Дом воронов

В кромешной тьме я бреду по твоим владениям. Спотыкаюсь о сломанные ветви, пока говорю. То, что ты это чувствушь, не значит, что это есть.        Каждый шаг обратно к поместью был похож на хождение по смоле. Искушение просто остановиться и развернуться тянулось за ним тяжелой тенью, и, пожалуй, единственное, что мешало ему вернуться по своим следам к Сакуре для ещё одного прощания — это присутствие клана вокруг. Они думали, что он ведёт их домой. В реальности они скорее вели его обратно с обнажёнными мечами у шеи.        Если кто и заметил его неуклюжее молчание, то списал на провал миссии. Не только девушка, которую они искали, всё ещё на свободе, но и соблазнительная цель в лице наследника Учихи мелькнула у них на глазах, лишь чтобы снова ускользнуть. Они гнались бы за ним дольше, если бы Какаши позволил, но в стычке трое сломали руки, а у Сано была ужасная рана на голове; продолжать было просто небезопасно, учитывая нежелание Саске щадить его младших кузенов. Сано было всего пятнадцать, и Какаши не хотелось извиняться перед очередной тётушкой за гибель её ребёнка.        — Он, наверное, просто играл с нами. Ты же видел, как быстро он двигался.        — Ори его зацепил.        — Сомневаюсь. Ори не попал бы в дохлого кота, привязанного к мишени, с трёх метров.        — Эй...        Какаши резко оглянулся через плечо.        — Хватит болтать, дамы, и шевелите ногами, — приказал он.        Они послушно отреагировали, смиренно опустив головы, хотя острый слух Какаши вскоре уловил чей-то шёпот: «Чё он такой злой?» Но тот, кто это произнёс, был тут же заткнут несколькими другими, знавшими, что Саске был бывшим учеником Какаши и что этот ученик убил его невесту.        Но это была наименьшая из проблем Какаши сейчас. Его больше беспокоило, сможет ли Сакура одна благополучно добраться до Конохи, и тот факт, что как только она это сделает, он будет в изгнании до конца жизни. Его текущая задача — убедить Карасу перевести клан в другой безопасный дом, не дав при этом понять, что причина в том, что Коноха скоро придет за ними, как только Сакура расскажет Хокаге всё, что знает.        Когда они прошли через ворота поместья Зуру, Какаши повернулся к группе. Сано к тому времени то приходил в сознание, то терял его от потери крови.        — Отнесите его к Эно на лечение, — сказал он, — и всех остальных пострадавших.        — А ты? — Ори указал на лицо Какаши.        — Карасу не даст ему это вылечить, — поправил его брат Тесуо, прежде чем пробормотать: — Это наказание за Рэйку.        Ори возмутился.        — С каких пор дядя Эно слушает Карасу? Он ведь не настоящий… — Кузен сзади ткнул его локтем, обрывая фразу. Какаши вздохнул.        — Я переживу, — сказал он. —Разберитесь сами, а я пойду объясню всё Карасу.        Никто не завидовал ему в этом деле. Они скорее добровольно сломали бы себе кости ради предлога пойти к Эно, чем должны были объяснять Карасу, что миссия провалилась. Но, с другой стороны, Какаши предпочёл бы сообщать Карасу, что Сакура сбежала, чем вручать её ему, завёрнутую как подарок с бантом, так что ему было всё равно. Его единственная задача сейчас — найти его в такой поздний час.        Он оставил команду во дворе и неспешно поплёлся к дому. Полусонный паренёк у двери был настолько бестолковый, что, вероятно, даже не знал, кто такой Карасу, так что пришлось немного побродить по коридорам в поисках кого-нибудь, кто мог бы знать. На лестнице к гостевому крылу он столкнулся со старшей сестрой Рэйки, чьи глаза всё ещё были красными и опухшими от слёз. Увидев Какаши, она, казалось, готова была разрыдаться снова.        — Ты не видела Карасу? — осторожно спросил он её.        — Карасу? — слабо произнесла она, словно давно превратилась в призрака. — Кажется, он вернулся чуть раньше.        — Вернулся? — резко переспросил он. — Где он был?        Мидори махнула рукой.        — Не знаю. А с чего бы мне спрашивать?        — Где он сейчас?        — Где-то тут… — пробормотала она. — Кажется, недавно видела, как он направлялся в Соловьиное крыло.        В Соловьином крыле проживала семья Зуру. Какаши молился богам, чтобы этот человек не пошёл снова играть с прахом определённого человека. Козырь или нет, господин Зуру почти наверняка вышвырнул бы их без гроша, узнай он, что Какаши пришлось пустить в расход его собственного сына. У каждого человека есть предел терпения.        Тихие голоса достигли его слуха, когда он поднимался по лестнице к семейным покоям. Он не мог разобрать слов, но узнал интонации. Какаши нахмурился. Инстинктивно он замедлился, заглушив звук своих шагов на деревянных ступенях, пока не увидел всю длину главного коридора Соловьиного крыла. В дверях комнаты, которую он считал пустующей, стояли две фигуры, несомненно, занятые тихим, серьёзным разговором. Очень близким.        Госпожа Зуру всегда была высокой и стройной, но горе превратило её в ещё более хрупкую фигуру. Она стояла, бесцельно перебирая кулон на шее, слушая то, что Карасу шептал ей на ухо. Потом она закачала головой.        — Нет. Нет. Я хочу, чтобы оно исчезло из озера. Это безумие, — услышал он её чёткие слова. — Девочки...        Её взгляд поймал движение Какаши и резко поднялся, изображая испуг. Карасу бросил нетерпеливый взгляд через плечо.        — «Ага, — подумал Какаши. — Теперь всё ясно».        Что бы они ни обсуждали, разговор был быстро свёрнут и прекращён, и госпожа Зуру с тихим прощанием скрылась в своей комнате, закрыв дверь. Освободившись, Карасу повернулся к нему ожидающе.        — Что?        — Никакого поцелуя на ночь? — Какаши задумался. — Не знал, что господин и госпожа спят в разных комнатах.        — Потеря любимого сына может тяжело сказаться на браке.        — К счастью, у неё есть кто-то, кто примчится её утешить.        Карасу слегка улыбнулся.        — У тебя очень упрощённый взгляд на отношения между мужчиной и женщиной.        — Не особо. — Но он был рад, что Карасу так думал. Он лучше кого-либо знал, что этот человек абсолютно бесстрастен, и это не был сладкий разговор влюблённых, даже если так и хотелось подумать. Однако то, что Карасу в сговоре с госпожой Зуру, было сейчас наименьшей из его забот. — Мне нужно с тобой кое о чём поговорить.        — Всё в порядке. Такое случается со всеми мужчинами в какой-то момент. Сейчас есть пилюльки.        — Оставим в стороне твой обширный и впечатляющий опыт с эректильной дисфункцией, — начал Какаши резко, — миссия не удалась.        — Девчонку не нашли. — Почему-то Карасу не казался особо удивлённым. Напротив, он был почти самодоволен.        — Нас отвлекли…        — Мимо проезжала тележка с мороженым?        — Хуже. Объявился Учиха Саске.        — А-а. Полагаю, это была очень трогательная встреча, — пробормотал Карасу, поворачиваясь, чтобы плыть по коридору. Какаши зашагал рядом. — Надеюсь, ты убил его.        — Он чуть не прикончил Сано.        — Не удивительно. Он очень ленивый парень… вечно забывает пригнуться.        Очень точное наблюдение.        — Он от нас ушёл, — продолжил Какаши и приготовился к удару, который сделает его скулы одинаково сломанными.        — Сано?        — Саске.        — О… — Опять же, он не показался ни удивлённым, ни разочарованным. — Что ж, он столько времени ускользает от Конохи не потому, что его легко поймать. Уверен, ты сделал всё возможное.        Какаши резко остановился. Теперь он понял, что что-то было не так. Карасу вёл себя слишком уж… разумно. Это было жутковато.        — Ты не против?        — Сейчас у нас есть рыба покрупнее, чем один проблемный наследник Учиха, — сказал Карасу, оборачиваясь посмотреть на него. — Когда всё будет сказано и сделано, мы обратим на него внимание и добьёмся возмездия для Рэйки и её семьи. Но сейчас мы не можем позволить себе отвлекаться от главной цели. Распылимся — ничего не добьёмся.        — Тогда нам следует прекратить поиски девушки, — сказал Какаши нацелено. — Она тоже не критична для главной цели.        — Наша нехватка средств говорит об обратном, но ладно. Можем перестать её искать, если хочешь, — сказал Карасу с лёгкой улыбкой, игравшей на его губах. — У нас ведь уже есть всё необходимое здесь.        — Нет, — начал Какаши осторожно. — Раз Саске на свободе, нам стоит перебраться в другой безопасный дом на время.        Улыбка Карасу исчезла.        — Нет.        Это было более резко, чем ожидал Какаши.        — Ты даже не выслушал почему.        — Выслушал. Ты хочешь, чтобы мы ушли, потому что думаешь, Учиха Саске выдаст наше местоположение Конохе.        Это был его аргумент, да. Свалить неизбежную утечку информации на Саске вместо Сакуры. Но даже он понимал, что проглотить такую идею трудно. Саске ненавидел Коноху не меньше их, и добровольно передавать им информацию значило бы идти против его собственных планов.        — Ты ошибаешься, недооценивая его, — всё равно сказал Какаши. — Если я знаю что-то о Саске, так это то, что он предсказуемо непредсказуем. Ты готов рискнуть, что он не передаст наше местоположение кому-то ненадёжному?        — Возможно. Но другая насущная проблема — куда, чёрт возьми, мы теперь пойдём?        Какаши нетерпеливо цокнул языком.        — У нас дюжина безопасных домов в каждой стране. Это не проблема…        — Теперь это проблема, — перебил Карасу, оглядывая коридор, чтобы убедиться, что они одни. — Мы на войне, и мы в подполье. Нам как никогда нужно следить за нашими связными и обеспечивать их лояльность. В таком удалённом положении для этого нужны деньги, а денег у нас больше нет.        — Бизнес твоего отца…        — Полностью иссяк. Наш единственный доход — от этого места. Как ты думаешь, почему так важно заполучить наследника для себя? Мы не можем уйти сейчас. Пока я не увижу людей Конохи, ломящихся в двери, мы остаёмся.        — Это ошибка, — прошептал Какаши. — Во сколько нам уже обошлась попытка уничтожить Коноху? Наши союзники едва доверяют нам, они изначально не самые умелые бойцы, и ты подвергаешь опасности каждую из наших жизней ради этого. Хочешь, чтобы ещё кто-то повторил путь Рэйки?        — Хочешь, чтобы тебе сломали вторую скулу? — жёстко спросил Карасу. — Всё, что я делал, было в интересах этого клана. Всё. Не смей обвинять меня в безрассудстве. Ты понятия не имеешь, чем я лично жертвую.        Ничем, насколько мог судить Какаши, кроме того, что он промотал деньги отца. Вряд ли это можно было назвать жертвой, учитывая, что Карасу никогда не был материалистом.        — А если Коноха всё же постучится? — спросил он.        — Почему бы тебе не пойти домой и не позаботиться, чтобы они не стучались? — сказал Карасу, впиваясь в него твёрдым взглядом. — Разве ты недостаточно увиливал от своих обязанностей? Они начнут искать тебя, если ты скоро не вернёшься, и это будет проблемой.        Это уже не имело значения. Скоро Какаши раскроют в Конохе, связные доложат Карасу, и тогда его двойная жизнь закончится, что, возможно, принесёт некоторое облегчение. Он всегда думал, что стать постоянным членом клана — это то, чего хочет Карасу, но по раздражённому взгляду, который он терпел сейчас, он начал в этом сомневаться…        Быть чужаком, который появляется и исчезает в их жизни без твёрдого места в жёсткой иерархии, — одно дело; переехать насовсем может просто взбесить тех, кто до сих пор лишь терпел его присутствие. Последнее, что ему было нужно, — повторение инцидента, оборвавшего жизнь прошлого главы клана, если кто-то посчитает, что он слишком обжился, слишком сблизился, и его голова выглядит слишком хорошо прикреплённой к телу. Кто-то, возможно, в конце концов, почувствует необходимость исправить эти проблемы, как его покойный дядя.        Что бы ни случилось с этого момента, он знал, что покоя не будет.        — Иди спать, Какаши, — сказал Карасу, не дождавшись ответа. — А завтра пусть Эно возьмётся за твоё лицо. Оно выглядит отвратительно.        — Это твой способ простить меня? — неуверенно спросил Какаши.        — Твоё лицо в принципе оскорбляет мои чувства, вот и всё, — пожал плечами Карасу.        — Извини.        — Да, что ж… спокойной ночи, — небрежно сказал его кузен, слегка помахав ему, когда развернулся, чтобы зашагать дальше по коридору. Какаши смотрел ему вслед, пока тот не скрылся за поворотом, а затем поплёлся обратно в свою душную старую гостевую комнату.        Почему у него было чувство, что Карасу что-то замышляет? Он всегда что-то замышлял, но в этот раз…        В этот раз что-то было не так. Это было почти осязаемое ощущение в воздухе, которое он почувствовал с момента возвращения. Что-то происходило в этом поместье, и он не мог рассчитывать, что Карасу его просветит. Если ответы и были, ему придётся найти их самому.        Первым делом нужно было начать с озера…

***

       — На полуночную прогулку отправился, а? — пробормотал Карасу, не сводя глаз с бледной фигуры, движущейся в темном саду внизу по направлению к озеру. Он с раздражением цокнул языком и отвел взгляд, прежде чем Какаши заметил наблюдение, решив вместо этого шагнуть обратно в комнату и закрыть за собой дверь балкона. Он потянулся, закинув руки за голову, вздохнул и прошелся из одного конца просторных апартаментов в другой, пока не остановился у стола, на котором была выставлена коллекция режущих инструментов и оружия.        — Ты настроила против меня моего лучшего человека, — мрачно сказал он неподвижной девушке, сидящей на диване посреди комнаты. — В этом и беда с женщинами. Ради вас мужчины способны на такую глупость… Хотя, полагаю, иногда из этого выходит что-то хорошее.        Он повернулся к ней лицом, держа в руке изящный и идеально сбалансированный вакидзаси. Девушка не подала и виду, что видит или слышит его приближение, даже когда он уселся на журнальный столик прямо напротив неё и заглянул в её остекленевшие глаза. Внезапно он протянул руку и легко стукнул её по щеке двумя пальцами.        Сакура моргнула, словно пробуждаясь от глубокого сна. Потухший взгляд опустился и начал постепенно фокусироваться на ней самой и окружении: на руках, лежащих на коленях, на коленях сидящего напротив мужчины, на разбросанных по столу, на котором он сидел, кунаях и бумажных лягушках-оригами, на папке бумаг, почти скрывавшей потрёпанный набросок старика. Как ни странно, взгляд Сакуры притянуло к нему прежде всего. Он был так неуместен, этот набросок — не потому, что был явной стариной, а потому, что на нём был изображен самый обычный на вид старик… если не считать его нелепо длинного, тонкого носа, торчащего из лица, словно черенок метлы. Сакуре казалось, что она уже видела что-то подобное, но прежде чем её затуманенный мозг смог задуматься дальше, рука прошла между её глазами и наброском. Она резко подняла взгляд на мужчину, будто только сейчас осознав его присутствие.        Карасу приветливо улыбнулся в ответ.        — Иногда я сам себе нравлюсь, — начал он. — Я никогда раньше не пробовал гендзюцу на беременных женщинах, потому что дети обладают раздражающей привычкой нейтрализовывать эффект дзюцу на мать так же, как это сделало бы прикосновение постороннего. Но оказывается, я действительно настолько хорош. Талант к гендзюцу не силён в моей семье. Извини, если это вызвало у тебя странные сны.        Сакура просто смотрела в ответ, её сознание начинало догонять ситуацию, в то время как тело цепенело и сжималось от ужаса. Нет… Этого не может быть. Совсем недавно она шла по лесу — шла к свободе. Она не может сидеть здесь, в этой комнате, так похожей на лучшие гостевые покои поместья Зуру, напротив главы Синдиката.        — Как невежливо с моей стороны, — внезапно сказал он. — Пригласить даму к себе и не предложить ей освежающего напитка. Не хочешь выпить чего-нибудь?        — Нет, — глухо ответила Сакура, хотя голос её звучал слабо и сухо, будто она проспала долгое время. Она не очень понимала, что, чёрт возьми, происходит, но точно знала, что не станет принимать напитки от врага Конохи номер один. Учитывая череду отравлений в этом месте, она просто не могла доверять напитку, который не налила сама.        — Уверена? Ты выглядишь ужасно измотанной, и я уверен, ты провела немало дней в пути. Тебе нужно поберечь себя, знаешь ли. Столько активности не на пользу ребенку… именно поэтому я вернул тебя сюда. Теперь ты в безопасности.        Взгляд Сакуры резко устремился на Карасу, губы сжались.        — Я ушла отсюда, потому что здесь мне было опаснее, чем где бы то ни было, — отметила она. — Семья Зуру скорее увидит меня мёртвой, чем разрешит родить.        — Отнюдь, — заверил он её, откинувшись на руки и — она заметила — слегка сдвинув лягушек так, чтобы они прикрыли набросок. — Я убедил господина и госпожу Зуру пересмотреть свою точку зрения. Разве я не внимателен?        Ответ на это был слишком очевиден, чтобы быть вежливым.        — Тогда почему я здесь? — прошептала она. — Если вы убедили их пощадить меня, зачем возвращать меня к ним…        — Я привёл тебя сюда, потому что мы с тобой будем очень полезны друг другу.        — Вы привели меня сюда против моей воли, — с сомнением проговорила Сакура. — Я… я даже не помню, как сюда попала.        — Техника переноса тела. Не стану утомлять твой прелестный ум деталями, уверен, ты всё равно не поймешь, — весело заметил он. — Но на такое большое расстояние — это нагрузка на тело, и чтобы защитить тебя, мне пришлось ввести тебя в транс.        Сакура скептически нахмурилась, но придержала язык. Срываться в этой ситуации не стоило. Она должна была вести себя спокойно и просто, словно она всего лишь невежественная служанка, ничего не смыслящая в гендзюцу или техниках переноса.        — Я бы предпочла отправиться домой, — тихо сказала она.        — Я бы на это не рассчитывал, — пренебрежительно бросил он. — С беззащитной девчонкой вроде тебя могут приключиться ужасные несчастья, если она бродит там одна. Честно, не знаю, о чём думал Какаши, бросив тебя так. Кто знает, что случилось бы, если бы я не спас тебя вовремя?        Рот Сакуры чуть не разинулся от его бесстыдной наглости. Спас? Он издевался. Неужели он всерьёз считал, что она настолько тупа, чтобы поверить в такую чушь? Может, она переиграла роль простушки?        — Теперь ты здесь неспроста, — продолжил он. — Думаю, мы оба согласимся, что твоё положение незавидное. Сколько тебе лет?        Он спрашивал раньше, но явно забыл.        — Двадцать, — ответила она. — Двадцать один исполнится в конце месяца.        — Как ты думаешь, ты готова завести семью?        Ответить на это честно, не попав прямо в расставленную ловушку, Сакура не могла. Она предпочла туманно пожать плечами.        — Ты молода, отец… отсутствует, и вся жизнь впереди. Неужели ты хочешь до конца своих дней быть рабыней материнства, родив ребёнка от того человека? Неужели хочешь жить с мыслью, что каждый раз, глядя на лицо своего ребёнка, ты будешь видеть лицо своего насильника?        Сакура опустила взгляд на руки, стараясь изобразить, что это для неё вообще проблема. Её беспокоило, насколько в её сыне проявится отец и его семья, но совсем не по тем причинам, которые подразумевал Карасу.        — Мысль об отказе от ребёнка наверняка приходила тебе в голову, — подначивал он.        — Да…        — А почему бы и нет? Это было бы идеальным решением твоих проблем. Тебе не придётся растить нежеланного ребёнка, и топить его в озере тоже не понадобится, — весело сказал он ей.        Она поморщилась. Ещё бы, только Карасу мог предложить третий вариант, который никто не хотел слышать.        — Давай ближе к делу, — продолжил он. — Произошли определённые события, и определённые наследники этого поместья скончались. При сложившихся обстоятельствах твой ребёнок теперь — единственный потомок Зуру Тошио, и его родители решили сделать тебе одолжение: они избавят тебя от этого отвратительного выродка и дадут крупную сумму денег, чтобы ты могла вернуться к своей семье. Выигрывают все – особенно ребёнок.        Значит, всё было именно так, как говорил Какаши. Семья Зуру теперь так же отчаянно хотела наследника, как раньше не хотела, и Сакура не считала, что ей стало лучше. Что хуже: столкнуться с возможностью, что её и/или ребёнка убьют, или с возможностью, что его у неё заберут, словно он их собственный?        — Полагаю, они планируют дать ему такое же сбалансированное и нравственное воспитание, какое дали своим другим детям, — сухо сказала Сакура.        Если Карасу и уловил сарказм, он его проигнорировал.        — Скорее всего, да. Кроха будет богат, ты будешь свободна от ребёнка и вольна покинуть поместье, и, наконец, я верну своего кузена. Ты им прилично завладела.        Сакура ни на секунду не верила, что покинет это поместье живой на таких условиях. Если семья Зуру хочет её ребёнка, им всё равно будет удобнее убить её, как только она выполнит свою роль. Она подняла подбородок.        — А если я откажусь?        Глаза Карасу полуприкрылись, пока он наблюдал за ней с лёгкой улыбкой.        — Ты не откажешься.        Потому что он не позволит – таков был неозвученный ультиматум. У неё не было выбора в этом вопросе, как не было выбора при возвращении в поместье. Если она не станет играть по правилам, тонкая завеса вежливости спадёт, и её наконец признают пленницей, которой она была всё это время. Как бы ни было освежающе честно увидеть все карты на столе, её шансы были выше, если она продолжит эту игру. С Карасу и так достаточно трудно было разговаривать, когда он притворялся милым. Она не хотела видеть, насколько труднее будет обойти его, когда он перестанет.        — Сколько денег я получу? — просто спросила она.        Его улыбка стала шире.        — Достаточно, чтобы жить как госпожа Зуру следующие десять лет.        — Мне всё ещё придётся работать, пока я здесь? — Она сохраняла выражение лица простоватым и слегка отсутствующим. Пусть думает, что она не больше чем жадная, ленивая служанка, которая не задумываясь продаст ребёнка. Богатые привилегированные люди вроде Зуру и Карасу все одинаковы в своих предрассудках, считая, что у бедных низших классов нет ни гордости, ни принципов.        — Пока ты здесь, ты будешь жить как принцесса, — гладко ответил Карасу. — Я уже распорядился, чтобы тебе отвели вторую по значимости комнату в гостевом крыле.        Ту, что рядом с его комнатой?        — Тебе будут приносить блюда, не уступающие тем, что подают господину и госпоже. Тебе назначат личную горничную для всех твоих нужд. Разве не здорово? — просиял он, глядя на неё.        Он только что изложил все условия её тюремного заключения. Она с трудом сглотнула.        — Мне не нужны особые условия, — попыталась настоять она. — Я бы предпочла продолжать жить здесь, как раньше…        — Это неприемлемо. Оставаться среди прислуги для тебя слишком опасно — здесь же орудует отравитель, разве не знаешь? И Какаши больше нет здесь, чтобы обеспечивать тебе… защиту.        Сакура напряглась.        — Его здесь нет?        Его улыбка стала шире.        — Нет. Он покинул поместье. Больше он тебе не помеха.        Боже, нет. Сколько бы она ни хотела и ни нуждалась в том, чтобы он сбежал отсюда подальше, она знала, что теперь у неё нет никаких шансов в одиночку. Он думал, что она уже в пути обратно в Коноху, цела и невредима. Неужели он уже смирился с изгнанием?        — Твой ответ? — подтолкнул Карасу. — Ты согласна отказаться от ребёнка при условии, что о тебе хорошо позаботятся, верно?        Сакура закрыла глаза от стыда. Но она должна была играть дальше.        — Да.        — Умница. Жаль, что ты не приложишь руку к воспитанию этого малыша. Ты и правда станешь чертовски хорошей матерью… когда-нибудь, возможно. — Он взглянул на её потерянное, бледное лицо и, казалось, сжалился немного. Он взял одну из бумажных фигурок со стола и положил ей в руку. — Возьми лягушку. Не будь такой подавленной.        Сейчас она не могла справиться с этим. Конечно, он не знал, что она и не думает отдавать этого ребёнка на попечение людям, породившим чудовище вроде Тошио. Она уйдет отсюда с ребёнком или не уйдет вовсе. Она знала, что не была образцом матери года, но даже жизнь с ней была лучше, чем жизнь в этом месте. Поэтому она лишь слабо улыбнулась Карасу в ответ и задалась вопросом, станет ли её следующий план побега тем, что наконец убьёт её.        — Разве не прекрасно, что мы это уладили? — приятно проговорил Карасу, поднимаясь и глядя на неё сверху вниз, словно доброжелательный покровитель. — Я выставлю у твоей комнаты охрану, чтобы никто недобрый не вздумал причинить тебе вред.        Тюремную охрану, он имел в виду. Сакура тяжело кивнула.        Карасу медленно поднялся с видом абсолютного триумфатора, всё так же сияюще гордо глядя на неё улыбкой, которая сбивало с толку своей искренностью.        — Но, — сказал он, — пока не забыл…        Его рука молниеносно выбросилась вперёд и схватила её за лицо.

***

       Какаши стёр смесь пота и конденсата с глаза. Вся левая сторона лица пылала болью вокруг сломанной скулы, и хотя он знал, что дядя Эно мог бы вправить перелом почти так же быстро, как Сакура, он не хотел возвращаться, пока не найдёт хоть что-то, что сделало бы этот проклятый переход сквозь тьму и грязь стоящим того. Паккун внезапно появился у его ноги, застряв в кусте клевера-папоротника.        — Я здесь, — сказал он Какаши, на случай если тот не заметил. — Нашёл что-нибудь?        — Деревья, кусты, камыши, воду, грибы, рыб, лягушек, черепах, змеиные шкуры…        — Что-нибудь, что поможет понять, что, чёрт возьми, затевает Карасу, — раздражённо повторил он, всматриваясь в берег внизу. Он уже три часа прочёсывал периметр озера и прошёл едва ли четверть. Пока ничего необычного не бросилось в глаза, кроме местных обезьян и нескольких огромных диких кабанов, вонявших ещё хуже, чем он. Даже повторные погружения не обнаружили ничего интересного, кроме пары далёких вибраций крупного подводного существа, обитавшего на мутной, непроглядной глубине, которую Какаши едва мог постичь. Может, местные суеверия о чудовищах в озере не так уж беспочвенны. Но что касается обнаружения секретного дзюцу Карасу… он всё ещё был в неведении.        — Чувствуешь какой-то странный запах? — спросил он Паккуна с надеждой. Пёс втянул носом воздух.        — Пахнет… деревьями, водой, птицами и крупными зверями. А что я должен учуять?        — Понятия не имею.        В общем, зацепок было мало, кроме того немногого, что Какаши вытянул под действием сыворотки правды Сакуры, редких обрывков фраз, когда никто не думал, что он слушает, и его собственного чутья, которое редко его подводило. Он уже недели назад обыскал комнату Карасу в поисках свидетельств того дзюцу, о котором тот бредил, когда его угощали сакэ и допингом — того, что, по его словам, Ива дала Синдикату в оплату за услуги. Но, как обычно, Карасу хранил все свои планы и всю информацию в голове. Если когда-либо и была какая-то документация его планов, её давно уничтожили, чтобы предотвратить действия таких людей, как Какаши, именно сейчас.        Какаши с вздохом опустился на пень и мрачно провёл пальцем по распухшей щеке. Паккун тяжело дышал в его сторону.        — Завязывай с этим и займись уже лечением. Озеро никуда не денется, и Карасу не продвинет свои планы за то время, пока ты будешь чинить кости.        Он, как обычно, был наверняка прав. И, возможно, он вообще идёт не тем путём? Он искал улики самостоятельно, но, может, его семья знает о планах Карасу больше, чем показывает.        Отпустив Паккуна, он направился обратно к дому на поиски дяди. Тот был на самом деле дядей его отца, то есть двоюродным дедом, но все, включая не родственников, звали его «дядя». Это выдавало определённую привязанность, которую все испытывали к старейшему члену клана Хатаке, что контрастировало с вынужденно подобострастным отношением младших членов боковой ветви, когда они обращались к Карасу с тем же семейным титулом.        Он выследил дядю в Журавлином крыле, следуя по характерному запаху особенно сладкого дыма, пока не наткнулся на него на балконе его комнаты, скручивающего сигарету, которая, вероятно, была запрещена в большинстве стран.        — Я всё гадал, когда ты появишься, — сказал Эно. — Пташки мне нашептали, что дурак Карасу изображает из себя уличного гопника. Неужели никто не сказал ему, что людей держат в узде, заслужив уважение и будучи хорошим лидером, а не избивая их.       Какаши сел рядом с ним, и по сложению его двоюродный дед был гораздо меньше и тщедушнее. Трудно было представить, что во времена правления деда Какаши этот человек был грозным воином, возможно, превосходившим даже его самого. А теперь Эно отдыхал в тени в жаркие дни, посылал внуков за тапочками и крутил странные сигареты.        Если Какаши доживёт до девяноста, он, наверное, закончит так же.        — Ты говоришь так, будто я этого не заслужил, — упрекнул он дядю.        — Ты не должен был позволять ему бить себя, — сказал Эно, игнорируя его. — Он рисковал, что ты ударишь в ответ — и тогда ему пришлось бы туго!        — Неужели? — Какаши безучастно промычал. Он всегда отвергал идею, что перворождённые — самые талантливые от природы. Быть законным наследником не делало Какаши сильнее, хотя за эти годы они никогда не дрались, не спарринговали и иначе не испытывали силы друг против друга. Иногда, когда люди равны, они постоянно дерутся, чтобы утвердить доминирование, как Наруто и Саске в детстве, но Какаши рано утратил соревновательный дух, когда потеря главного соперника детства болезненно обнажила полную бессмысленность такой гордыни. А если у Карасу и был дух соперничества, он его не проявлял.        Ответ на вопрос, кто талантливее или одарённее, не был тем, что, по его мнению, хотел бы знать кто-либо из них. Их отношения были лучше, когда баланс сил считался более или менее равным.        — Иди сюда, я вылечу тебя, — сказал Эно, подзывая его. — Надо было прийти раньше.        — Было не до того.        — А если бы ты подождал ещё день, мне пришлось бы снова ломать тебе лицо, чтобы вправить кости. Ты же не хочешь быть уродливым?        — Нет?        Эно протянул ему свежескрученную сигарету.        — На, покури. От боли помогает.        — Я не курю, — добродетельно отказался он.        — Ерунда, ты дымил как паровоз, когда приехал.        — С тех пор я бросил, — он пожал плечами. — Снова.        — Ага… Понятно. Бросил ради беременной девушки. — Костлявые, артритные пальцы Эно потянули его за подбородок и стянули маску. — Да, пташки шептали и об этом. Говорят, ты к ней очень привязан. Пытался спасти её от семьи Зуру. Сбежал с ней, ага?        — Ага.        Эно сжал губы, осматривая полузапавшую щёку Какаши.        — С ней надо быть осторожным.        — Почему? — вспышка раздражения пронзила Какаши. — Потому что она чужачка?        — Да. Она простолюдинка, низкого происхождения и не слишком женственна, и чем ближе ты к ней, тем большей опасности она подвергается от фанатиков этого клана.        — Фанатиков вроде Карасу?        Эно положил ладонь на щеку Какаши и закрыл глаза, пока слабая белая чакра начала скапливаться вокруг неё. Боль удвоилась, словно кость насильно вправляли на место, и он почти пожалел, что отказался от той сигареты, облегчающей боль.        — Карасу не фанатик, Какаши, вовсе нет, — сказал ему Эно, работая. — Он просто ревнует.        — К чему?        — Не разговаривай, пока я работаю, или лицо навсегда перекосит! — пригрозил Эно. — Карасу ревнует, потому что у тебя есть свободы, которые он сам себе не позволяет. Ты возишься с горничной и ведешь себя как приёмный отец её бастарду, а Карасу не может даже признать своих собственных детей        — У Карасу нет детей, — проговорил Какаши, почти не шевеля губами.        — Двое, от гражданской, и они такие же дьявольские, как и следовало ожидать. Он не может признать их, потому что по обычным законам брака они принадлежат мужу матери, а это не он, а по законам этого клана они слишком нечистокровны, чтобы быть принятыми в верхний дом. Но это не важно. Карасу не причинит вреда твоей девчонке, она слишком ценна для его планов.        Да, да, планы заменить Тошио. Но это были не те планы, что интересовали Какаши, и теперь они провалились.        — Это если он вообще сможет её найти.        — Спрятал её, значит?        — Я ничего такого не делал, — коротко ответил Какаши, хоть и нечестно. — Я слышал, у него есть и другие планы. На Коноху.        — Тсс! — отругал его дядя. — Это сложный момент.        — Разве твои пташки ничего не говорили тебе об этом?        Издав стон раздражения тому, что нынешняя молодёжь не слушает здравых советов старших, Эно спросил:        — О чём?        — О том, что Карасу прячет у озера.        Покалывание белой чакры исчезло, и Эно опустил руку на колени.        — Боюсь, это всё, что я могу сделать.        — Почему ты уходишь от вопроса?        — Даже спасибо не скажешь, неблагодарный щенок…        — Спасибо, — сказал Какаши многозначительно, что значило не так уж много после подсказки. Он прикоснулся к лицу и почувствовал, что одна сторона слегка онемела, но худшая опухоль спала, и скула снова поддерживала его прекрасное лицо. Главное, теперь он мог говорить, не звуча как пьяный. — Ты, как всегда, великолепный лекарь.        Эно скромно пожал плечами.        — Стараюсь, как могу, но не всегда достаточно. Ты и Сано приходите со своими сломанными костями и даёте старику почувствовать себя полезным. Подбадривает после вида той бедняжки в домике доктора. Ничем не могу ей помочь… яды всегда были моей слабой стороной. — Достаточно удовлетворённый искренней благодарностью Какаши, дядя решил ответить на его вопрос. — Так… что там про кого-то прячущего что-то у чего?        Это звучало куда менее обнадёживающе, чем хотелось Какаши.        — У озера. Не замышляет ли Карасу что-то там?        — Там? — Эно удивился. — Ну… насчёт озера не знаю, но что-то замышляет? Конечно. А когда он этого не делает? Жизнь Карасу — одна коварная интрига за другой, но эта последняя… думаю, она станет его концом.        — Значит, ты всё же что-то знаешь? — настаивал Какаши. Эно быстро покачал головой.        — Нет, нет. Нет. Но я не слеп. Карасу держит карты близко к груди, когда может, но когда он приходит ко мне с травмами, которые не объясняет — сломанные рёбра, перфорация барабанных перепонок, ожоги, открытые раны по всему телу — он, должно быть, считает меня идиотом.        — Я не замечал у него травм, — задумчиво сказал Какаши.        — Потому что я чертовски хороший лекарь, вот почему. — Эно сунул свою самокрутку в рот и прикурил. Сладкий, приторный дым расползся по воздуху вокруг головы Какаши. — Если он что-то затеял у озера, я не помогу. Когда Ива платила нам, она платила запретными свитками: высоко ценимыми дзюцу, которые они не могут или не хотят использовать сами. Это значит, что они либо слишком опасны, либо они не способны как следует ими овладеть, либо они украли их из другой деревни, которая, возможно, присоединилась бы к Конохе, узнав об этом. Может, всё вместе. Но не спрашивай меня, что это за дзюцу, потому что я не скажу. Хотя, может, тебе стоит попытаться остановить его. Если он не убьёт себя, пытаясь овладеть ими, у меня есть ощущение, что он рискует погубить множество людей, когда преуспеет.

***

       Когда Цунаде поднялась утром, она обнаружила очередной блэкаут. Ни один электроприбор на кухне административного здания не работал, что, по её признанию, не было большой потерей, ведь по нынешним нормам на завтрак полагалось не больше половины миски каши. Однако она скучала по своему кофе. Функционировать было почти невозможно без утренней дозы кофеина, и она побрела в штаб, неся на себе весь груз предыдущих дней, усугублённый усталостью и раздражением.        Стажёры шарахались с её пути, и только Шизуне стояла на месте, хотя и выглядела так, будто тоже хочет сбежать.        — Мы работаем над этим, — сказала она прежде, чем Цунаде открыла рот. Она всегда так говорила, когда что-то шло не так, и Цунаде быстро понимала, что это никак не влияло на скорость решения проблемы. С приглушённым вздохом она опустилась в кресло Хокаге у большого стеклянного картографического стола.        — Докладывай, — пробормотала она.        — Агенты перерезали линии электропередач в пятом распределительном узле прошлой ночью, районы один, три, четыре и пять — без света. Ещё двадцать пять человек госпитализированы с симптомами, соответствующими отравлению кишечной палочкой и почечной недостаточности. Два часа назад мы получили радиопередачу: Ива отброшена к границе, а клан Яманака всё ещё работает с военнопленными. Они не нашли ничего интереснее того, что выдал джонин из Ивы, но надеемся узнать больше со временем.        Цунаде мысленно приняла это к сведению с тяжёлым сердцем.        — Шикамару, — рявкнула она.        Молодой человек отошёл от стеклянной карты.        — Да, Хокаге-сама.        — Вскипяти мне воды и принеси кофе, — приказала она.        — Но у нас нет электричества, чтобы нагреть воду, — напомнил он.        — Ты можешь развести огонь, не так ли?        Гнев в её тоне, наверное, был достаточно горяч, чтобы самому вскипятить воду. Как главный стратег Конохи, Шикамару понуро опустил плечи и вышел из комнаты, чтобы приготовить начальнице горячий напиток. Решив один важный вопрос, Цунаде повернулась к Шизуне.        — Я хочу, чтобы ты вернулась в госпиталь и занялась лечением последних поступивших. Выясни, откуда они брали воду, и изолируй источник. И ради всего святого, узнай, не видели ли они кого-то подозрительного. Нам нужно вычислить тех, кто это делает.        — Да, Цунаде-сама, — кивнула Шизуне. — А что вы намерены делать?        — То же, что и каждый день. Пытаться держать всё под контролем. — Она зевнула так, что хрустнула челюсть, прикрыв рот одной рукой, а другой махнув помощнице. — Иди. Я буду в порядке, как только выпью кофе.        Словно услышав её, Шикамару поспешно вернулся в комнату.        — Мой кофе? — с любопытством спросила Цунаде, зная, что он не мог за это время вручную вскипятить воду.        — Позже, — нетерпеливо ответил он, что Шизуне показалось рискованным, учитывая взгляд Цунаде. — Сообщение из штаба связи: капитан Ямато вышел на связь по графику.        Внезапно Хокаге выпрямилась, будто получила десять порций эспрессо внутривенно. Она была воплощением ясности и собранности, и несколько пар рук в комнате замедлили работу, когда головы с любопытством повернулись в их сторону. Все смотрели на Шикамару.        — Хоть что-то идёт по плану, — мрачно сказала Цунаде, развернув кресло к пульту связи справа, где сидела молодая женщина в ожидании неизбежной команды. — Можешь соединить?        — Да, госпожа, — пробормотала она, поворачиваясь к своему посту, чтобы перенастроить приёмник. Даже если света нет и не хватает электричества на чашку кофе, жизненно важные коммуникации работали от резервного генератора. Через мгновение резкий звук помех наполнил притихшую штабную комнату, и Цунаде встала, нависнув над плечом оператора.        — Ямато, это база. Приём, — позвала она в микрофон.        — Да, приём, — прозвучал ничем не примечательный ответ Тензо.        — Пожалуйста, скажи мне что-нибудь хорошее, — вздохнула она.       С его стороны последовала долгая пауза, которую она надеялась списать на дальность передачи, а не на то, что Тензо придумывает успокоительную ложь.        — Мы только что пересекли границу, — ответил он через некоторое время.        — Только что? Вы отстаёте от графика, — указала она, и её лицо начало хмуриться. — Что задержало?        — Ну, граница, — ответил он. — Она охраняется так же тщательно, как мы и предполагали, и ниндзя Аме с нашим снаряжением обойти непросто.        — Вы прошли благополучно?        — Команда более-менее в целости, да. Ни потерь, ни обнаружения, насколько нам известно. Сейчас мы примерно в полутора днях пути от поместья Зуру.        — Помни план по прибытии. Простая разведка. Если найдёшь Сакуру и будет возможность извлечь её — действуй. Что касается Какаши… — она замолчала, потому что не могла выговорить. Она семь лет была лидером этой деревни, и некоторые считали её самым бескомпромиссным Хокаге в истории Конохи, и всё же больно было произносить имя одного человека перед этой комнатой, полной его бывших товарищей и коллег, подчинённых и почитателей, открыто слушавших.        — Мы разберемся и с ним, — сказал Тензо, и даже сквозь сотни километров помех и шумов она различала, как тяжело и устало звучал его голос.        — Спасибо, — вздохнула она. — Доложи, как только достигнете поместья.        Тензо исчез из эфира, и Цунаде устало опустилась обратно в кресло, игнорируя взгляд Шизуне, в котором смешались беспокойство и дерзость.        — Прекрати, — коротко приказала она, пока люди в комнате медленно возвращались к своим задачам. — Ничего не поделаешь.        — А я не могу отделаться от чувства, что мы ужасно ошиблись, — напряжённо ответила Шизуне.        Цунаде пожала плечами, но она уже днями боролась со своей совестью.        — Кажется, я уже велела тебе помочь госпиталю, — сказала она с нажимом, который трудно было не заметить в её нынешнем состоянии.        Не в силах ослушаться, Шизуне лишь коротко поклонилась и вышла из комнаты, оставив Цунаде блуждать взглядом по последнему человеку, всё ещё смотревшему на неё: Шикамару. Раздражало то, что выражение его лица мало отличалось от Шизуне.        — Кофе, — прохрипела она угрожающе.        — Не рычите на меня, Хокаге-сама, я всё прекрасно понимаю, — защищённо сказал он, пожимая плечами, руки всё ещё в карманах. — Это необходимо сделать.        Но её не интересовали утешения.        — Кофе, — просто повторила она. Пока она ждала, пока какие-нибудь бедолаги-стажёры найдут спички и достаточно дров, чтобы удовлетворить её потребность в горячей воде, её взгляд скользнул по стеклянной карте и красным крестам, отмечавшим места агентов, от которых не было вестей неделями.        Сакура теперь была одним из них.        Цунаде посмотрела на фотографии, смотревшие на неё с дальней стены, каждая соединённая цветной нитью, обозначавшей связь. Там были новый и старый Цучикаге, связанные синим, их иерархия джонинов, главных советников и стратегов под ними, имена и фото, выданные захваченным джонином Ивы под Конохой.        Но Яманака сумел вытянуть из головы этого человека больше, чем просто имена товарищей и устаревшую информацию. Рядом с синей иерархией глав Ивы зарождалось начало другой, помеченной красным. Во главе был молодой человек с волосами до плеч, цвета белой соломы, и маской на нижней части лица, которая не скрывала насмешливого прищура глаз. Это было старое фото, сделанное лет десять или более назад, когда некоторые были менее осторожны или озабочены. Тем не менее, не было ни настоящего имени, ни местонахождения, ни происхождения, кроме грубого прозвища «Карасу».        Ходили слухи, что это тот самый Белый Ворон, который несколько лет назад фигурировал в книге бинго ниндзя Облака, и хотя сходство в имени и описании было поразительным, сходство с её лучшим джонином было ещё более разительным. Особенно когда оба фото висели на той стене рядом, соединённые нитью цвета крови.