Дом воронов

Знаешь, что я чувствую? Ты — моя ахиллесова пята.        Боль взорвалась в лице Какаши. Зубы застучали, глаз дёргался, и он был почти уверен, что какие-то хрупкие косточки, важные для его красоты, треснули как стекло от удара кулаком. Бывало и хуже. Он и сам наносил хуже. С другой стороны, он никогда не видел Карасу в такой ярости, как сейчас.        — Это твоя вина.        Какаши молча уставился в пол, сосредоточившись на жгучей боли в правой скуле. Она сломана. Почти наверняка. Но это ничто по сравнению с тем, что случилось с Рэйкой.        — Этого бы никогда не произошло, если бы ты не ушёл, — проскрежетал Карасу, тыча пальцем в сторону кровати, где лежала мёртвая девушка. Теперь, вымытая, очищенная и одетая в белое кимоно для кремации, она выглядела безмятежно спокойной.        Его тётушки и двоюродные сёстры, собравшиеся неподалёку, смотрели на мужчин с укором.        — Пожалуйста, не ссорьтесь здесь, — мягко попросила его любимая тётушка. Карасу проигнорировал её.        — О чём ты, чёрт возьми, думал? — прошипел он в сторону Какаши.        — Ты сам велел мне уйти, — напомнил Какаши, его голос звучал глухо из-за онемевшей челюсти.        — Я велел тебе вернуться в Коноху и заниматься своей грёбаной работой! — рявкнул Карасу. — Я не говорил тебе хватать толстую служанку и сбегать с ней! Конечно, Рэйка пошла за тобой! Ты хоть представляешь, через что ты заставил её пройти?        — Я понятия не имел, что она там, — вздохнул Какаши. — Пока не…        Глаз Карасу дёрнулся.        — И ты говоришь, это сделал Учиха Саске? — подтолкнул он. — У нас уже есть заказ на эту крысу за продажу липовой инфы. Рэйке вообще не стоило браться за него одной, но когда я поймаю этого мелкого засранца, посмотрим, сколько Коноха запросит за его труп.        Какаши не хотел думать о том парне.        — А... её матери сообщили?        — Вороном. Да. И когда мы её в следующий раз увидим, ты станешь на колени и будешь вымаливать у неё прощение!        — Прости, — сказал Какаши и тут же пожалел об этом, когда очередной кулак врезался в его избитую щёку.        — Пожалуйста! — вскрикнула тётушка, вставая. — Делайте это снаружи!       Карасу схватил его за плечо и выволок в коридор. Совестливо прикрыв за собой двери, он развернулся к Какаши, который приготовился к очередному заслуженному удару.        — Где девчонка?        Какаши замер.        — Какая девчонка?        — Не прикидывайся дурачком — хотя у тебя это так хорошо получается! — Карасу был пугающе близок к тому, чтобы трясти его за глотку. — Служанка! Где она?        — Прямо сейчас? Понятия не имею, — честно ответил Какаши. — И я не понимаю, почему это так важно.        Непостижимая ярость мелькнула в глазах Карасу. В ответ брови Какаши нахмурились.        — Да что с тобой и этой служанкой, а? — потребовал он от Карасу. — Сначала ты предупреждаешь Рэйку держаться от неё подальше, а теперь допрашиваешь меня, где она? Что на самом деле происходит? С какого хрена она для тебя так важна?        — Ты правда хочешь знать? — тихо спросил Карасу.        — Конечно.        — Тогда следуй за мной.        Карасу оценивающе посмотрел на него, затем подозвал пальцем. Какаши последовал за ним вверх по дому, в Соловьиное крыло, где жило семейство Зуру. Дверь в хозяйскую спальню была открыта, и, не останавливаясь, чтобы постучать или попросить разрешения, Карасу вошёл и направился прямо к подобию алтаря, встроенного в противоположную стену. Какаши огляделся с любопытством. Господин и госпожа Зуру, видимо, были в это позднее время где-то ещё.        — Что мы тут делаем? — спросил Какаши.        — Ты сказал, что хочешь знать, почему девчонка так важна, — ответил Карасу, беря урну, которая, казалось, была центром алтаря. — Ну, вот она.        Он повернулся к Какаши, откручивая крышку урны и засовывая руку внутрь. Без слов и предупреждения он швырнул горсть тёмной, мелоподобной пыли Какаши в лицо.        — Что это было? — выдохнул Какаши.        — Ты имеешь в виду, кто?        Чувство юмора Карасу было таким же аморальным, как всегда. Застыв от неверия, Какаши уставился на него.        — Ты же не…        Без тени впечатления, Карасу швырнул в него ещё одну горсть пепла.        — Ладно, хватит! — рявкнул Какаши. — Что происходит? Что — кто это?!        Карасу бросил ему урну, и не так, будто ему было важно, поймают её или нет.        — Поздоровайся с Зуру Тошио. Кто сказал, что только хорошие умирают молодыми?        Тошио?.. Какаши уставился на надпись на урне, и нельзя было отрицать, что это было его имя. Он вспомнил неприятного молодого человека, который терроризировал это поместье совсем недавно. Неужели пепел в этой урне — и в его волосах, и забивший носовые ходы — всё, что от него осталось? Часть его была рассыпана по полу, как лишняя детская присыпка.        Если ад существует, им с Карасу туда дорога, но, по крайней мере, Тошио будет их там ждать.        — Ну? — Карасу смотрел на него ожидающе.        — Не могу придумать более достойного человека, — честно ответил Какаши, горький лишь от того, что его лишили дальнейших возможностей травмировать этого человека. — Как это случилось?        — Как это обычно бывает в этом поместье. Убийство.        Какаши прищурился.        — Кто?        — Не знаю, не волнует. Это случилось в ту ночь, когда ты и служанка ушли, кстати, поэтому полно шепота, что это она, или, может, даже вы с ней сговорились его убрать.        Карасу пристально наблюдал за ним, но Какаши не стал разыгрывать свой обычный отмеченный наградами спектакль невиновности. В данном случае он был невиновен.        — Отбрось своё воображение. Могу только пожалеть, что не я за этим стою.        Но что насчёт Сакуры? У неё был и мотив, и возможность, и средства…        Однако она не была тем человеком, кто мог убивать из прихоти. В самообороне и по необходимости — да, она могла эффективно и без лишнего шума заканчивать жизни. Если бы она убила Тошио по какой-то причине до того, как они покинули поместье, она бы упомянула об этом.        — Ты понимаешь, насколько это неудобно? — спросил Карасу. — Тошио был наследником — единственным наследником. Зуру может сыграть в ящик в любую минуту с его слабым сердцем, и если это случится, всё поместье и всё состояние Зуру, на которое мы рассчитываем, будет распылено между дальними родственниками, и мы их больше не увидим. Спасти положение можно, только если у Зуру родится ещё один сын, которого у него нет, или если у него есть внук.        — Ох, – Какаши понял, к чему клонит Карасу.        — Как ни странно, именно твой ученик навёл меня на эту проблему, — продолжил Карасу. — Когда Учиха Саске был здесь со своими ушами-локаторами, он упомянул аритмию Зуру. Я сходил к доктору перед отъездом в Иву — я встретил твою маленькую служанку по пути, знаешь ли. Интересно, обдумывала ли она убийство прямо тогда? В общем, он подтвердил. У Зуру в лучшем случае год-два. Но как только он отправится к праотцам — всё. Его деньги тоже исчезнут. Если мы хотим оставаться на плаву, нам придётся произвести на свет мужского наследника из жопы.        Какаши покачал головой.        — Но Зуру не хотят этого. Не от простой служанки…        — Это уже обсуждалось. В трудные времена нужны решительные меры. Семья Зуру готова закрыть глаза на низкое качество крови матери и воспитать ребёнка как своего, при условии, что она больше не будет с ним контактировать. Хорошая сделка, не так ли? У девчонки никаких перспектив, она должна радоваться, что её сына будут растить как дворянина.        — Ребёнок может быть и не мальчиком, — указал Какаши.        — Доктор, похоже, думает иначе.        Чёрт. Какаши отвёл взгляд, пытаясь обуздать собственную бурную реакцию.        — Куда делась врачебная тайна?        — Она довольно слаба против меча, — сказал Карасу, беря его за плечи. — Ты сентиментален, Какаши. Я сочувствую. Ты привязался к девчонке и увёз её, чтобы защитить от семьи Зуру, и я это понимаю. Но обстоятельства изменились — теперь она будет почётной гостьей! Никакой опасности больше нет.        — По поместью бегает убийца! — указал Какаши. — Сколько уже было попыток? Старшего слугу отравили, потом Тошио — как он?..        — Яд, — бесстрастно бросил Карасу. — Ах, да, ещё одна была, кстати, неделю назад. Другая розоволосая служанка, Ю или Юи, кажется, её звали. Тоже отравили. Она всё ещё поправляется в домике доктора.        Святая мать Джашина...        — И ты думаешь, Сакуре здесь будет безопасно? – потребовал Какаши.        — Сакура, — медленно произнёс Карасу, — будет под защитой всей семьи Хатаке. Она будет самой защищённой девушкой во всех пяти странах. Всё, что тебе нужно — найти её и вернуть.        — Нет, — просто сказал Какаши. Это было исключено. Он не мог тащить Сакуру обратно.        Выражение лица Карасу стало жёстким.        — Не тебе решать, — огрызнулся он. — Я могу командовать любым вороном в радиусе восьмисот километров от этого места. Если эта девчонка попадёт в поле зрения хоть одного из моих пернатых контактов, я узнаю об этом и схвачу её как миленькую. Ты можешь помочь мне, а можешь сидеть в своей комнате и дуться. В любом случае, я верну её.        Кулак Какаши беспомощно сжимался и разжимался у бедра. Ему страстно хотелось швырнуть урну и пнуть её через всю комнату. Словно Тошио и после смерти решил сделать жизнь всех адом, и это должно было быть посмертной местью за то, что его привязали голым к кровати. Карасу бесстрастно наблюдал за ним, вероятно, отмечая каждую мельчайшую искорку гнева и неповиновения, которые Какаши больше не мог контролировать.        — Так что ты собираешься делать? — спросил Карасу. Какаши коснулся стремительно распухавшего лица.        — Я пойду к доктору, — сказал он и сунул урну с прахом обратно в руки Карасу, чтобы снова выйти из комнаты.        — Не будь таким нюней! Я же не так сильно тебя ударил…

***

       Сакура всегда любила запах горящего дерева почти так же, как аромат жареной утки. Ей редко доводилось сидеть у костра, даже во время миссий в безлюдной местности. Обычно по стандарту брали портативную газовую плитку и термоодеяла. Но и она, и Саске оказались неподготовленными.       Большая часть снаряжения Саске теперь пылилась возле лапшичной на одиноком горном перевале в Стране Молний — Сакура призвала его прямо во время покупки собы. Её собственные тщательно упакованные припасы оказались залиты неописуемой грязью. Книги и часть одежды она спасти успела, но всю еду пришлось выбросить в озеро вместе с безнадёжно испорченными вещами.        К счастью, они всё же были шиноби — пусть беременная и слепой, но они могли перебиться. Даже если пришлось ловить еду самим.        — Ты часто сам добываешь пропитание? — с любопытством спросила она, обгладывая вкусный утиный окорочок. — У тебя хорошо получается.        — Это довольно просто, — пожал он плечами. — Просто бросай кунай во всё, что движется.        Боже, спаси любого несчастного путника, который окажется рядом, когда Учиха Саске голоден.        — Лесные куры вообще ловятся легко, — добавил он.        — Но… — она посмотрела на птицу на вертеле. — Это утка.        — Нет. На вкус как лесная курица.        — Нет, это утка. — Она с беспокойством взглянула на него. — Ты всё это время убивал уток, да?        — Среди прочего.        — Тебе повезло, что ты ещё не подстрелил чего-нибудь ядовитого, — пробормотала она, оглядываясь. Они пробирались сквозь густые джунгли, где от мельчайшего муравья до крупнейшего травоядного полно существ, способных убить, даже если их просто лизнуть. Утка же, вероятно, была безопасна.        Она посмотрела на тушку над огнём. Её половина была почти обглодана, Саске же свою едва тронул.        — Ты будешь это бедро? — спросила она. Он покачал головой.        — Ты всегда столько ешь?        — Считай это комплиментом твоим кулинарным навыкам, — ответила она. — Не хуже, чем в любом ресторане в Аме.        — Так вот что вы делали? — задумчиво протянул он. — С Какаши? Объедались? Забавное обращение с заложницей.        — Он не собирался морить меня голодом, — Сакура нахмурилась. Мысли о Какаши мгновенно отбили аппетит, и она заметила, как нервно ковыряет мясо, пока оно не начало распадаться.        — Зачем он вообще привёл тебя в Аме? — спросил Саске. — Он же знал, что там у тебя больше шансов сбежать, да и способов связаться с Конохой — масса.        Она вздохнула.        — Да, знал… И думал, что я начинаю ему доверять, поэтому тоже доверился. Но мы пошли только потому, что я хотела отдать ребёнка на усыновление, а для этого надо было убраться из поместья Зуру. Он просто пытался помочь.        — Тогда зачем ты его бросила?        — Что-то про благие намерения и дорогу в ад, не знаю. — Она бросила кости в огонь и облизала пальцы. — Какое-то время я готова была вернуться с ним в Коноху и хранить его чёртовы секреты, пока его семья не создаёт проблем. Но потом…        — Потом Ива возобновила военную кампанию, — догадался Саске. — И он передумал?        — Возможно. Я просто дала ему снотворное и сбежала, прежде чем он успел придумать, как меня заткнуть.        — Планы на усыновление отменены?        — Может быть, — она снова вздохнула, поглаживая живот. Ощущения определённо становились теснее. — А может, и нет.        — Отец ждёт в Конохе? Поэтому ты хотела избавиться от ребёнка за границей?        Проницательно… Но мимо цели.        — Кажется, я говорила, что это не твоё дело, — колко напомнила Сакура. Саске лишь пожал плечами. В молчании они доели, наполнили фляги в ручье и засыпали костер землёй. Пора было двигаться.        До деревни, где её ждала команда из Конохи, оставалось полдня пути, но при их скорости это мог быть оптимистичный прогноз. Саске был не так терпелив, как Какаши по дороге в Аме. Когда Сакура говорила, что ей нужно отдохнуть и разгрузить спину, он вздыхал, а иногда даже цокал, будто она его задерживает. Ирония — ведь ему некуда было спешить. Услышав это, Сакура громко и саркастично извинялась за то, что «чертовски беременна» и неудобна, и указывала, что дело пойдёт быстрее, если он её понесёт.        В ответ он странно замолкал, словно представляя, каково это — быть придавленным слоном.        Пограничная деревня лежала прямо к востоку от Амэ. Как и поместье Зуру. Хотя они прошли бы мимо него за несколько километров, Сакура не могла отделаться от неприятного чувства, что они идут не туда, если расстояние между ней и кланом Хатаке хоть как-то сокращается.        Они снова остановились передохнуть у древнего, почти почерневшего от болезни дерева у дороги. Сакура узнала его — видела пять месяцев назад по пути в Страну Дождя.        — Мы примерно в трёх часах от поместья Зуру, — с дискомфортом вспомнила она.        — И в двух от твоей деревни, — указал он, заметив, что она отстаёт. — Только не говори, что опять нужен перерыв.        — О, не позволяй мне задерживать тебя, — проворчала Сакура. — Можешь идти вперёд.        — На каком ты вообще сроке? Похоже, вот-вот родишь.        — На восьмом месяце, — процедила она сквозь зубы.        — Очень крупная для восьми. Близнецы?        — Спасибо, что счёл нужным мне это сказать.        — Или просто будет толстый ребёнок?        — Может ты…        — Может, в отца, Чоджи?        Он явно пытался её разозлить, рассчитывая, что в гневе она выдаст имя отца. Но он мог злить сколько угодно — никакая техника допроса не заставит её признаться, что она переспала с Хатаке Какаши, и уж точно не перед своей первой любовью.        — Ты просто жалеешь, что это не ты, — язвительно заметила она, надеясь прекратить разговор, поставив его в тупик. Но он лишь пожал плечами:        — Да. Возможно, жалею.        Сакура резко остановилась:        — Даже не шути так.        Он продолжил идти.        — Я никогда не шучу. Я всегда хотел возродить свой клан. И солгу, если скажу, что никогда не рассматривал тебя как кандидата.        Как типично не романтично! Саске видел в партнёрах не возлюбленных, а машины для производства его славных генов. Хотя Сакура тоже солгала бы, сказав, что никогда не хотела быть той, с кем он создаст большую семью. Признаваться не обязательно.        — С чего бы я вообще захотела тебе в этом помочь? — высокомерно спросила она, ускоряясь, чтобы догнать. — У меня есть самоуважение.        — Ничего. Я встречал других женщин, готовых на это, — равнодушно сказал он. — Но это такая растрата…        — Чего? — спросила она, боясь ответа.        — Что куноичи твоих талантов и силы воли в двадцать один год застрянет за сменой подгузников из-за какого-то ничтожества. Для Конохи ты всё равно что умерла. Теперь ты им бесполезна.        — Рождение ребёнка — не конец света, — банально ответила Сакура, хотя сама порой так чувствовала.        — Отец будет помогать? — спросил Саске.       Она подумала о, казалось бы, искреннем предложении Какаши поддержать её, если она оставит ребёнка. Но страх, что он просто покупает её молчание, не отпускал. Какаши мог быть хладнокровным и логичным, а мог — сентиментальным. Возможно, он хотел устроить так, чтобы предательство означало риск для его ребёнка. А возможно, просто отдал бы все сбережения, чтобы успокоить совесть.        — Он сказал, что будет, — ответила она правду. — Насколько это возможно.        Теперь Саске резко остановился. Сакура решила, что он разучился улыбаться, иначе на его губах была бы победоносная усмешка.        — Значит, это не кто-то из Конохи.        Сакура остановилась, нахмурившись:        — Что?        — Ты не сказала никому о беременности перед долгой миссией — тебя бы остановили. И ты не связывалась с Конохой, как сама сказала, потому что Какаши тебя изолировал. Значит, если ты контактировала с отцом, он должен был быть в поместье.        — Удачи сузить круг. Там живут и работают больше трёхсот мужчин, — сообщила она.        — И ты могла сбросить трусы перед каждым, да. Но ты на восьмом месяце. Восемь месяцев назад ты дралась со мной на северо-западе Страны Огня, вдали от поместья Зуру. Интересно, кто же был с тобой тогда и позже в поместье?...        Острую волну досады и унижения пронзила её.        — Ладно, Детектив! — ледяно огрызнулась она. Ему только напарника не хватало и гостиной с подозреваемыми.        — Не знал, что у тебя тяга к учителям, Сакура, — парировал он.        — Это не… Я никогда… Не с Какаши! — яростно солгала она. — Даже предположить такое — больно и извращённо!        — Не думаю, что больной и извращённый здесь я, — самодовольно заметил он. — Помнишь? Я слышу ложь — твой голос становится выше.        — Ненавижу это! — вырвалось у неё с силой, удивившей её саму. — Ненавижу, что ты думаешь, будто знаешь меня спустя годы! Думаешь, понял меня, но…        — Я тебя понял, — просто заявил он. — Не волнуйся. Я не думаю о тебе хуже из-за того, что переспала с нашим безумным учителем. Наоборот, впечатлён.        Лицо Сакуры пылало, чего Саске не видел.        — Его не пришлось долго уговаривать, — сквозь зубы сказала она. Он даже не притворился, что сопротивляется, как поступил бы более профессиональный начальник при первом поцелуе. Это само по себе должно было насторожить.        — Нет. Я впечатлён тем, что ты делаешь сейчас, — уточнил он. — Готова ударить ножом в спину любовнику ради деревни. Немногие выберут долг вместо любви. Но ты беспощаднее, чем выглядишь, да? Настоящая куноичи высокого уровня. Куда делась та девушка, что готова была на всё ради меня и умоляла взять её с собой?        — Она забеременела, — отрезала Сакура, — и поняла, что мужчины существуют, чтобы тянуть женщин вниз.        — А контрацепция — для лузеров, да?        — По крайней мере, я не девственница! — парировала она.        — Я не девственник. Кто тебе сказал, что я девственник?        — Врёшь. Я слышу, когда ты лжёшь — голос становится глубже, когда задевают твою мужественность.       Его ответ потерялся в шорохе кустов в паре десятков шагов. Оба резко обернулись, чтобы посмотреть на источник шума, и Сакура расслабилась, увидев маленького кролика, прыгающего в траве. Зная свою удачу, она ожидала нападения клана Хатаке.        — Что там? — нахмурился Саске в сторону зверька.        Сакура покосилась на него:        — Один из тех гигантских тигров, которыми славится Страна Дождя. Выглядит голодным.        Саске положил руку на меч.        — Тигра на ужин не будет, — предупредила она. — Не стоит.        — Тогда пойдём, пока мы не стали его ужином, — тихо сказал он.        Сакура обнаружила, что слепой может быть забавным. Жаль, он не вернётся в Коноху — Наруто мог бы вечно над ним подшучивать. Хотя, возможно, он это знал и избегал деревни именно поэтому. Кстати…        — Можешь уйти сейчас, если хочешь, — сказала она. — До деревни пара часов ходу. Если не хочешь рисковать встретить кого-то из Конохи.        Он подумал несколько секунд.        — И оставить тебя на съедение тиграм? Пойдём пока. Решу, когда появится риск.        Из-за частых остановок из-за её боли и судорог последние три часа растянулись на пять. Когда показались первые дома, было уже около полуночи. В такой глуши ночной жизни не было — стояла гробовая тишина. Стук в дверь постоялого двора вызвал маленького раздражённого человечка в пижаме, недовольного поздним визитом. Однако вид денег и её состояние смягчили его — он даже снизил цену.        По крайней мере, у беременности были хоть какие-то плюсы.        — Шестая комната, в конце коридора, — зевнул он и скрылся.        Сакура посмотрела на Саске, удивлённая, что он ещё с ней. Он, похоже, не спешил уходить. Она пожала плечами и повела его в номер. Комната была приятной и чистой, с широкой двуспальной кроватью и стеклянной дверью на тёмный балкон. Сакура поставила сумку и с блаженным вздохом опустилась на кровать.        — Так-то лучше, — прошептала она, стараясь не представлять, что путь в Коноху будет в пять раз длиннее и тяжелее.        В другом конце комнаты Саске изучал обстановку, дотрагиваясь рукой до стеклянных дверей и нащупывая шкаф.        — Когда прибудет Коноха? — спросил он.        — Через два дня, в лучшем случае, — ответила она, укладывая подушки в удобное гнездо.        — Тогда я могу побыть с тобой, — решил он.        Сакура ничего не сказала. Гнать его не было нужды, особенно пока оставался шанс, что Какаши нагонит её раньше Конохи. Компания из него была так себе, но не самая худшая. Если он хотел остаться из странной заботы — кто она такая, чтобы отговаривать? Но…        — Ты не будешь спать в кровати, — заявила она, как делала это с Какаши.        — Сомневаюсь, что мне там найдётся место.        Она передумала:        — Если ты решил остаться только для оскорблений, можешь сразу проваливать.        — Я всё равно не хочу спать. Кто-то должен стоять на страже, — сказал он, найдя кресло у кровати. — Или типа того.        Сакура пожала плечами и устроилась на кровати. Она уже предала его однажды, и он не собирался закрывать глаза в её присутствии на случай, если она решит повторить. Израсходовав последнее снотворное на Какаши, Саске больше не угрожала опасность с её стороны. Но даже если бы оно было, она вряд ли бы его использовала.        Его слова о Конохе… Он действительно ненавидел её. Не только эту конкретную деревню, но и все, подобные ей и то, что они олицетворяли. Ненавидел институт шиноби, их мнимое право охотиться на вольных ниндзя. И если свобода — всё, чего хотел Саске, она больше не считала, что вправе ловить его. Как говорил Какаши, все были бы счастливее, позволь ему жить как он хочет.        И это было так похоже на то, что думал о деревнях клан Хатаке. И если у неё не хватало воли сдать Саске, справедливо ли было требовать того же от Какаши?

***

       Пропущенный ночной сон и целый день пешего перехода наконец взяли своё к следующему утру. Сакура проснулась, чувствуя себя разбитой и измученной, а часы на стене сообщали, что она проспала до неприличия. Обеденное время давно прошло, и желудок сводило острой болью от столь долгого пренебрежения.        Она шатко поднялась на ноги и огляделась.        — Саске? — позвала она, пытаясь прогнать пелену с глаз.        Но его нигде не было видно. Он уже ушёл? Без единого слова? Или просто вышел ночью в туалет и заблудился? Хм, нет. Это парень, который смог самостоятельно пройти из Страны Дождя через Страну Огня в Страну Молнии. Уж туалет-то он бы нашёл, если захотел. Скорее всего, он просто ушёл, не любитель неловких прощаний.        Сдержанно зевнув и потянувшись, она встала и сняла одежду, чтобы надеть что-нибудь посвежее. Всё ещё параноидально опасаясь запаха канализации, она всё обнюхала, прежде чем надеть, и не была до конца уверена, что от неё не пахнет навозом. Озерная вода и мыло сделали лишь то, что могли.        Она вздрогнула, когда за её спиной открылась дверь.        — Внизу по улице есть баня, — сказал Саске. Его волосы были мокрыми, а форма облачного ниндзя сменилась на что-то более неприметное для территории Страны Дождя. — Мимо мужика, который орёт, что продаёт жареную курицу, которая пахнет жареной крысой.        — Ты утку от курицы не отличишь, но курицу от крысы — можешь? — Тут что-то не так. Она с опаской оглядела его с ног до головы, гадая, откуда он стащил этот крестьянский наряд. Наверняка какой-нибудь бедный голый батрак лежит без сознания в одном из переулков этого городка. — Я думала, ты ушёл.        — В баню? Да. — Он пожал плечами и многозначительно шмыгнул носом. — Тебе тоже стоит.        — Ладно, ладно, — вздохнула она. — Я поняла намёк. — Она мысленно благодарила судьбу, что он не видел её едва сдерживаемой улыбки при мысли, что он всё-таки остался. Если Коноха прибудет только завтра, значит, он, возможно, продержится хотя бы до вечера. Он, может, и не самый лёгкий в общении человек, но как заблудший брат или кузен — это не важно, семья есть семья, и при всех его недостатках она была рада, что он рядом.        — Я скоро вернусь, — сказала она ему, взяв немного денег, стащенных из карманов Какаши, и отправилась на поиски бани по указаниям Саске.        Баня была маленькой, но чистой, и большинство других купальщиц были в позднем среднем возрасте — как раз в тот период жизни, когда женщины, похоже, смотрят на чужих маленьких детей сквозь розовые очки, теперь когда их собственные выросли в нелюбимых взрослых. С того момента, как Сакура погрузилась в общую воду, ей пришлось выдержать поток вопросов и комментариев.        — Первый?        — Наверное, вот-вот родишь?        — Наверное, так рада!        — Будешь кормить грудью или смесью?        — Как назовёшь?        — Мальчик? Твой муж наверняка так горд!        И поскольку Сакура не хотела распространяться об утомительных сложностях, которые сейчас портили ей жизнь, она просто улыбалась, кивала и говорила, да, её муж горд, он ждёт её в гостинице, они по пути домой и будут жить долго и счастливо в согласии и радости.        Может, из-за всех этих неловких личных вопросов от людей, которые добродушно предполагали, что она должна быть счастлива и открыта в отношении своего ребёнка, но Сакура начала чувствовать себя измотанной и уязвимой, словно за спиной у неё кто-то есть, на периферии зрения. Это было немного похоже на то чувство, что она испытывала в Аме, незадолго до того, как Рэйка её загнала в угол. Сколько бы раз Сакура ни оглядывала маленькую купальную зону, она видела только других женщин и не чувствовала никаких подглядывающих, прячущихся по другую сторону перегородок.        Хлопанье крыльев и громкий крик заставили Сакуру ахнуть и чуть не нырнуть под воду с головой. Она оглянулась через плечо и увидела большого чёрного ворона, сидящего на высоком деревянном заборе позади неё, с улиткой в клюве.        Это была всего лишь птица… и она, наверное, вела себя глупо, но не могла не вспомнить питомник в поместье, где рядами сидели такие птицы на службе у клана Хатаке. Сакура пригнулась в воде ещё ниже и убедилась, что полотенце плотно обёрнуто вокруг головы. Ворон не обращал на неё особого внимания, разбивая свою добычу о верх забора и с радостью выковыривая улитку из раковины. Когда он наконец взлетел с громким хлопаньем крыльев, Сакура решила, что с неё хватит, и вылезла из бассейна, чтобы вытереться и одеться. Она хотя бы почувствовала себя немного более человеком после горячей бани, облегчившей боль в мышцах, но чувство преследования всё равно барабанило в затылок.        Как только она вышла из раздевалки, то увидела Саске, ждущего её у входа.        — Это твой муж? — поинтересовалась одна любопытная женщина.        — Да, — солгала Сакура, потому что это было проще, чем объяснять, что он — отчуждённый товарищ по команде, который чуть не убил её несколько месяцев назад.        Саске, должно быть, узнал её шаги, потому что взглянул на неё, когда она приблизилась.        — Не нужно было встречать меня, я бы и сама нашла дорогу обратно в гостиницу, — сказала она.        — Этот город меня слегка беспокоит, — пояснил он.        Сакура оглядела обычную улицу с обычными людьми. Иногда такая видимость обыденности сама по себе может сбивать с толку таких, как они, обученных подозревать в обычном необычное. Тревога была, но Сакура заставила себя отмахнуться от неё. Саске не удастся сыграть на её неуверенности и заставить уйти отсюда — не сейчас, когда завтра она наконец должна связаться с Конохой.        — Ты просто параноик, — пренебрежительно сказала она. — Хочешь жареной курицы?        — Жареной крысы, — поправил он.        — Будь ты голоден, как я, тоже не привередничал бы, — парировала она.        Мимо проплыла часть группы женщин, с которыми Сакура купалась, и они узнали её.        — Поздравляем, — сказали они человеку, которого приняли за её мужа. — Вы, должно быть, гордый отец.        Саске нахмурился.        — Но это не мой.        Женщины выглядели смущёнными, и как только начало появляться неодобрительное понимание, Сакура схватила Саске за рукав и потащила обратно в гостиницу.        — Всё в порядке, я поем позже, — выпалила она. — Если город тебя так беспокоит, давай засядем в гостинице до завтра.        — Я ухожу сегодня вечером, — напомнил он.        — Да, да, я знаю… — вздохнула она.        Может, из-за мельком увиденного ворона или из-за тревожных замечаний Саске о городке, но Сакура почувствовала необходимость запереть окна и защёлкнуть цепочку на двери, как только они вернулись в свою комнату. Саске с лёгким интересом следил за её движениями по комнате.        — Коноха может не прийти завтра, — сказал он ей. Она посмотрела на него, оскорблённая.        — Конечно, они придут. Я всё предусмотрела в телеграмме.        — Да, но граница Страны Дождя охраняется уже давно. Мне было сложно пересечь её незамеченным, так что сомневаюсь, что это будет легко для большой группы ниндзя Конохи. Они в состоянии войны, знаешь ли.        — Все так говорят, — вздохнула Сакура с досадой. — С каких это пор Страна Огня воюет со Страной Дождя?        — С двадцати пяти лет назад, — невозмутимо сказал Саске. — Аме так и не подписала мирный договор. Они до сих пор ненавидят Коноху за то, что та победила их в прошлой войне.        — Значит, Амэ, наверное, твоя духовная родина, — монотонно заметила она, направляясь к кровати.        — Не думаю, что тебе будет легко пересечь границу, — задумчиво произнёс он. — Может, тебе всё же стоит остаться в этой стране.        Сакура сердито фыркнула.        — Чёрта с два.        — Я серьёзно. Всё, что тебя ждёт дома — это осуждение и тягостное материнство. Зачем тебе это? — спросил он.        — Заткнись, Саске… — пробормотала она, лицо её пылало от яростной смеси эмоций, которые она не могла опознать.        Он пожал плечами и подошёл к окну, глядя наружу, словно чувствуя свет на своём лице.        — Ты понимаешь, что если вернёшься домой беременной, друзья и коллеги, скорее всего, пристыдят тебя, и ты будешь растить его сама? Отдай его здесь, и в Конохе никто ничего не узнает. Никто не сможет заставить тебя делать что-то против твоих интересов.        Сакура сидела тихо, обняв живот рукой и бессознательно поглаживая его.        — Меня никто не сможет заставить, — глухо сказала она. — Я уже решила.        Он взглянул на неё, молча вопрошая.        — Я оставляю ребёнка. Он мой. Мой малыш. Мой сын.        Саске всегда выглядел безразличным, но сейчас он просто выглядел недоверчивым.        — Это ещё и ребёнок Какаши. Сын Какаши. Не думаешь, что это создаст проблемы в будущем?        — Отдать его незнакомцам это не изменит, и я не думаю, что смогу жить с этим, если сделаю так, — сказала она, и её голос креп по мере того, как она говорила, словно её собственные мысли на этот счёт только начинали обретать уверенность. — Даже если мне будет трудно, придётся жить за счёт друзей, бросить работу и считать копейки — это моя ответственность. Я справлюсь. Это будет человек, и я не могу просто бросить его на милость чужих только потому, что мне сейчас немного страшно.        Саске вздохнул и снова отвернулся.        — Это твоя жизнь, и разрушать её — твоё право.        — Не думаю, что её можно разрушить сильнее, чем она уже разрушена, — с горечью произнесла она. — С тех пор, как мне в голову пришла светлая идея поцеловать пьяного извращенца, моя жизнь была…        — Тсс, — резко прервал Саске.        Наполовину обиженная, что её перебили как раз тогда, когда она разошлась, наполовину встревоженная напряжённым выражением лица Саске, Сакура замерла на кровати и стала прислушиваться. Она не слышала ничего, но все всегда говорили, что у слепых слух лучше, раз уж это их основное чувство без зрения.        После нескольких мгновений тишины Сакура открыла рот, чтобы спросить, что он услышал, — но он лишь поднял палец, чтобы её утихомирить, прежде чем она заговорила. С тем же напряжённым выражением лица он двинулся к двери и наклонил голову, словно прислушиваясь к чему-то по ту сторону. Как раз когда казалось, что он вот-вот расслабится, Саске резко отшатнулся назад...        Как раз вовремя, чтобы избежать электризующего кулака, который взорвал дверную панель. Полетели щепки — Сакура подавила вздрог от шока и быстро встала, поставив кровать между собой и дверью. Тренированный инстинкт подсказывал, что ей нужно оружие — любое оружие — но самым острым предметом под рукой были спицы, торчащие из её сумки.        Лучше, чем ничего.        Саске выхватил меч, а Сакура размахивала спицами, и рука в перчатке, торчащая из двери, спокойно потянулась к замку, чтобы снять цепочку. Рука исчезла, и через секунду сломанная дверь распахнулась.        — Кто это? — спросил её Саске.        Желудок Сакуры ушёл в пятки, но она не опустила спицы.        — Какаши, — хрипло сказала она.        Первым двинулся Саске. Быстрее, чем глаз мог проследить, он ринулся вперёд, выхватывая меч, и только быстрый шаг назад спас Какаши от вспоротого живота. Настольная лампа упала двумя половинками.        — Не надо! — закричала Сакура, не зная даже, к кому именно обращается.        Что-то в стойке Саске дрогнуло — мельчайшее колебание, мешающее ему после удара сразу же перейти к выпаду, — и через эту крошечную брешь Какаши без колебаний использовал своё преимущество. Он метнулся вперёд, схватил Саске за запястье и одновременно ткнул пальцами ему в горло, отбросив молодого человека на кровать с перехваченным кашлем. Пульсировал электрический разряд. Не ожидавший этого, Какаши дёрнулся назад и тут же был схвачен за отворот жилета и брошен одной рукой — приём, который Сакура узнала. Саске, в конце концов, использовал его на ней семь месяцев назад, когда она чуть не разбила голову о каменный мост.        Тело Какаши на этот раз врезалось в раздвижные стеклянные двери, и он рухнул там, а на него дождём посыпались осколки стекла треугольной формы.        — Не делайте глупостей! — прошипела она им обоим. — Я не смогу здесь никого исцелить!        Но драка не закончилась, и Какаши поднялся, резко встряхнув плечами, чтобы стряхнуть крошки стекла, покрывавшие его одежду. Без слов он схватил с пола горсть осколков и швырнул в Саске…        Ещё одна серия электрических разрядов. Стекло превратилось в пыль, прежде чем долететь до Саске — но шум заглушил звук шагов Какаши, который снова пошёл в атаку. Он застал молодого человека врасплох, отбросив его к стене с такой силой, что меч выпал. Сакура наблюдала, как Саске немедленно прибег к своей лучшей защите в ближнем бою — Чидори Нагаси. Но по мере того, как электрический заряд накапливался вокруг его тела, способный отбросить группу людей эффективнее любого удара, равный заряд накапливался и вокруг Какаши.        Саске вдруг содрогнулся и съёжился от боли у стены. Какаши держал его за запястья, оказывая давление своей чакрой против чакры Саске, загоняя её обратно в Саске, что могло причинять только адскую боль.        — Не используй мои же приёмы против меня, Саске, — хрипло произнёс он, когда глаза Саске закатились. — Даже ты не выиграешь против шарингана.        Не в силах больше держаться на ногах, Саске уронил голову. Когда Какаши отошёл, он сполз на пол, как мёртвый.        Может, он и был мёртвым?..        Какаши повернулся и посмотрел на неё, и впервые с момента его появления она наконец разглядела его как следует. И зрелище было не из приятных. Под его правым глазом лежало огромное чёрное пятно, густое, как мазут, и по тому, как сам глаз выглядел обвисшим — словно вся правая сторона его лица провисла или расплавилась — Сакура сразу поняла, что у него сломана скуловая кость. С каких это пор он?..        — Спасибо, — сказал он, протягивая к ней руку. Сакура не осознавала, что всё ещё размахивает спицами в его сторону, пока он не забрал их у неё и не двинулся обратно к Саске. Он воткнул их в рукава без сознания парня, полностью пригвоздив его к полу.        Значит, он не так уж и мёртв?        Какаши сел на кровать со вздохом. Ладонь, которую он порезал об осколки стекла, лежала раскрытой у него на коленях, и он на мгновение остановился, чтобы вытащить из неё оставшиеся стеклянные осколки.        — Не знаю, — устало произнёс он, — спасаю ли я принцессу от злодея или побеждаю её рыцаря в сияющих доспехах.        Его первой ошибкой было предположение, что она какая-то принцесса.        — Ты слишком уродлив, чтобы быть героем, Какаши.        Он указал на своё изуродованное лицо.        — В любом случае, это, наверное, твоя вина.        — Я ничего такого не делала, — возмущённо воскликнула она. — Я только подсыпала тебе…        — Я бы очень хотел, чтобы ты этого не делала, — сказал он с ещё одним лёгким вздохом, и Сакура задумалась, как быстро он догадался, что она натворила, когда проснулся один в той гостинице в Аме.        — Ты следил за нами? — спросила она. — Всю дорогу из Аме?        Он покачал головой.        — Я сдался. Я слишком устал, чтобы идти по вашему следу, и слишком устал гоняться за тобой.        — И всё же ты здесь, — холодно указала она, пока сквозь разбитое окно дул ветерок. — Коноха будет здесь завтра… и когда они придут, тебе следует быть как можно дальше, если тебе дорога жизнь.        Он лишь посмотрел на неё.        — Прости, — сказала она, запинаясь и смущаясь. — Я послала им сообщение. Я… я рассказала им всё о тебе и твоей семье. Если они найдут тебя здесь, я не знаю, что с тобой сделают.        Какаши опустил взгляд на пол.        — Так что… так что тебе просто стоит уйти, — закончила она глухо. — Пока они тебя не поймали.        Она смотрела, как он полез в жилет и достал смятую розовую карточку. Он бросил её на пол у её ног, размазав по ней кровь. Озадаченная, но любопытная, она сумела присесть и поднять её.        Её сердце едва не остановилось.        — Коноха не придёт, — плоским тоном сказал он. — Когда я проснулся в Аме, я пошёл по твоему следу. Я нашёл это в телеграфе.        Это была её телеграмма. Сообщение, которое она пыталась отправить.        — Не связывайтесь с Какаши или его призывами, — продекламировал он, словно выучил слова наизусть. — Скомпрометирована. Наёмники — Хатаке. Лидер — Хатаке Карасу. Проинструктируйте команду встретить меня по координатам 9 48 0, 105 49 59. Не связывайтесь с Какаши.        Он перехватил его. Это была её вина. Если бы она дала ему большую дозу, он проспал бы дольше, и если бы он проспал дольше, он не успел бы добраться до телеграфа до отправки её сообщения, и тогда он никогда бы не узнал, где её найти, и Коноха была бы уже на подходе… и… и…        Сакура уронила бесполезную карточку и закрыла лицо руками.        — Зачем ты продолжаешь делать это со мной? — взмолилась она. — Просто отпусти меня! Я тебе ничего плохого не сделала!        — Не разговаривай со мной в таком тоне! — резко сказал он. — Мне это не нравится не меньше, чем тебе, Сакура. Будь моя воля, Саске мог бы сопровождать тебя всю дорогу до Конохи, мне всё равно.        — И не притворяйся, что у тебя нет выбора! Ты мог бы отпустить меня прямо сейчас, но ты слишком занят лизанием сапог Карасу, чтобы проявить собственную волю! — обвинила она.        — Я мог бы отпустить тебя прямо сейчас, — признал он, — но пятнадцать человек внизу с этим не согласятся. Я пытался убедить их, что ты не стоишь того, чтобы тебя возвращали, но Карасу настроен решительно. Даже я не могу его теперь переубедить.        Сакура пристально посмотрела на него.        — О чём ты? — прошептала она. — С какой стати Карасу хочет меня обратно?        — Потому что Тошио мёртв, — откровенно сказал Какаши. — У семьи Зуру теперь совсем не осталось наследников, и Карасу хочет убедиться, что твой сын унаследует поместье, чтобы все деньги остались в клане. Прости, Сакура, но он, должно быть, планировал это уже какое-то время.        — «Твой сын? А куда делся наш сын?» — Её голова моталась из стороны в сторону, не в силах остановиться.        — Нет. Нет, — сказала она. — Этого не будет. Этот ребёнок мой, а не Тошио. Я не отдам его этой семье. Только не туда.        Какаши поднялся в полный рост, что само по себе было внушительно даже без изуродованного лица.        — Так ты решила? — резко спросил он её. — Ты же знаешь, что любой ребёнок, воспитанный как наследник Зуру, будет обеспечен. Он будет под защитой клана Хатаке.        — Этого не случится! Если есть хоть малейший шанс, что он вырастет таким, как Тошио — ни за что! — выкрикнула она, и боже, как она надеялась, что тот тип угодил в мясорубку. — И защита твоего клана для меня ничего не значит. Я лучше отправлю его на воспитание к стае бешеных волков, чем позволю попасть в когти твоей семьи. Я же сказала, это мой ребёнок. Воспитывать его буду только я!        — В когти моей семьи, значит? Это включает и меня? — поинтересовался он.        Сакура расправила плечи.        — Это… неосуществимо, — неубедительно пробормотала она.        — О, я знаю. Как только ты вернёшься в Коноху, для меня нет надежды, я это знаю. Хотя бы постарайся вспоминать меня с теплотой.        — Что? — Она нахмурилась на него. Его слова не вязались с разговором.        Какаши вздохнул и скрестил руки.        — Возвращайся в Коноху, Сакура. Делай, что должна. Прости, если считаешь меня трусом, но я не могу пойти с тобой. Я предпочитаю оставаться свободным человеком здесь, где могу быть полезнее всем.        Её рот открылся от удивления, и она долго не могла сформулировать ничего, кроме «а».        — Ты… наконец встал на сторону своей семьи, да?        — Вовсе нет, — просто сказал он. — Кто-то должен держать их в узде, и я не смогу сделать это из тюремной камеры в Конохе. Ты же понимаешь?        Сакура не была уверена, что может верить своим ушам.        — Ты правда отпускаешь меня?        — Я пришёл сюда с остальными, чтобы дать тебе шанс сбежать, — объяснил он. — Воспользуйся им с умом. У этого места есть чёрный ход, и если пойдёшь на север, я поведу их на юг после небольшого отвлекающего манёвра.        — Отвлекающего манёвра?        Какаши повернулся к распростёртому на полу парню.        — Можешь перестать притворяться, что ты без сознания. Ничего интереснее ты не услышишь.        Саске поднялся со вздохом, вытащив спицы, пригвождавшие его рукава к полу.        — Я немного разочарован. Всё это время она внушала мне, что ты держал её в клетке, но на самом деле она тебя полностью под каблуком.        — Похоже, и ты у неё под каблуком, — заметил Какаши. — Готов оказать ей ещё одну последнюю услугу?        — Возможно, — буркнул Саске, отряхивая одежду, и Сакура задумалась, симулировал ли он поражение, чтобы подслушать. — Если это не слишком далеко от моего пути.        — Пятнадцать человек внизу ждут действия. Отвлеки их и уведи на юг.        Подбородок Саске приподнялся.       Какаши, похоже, осознал, что больше не лидер команды, и на мгновение закрыл глаз, словно моля о терпении.        — Пожалуйста, — сказал он. — Ради Сакуры.        — Не знаю, — размышлял Саске вслух. — Кажется, это много усилий и риска, когда она могла бы просто мирно вернуться в поместье.        — Ах, тебе бы это понравилось, не так ли… — начала Сакура тираду, но её прервала рука Какаши, закрывшая ей рот.        — Думаешь, что не сможешь справиться с пятнадцатью мужчинами? — недоверчиво спросил он парня. Уголок рта Саске дёрнулся в усмешке.        — Подстрекательство работает только на неуверенных в себе, сенсей. Тебе повезло, что я уже решил помочь.        Сакура почувствовала, что дышать стало чуть легче. Она посмотрела на Какаши рядом с собой, на его избитое лицо и сильные плечи, и вдруг её поразила его непоколебимая доброта, которая всегда была в нём, даже когда она думала о нём худшее.        Она не хотела верить, что это может быть последний раз, когда она видит его лицо. Эта мысль сдавила ей горло.        — Какаши, — начала она неуверенно, протягивая руку к его рукаву, не зная, что хочет передать и как.        Какаши всегда понимал её, обычно лучше, чем она сама.        — Мы ещё увидимся. Обещаю, — сказал он, коснувшись рукой её макушки, а затем проведя пальцами по её щеке.        Это были просто слова. Сакуре за эти годы столько раз давали и нарушали обещания, что она им больше не доверяла. Ему было бы лучше, если бы они больше никогда не пересекались, так что любое желание иметь его только для себя было просто эгоистичной чепухой. Она действительно выбрала не того мужчину, чтобы влюбиться…        Сакура шагнула ближе, чтобы обнять его как можно крепче, и чуть не зарыдала, чувствуя, как его тёплые объятия сомкнулись вокруг неё.        — Я должна сказать им правду и предупредить, но я заставлю их понять, — пообещала она ему. — Ты не предатель.        — Мне достаточно просто услышать это от тебя, — прошептал он.        В другом конце комнаты Саске неловко заёрзал.        Было мучительно трудно отстраниться от него, и ей удавалось делать это лишь по сантиметру за раз. Когда он смотрел на неё сверху вниз, а она смотрела на него снизу вверх, и её руки сжимали его талию, в то время как его руки покоились на её плечах… желание поцеловать его сдерживалось лишь осознанием того, что это усугубит его травму.        Но она не хотела расставаться с ним, оставив у него впечатление, что он значит для неё не больше, чем объятия.        — Что ты помнишь с тех пор, как я тебя накачала? — тихо спросила она.        — Я помню питайю и… больше ничего.        Значит, он не помнил их лихорадочных поцелуев или её желания остаться с ним навсегда. Однако одно дело — признаваться человеку под седативными, который не вспомнит её слов потом, и совсем другое — говорить то же самое человеку в полном сознании, пока другой стоит рядом и невежливо «кхм-кхмкает», торопя их.        Вместо этого она взяла его руку и поцеловала костяшки пальцев. В сложившихся обстоятельствах, с одним крайне разыскиваемым человеком, дышащим им в спину, и пятнадцатью другими внизу, чьё терпение могло скоро лопнуть, это было лучшее, что она могла сделать.        — Возьми, что можешь, и иди на север, — тяжело сказал он ей. — Убивай всех воронов на пути, и при первой возможности направляйся в Коноху. Я буду следить, чтобы тебя искали в другом месте. Сперва мы с Саске устроим диверсию, так что тебе стоит подождать несколько минут после нашего ухода.        Она кивнула. Больше нечего было сказать.        С понурым видом он обошёл кровать к Саске.        — Тогда пошли, — сказал он ему.        — Если ты успеешь за мной, —парировал Саске.        — Только полегче с ними. Большинство из них ещё дети.        Саске пожал плечами и двинулся к сломанной двери. Он не был мастером прощаний, поэтому лишь бросил краткое «Береги себя» в сторону Сакуры, прежде чем выйти, что, пожалуй, было большим вниманием, чем кто-либо мог от него ожидать. Какаши задержался в дверном проёме после него и бросил на Сакуру последний взгляд, словно запоминая её. Она надеялась, что это не так. Она не хотела остаться в памяти жирной, раздутой тушкой, которой была сейчас.        — Увидимся, — мягко сказал он и закрыл за собой дверь.       Сакура послушно подождала пять минут. За это время она слышала суматоху снаружи через разбитое окно и крики, затихавшие вдалеке. Только когда она убедилась, что на улицах снова спокойно, она надела рюкзак и вышла из комнаты. Она по запаху нашла чёрный выход из гостиницы и вышла в переулок между двумя рядами домов, и была достаточно уверена в своей ориентации, чтобы повернуть на север и начать идти. Согласно запомнившимся ей картам, примерно в шести километрах к северу должен быть ещё один городок. Там она могла бы пополнить запасы еды и воды и попытаться снова связаться с Конохой.        За Саске не стоило волноваться. Если он в чём и был хорош, так это в бегстве, и несомненно, он мог отвлекать даже банду парней Хатаке часами. Её больше беспокоило, что может случиться с Какаши, если кто-то раскроет его обман.        Дома сменились огородами, огороды слились с полями, а поля превратились в лес. Сакура часто оглядывалась через плечо, проверяя, нет ли преследователей, и внимательно прислушивалась к птичьим крикам джунглей. Их было много, но крик ворона был отличительным, и если бы она услышала хоть одно карканье, она бы подобрала камень и поступила так, как советовал Какаши. Её интуиция редко подводила. Она была не так уж и параноидальна насчёт того ворона, что влетел в открытую баню.        Первый привал она сделала в тени осыпающегося утёса из скалы и мха, где воздух был прохладным и влажным. Она намеревалась закрыть глаза лишь на мгновение, но усталость и умиротворяющий лес погрузили её в почти ступор, а тревожные мысли задержали её настолько, что она забыла о необходимости двигаться дальше.        Она снова и снова видела в голове приятную лёгкую улыбку Какаши. Она никогда не видела, чтобы он улыбался так кому-то ещё, кроме неё. Впервые она увидела её в больнице, когда очнулась от лихорадки, вызванной ядом после миссии, и обнаружила своего лидера команды сидящим рядом. Он сказал, что совсем не волновался, и улыбнулся ей той сдержанной улыбкой, хотя состояние его одежды, отросшая щетина и краснота вокруг глаз выдавали его легкомысленные замечания.        Увидит ли она эту улыбку снова?        Тонкий запах табака щекотал её нос. Сакура поморщилась. Несправедливо. Какаши раньше приятно пах, пока не начал курить — хотя в последнее время она заметила, что от него вообще не пахло дымом. Всегда сознавая, что курит рядом с ней, у него не было особой возможности, чем больше времени они проводили вместе. Она полагала, теперь он может курить сколько душе угодно…        Запах табака становился сильнее, и Сакура вдруг осознала, что это не просто её память подбрасывает ей фантомные запахи… она действительно чувствовала табак.        Она резко села, широко раскрыв глаза и уставившись на фигуру, появившуюся с наветренной стороны. Он сидел на вершине одного из гигантских грибов, растущих на огромных деревьях в этих краях, но вместо сигареты в руке у него была длинная тонкая трубка.        — Очень опасно путешествовать одной в таких местах, — сказал Карасу, безучастно глядя вверх на кроны деревьев. — Разве Какаши тебе этого не говорил?        Сакура снова закрыла глаза, никогда в жизни не чувствуя себя такой усталой, как сейчас.