.        — Полагаю, это будет означать молчание о твоих связях с Синдикатом, да? — тихо сказала она. — Невозможно получить алиментов с мёртвого или сидящего в тюрьме.        — Да, это так, — неловко произнёс он.        Чёрт… Неужели это всё — лишь грандиозная манипуляция, чтобы гарантировать её молчание? Неужели его обещание поддержки — не что иное, как шантаж?        — Я подумаю об этом, — устало сказала она, задаваясь вопросом, почему все её «выборы» ощущались, будто её просят выбрать, в какую яму ей хотелось бы упасть: наполненную тиграми, утыканную шипами или с ассортиментом ядовитых змей.        Какаши, вероятно, не хотел казаться таким бесчувственным. Когда она смотрела на него, ей казалось, что на его лице была искренняя забота о ней, и она говорила себе, что неудивительно, если он не проявлял особых отцовских чувств. Когда он был их учителем-опекуном восемь лет назад, он никогда не был для них отцом, как, по мнению Сакуры, были другие учителя для своих учеников. Хината всегда говорила о Куренай как о любимой тёте, и Куренай всегда заботилась о ней, когда её настоящая семья этого не делала. Была ещё Ино и её команда, которые боготворили Асуму как второго отца, часто проводя с ним и командой больше времени за «семейными» занятиями, чем с родными отцами.        Между тем, она и Наруто всегда немного побаивались Какаши — будто он был каким-то далёким кузеном, которого притащили погостить на праздники, но которому куда больше хотелось быть где-то ещё. Как бы они все ни привязались друг к другу, не было сомнений, что Какаши не обладал тёплой, ласковой способностью находить общий язык с детьми. Она задавалась вопросом, не потому ли, что у него самого не было детства. Как мог быть по-настоящему ребёнком тот, кто в шесть лет уже бегал с донесениями через линию фронта?        — «Наверное, ты слишком параноишь», — предупредила она себя. Может, у Какаши и не было скрытых мотивов, предлагая поддержку. Может, он предложил это из желания помочь ей.        Сакура громко вздохнула.        — Что случилось? — тут же спросил Какаши, как всегда внимательный. — Хочешь, чтобы я продолжил массировать тебе ноги?        Она на мгновение удивлённо моргнула, а потом по её губам скользнула лёгкая улыбка. Нет. В его доброте не было ничего неискреннего.        — Спасибо… — пробормотала она.        —Не за что. Твои ножки — одно удовольствие массировать. — Он присел на корточки, уложил одну её ступню себе на колено и снова начал разминать свод.        Она слегка покраснела и опустила голову.        — Нет... Я имела в виду, спасибо за предложение выйти за тебя. Это было глупо, но я знаю, что ты хотел как лучше, и я не, ну знаешь... неблагодарная...        Его руки замерли, и он с любопытством посмотрел на неё. Она увидела зеркальную улыбку неуверенного удовольствия, и в тот момент ей показалось, что его руки согревают не только её ногу.

***

       — И?        — И… всё, — закончил Паккун. — Если ты не вернёшься в течение недели, она вышлет за тобой людей.        — Ты объяснил, что я не могу бросить Сакуру одну? — раздражённо спросил Какаши.        — Да, и она объяснила, что тебя притащат силой, а кто-то другой возьмёт твою работу тут. Похоже, с Ивой что-то происходит, и она хочет, чтобы ты вернулся, как и обещал. В том кабинете у меня было странное предчувствие.        — Она не была бы такой непреклонной, если бы был настоящий мир, — согласился Какаши. — Если Ива снова зашевелилась, значит, Карасу, похоже, так же вертит очередным Цучикаге, как и старым. Чёрт. Она же не может ожидать, что я оставлю Сакуру в таком состоянии…        Паккун сделал паузу, чтобы тщательно обнюхать основание фонарного столба.        — Может, тебе стоило сказать ей, что ты отец? Тогда она могла бы понять твоё желание остаться с ней.        — Да, она бы поняла, — вздохнул Какаши. — Но это не помешало бы ей убить меня и вывесить мои кости над воротами деревни в назидание другим мужикам, которые вздумают оплодотворить её сотрудниц.        — Хм.        Какаши оглянулся через плечо. Сакура всё ещё стояла у фруктового лотка, торгуясь из-за цены пакета карамболы. Судя по всему, ей удавалось сторговаться, так как продавец явно находил её очаровательной и, казалось, подсовывал кучу бесплатных добавок.        — Будущим мамам нужны витамины, — услышал он слова мужчины.        — Вы так любезны, — сказала ему Сакура, и продавец фруктов выглядел прямо-таки застенчивым.        С тех пор как он отменил ту встречу с очередной потенциальной парой, она была ужасно весела. Некоторые вещи в этом мире очевидны, и Харуно Сакура была одной из них.        Когда она расплатилась за фрукты и повернулась, чтобы найти Какаши, её улыбка стала шире, как только её взгляд упал на него.        — Гляди, что у меня, — пропела она, подходя к нему вразвалочку. — Драконий фрукт!        — Ни капли не похоже на дракона, — прокомментировал он.        — Я тоже так подумала, но он уверяет, что всё равно вкусный. Но он дал так много, придётся тебе помочь мне всё это съесть.        — А сосиски есть? — поинтересовался Паккун.        — Какаши, купи своему пёсику сосисок, — сказала ему Сакура.        — Ты его в последнее время видела? Он сам — ходячая сосиска.        Они оба посмотрели на Паккуна, и мопс незаметно втянул живот.        — У меня щитовидка барахлит, — пояснил он.        Какаши нахмурился на Сакуру.        — Хватит учить его медицинским терминам и не покупай ему больше вредной еды.        — О, ты меня винишь в его проблемах с весом? — Кулак упёрся в бедро, и, несмотря на округлившийся живот – или, возможно, благодаря ему – она выглядела весьма внушительно.        — Я видел твоего кота, — парировал он.        — Это твой пёс, — сказала она, игнорируя его ответ. — Если хочешь снизить его вес, перестань заставлять его охранять меня. Я никуда не денусь, с ним или без него, так зачем вообще это продолжать? Я буду кормить его, пока он не лопнет, если ты будешь постоянно приковывать бедняжку к моему каблуку.        — Эй… — заскулил Паккун.        — Не на меня смотри, вини своего человека и его невротичную тягу всё контролировать, — беззаботно бросила она. Подбородок её был поднят, а взгляд вызывающе встретился с его, словно бросая вызов — попробуй только отмахнуться.        — Это ради твоей же безопасности, — попытался он объяснить.        — У меня всё ещё есть твой свиток, помнишь? — сказала она. — Если тебя не будет рядом и что-то случится, я им воспользуюсь. У него же нет срока годности, да? По крайней мере, ему не нужно следить за мной, когда ты здесь.        — Какаши, третий — лишний, — вставил Паккун с сухим юмором.        Сакура виновато посмотрела на него.        — Мне нравится твоя компания, Паккун, но пока Какаши держит тебя рядом, я всё равно чувствую себя пленницей. Я же имею в виду, ты всё ещё используешь ту чакровую метку на мне, да? Ты вообще планируешь её снять?        Какаши потёр щёку.        — Ну, я мог бы снять её сейчас, но для этого пришлось бы задрать твоё платье перед всеми этими милыми людьми. Уверен, им понравилось бы зрелище.        Сакура вцепилась пальцами в подол юбки, словно внезапный порыв ветра мог сделать именно это, но её глаза расширились не от раздражения.        — Ты хочешь сказать, что снимешь её?        — Не здесь, — повторил он. — Но позже, да. Когда вернёмся в номер, я её сниму.        Сакура, казалось, онемела. Её глаза метались по его замаскированному лицу, выискивая в ткани хоть тень неискренности, но постепенно её лицо расслабилось в робкую улыбку. Она была такой же невинной и неомрачённой, как и те, что она видела до миссии в Джонане.        — Спасибо, — сказала она, и это было искренне.        — Паккун, иди погуляй со стаей. Я вызову, если понадобишься, — сказал он псу.        — Конечно. — Пёс исчез с легким хлопком, оставив их одних.        Какаши протянул Сакуре руку, и после лишь мгновенного колебания и удивления она просунула руку под его локоть. Как будто они были настоящей парой, подумал он, пока они неспешно шли по оживлённым рыночным улочкам. Любой, кто смотрел бы на них, решил бы, что они влюблены, или даже женаты, и счастливо ожидают своего первого сокровища.        Он обнаружил, что этот образ ему не особенно неприятен.        — О, — вдруг сказала она, останавливая их обоих перед газетным киоском. — Хочу купить новую книгу — предыдущую почти дочитала.        — Ты слишком быстро читаешь, — вздохнул он.        — Говорит человек, который читает одну и ту же книгу последние пять лет, — парировала она. — Я быстро, никуда не уходи. — И она скользнула в магазин, оставив его на улице.        Какаши прислонился к стене, в стороне от толпы, и позволил вниманию блуждать. Воздух был наполнен рыночным торгом и болтовней. Вдалеке он видел того продавца фруктов, который теперь сбивал цену гораздо жёстче для покупателей после Сакуры, а неподалёку группа детей пинала пляжный мяч. Один раз он случайно закатился к Какаши, и дети замерли, слишком робкие, чтобы подойти, заставив его задуматься, выглядит ли он как один из тех ворчливых людей, которые конфискуют игрушки и протыкают надувные шары.        Они явно обрадовались, когда он просто отбил мяч обратно. Он снова посмотрел на киоск, но Сакура всё ещё была внутри. У неё была привычка терять счёт времени среди книг, поэтому он решил дать ей ещё десять минут, прежде чем пробираться внутрь, чтобы вызволить её.       На противоположной стороне улицы началась перебранка. Какаши сначала не обратил внимания, но она постепенно нарастала, пока все вокруг не узнали во всех подробностях, что Господин А купил и заплатил за рыбу утром, чтобы забрать позже, а Господин Б уже продал её кому-то другому.       Господин А толкнул Господина Б. Дети с мячом прекратили игру, чтобы уставиться, а все остальные вдруг расступились, давая двум мужчинам широкую дорогу. Господин Б толкнул Господина А в ответ, и внезапно лицо последнего побагровело от ярости — пока Какаши не встал между ними.       — Верни ему деньги, — сказал он торговцу рыбой.       — Я же предупредил, что рыба будет продана, если он не вернётся к двум — разве это моя проблема? — возмутился тот.       — Верни ему деньги, пока он тебя не стукнул, — терпеливо сказал Какаши. — Это же мелочи. Он не должен платить за рыбу, которую не получил, и это того не стоит, верно?       Возможно, торговец рыбой подумал, что Какаши и есть тот, кто грозится сломать ему нос. Так или иначе, он полез в комбинезон и нехотя отсчитал мелочь. Он протянул деньги Какаши, который, в свою очередь, передал их обиженному покупателю, а затем хлопнул обоих хмурых мужчин по плечу.       — Видишь? Все друзья. Теперь можно вернуться к своим делам…       Оба мужчины разошлись, ни капли не оценив того, что Какаши спас их обоих от кучи ненужных проблем, и он вздохнул, снова посмотрев на киоск.       Сакура стояла у выхода и смотрела на него с вопросительным выражением лица. Он просто покачал головой и уже собирался перейти улицу к ней, как его взгляд скользнул мимо высокого газетного стенда рядом с ней.        Он замер.       Жирные чёрные буквы бросались в глаза. «Силы Ива вернулись к границе. Коноха через несколько дней капитулирует?»       И вот тогда он понял наверняка… что бы Карасу ни замышлял в Иве, он преуспел. Сакура приближалась к нему с непонятным выражением.       — Ты в порядке? — спросила она, не подозревая о холодной панике, сжимавшей его. — Ты выглядишь, будто увидел призрака. Опять.       — Пустяки, — сказал он.       — Уверен? — Она пожала плечами. — О, слушай, может, купим газету? У тебя есть предпочтения…       Она повернулась, чтобы снова посмотреть на киоск — рука Какаши молниеносно выбросилась вперёд и схватила её за запястье.       — Нет, — выпалил он быстро. — Я… я думаю, у нас уже есть одна в отеле.       — Правда? — Сакура нахмурилась, пытаясь вспомнить. — Ну, раз ты так говоришь.       Она, казалось, не особо заботилась об этом, но по дороге назад они шли молча. Возможно, его тон её смутил. Если она не видела заголовков, его резкий ответ, конечно, звучал совершенно необоснованно, но он не мог позволить ей их увидеть. Если бы она хоть что-то заподозрила, что их план провалился и Карасу снова в сговоре с Ива, это означало бы возврат к недоверию, горечи и страху.       Какаши не хотел возвращаться к этому. Не сейчас. Не тогда, когда Сакура верит ему, улыбается ему и даже подумывает вернуться с ним и их ребёнком в Коноху. Но какая теперь разница? Он не мог вечно держать её в неведении, даже если больше всего на свете хотел спрятать её от всех мыслей о войне, предательстве и не видеть морщин беспокойства на её прекрасном лице. Она была куноичи, а не собственностью. Он не мог вечно держать её при себе. Он не мог заставить её любить его.       С болезненным вздохом он прислонился к стене лифта. Это было немного, учитывая, что ему хотелось опуститься на колени и рвать на себе волосы, но достаточно, чтобы Сакура посмотрела на него с беспокойством. Она коснулась его локтя.       — Ты действительно в порядке? — спросила она.       Он покачал головой, но не мог объяснить. Он не мог сказать ей, что они проиграли. Он не мог принять, что это может дать ей повод предать его.       В номере она усадила его на кровать и пристально заглянула в лицо.       — Ты плохо выглядишь, — прокомментировала она. — Ты не съел чего-нибудь на улице?       — После того как ты купила все эти чудесные фрукты? — слабо пошутил он.       — Знаю. Может, я порежу тебе драконий фрукт? Когда мне нехорошо, немного мягких фруктов всегда помогает.       Ладно. Он кивнул, уныло глядя в окно, пока она несла пакет с фруктами к тумбочке. Тихий стук ножа о столешницу наполнял тихую комнату, и он задумался, откуда у неё нож, или был ли он с ней с тех пор, как они покинули поместье. Если он был с ней всё это время, он решил, что ему стоит быть благодарным, что он не проснулся с ним в спине.       Он услышал, как она открывает ящик, и вот она уже сидела рядом, протягивая ему тарелку с нарезанной питайей. Он посмотрел на крапчатую белую мякоть и понял, что не особо голоден.       — Не смотри на него так, — отругала она. — Это вкусно.       Он стянул маску и взял кусочек. Когда он откусил, ужасная горечь заполнила рот, и он изо всех сил старался не выплюнуть всё обратно на тарелку. Только обеспокоенное выражение Сакуры заставило его проглотить с фальшивой улыбкой.       — М-м, — промычал он, будто ему понравилось. — Очень вкусно.       — Хорошо, — весело сказала она. — Если тебе так нравится, я отдам тебе всё остальное.       Он сам напросился, но теперь был обязан подчиниться. Механически прожёвывая, он размышлял о вкусе. Он никогда раньше не ел эту «питайю», но вкус показался странно знакомым. Текстура киви… оттенок арбуза… забавно, но те фрукты ему нравились.       Сакура выглядела довольной, когда ему удалось доесть всю тарелку, и сразу предложила нарезать ещё.       — Нет, спасибо, — поспешно сказал он. — Я уже сыт.       Она улыбнулась и села на подоконник напротив него, и вот тут он заметил, как она смотрит на него с ожиданием.       — Что? — спросил он.       — Эм, — замялась она, перебирая пальцы на коленях. — Пока мы были на улице, ты сказал… ты обещал снять метку чакры.       Ах. Да, он обещал. Проблема была в том, что он больше этого не хотел.       — Я думал, моё имя весьма эффектно смотрится на твоей попе, — высокомерно ответил он.       Улыбка медленно сходила с её лица. Она явно думала, что это было не более чем пустой обещание, чтобы заткнуть её, и он с тупой ясностью понял, что не может так с ней поступить.       — Шучу, — пробормотал он. — Иди сюда, я её сниму.       Обрадованная, она снова подошла и села на кровать рядом.       — Эм… но насчёт того, что придётся задирать платье, я не шутил, — неловко сказал он. — Извини.        Она напряглась.       — Не смотри.       — Мне нужно смотреть.       Сакура цокнула языком от раздражения, и лёгкий румянец покрыл её щёки.       — Ладно, — проворчала она, подтягивая ткань летнего платья над бедром и слегка наклоняясь вправо, чтобы подставить ему свою заднюю часть.       Пока она стоически смотрела в стену, он осторожно протянул руку и отодвинул край её нижнего белья ровно настолько, чтобы обнажить чёрные иероглифы его имени, всё ещё отпечатанные точно там, где он их оставил. Они действительно смотрелись неплохо.       — Я мог бы и себе татуировку с твоим именем на заднице сделать. Чтоб честно, — предложил он, стараясь не любоваться мягкими, манящими изгибами её бёдер и ляжек. Всё это было гораздо проще, когда она была без сознания, потому что тогда он не слишком искушался исследовать дальше, чувствуя себя грязным извращенцем, каковым, наверное, и был. Но сейчас она была здесь, в сознании, и это она подняла юбку, чтобы показать ему свою задницу, и при других обстоятельствах это было бы прямым приглашением развлечься.       — Давай уже заканчивай и перестань пялиться! — прошипела она.       — Не понимаю, чего ты смущаешься, — сказал он. — У тебя очень симпатичная по…       — Какаши! — взмолилась она.       Он вздохнул, прижал ладонь к её тёплой коже и сложил нужную печать. Через мгновение Сакура ахнула и дёрнулась, словно её ущипнули — и умудрилась сделать это самым непреднамеренно эротичным образом из всех, что он когда-либо видел — и когда Какаши убрал руку, имя, которое было на её ягодице, теперь оказалось на его руке, перевёрнутое, как отпечаток чернил. Он встряхнул её, и через мгновение иероглифы поблекли, пока не исчезли совсем.       Он так привык чувствовать её и знать каждое её движение так долго, что теперь, внезапно оказавшись рядом, но не чувствуя чакровой связи с ней… это было как потерять одно из чувств.       — Исчезла? — спросила Сакура, пытаясь заглянуть на оголённое бедро, но она была не так гибка, как раньше.       — Исчезла.       Ей пришлось проверить в зеркале, прежде чем она поверила. Она опустила платье и посмотрела на него с улыбкой.       — Спасибо, Какаши, я серьёзно, — сказала она. — Такое чувство, что ты мне действительно доверяешь.       Он попытался улыбнуться в ответ, но лицевые мышцы не слушались. Желудок сводило от тревоги, и даже мозг казался вброшенным в стиральную машину, крутящейся и крутящейся… и ему действительно стало дурно. Какаши поднёс руку ко лбу.       — Знаешь, Какаши, я думала о том, что ты сказал, — произнесла Сакура. Она снова сидела рядом. — О том, чтобы просто поехать домой? Без усыновления?       — М-м, — промычал он.       — Неужели тебе действительно всё равно, останется ли малыш здесь или поедет с нами?       — Конечно, не всё равно, — ответил он, пытаясь глубоко вдохнуть, чтобы прогнать тошноту.       — Ты сказал, что тебя волнуют я и мои чувства. Ты не сказал, что тебя волнует судьба малыша. Предпочёл бы ты, чтобы мы отдали его на усыновление? Тогда тебе не придётся за него платить. И ухаживать тоже.        Он нахмурился и потер переносицу.       — Полагаю… мне не очень нравится мысль никогда его не видеть. Я никогда не хотел детей. Я не хочу детей. Но я не хочу, чтобы ты думала, что я из тех парней, что просто сбрасывают с себя ответственность и не хотят иметь с ними ничего общего.       — Ты из таких парней? — тихо спросила она.       — Не знаю. У меня никогда не было детей, так откуда мне знать, каким отцом я буду? В основном, когда я думаю об этом ребёнке, я просто чувствую… потерянность, — признался он. — Страх.       Она вздохнула и коснулась его плеча.       — Добро пожаловать в клуб.       — Я просто хочу, чтобы ты была счастлива.       Улыбка Сакуры, казалось, всегда освещала комнату.       — Знаю, — сказала она. — Ты стараешься. Я это вижу. Но если мы вернёмся, разве в Конохе не будет агентов Синдиката? Если беременная служанка из поместья Зуру исчезнет вместе с тобой, а ты вернёшься домой со своей явно беременной напарницей, они могут сложить два и два. Карасу может узнать, что ты всё это время меня прикрывал.       — Сомневаюсь.       — Ну… ты же не знаешь, сколько у него там оперативников? Ты не знаешь, кто они.       Он усмехнулся. Тошнота отступала, но её место занимала какая-то лёгкость в голове. У него правда была паническая атака, или он просто умирал?       — Конечно, знаю, — сказал он. — Их шестеро. Или пятеро теперь, раз я убил Соболь, когда она попыталась меня предать, а она была единственной с мозгами. Остальные даже не из клана, просто старые связи, и их можно подкупить. Или припугнуть. Обычно запугивание работает лучше, так как я не купаюсь в деньгах, как Карасу. Двое из них в АНБУ… один, кажется, работает в булочной. И ещё двое раньше работали с Соболь в административном офисе.       — Я знаю людей в АНБУ и административном офисе… Надеюсь, я с ними не знакома?       — Ну, знаешь Хироэ, Абэ? А Дзай Наоя, Шисуи или Исодзаки? Знаешь таких? Рассказывала им секреты?       Она покачала головой.       — Кажется, не встречалась, — медленно сказала она.       — Тогда, скорее всего, и не встретишься. Коноха — большое место, и беременных женщин полно… никто не станет докладывать о тебе Карасу.       — Понятно.       Сакура ничего не сказала, встала и пошла в ванную. Вернулась со стаканом воды.       — Тебе нужно пить, — тихо сказала она.       — Зачем? — Он не чувствовал жажды.       — Я медик, я в этом разбираюсь, — улыбнулась она ему сверху.       Он выпил, и хотя ему стало немного лучше, лёгкость в голове усиливалась.       — Думаю, эти фрукты мне не подошли, — вздохнул он.       — У них был нормальный срок годности, — сказала Сакура. — Может, ты постоянно набиваешь себя таким дерьмом, что когда ешь настоящую еду, твой организм не знает, что с ней делать?       — Моя диета лучше твоей, — парировал он. — Я не тот, кто хочет заказать темпуру посреди ночи. Это гадость.       — Я так сделала всего раз.       — Ага, каждую вторую ночь тебе просто хотелось торта.       Она рассмеялась и ткнула его в бок.       — Не зли меня, а то вдруг мне захочется свежепойманной щуки-людоеда. В такую-то пору тебе пришлось бы ловить самому.       Печально было то, что если бы она действительно попросила свежепойманную щуку-людоеда, он бы её достал, даже если бы для этого пришлось прыгать голым в озеро. Делать всё человечески возможное, чтобы она была счастлива и довольна — это было всё, что он мог. И всё же это никогда не искупило бы лжи и обмана.       — Мне так жаль, — пробормотал он.       — Что? — бодро спросила Сакура, уловив лишь половину его разговора с самим собой.       Он вздохнул.       — Ты хоть представляешь, насколько ты заслуживаешь кого-то лучше меня? — тихо спросил он.       — Немного, — сказала она, поддразнивая его серьёзным тоном.       Какаши искоса взглянул на неё, и угасающий оранжевый свет из окна освещал её профиль, пока она смотрела на него, и не в первый раз его поражало, как она прекрасна.       — Я никогда не делал ничего, чтобы заслужить тебя.       — Уверена, ты сделал что-то достаточно плохое, — пошутила она, неуверенно улыбаясь. — Почему ты вообще так говоришь?       — Не знаю. Я больше ничего не знаю, кроме того, что ты права. Я не могу остановить эту войну, и я не могу в ней сражаться. Я, наверное, окажусь в мешке для трупов к концу года, но я ещё не решил, кто именно меня убьёт. Не думаю, что меня это волновало раньше, но теперь у меня есть люди, которых нужно защищать. Я не смогу помочь тебе, если умру, верно?       — Какаши… — Сакура подняла руку, чтобы прикоснуться прохладными пальцами к его тёплому, почти лихорадочному виску. — Пожалуйста, не говори так. Война же почти закончилась, да? Разве Ива не отступила?       Он покачал головой, не в силах сказать. Не в силах объяснить. Её вторая рука коснулась его щеки, заставляя его повернуться к ней лицом.       — Что такое?       Её мягкие глаза впивались в его, и Какаши почувствовал, будто все запутанные защиты, окутывавшие его разум, срываются. Было несправедливо, что их отношения никогда не были и никогда не могли быть нормальными. Горечь остро ударила его. Он сжал её руку и всматривался в её лицо.       — Давай останемся здесь. Вместе. Без Конохи, без Синдиката, только мы.       Она уставилась на него в недоумении, прежде чем глаза её прищурились от забавы.       — Это просто глупо. О чём ты?       — Я не хочу возвращаться в Коноху, — сказал он, проводя рукой по её персиковым волосам. — Я не хочу терять тебя.       Улыбка медленно сошла с её лица, сменившись замешательством.       — Ты не потеряешь меня, — тихо сказала она. Но звучало это неуверенно.       — Ты столько раз выскальзывала из моей досягаемости из-за этой войны. Почему мы не можем просто быть счастливы друг с другом?       Её глаза опустились вместе с руками.        — Мы всё испортили, Какаши. Я забеременела, а ты защищаешь врага. Это не то, что можно просто игнорировать и пережить…        — Если бы всё было иначе, думаешь, у нас был бы шанс? — спросил он её, глядя на её мягко приоткрытые губы, которые должны были дать ответ.        — Я-я не знаю, — неуверенно пролепетала она. — Но всё не иначе.        Он тяжело вздохнул, всё его тело казалось мёртвым грузом.        — Я бы хотел, чтобы было по-другому.        — Я бы тоже этого хотела. — Она посмотрела на него, и они так сблизились, что их носы почти касались. Никто не хотел отодвигаться. — И я бы хотела… чтобы мы могли остаться здесь вместе. Только мы. Но это нереально, Ка…        Он прервал её поцелуем.        Сакура замерла, сначала пытаясь оттолкнуть его, но сопротивление исчезло так быстро, что едва ли было замечено кем-либо из них. Он почувствовал сладость, и тепло, и влагу, и это было неизмеримо лучше, чем та ужасная питайя. Так же, как она была на вкус все те месяцы назад в маленькой гостинице, где начался весь этот бардак, и он забыл, какое это было потрясающее чувство — ощущать, как её мягкие губы скользят по его, чувствовать, как их дыхание смешивается. Её ответ был застенчивым, но он ценил, что он вообще был.       Сакура вдруг отстранилась, улыбаясь смущённо.       — Подожди, — прошептала она. — Именно с этого всё и началось.       — Вред уже нанесён, не так ли?       Она казалась неуверенной, но не отстранилась, когда он наклонился, чтобы прижать губы к её щекам и лбу. Он покрывал её лицо лёгкими поцелуями, впитывая всю её красоту, которую остальной мир порой не замечал. Каждый её сантиметр стоил любви, пока наконец она не схватила его голову и не притянула его рот к своему, целуя с большей жадностью и страстью, чем он когда-либо помнил. Тихие, почти отчаянные звучки вырывались из её губ между каждым глубоким поцелуем.       Их вес не удерживал их, и они медленно опустились на кровать. Он хотел лечь на неё, вдавить в мягкий матрас и снова потеряться в её нежном теле, но новые очертания этого тела немного смущали его. Когда его рука остановилась на выпуклости её живота, Сакура посмотрела вниз.       — Это тебя смущает? — озабоченно спросила она. — Я не такая, как была…       Он сомневался, что что-то могло отвратить его от Сакуры. Сейчас он был пьян от неё, с каждой секундой ощущая всё большую тяжесть и головокружение от потребности целовать её.       — Нет. Ты сексуальнее. Каждую ночь в поместье, когда все думали, что я трахаю тебя, я мечтал, чтобы это было правдой. Я бы провёл с тобой в постели каждую минуту, если бы ты этого хотела.       Она нервно облизнула губы.       — Я хочу тебя, но…       — Но? — Он сонно прижался носом к чувствительной коже под её ухом.       — Но нам не следует, — взмолилась она.       Возражения было куда проще развеять поцелуями. Между ними она могла говорить разумные вещи, но когда его губы касались её, всё, что она могла, — это тоскливо вплетать пальцы в его рукава и встречать его язык своим. Когда он целовал и покусывал её шею, она лишь дрожала, стонала и прижималась ближе. Не могло быть, чтобы это влечение и нежность были односторонними, хотя слишком долго так и казалось. Он никогда не переставал заботиться о ней. Никогда не переставал хотеть. Может, для неё всё было так же?       Он потянулся к подолу её платья, чтобы начать приподнимать его, желая почувствовать больше её кожи, прикоснуться к ней везде, где мог – вдоль бёдер, или ляжек, или спины, или между ног – где угодно, чтобы возбудить их обоих и прогнать грызущий стресс и усталость, грозившие поглотить его. Он боялся, что в любой момент к ней вернётся рассудок и она остановит его, и ни на секунду он не хотел давать ей этот шанс.       Но в тот момент, когда его рука сжала её через трусики, она резко среагировала и отвернулась.       — Нет, мы не можем этого сделать, — сказала она, крепко сжав колени и пытаясь убрать его руку. — Нельзя...       — Мы уже делали это, — сказал он густым голосом. — Мы всё испортили, так давай на этот раз исправим. Я хочу показать тебе, какими мы могли бы быть.       Он ждал, но когда она не отреагировала дальше, он нежно начал массировать её, вдавливая твёрдые пальцы в её мягкость в медленном, уверенном ритме. Она оставалась напряжённой несколько секунд, пока поглаживания не успокоили её, как дикую кошку, и её ноги не расслабились. В её скованном теле всё ещё была неуверенность, но она робко приняла удовольствие, словно заворожённая им. Вздохи срывались с её губ, глаза закрылись, и быстрее, чем она, вероятно, хотела бы признать, её бёдра начали двигаться в такт его руке.       — Я чувствую, какая ты мокрая, — прошептал он ей на ухо, вдыхая её успокаивающий запах. — Ты хочешь, чтобы я был внутри тебя.       Её глаза приоткрылись, чтобы взглянуть на него с нечитаемым выражением. Желание было, да, но что-то ещё тоже.       — Бесполезно, Какаши, мы не можем…       — Да, можем, — уговаривал он.       — Нет, — возразила она, — не можем. Ты не можешь. Какаши, ты же не…       Не в силах точно сформулировать, что она имеет в виду, она протянула руку и сжала его. Обычно такая прямолинейность была бы очень пикантной, но не сейчас, когда всё, что она делала, — это совершенно ясно показывала им обоим, что он был мягок, как тряпка.       — Нужно дать ему время, — пробормотал Какаши, но даже он знал, что толку не будет. Он хотел её, как всегда, но впервые его тело оставалось равнодушным. С ним такого раньше не случалось… по крайней мере, когда он не был пьян в стельку. Он несколько раз дёрнул себя с досадой.       Был ли он слишком уставшим или слишком напряжённым, там внизу не было жизни.       — Прости, — вздохнул он Сакуре, устало опускаясь на кровать.       Она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой. Не было сомнений, что она на грани слёз. Думала ли она, что её недостаточно, чтобы возбудить его? Из всех возможных моментов, почему его тело подвело его именно сейчас?       — Дело не в тебе, — сказал он. — Это я. С парнями такое иногда случается…       — Дело не в этом, — всхлипнула она, и когда она моргнула, с уголка глаза скатилась слеза. Весь её вид кричал о стыде.       — Сакура? — нахмурился он в замешательстве, вытирая её мокрую щеку большим пальцем. — Что не так?        — Мне нужно быть осторожной. Так легко позволить тем, кого любишь, вытирать о тебя ноги и спускать всё с рук, потому что… — Она провела рукой по глазам. — Прости, Какаши.       — За что? — Он всё ещё не понимал, почему она плакала.       Она медленно села.       — Я знаю, ты думаешь, что делаешь как лучше, — прошептала она, — но я видела заголовки. Я знаю, что мы проиграли, и знаю, что ты собирался скрыть это от меня. Я понимаю, правда понимаю… что тебя разрывает на части из-за разделённой верности, и ты не можешь — не хочешь — отвернуться ни от одной из них. Поэтому я избавлю тебя от необходимости выбирать. У нас с тобой разные приоритеты, и я не могу позволить тебе снова так поступить со мной. Ни со мной, ни с Конохой. Я не могу позволить тебе навредить моей семье ради твоей.       — Сакура, подожди, — тяжело сказал он, тянусь к ней. Она легко выскользнула из его досягаемости, и его рука глухо шлёпнулась на кровать, как свинец. — Я не понимаю…       — Я же сказала, — тихо произнесла она, наклоняясь, чтобы поднять свою сумку из угла комнаты. — Я избавляю тебя от необходимости выбирать. Ты рассказал мне то, что мне нужно было знать, чтобы уничтожить сеть Синдиката в Коноге. Сыворотка выветрится через несколько часов, и ты не будешь помнить об этом, как и в случае с Карасу.       Его дыхание вырвалось рывком. Её стало труднее видеть, и когда он попытался сесть, ему показалось, что он плывёт сквозь цемент.       — Сакура, не надо… — прошептал он. — Пожалуйста, не надо…       Он попытался встать. Ноги мгновенно подкосились, он упал, запутавшись в простынях, но слишком онемевший, чтобы почувствовать удар. Потом Сакура снова была рядом, касаясь лба рукой, которую он едва чувствовал.       — Я не хотела, чтобы так вышло, — как ему показалось, он услышал её слова, и по его лицу будто шёл дождь. — Это твоя вина. Ты не оставил мне выбора. Какаши услышал, как дверь захлопнулась, но не связал это с её уходом. Он прошептал её имя, пытаясь сказать ей, что ему всё равно, лишь бы она вернулась. Пожалуйста, вернись.       Он погрузился в темноту в одиночестве.

***

      — Почему тётя плачет?       — Тсс, милая. Невежливо пялиться.       Сакуре больше не было дела до того, что думают окружающие о рыдающей, сильно беременной девушке в лифте. Казалось, сколько бы раз она ни вытирала глаза, слёзы всё текли и текли, капая на платье, пока она почти не обращала на это внимания.       Гормоны, сказала она себе. Вот только... не совсем.       Огромный лифт скрипел и щёлкал, пока наконец не замедлил ход и не остановился на самом нижнем уровне трёхъярусной деревни. Она шла сквозь грязные «кишки» Аме, сворачивая от редкой толпы в зияющие проходы, где не шевелилось ничего, кроме машин. Она пришла сюда по одной причине – сильный запах аммиака в воздухе. Для носа это было то же, что дымовая завеса для глаз. Какаши мог попытаться выследить её, но даже с собаками ему было бы трудно пробиться сквозь эту неприятную химическую дымку.       Её плоские каблуки тихо цокали по металлической решётке, пока она шла, и каждый раз, когда она всхлипывала или вздыхала, эхо разносилось вокруг, как в соборе. Это и правда было адское место. Она будет рада уехать, как только найдёт лодку, чтобы переплыть озеро. Если они отплывали отсюда, то только с этого уровня.       Но по мере движения она всё острее ощущала знакомый дискомфорт на затылке. Она знала это чувство. Испытывала его раньше, когда одна вернулась в гостиничный номер несколько дней назад. Теперь оно было сильнее. Сильнее ещё и потому, что она слышала шаги, отдающиеся эхом за ней на некотором расстоянии.       Сакура замерла и обернулась.       И там, на пустом проходе, стояла Рэйка, вертя ниндзято между пальцами, как дубинку.       — Боже, как тут воняет. Наверное, ты чувствуешь себя как дома, а? Ну, раз я наконец поймала тебя без Какаши, давай сделаем это быстро и чисто, ладно? Это кимоно новое, так что никаких кровавых брызг, стерва.