Дом воронов

Знаю теперь, знаю теперь, знаю теперь, Я никогда тебя не выдам.        Утром дверь со скользким скрипом разъехалась по деревянным направляющим. Услышав этот звук, Сакура слегка приподняла голову и только тогда заметила, что сквозь жалюзи льётся резкий солнечный свет. Она провела всю ночь без единой минуты сна. Не сдвинулась с места на полу, где её оставил Карасу. В соседней комнате стояла роскошная кровать с балдахином, а в этой, всего в паре метров — огромный мягкий диван, набитый гагачьим пухом. Но она их словно не замечала. Признать предлагаемую ей роскошь — значило сделать шаг к принятию условий Карасу.        Но игнорировать вошедшего человека за спиной она не могла.        — Сакура? — робко позвала Каору, будто боялась, что Сакура – одичавшая собака, готовая обернуться и укусить. В этом наблюдении была доля правды, хоть лично к Каору у Сакуры не было претензий. — Сакура, это я… Каору.        В обычное время Сакура, наверное, обернулась бы и обняла её. Если и был плюс в пребывании в этом месте, то только благодаря подругам вроде этой девушки и Аки — двум людям, которые делали эту дыру хоть немного терпимой. Но сейчас Сакура хотела остаться одна. Не хотела, чтобы её кто-либо видел, особенно друзья.        — Знаю, тебе, наверное, не радостно вернуться… но… эй… ты вроде как пошла на повышение, да? — слабо пошутила Каору, ее голос приближался. — Эм… мне приказано прислуживать тебе. Еда, одежда, знаешь. Ты, э-э… выглядишь так, будто тебе не помешало бы помыться.        — Меня не выпустят из этой комнаты, — глухо ответила Сакура, отказываясь поворачиваться к служанке.        — Да… поэтому мы принесли ванну к тебе.        Прежде чем Сакура успела возразить, она услышала за спиной тяжелый топот множества ног. Она слегка повернула голову, наблюдая краем глаза, как в комнату входит процессия крепких лакеев. Они несли между собой большой деревянный чан и несколько вёдер с парящей водой. Сакура снова отвернулась, слыша всплески воды, выливаемой в ванну. Ей не хотелось даже мельком видеть охранников Хатаке, стоящих за дверью.        Рука Каору коснулась её плеча, как только мужчины вышли.        — Тебе станет гораздо лучше, когда ты помоешься, наденешь чистую одежду и снова станешь красавицей, — уговаривала она.        Проблема была в том, что Сакура не хотела мыться и надевать чистую одежду. Она не хотела снимать эту одежду вовсе, никогда, пока могла этого избежать. Над ней Каору беспокоилась. Она была не самой напористой подругой, и упрямое молчание Сакуры было трудным испытанием даже для тех, кто с ним сталкивался чаще всего.        — Ну же, давай хотя бы вымоем твои волосы. Они все грязные и слипшиеся.        Сакуру состояние её волос волновало меньше всего.        — Может, ты просто хочешь переодеться? Я принесла тебе новую одежду… она очень красивая. Ты будешь выглядеть, как госпожа Зуру в молодости!        — И с чего бы мне этого хотеть? — резко спросила Сакура. — Если они хотят нарядить меня индейкой к празднику, я им помогать не стану. Лучше уж сидеть здесь и голодать, чем принять от них что-либо!        — Но… а ребенок?        Сакура вцепилась кулаками в юбку.        — Ну… — Её бравада тут же испарилась. Она не могла морить себя голодом, будучи на восьмом месяце беременности, да и это вряд ли был надёжный способ сбежать. Если бы только с ней был Какаши, который так уверенно взял её за руку и увёл из поместья, что никто и не подумал перечить. Второй раз это могло быть не так просто, но без Какаши и его авторитета в клане, она понятия не имела, как выбраться из этой передряги…        Мало того, она скучала по нему. Ещё пару месяцев назад она была бы только рада видеть спину этого человека, но он умудрился вползти обратно в её сердце, словно какой-то отвратительный тропический паразит. Она готова была поклясться на могиле матери, что никогда никому не расскажет о его двойной лояльности — лишь бы он не бросил её в этой дыре посреди джунглей. От одной мысли, что она теперь настолько слаба, что нуждается в помощи деревенского предателя, и настолько жалка, что снова в него влюбилась… если она вообще когда-то переставала его любить… ей становилось ещё тоскливее.        И всё же, если бы он вошёл сейчас в дверь, Сакура не знала, смогла бы она взглянуть ему в лицо, так же, как сейчас едва могла смотреть на Каору.        — Пожалуйста, Сакура, — взмолилась подруга. — Мне же попадёт, если ты не позволишь мне прислуживать…        Сакура задумалась, была ли это искренняя просьба, или Каору уже достаточно хорошо её знала, чтобы понять, какие рычаги давления использовать. Ведь если Сакура была счастлива усложнить себе жизнь, чтобы досадить Карасу, то тащить за собой других она не хотела.        — Ладно, — пробормотала она, поднимаясь на одеревеневших ногах с помощью Каору. — По быстрому, только помыться.        Но когда она повернулась к подруге, Каору явственно отшатнулась с возгласом:        — Сакура — твоё лицо…        Сакура стыдливо опустила голову, позволяя волосам упасть на правую сторону лица, скрывая яркие красные полосы, тянувшиеся от середины лба через глаз, нос и щеку до самой челюсти. Уже пошли синяки, превращая её лицо в гневное полотно красного и фиолетового.        — Не обращай внимания, — глухо сказала она. — Не так страшно, как выглядит.        Каору проигнорировала её пренебрежительный тон.        — Что это? — спросила она, с ужасом глядя на нее. — Это… слова? Я не читаю кандзи… боже, Сакура, что случилось?        — Ты знаешь, что такое дзюцу? — спросила Сакура, отворачиваясь и стаскивая платье с плеч, готовясь к ванне.        — Это те штуки, что у ниндзя, да?        — Да. Это — дзюцу, чтобы следить за мной. Карасу наложил его на меня прошлой ночью… так он всегда будет знать, где я нахожусь, — тихо объяснила она.        — Выглядит болезненным, — прошептала Каору.        — Так и есть. — Почерк Карасу старомодный и размашистый по сравнению с почерком Какаши, и он был куда менее озабочен причинением боли, когда накладывал на неё метку чакры, ведь она не припоминала, чтобы Какаши когда-либо причинял ей столько боли и ожогов.        — Что там написано? — спросила Каору с тихим, мрачным любопытством.        — Имя Карасу, — пробормотала Сакура.       Но Каору лишь смотрела с недоумением.        — Нет… Я видела имя Карасу на доске смен. Оно выглядит иначе.        — Думаю, это его настоящее имя, — мрачно ответила она, но Каору не могла прочесть его, да и Сакура не горела желанием разглядывать своё вновь обезображенное лицо в зеркале, чтобы выяснить, что именно там написано. Достаточно было знать, что она будет носить эту метку до конца жизни, если только Карасу не снимет её по доброй воле или не отправится к праотцам по той же доброй воле, на что она не надеялась ни в этом десятилетии, ни в следующем. Самое большее, на что она могла рассчитывать — выбраться из этого поместья живой. Точка. Хотеть чего-то большего прямо сейчас было слишком самонадеянно.        — Послушай, Каору, — прошептала она, принимая помощь девушки, когда ступила в деревянную купель и опустилась, пока вода не покрыла живот. — Мне нужно, чтобы ты передала сообщение в Аме для меня.        — Нам запрещено покидать поместье, — сказала Каору. — Если хочешь отправить письмо, надо отдать его Кензо.        — Кензо?        — Хатаке Кензо.        — А. — Сакура лениво подумала, осталось ли у господина Зуру хоть какое-то влияние на дела поместья и его слуг. Её мозг продолжал работать, пока Каору наливала шампунь ей на голову и взбивала его в белую пенистую шапку. Немного пены стекло вниз, обжигая свежую татуировку на лице. Она поморщилась. — Тогда можешь сделать для меня кое-что другое?        Каору, всегда готовая услужить, быстро ответила:        — Что угодно.        Сакура глубоко вздохнула.        — Мне нужно, чтобы ты сходила в кабинет доктора и украла лекарства.        Руки Каору, покрытые пеной, оторвались от её волос.        — Украла?! — вскрикнула она.        Ещё чуть громче, и охранники услышат. Сакура повернулась и приложила пальцы к губам в знак предупреждения: если уж Каору решила возмущаться морально, пусть делает это тихо. Смущённая служанка понизила голос.        — Зачем тебе лекарства? Ты заболела?        — Не лекарства, — тихо сказала Сакура. — Наркотики. Седативные. Сколько сможешь унести.        Каору открыто уставилась на неё.        — Э-э… и что ты собираешься с ними делать?        Пальцы Сакуры забарабанили по краю деревянной купели, пока она раздумывала, как ответить, не вызывая лишних подозрений.        — Я собираюсь использовать их, чтобы выбраться отсюда, — просто сказала она. — Они не смогут меня остановить, если будут под наркотиками, верно?        Но Каору выглядела озабоченной.        — А это возможно? — скептически спросила она. — Что ты вообще знаешь о наркотиках?        — Достаточно.        — Говорили, что отравитель должен был много знать о наркотиках, — тихо проговорила Каору. Сакура резко повернулась к ней.        — Ты должна мне поверить, Каору, я не имею к этому никакого отношения.        — Нет… я знаю. — Каору казалась уверенной. — Это не могла быть ты, потому что отравления продолжались и после твоего отъезда.        — Тошио, — прошептала Сакура. Хорошо, что Каору не слишком разбиралась в методах доставки яда, иначе она не стала бы так быстро исключать Сакуру из подозреваемых только из-за отсутствия; способов убить человека, не присутствуя при этом, было множество… например, отравленные гвозди, подложенные в запасную пару обуви. Но, пожалуй, просвещать её на этот счёт было неразумно.        — Тошио и Юи.        Глаза Сакуры расширились.        — Юи? — вздохнула она. — Она мертва?        — Нет, но она серьёзно заболела через неделю после твоего отъезда, — рассказала Каору. — Она чуть не умерла, особенно потому что доктора больше нет. Аки ухаживает за ней в коттедже.        Сакура почувствовала, что пропустила что-то важное.        — Прости, доктор ушёл?        — Да, — теперь настала очередь Каору удивляться. — Он исчез в то же время, что и ты… мы просто подумали, что он уехал с тобой и Какаши-саном.        Сакура покачала головой.        — Нет… я видела его в день нашего отъезда. Он не выглядел так, будто собирался куда-то ехать…        Девушки вдруг замолчали, охваченные неловкой тишиной, обе размышляя, что могло заставить человека просто исчезнуть с лица земли. Сакура вспомнила, что в день её отъезда она видела, как Карасу направлялся в сторону коттеджа доктора. Потом она вспомнила озеро возле того коттеджа. Глубокое, глубокое озеро.        Она протянула руку и положила ладонь на руку Каору.        — Когда я уйду, ты пойдёшь со мной, ладно? Здесь небезопасно.        — А куда я пойду? — растерянно выпалила Каору.        — Куда угодно — просто выбирайся отсюда, пока можешь.        — О, меня никто не убьёт, — отмахнулась она. — И мне только начинало нравиться без Тошио.        — Каору, прошу…        — Я достану тебе наркотики, Сакура, но не проси больше ничего. Это мой дом, и даже если бы ты сказала мне, что завтра на нас нападёт банда свирепых ниндзя Конохи, я всё равно была бы здесь, чтобы мыть полы для семьи Зуру, — твёрдо заявила она, выдернув руку из-под руки Сакуры, чтобы снова приняться за мытьё головы.        — Даже если клан Хатаке захватит это место, и семья Зуру тоже исчезнет? — ровно спросила Сакура. Руки Каору замедлились.        — Они не плохие люди… некоторые из них даже добры к прислуге.       Сакура вздохнула и позволила Каору окунуть свою голову под воду, чтобы смыть пену. Её лицо снова заныло. Ещё оставалось время убедить девушку убраться из этого сумасшедшего поместья, пока не стало слишком поздно, ведь организация побега из-под бдительного ока клана элитных ниндзя потребует времени и тщательного планирования.        Сакура лишь надеялась, что ребёнок воздержится от появления на свет до тех пор.

***

       Пока Каору шла к коттеджу Доктора, она изо всех сил старалась выглядеть так, будто не собирается совершать преступление. Однако это лишь делало её вид ещё более виноватым.        — Эй, ты!        Каору вздрогнула так сильно, что чуть не подпрыгнула, и съёжилась, услышав громовой голос, донёсшийся через сад. Женщина с белыми волосами стояла на веранде онсэна, держа в руках свою обувь. Она хмуро смотрела на Каору.        — Чем занята? — потребовала она.        — Н-Ничем! — запинаясь, выпалила Каору. — Клянусь...        — Хорошо. Тогда можешь почистить онсэн. Кто-то сегодня утром там устроил полный бардак. Ноги моей там не будет, пока вся эта чёрная гадость не исчезнет. — Женщина из клана Хатаке содрогнулась и удалилась, полностью ожидая, что её приказы будут выполнены.        Каору замешкалась — посмеет ли она поставить приказ Сакуры выше приказа этой женщины? Обе были одинаково страшны и одинаково высокопоставленны, ведь Карасу ясно дал понять, что она должна «служить Сакуре, как будто та наша сестра». Но он, наверное, не предполагал, что Сакура поручит ей добыть сильнодействующие наркотики, а если он узнает?..       Делать было нечего. Миссия Сакуры должна была подождать, пока она не вычистит онсэн — и там действительно кто-то натворил дел. Она провела большую часть дня, отскребая чёрную плесень между плитками вокруг бассейна. Её руки покраснели и стёрлись до мяса, когда спустя три часа она вышла обратно в сад и поспешила по тропинке вдоль озера, ведущей в конечном итоге к коттеджу доктора.        Она отчаянно надеялась не встретить больше никого по пути, но едва она подумала об этом, как увидела человека, идущего ей навстречу. Судя по одежде — слуга, но незнакомый. Это было странно, ведь она думала, что знает здесь всех, разве что он новенький. Когда она проходила мимо, то заметила, что он смотрит на неё с таким же опасливым любопытством, с каким смотрела и она. На мгновение ей показалось, что он тоже замешан в чём-то недобром. И она мысленно пожелала ему удачи, надеясь, что он желает того же ей.        Она слегка дрожала, когда наконец добралась до коттеджа. Постучала в дверь и стала ждать, переминаясь с ноги на ногу, пытаясь скрыть нервозность. Дверь открыла Аки и скептически на неё посмотрела.        — Тебе холодно? — поинтересовалась она.        — Слишком много чая с кофеином! — Каору втиснулась внутрь и выпалила причину своего визита. — Я пришла проведать Юи.        — Ну… она не в состоянии говорить. То в сознании, то нет, — вздохнула Аки. — Вчера она вставала и ела, но сегодня едва осознаёт, где находится.        — Ох, — тихо сказала Каору. Хотя она и не любила Юи так сильно, как Аки, ей стало немного жаль девушку. Её бы давно отправили домой, как Химико, но у Юи просто не было дома. Вот и всё, и в конце концов, только Аки согласилась за ней ухаживать.        — Сюда, — Аки провела её по коридору к задним комнатам дома, где когда-то лежала Химико. Она открыла дверь и впустила Каору внутрь. Знакомый запах болезни окутал их. На койке лежала бледная, худая фигура, ещё тоньше, чем в последний раз, когда её видела Каору. Вся та красота, которой Юи так гордилась, исчезла, заменённая землистой маской с впалыми щеками и изменившей цвет кожей.        Юи была едва жива. Её дыхание хрипело от усилий, и хотя глаза были полуоткрыты, она не смотрела на дверь. Казалось, она не заметила прихода гостей.        Когда отравили Тошио, Юи была убеждена, что виновата Сакура — последний акт мести перед тем, как сбежать с Хатаке Какаши, говорила она. Но потом случилось это, и Каору гадала, не потому ли Юи до сих пор едва в сознании, что не хочет слышать «А я тебе говорила».        — Эм… может, мне вернуться, когда ей станет лучше? — неловко предложила Каору.        — Если хочешь, — вздохнула Аки, и Каору поняла, что если она вернётся, то скорее для того, чтобы составить компанию Аки, чем Юи.        — И… и мне… мне велели кое-что взять из кабинета, — продолжила запинаться Каору. — Эм, для твоего дяди.        — Да? — Аки пожала плечами. — Ладно. Иди, он не заперт.        Каору скованно развернулась и вошла в кабинет доктора, остро сознавая, что Аки, наверняка, знает, что она лжёт, ведь та точно не одобрила бы план с наркотиками для её клана.        Она посмотрела на клочок бумаги, который Сакура сунула ей под пояс, и попыталась прочесть написанное на нём имя. Хотя символы были ей не понятны, она начала бродить вдоль шкафов, полных бутылочек, пытаясь сопоставить знаки на бумаге со знаками на этикетках. Время от времени она бросала виноватый взгляд через плечо на дверь, наполовину ожидая увидеть Аки, подозрительно наблюдающую за ней. Но рядом не было никого, кто мог бы увидеть, когда она наконец нашла подходящие бутылочки, или когда она схватила их все до одной и запихнула в карманы рукавов, пока те не оттопырились и не загремели, как шарики для игры.        Морщась, она на цыпочках вернулась к входной двери.        — Я пошла! — крикнула она Аки.        — Увидимся позже! — крикнула в ответ девушка, не показываясь.        Чуть повозившись с ручкой, Каору вышла и чуть ли не побежала обратно по тропинке вдоль озера. Через некоторое время ей пришлось замедлиться, чтобы не уронить бутылочки, но она была так рада, что первая часть этого невероятно трудного и нервирующего поручения выполнена, что улыбалась, пока бежала трусцой.        К несчастью, как только она увидела мужчину, идущего ей навстречу, улыбка соскользнула с её лица. И с этого расстояния он был похож на Карасу.        Каору опустила глаза и замедлилась до, как она надеялась, менее подозрительной скорости, стараясь держать руки за спиной, чтобы он не заметил огромную тяжесть в карманах. Она зашла так далеко, её не должны поймать. Если Хатаке Карасу поймает её с таким количеством наркотиков, её жизнь кончена.        Он поравнялся с ней. Он пройдёт мимо, не останавливаясь. Сердце Каору могло бы запеть, она могла бы сплясать джигу.        Затем его рука вцепилась ей в загривок и дёрнула так сильно, что она услышала дребезжание и звон разбивающихся бутылочек у своих ног. Каору застыла, не в силах дышать.        — Что ты собиралась с ними делать? — жёстко потребовал он.        Её рот открывался, но звука не было. Глаза остекленело уставились в траву, зрение расплылось от слёз. Сейчас она умрёт.        — Ну? — он потребовал снова, и когда она всё ещё не могла ответить, он отпустил её одежду, грубо развернул и поднял ей руки. — Отдавай. Всё.        Безмолвно она полезла в карманы, и дрожащие руки выложили оставшиеся бутылочки на его открытую ладонь. В тревоге она отдала ему также яблоко, которое собиралась съесть позже на перекус, и клочок незаконченной вышивки, над которой коротала время в перерывах.        Он тут же вернул ей яблоко и вышивку и стал перебирать бутылочки в руках.        — Какой прок тебе от всего этого? Это транквилизаторы.        Так ли? Каору понятия не имела.        — Что ты планировала делать с таким количеством транквилизатора? — спросил он. Но передумав, спросил иначе: — Кто велел тебе их взять?        Каору закусила губу. Она не могла сказать, что это была Сакура. Эта девушка и так в большой беде, она никогда не простит Каору, если та на неё сейчас настучит.        — Никто, — тонко прошептала она.        — Смотри на меня, когда говоришь со мной, — отрезал он.        Она ненавидела, когда работодатели просили её об этом. Слуге крайне неприлично смотреть в глаза вышестоящим, словно они равны. Это был излюбленный трюк Тошио: он требовал, чтобы она смотрела на него, а потом бил за неуважение, если она смотрела, или за непослушание, если не смотрела.        Так что было нелегко. Её взгляд прыгнул к его подбородку, потом снова вниз, а затем, собравшись с храбростью, она ненадолго подняла глаза на его лицо.        У него был только один глаз.        Каору испытала такое облегчение, что чуть не упала в обморок.        — Какаши-сама… — прошептала она.        Каким бы ни был он приятнее и менее пугающим, чем Карасу, сейчас он выглядел сердитым. Расслабляться было рано, даже если он проявлял доброту в прошлом.        — Эти наркотики не для тебя, да? — недоверчиво спросил он.        Она медленно покачала головой. Она не хотела, чтобы её обвиняли по ошибке.        — Тогда кому ты их несла?        Но она не предаст Сакуру.        Какаши грубо схватил её за плечо.        — Кто-то травит людей в этом поместье, — сурово сказал он. — Если я выясню, что ты покрываешь убийцу…        — Она бы так не сделала! Она никогда никому не вредила!        — Если это правда, то у тебя нет причин не говорить, — резонно заметил он. Должно быть, он счёл её глупой.        — Она не должна попасть в беду.        — Тогда я отведу тебя к Карасу, — заявил он, хватая её за руку и потащив по тропинке. — Пусть он разберётся, ладно?        — НЕТ! — запротестовала Каору, упираясь пятками и чуть не падая от усилий сопротивляться. — Если он узнает, он убьёт её! Это он заставил её это сделать из-за того, что сам с ней сделал!        Какаши остановился, внимательно наблюдая за ней.        — Что сделал Карасу?        — Он… — Она искала слова. — Он заточил её. Говорит, она гостья, но она заперта в комнате с охраной и… её лицо. Он сделал с её лицом что-то ужасное. Она никогда никому не делала ничего плохого! Пожалуйста, поверьте мне! Всё не так, как кажется.        Медленно его рука отпустила её руку, и она застенчиво отступила, потирая больное запястье.        — Где она? — глухо спросил он.        Каору молчала. Хотя она знала, что этот мужчина заботится о Сакуре, она не была уверена, что он простит такое нарушение.        — Где она? — повторил он громче. — Где Сакура?        Её рот приоткрылся.        — В Журавлином крыле... в комнате, ближайшей к главной спальне.        Он отвернулся от неё.        — Возвращайся к работе и ни слова об этом никому, — рявкнул он через плечо, уходя прочь.        Хотя он не видел, она всё равно опустилась в поклоне, и слёзы свободно потекли по её щекам.

***

       Высоко в кроне самого высокого дерева возмущённая сова с громким хлопаньем крыльев вылетела из своего укрытия, покидая дневное пристанище. Причина — человеческая фигура, отделившаяся от ствола и вставшая на ветку рядом, медленно обретая нормальные человеческие очертания.        — Прости за это, — пробормотал он, приседая на ветке пониже, чтобы не шевельнуть ни единого листа.        Вдалеке сквозь деревья виднелись затейливые крыши очень старых, очень претенциозных зданий. Тензо полез в карман, достал маленькую подзорную трубу, приставил к глазу и выдвинул её, пока не смог разглядеть каждую песчинку мха и лишайника на отдельных черепицах. Угол двора перед зданием был едва виден сквозь деревья, и со своей позиции он мог разглядеть пару людей, сновавших туда-сюда. Слуги. В таком поместье, наверное, работали сотни людей, обслуживающих дом и обширные земли вокруг.        Он осторожно опустил линзу и снова оглядел буйный лес вокруг.        — Надэ, — тихо сказал он в воздух, — твоя позиция?        Женский голос отозвался у него в ухе:        — Я на западной стороне поместья, Ямато-тайчо. Здесь сторожевая башня с двумя людьми в красных ливреях. Выглядят как наёмные мечники. Низкого уровня. Не угроза.        — Начинай искать путь в главный дом. Ищи слугу для перевоплощения, но следи, чтобы тебя не заметили.        — Так точно, капитан.        — Шико, где ты сейчас?        — Северная сторона поместья, южный берег озера, — ответил другой женский голос. — Здесь двое мужчин… Я думаю… Ямато, я думаю, один из них — Какаши-семпай.        — Держись подальше и не вступай в контакт, — строго предупредил он. — С кем он?        — С другим мужчиной. Старый, грубый, бородатый… эм… он несёт лопату, думаю, он садовник, — ответила она. — Не слышу, что они говорят, но могу применить дзюцу для подслушивания, если подберусь ближе…        — Не надо. Пока просто наблюдай. Если это Хатаке Какаши, тебе повезёт подобраться к нему незамеченной только чудом...        — Они поворачиваются и уходят… нет… погодите минуту… стой, стой, стой…        — Что? — Тензо напряжённо ждал.        — Это не он… это не Хатаке Какаши. И тайчо, они только что исчезли. Совсем не вижу их — а они только что стояли здесь.        — Шико, отходи. Тебя могли заметить, — немедленно приказал Тензо. Он ждал обычного подтверждения, но в ответ была тишина. — Шико, ты поняла приказ?        С её стороны не было ни звука.        — Шико? — позвал он снова, но уже неуверенно. Подождав несколько секунд, он глубоко вдохнул. — Надэ, возвращайся на базу и жди там дальнейших приказов. Я иду к позиции Шико.        Он начал подниматься, но замер, не услышав ответа от другой подчинённой.        — Надэ? — прошипел он с нарастающим ужасом. — Кто-нибудь меня слышит?        Он оглядел лес, внезапно почувствовав себя неловко от того, насколько спокойна была атмосфера. Мирная тишина скрывала что-то ещё. Что-то ужасное.        Инстинктивно Тензо отступил назад к стволу дерева и позволил руке снова начать сливаться с корой. Он погрузился в дерево лишь по локоть, когда услышал лёгкий свист чего-то очень маленького и острого, несущегося по воздуху с огромной скоростью, и почувствовал толчок, когда оно резко остановилось у него в спине. Тензо посмотрел вниз на свою грудь. Острие куная с длинной рукоятью торчало из его жилета, и только тогда он начал чувствовать боль и ужасное, леденящее, разрывающее ощущение, распространявшееся под рёбрами.        Он с стоном опустился на колени, его рука теперь застряла внутри дерева, что было единственным, что удерживало его от падения с пятнадцатиметровой высоты. Проворные ступни приземлились на ветку рядом с ним, и он услышал шелест листьев, когда другие опустились на десяток соседних ветвей. Он посмотрел на первые ступни, отметив, что ногти были выкрашены в цвет ртути. Когда он с усилием поднял взгляд выше, то заметил, что волосы женщины были такого же мерцающего бело-серого оттенка. Она уставилась на него с откровенным любопытством, словно на нечто неопознанное, что она нашла на подошве своего ботинка.        — Осторожно, Мидори, — услышал он чей-то окрик, когда она протянула руку и стащила с его лица фарфоровую маску. Она осмотрела нарисованные узоры и провела пальцами по слабому оттиску символа деревни.        — АНБУ из Конохи? — Она моргнула на него почти невинно. Но по пустому чехлу на её бедре он мог догадаться, что именно она метнула кунай. — Что ты делаешь так далеко от дома?        Тензо закашлялся, когда влажный, медный привкус крови начал подниматься к горлу из лёгких. Острое лезвие кромсало его сильнее с каждым мучительным спазмом.        — Придётся отрезать ему руку, — сказал кто-то, указывая на его локоть, который был наполовину из дерева, наполовину из плоти. — У кого-нибудь есть нож?        — Всё норм, — сказала женщина, наклоняясь и обхватывая рукой торчащую из Тензо рукоять куная. — Вот он, нож, которым можно воспользоваться.

***

       Когда стражи подняли глаза и увидели Какаши, шагающего по коридору к ним, единственным человеком, которого они увидели, был Карасу. Неважно, насколько престижен клан или насколько продвинута их подготовка — даже лучших ниндзя мира можно одурачить простейшим хенге уровня академии, при условии, что оно выполнено уверенно и со знанием дела.        Какаши сейчас это мало волновало.        — Прочь с дороги, — рявкнул он на людей, перекрывавших дверь в гостевую комнату, стараясь изобразить Карасу в режиме ярости, что было не так уж далеко от его реального состояния. Двое мужчин шарахнулись в стороны, как дрессированные псы, и один даже услужливо распахнул дверь, прежде чем Какаши успел проломить её дерево и бумагу.        Комната, в которую он вошёл, была поистине великолепной. Если соседняя подходила для короля, то эта — как минимум для королевы. И она действительно была там, сидела на своей кровати в королевском красном кимоно. Она была таким же украшением комнаты, как и композиция из орхидей под окном. Но осквернённым.        Он замер на пороге. Потому что прежде чем он заметил цвет её одежды, состояние комнаты или даже пристальный взгляд, который она устремила на него в момент его появления, он увидел яркие алые слова, размазанные по половине её лица, как криво нарисованная татуировка.        Какаши сжал кулаки у себя по бокам.        — Оставьте нас, —резко приказал он людям, закрывавшим за ним дверь.        — Что? — растерянно спросил один из них.        — Пройдитесь вокруг озера или что-то в этом роде, — бросил он им.        После мгновения растерянного молчания они покорно что-то пробормотали, задвинули дверь, и их шаги затихли в пустом коридоре. Какаши направился прямо к широкому окну и посмотрел на крышу напротив, где нежились две куноичи из боковой ветви семьи, сравнивая длину мечей. Увидев его, они вскочили, пытаясь изобразить профессионализм.        — Займитесь чем-нибудь другим, — приказал он и им, проигнорировав их ошарашенные взгляды, и захлопнул ставни, погрузив покои в полумрак.        Когда он обернулся, Сакура стояла на ногах, защищающе прикрыв живот руками. Это кимоно делало её ещё более огромной, чем она была на самом деле, но упоминать об этом сейчас, учитывая её яростный вид, показалось ему неразумным.        — Что собираетесь делать теперь, когда всех разогнали? — прозвучало тревожно, и он её не винил. Никто не должен расслабляться, если Карасу хочет побыть с ним наедине. Это часто предшествовало убийству.        Убедившись, что больше нет любопытных глаз, Какаши сбросил хенге. Он наблюдал, как выражение лица Сакуры сменялось от гнева к шоку, и её лицо стремительно бледнело.        — Ты должна быть уже на пути в Коноху, — прошептал он, стараясь не звучать так яростно, как он чувствовал, ведь его гнев был направлен не на неё. Метка чакры на её лице выглядела столь же ужасающе и отвратительно, сколь и абсурдно, словно ребёнок орудовал на её лице скальпелем. И это он научил Карасу этой технике.       — Я думала, ты ушёл, — проговорила она, выглядя наполовину поражённой. — Карасу сказал, что ты покинул поместье.       Он подошёл к ней и заключил её в объятия, отчасти из страха, что она сейчас рухнет в обморок, если он этого не сделает. С беременными женщинами никогда не угадаешь. Хотя она и не упала в обморок, они долго стояли, крепко прижимаясь друг к другу, словно не могли поверить, что нашли друг друга, и не хотели рисковать расстаться снова.        — Я так рада, — услышал он её шёпот, и он не мог не согласиться.        Ещё одно мрачное чувство осело поверх множества других, давивших на его плечи.        — Он пытается разлучить нас. Он знает, что я освобожу тебя. — Что означало, что его кузен уже подозревает его в действиях против себя.        Глаза Сакуры ненадолго закрылись, и она слегка пошатнулась на месте, опираясь на него.        — Бесполезно, — сказала она. — Он пометил меня. Если я выйду из этой комнаты, он узнает.        — Так ты планировала его отравить?        Её глаза снова сверкнули в его сторону. Какаши отступил, сунул руку в карман и швырнул горсть пузырьков на кровать.        — Я нашёл это у твоей подруги, Каору. Вовлекать мирных жителей в шпионаж ради тебя — самоубийство, Сакура. Если бы её нашел кто-то, кроме меня, её бы сейчас пытали, и сколько бы времени прошло, прежде чем они пришли за тобой, решив, что ты либо отравительница, или — что хуже — куноичи?        — Я была в отчаянии! — прошипела она. — Я не могу оставаться здесь дольше. Когда этот ребёнок родится, Карасу планирует отдать его семье Зуру, чтобы через двадцать лет у них на руках было ещё одно избалованное чудовище! И если они не убьют меня, как только перережут пуповину, они убьют меня, если я попытаюсь сопротивляться, так что не читай мне лекций о том, что я подвергаю себя опасности! Я уже по уши в ней.        Она тяжело опустилась на кровать и тревожно погладила свой живот.        — Если Карасу пытается разлучить нас, тебе стоит уйти, — продолжила она. — Он не должен знать, что ты нашёл меня. Мы должны опередить…        Какаши покачал головой.        — Он всё равно догадается. Стражи скоро наткнутся на него, и они доложат, что он отослал их с постов. Но он не мог думать, что сможет вечно скрывать нас друг от друга… это поместье не такое уж большое. Он просто пытается выиграть время...        — Зачем? — прошептала она, хмурясь.        — Не знаю. — Он посмотрел в окно, мимо внешних построек поместья, на фрагменты озера, виднеющиеся сквозь деревья. Оно золотисто блестело в лучах заходящего солнца. — Он что-то затевает… но, возможно, он ближе к осуществлению этого, чем я думал.        — Озеро, — вырвалось у Сакуры. Какаши резко повернулся к ней.        — Что?        Она слегка покраснела.        — Саске сказал это, когда мы покидали Аме. Он сказал, что Карасу что-то замышляет, и это связано с озером, и… он сказал, что когда я вернусь в Коноху, я должна сказать всем немедленно эвакуироваться.        — Он ненавидит Коноху, зачем ему предупреждать…        — Потому что даже Саске не стал бы радоваться, видя, как убивают целую деревню невинных людей, — вырвалось у неё. — Я верю ему. Он пытался предупредить меня и о тебе, помнишь? Он был прав в этом, может и сейчас тоже?        — У Карасу не хватит сил, чтобы вызвать эвакуацию, — скептически заметил Какаши. Он внутренне содрогнулся при воспоминании о последней эвакуации деревни, приказанной Хокаге, потому что в тот день больше половины деревни превратилось в пыль и руины. Это был также день, когда он умер. Если что-то подобное повторится… что ж, бедный Тензо мог бы умереть просто назло всем, кто посмеет просить его отстроить всё заново.        — Не думаю, что Саске преувеличивал, — тихо сказала Сакура.        — Прости, если я не доверяю ему так безоговорочно, как ты, — возразил он. — Он ведь убил Рэйку.        Сакура замерла и уставилась в пол.        — Мне жаль.        Какаши лишь вздохнул и отвернулся.        — Он сделал это, чтобы спасти мне жизнь. Она собиралась убить меня, Какаши, я не знала, что ещё делать… — Она смотрела на его спину. — Ты же мне веришь? — осторожно спросила она.        Какаши не выносил этого тона. Он резко сел на кровать и притянул её к себе в крепкие объятия, в которых его тело нуждалось с тех пор, как он проснулся один на полу их номера в Аме. С тех пор, как он нашел тело Рэйки и понял, что обязан Саске жизнью за спасение Сакуры. С тех пор, как он обнял её в той крошечной деревушке, думая, что больше никогда не получит шанса обнять её снова или сказать ей всё, что нужно было сказать.        — Это моя вина, — прошептал он, прижимая её голову к своему подбородку. — Она не стала бы на тебя охотиться, если бы я не попытался выдать тебя за мою любовницу. Я знаю, ты не стала бы убивать кого-то, если бы у тебя не было абсолютно никакого выбора.        Сакура молчала в его объятиях. Затем она спросила: — Можно мне убить Карасу, пожалуйста?        — Нет.        — Значит, я должна жить с этой штукой на лице до конца своих дней? — вырвалось у неё сквозь зубы.        Его руки слегка сжали её.        — Нет. Я заставлю его снять её.        — Он не снимет её просто потому, что ты попросишь…        — Я не сказал, что попрошу, — перебил Какаши. — Я сказал, что заставлю. Если он хочет наследника для этого поместья, пусть тогда оно перейдёт к близнецам; они такие же часть этого клана, как Тошио. Ему, по крайней мере, не строго необходим наследник мужского пола, и у него сейчас есть дела поважнее, чем ты… особенно после того, как я выясню, что, чёрт возьми, он делает у озера, и начну создавать ему проблемы.        Сакура молча прижалась к нему, ровно дыша.        — Прости, — сказала она искренне.        — За что?        — За то, что убежала от тебя в Аме. Я думала… как только ты узнаешь, что бои снова начались, ты никогда не позволишь мне вернуться в Коноху. Я боялась, что если тебе придётся выбирать между твоей семьёй и мной, я не смогу победить...        — Сакура, — он выдохнул, его рука запуталась в мягких волосах у неё на затылке, — ты и есть моя семья. Ты будешь матерью моего ребёнка, как я могу считать тебя кем-то другим? Всё, что я делал, было ради тебя. Я продал бы Карасу по дешёвке в мгновение ока ради тебя. Как бы то ни было, я так или иначе надеру ему задницу.        Она посмотрела на него, и вид её лица снова чуть не разбил ему сердце. Он не был особенно силён в целительстве, но то, что он знал, было лучше, чем ничего. Он собрал воедино все медицинские техники, которые пытался скопировать у неё в прошлом, поднял руку к её щеке. Сакура закрыла глаза, абсолютно доверяя ему, когда белая чакра слегка сняла отёк и сделала символы метки более тусклого оттенка красного. Он не мог удалить её. Это под силу только Карасу. Оставленные сами по себе, метки чакры обычно не исчезают годами. Даже такие неуклюжие, небрежные, как эта.        — Спасибо, — прошептала она, морща нос, чтобы проверить его работу. — Больше всего здесь я скучаю по своему целительству. Будь я в полной силе, этот отравитель и не понял бы, что его ударило.        Какаши нахмурился.        — Эта больная девушка — одна из твоих подруг?        — Юи? — Сакура криво сжала губы. — Не совсем...        — А.        — Вообще-то, она мне очень не нравится, — вздохнула она. — Но никто не заслуживает такого, и я боюсь, что следующей будет Каору или Аки. Или я.        — Как только ты вернёшься в Коноху, я заставлю клан переехать в другое место. Твои подруги, возможно, обнаружат, что их проблема с ядами чудесным образом исчезнет, как только семья преступников, убийц и экспертов по ядам съедет, — сухо сказал он ей.        — А если я хочу, чтобы ты поехал домой со мной? — осторожно спросила она. Он медленно выдохнул.        — Я не могу… ты знаешь, что случится.        — Никто не узнает, если я никому не скажу. — Её пальцы вцепились в его жилет, она выпрямилась, чтобы смотреть ему прямо в глаза, с такой серьёзностью, какой он у неё ещё не видел. — Никто не должен знать. Мы можем вернуться вместе.        Он покачал головой. Возможно, тогда, когда Ива вышла из конфликта, а Синдикат по сути лишился почвы под ногами, молчание Сакуры о его семье было осуществимо. Зачем рассказывать о группе, которая больше не представляет угрозы? Но ситуация изменилась. Если Карасу что-то замышляет… что-то в масштабах, какого Какаши ещё не видел, как он мог ожидать, что Сакура будет покрывать этого человека и его безумные планы ради него, Какаши?        — Я не могу ожидать, что ты будешь защищать мою семью за меня во время войны, Сакура. А если они узнают? Ты знаешь, что делают с предателями? Я не могу допустить, чтобы это случилось с тобой… не ради меня, прошу.        — Я не хочу быть одна, — почти взмолилась она. — Этот ребёнок пугает меня до смерти — я не могу всё сделать сама. Ты нужен мне рядом, Какаши.        — Прости, — прошептал он. — Я должен остаться с Карасу, чтобы помешать ему натворить ещё бед, а ты должна вернуться домой. Так должно быть.        Горячие слёзы вытекли из уголка её левого глаза и потекли через уродливую метку.        — Разве тебе не понравилось в Аме? — спросила она. — Когда мы были только вдвоём, и делали все эти глупые, скучные вещи вместе: ходили по магазинам, ели, смотрели телевизор?        — В Конохе так не получится.        Она крепко зажмурилась.        — Это возможно. Если мы остановим Карасу, мы сможем вместе вернуться домой и вместе растить ребёнка.        Он редко терял самообладание, но Сакура всегда делала всё сложным для него. Он больше всего на свете хотел вернуться домой, к своей обычной жизни, и начать поддерживать Сакуру в этом как положено. Она сулила ему это, хотя оба знали, что это невозможно. Его пальцы скользнули по мягкой коже её незапятнанной щеки, он сглотнул.        Даже зная, что это невозможно, он не мог перестать хотеть этого больше всего на свете. Он закрыл глаза и прижался лбом к её лбу.        — Если бы мы были вместе, это не могло бы быть просто «покупки, еда и телевизор», — хрипло сказал он. — Это должно быть чем-то большим.        Он почувствовал, как она кивнула. Её дыхание участилось, то ли от усилий сдержать слёзы, то ли от чего-то ещё.        — Знаю. Я хочу… я тоже хочу большего.        Какаши подавил стон и провёл рукой по её руке, утешая её, но и просто потому, что ему нужно было к ней прикоснуться.        — Ты же знаешь, что это невозможно.        Она тихо всхлипнула.        — Дай мне шанс, — взмолилась она и наклонила голову ровно настолько, чтобы прижать свои губы к его, скрытым маской.        Внутри него шевельнулось смутное воспоминание. Она целовала его раньше, не так давно? И тогда она тоже плакала, собираясь бежать от него навсегда. Он не мог вынести, чтобы это повторилось, хотя знал, что должен. Поцелуй задержался на мгновение, нежный и умоляющий, пока он не притянул её крепче к себе и не прижал свою щеку к её.        — Я найду Карасу, — прошептал он ей на ухо тихим, низким голосом. — Я заставлю его снять с тебя метку, а потом я вытащу тебя отсюда. Когда ты вернёшься в Коноху, ты расскажешь Цунаде всё. Не упускай ничего. Не дай им повода думать, что ты покрываешь меня или Синдикат. Она, вероятно, пришлёт сюда людей, но к тому времени, как они прибудут, нас здесь уже не будет.        — И что потом? — выдохнула она, вся напряжённая от ожидания и страха.        — Потом… — Он искал следующий план, но был так же потерян, как и она. — Я буду писать тебе.        Сакура издала короткий яростный вскрик и оттолкнула его.        — Я не хочу писем! — взорвалась она. — Я хочу тебя!        — Мы ещё увидимся, — сказал он, но не думал, что звучит особенно уверенно, да и Сакура, похоже, тоже.        — Когда? Сколько месяцев? Сколько лет? Твоему сыну будет десять, когда ты его увидишь? Или пятнадцать? Сколько?        Он попытался дотронуться до её плеча, но она отбила его руку. Маятник её настроения качнулся в другую сторону, и теперь она сидела, молча хмурясь и кипя, а её руки беспокойно кружили по животу. Она замерла, только когда его ладонь легла поверх одной из них.        — Коноха важнее нас, — сказал он спокойно. Её нечитаемый взгляд резко метнулся к нему.        — Мы должны думать о наших друзьях, товарищах, всех жителях деревни, которые доверяют нам свою защиту. Они должны быть на первом месте, прежде чем мы подумаем о себе. Ты должна предупредить Коноху, а я должен остановить Карасу. Так должно быть.        Её глаза медленно опустились к её коленям. Он знал, что она понимает реальность их положения так же хорошо, как и он: это просто горькая пилюля, которую нужно было проглотить. Какаши встал, но рука Сакуры вдруг вцепилась в его руку.        — Куда ты? — тревожно спросила она.        — Искать Карасу, — просто сказал он. Чем раньше они начнут действовать, тем больше шансов.        — Сейчас?        — Тебе лучше уйти как можно скорее. Я смогу вытащить тебя отсюда уже сегодня вечером, — тихо сказал он.        — Так скоро? —прошептала она.        Он кивнул и снова повернулся, чтобы уйти. Рука Сакуры сжалась крепче.        — Постой!        — Что? — резко обернулся он, раздражённо. — Ты же хочешь выбраться отсюда?        — Конечно! — горячо воскликнула она. — Но ты не можешь просто уйти вот так! Только не снова...        Она вскочила на ноги быстрее, чем он мог предположить, и её пальцы вцепились в край его маски прежде, чем он успел подумать о том, чтобы остановить её. Она притянула его к себе за тонкую ткань, одновременно стаскивая её, и следующим, что он осознал, было мягкое, сладкое прикосновение её губ к его.        Застигнутый врасплох, он стоял ошеломлённый, пока её губы настойчиво двигались по его, уговаривая ответить и кусая от разочарования, что он не отвечает. Она отстранилась, чтобы оценить его выражение лица, и он чувствовал себя столь же задумчивым, каким она выглядела.        — Это неразумно, — пробормотал он.        — Заткнись. — Она притянула его вниз для нового поцелуя. Сочные, упругие губы двигались в настойчивом ритме, и кто-то застонал — вероятно, он. Нежные пальцы скользнули по его волосам, за уши, и вдруг её язык проскользнул в его рот, лаская и дразня его язык. Какаши оставил все попытки сохранять контроль и запустил руки в её волосы, притягивая её как можно ближе, чтобы исследовать её рот.        Они целовались глубоко, крепко вцепившись руками в одежду и волосы. Она укусила его за нижнюю губу, и он снова почувствовал, как стон прокатился по нему, когда она открыла рот в соблазнительном приглашении. И он принял его, введя свой язык в её рот и наклонив лицо над её. Обрамляя её щёки ладонями, лаская и наказывая её рот своим. Он целовал её так, словно это было последнее объятие, которое они когда-либо разделят.        Возможно, так оно и было.        Здравый смысл сделал последнюю попытку пробиться сквозь дверь, которую Какаши захлопывал перед ним. Какаши прервал поцелуй и попытался вырвать голову из её рук.        — Сакура, мы не можем…        — Тшш, — прошептала она, осыпая поцелуями его челюсть. — Мне нужно показать тебе, как много ты для меня значишь, и мне нужно, чтобы ты тоже показал мне. — Её глаза неестественно блестели от непролитых слёз. — Я не могу уйти отсюда, не зная...        — Не зная что? — Его предательские руки всё ещё двигались в её волосах.        Она посмотрела ему в глаза, собираясь с духом.        — Мне нужно знать, что этот ребёнок был создан в любви, и это не просто ужасная ошибка… Я не выношу мысли, что ты заботился обо мне только потому, что ты мягкосердечный идиот, который сделал бы то же самое для любого, а не потому что любишь меня.        Он открыл рот, но ничего не вышло. Вообще, он не совсем знал, что на это сказать. Он посмотрел на дверь, почти ожидая, что её вот-вот вышибут стражники, которые инстинктивно чувствуют, когда происходит что-то не то. Сакура снова схватила его голову руками и вернула его внимание к себе.        — Никто не придёт, — пообещала она. Её нос коснулся точки пульса на его шее, а затем её язык выскользнул, лизнув его обнажённую шею чуть выше края сползшей маски.        — Давай займемся любовью, — услышал он её шепот.        В ту же секунду, как он почувствовал, как зубы скользнули по его коже, он понял, что пропал. Он наклонил голову. Его губы скользнули по её, захватив их, и он яростно втолкнул в её рот язык, поражённый, что она не только позволяла это, но и сама инициировала и встречала его удар за ударом. Последнее ясное воспоминание о том, как он её целовал, было то, что она практически сбежала с криками в ночь, так что нынешнее могло быть только улучшением.        Он не знал, чего она на самом деле хотела. Возможно, она хотела только поцеловать его и понять, что между ними. Но действие быстро выходило из-под контроля обоих. Прошла целая вечность с тех пор, как он мог касаться её, как хотел — восемь месяцев — чертовски долгий срок, чтобы держать дистанцию от женщины, которая сводила тебя с ума во всех смыслах этого слова. Он не всегда мог сдерживаться, и эта потеря контроля, пусть и краткая, дорого ему обошлась в прошлый раз. Наконец-то иметь возможность держать её, ощущать вкус её рта, проводить пальцами по её волосам и спине… все подавленные чувства, которые он так усердно сдерживал, вырывались наружу неконтролируемо. Возможно, то же самое было и с ней, потому что хотя она и остановилась, и выглядела удивлённой, когда он начал стягивать её оби, она не отстранилась.        Он забыл про Коноху. Он забыл про войну и Синдикат, и, возможно, забыл бы и про Карасу, если бы не видел его имя каждый раз, когда смотрел на лицо Сакуры. Метка была провокацией на глубинном уровне, она била по чему-то очень примитивному внутри него. Карасу поставил своё имя на женщине, которая, как он знал, уже принадлежит Какаши, и если бы он не знал его лучше, Какаши решил бы, что это откровенное подстрекательство; настолько сильное, что Какаши почувствовал иррациональную потребность подтвердить свои права, не в отличие от того, как Паккун злится, когда другие собаки метят его деревья, и его первая реакция — выпить много воды и отправиться по «делам», чтобы исправить ситуацию…        Сакура, однако, вряд ли оценила бы это сравнение. Она не была деревом, на котором метятся конкурирующие самцы, хотя вульгарная поза, в которую он её поставил, была подозрительно схожей.        И, несмотря на грубую срочность, пульсирующую в его жилах, он ни разу не стал грубым. Его руки всегда касались её легко, нежно и всегда с оглядкой на её живот. Но он был и помехой. Как бы он ни хотел прижать её к себе, вдавить бёдра в её и протолкнуть колено между её ног… это было невозможно.        — Я же не фарфоровая! — громко вздохнула Сакура, когда он в третий раз провёл руками по её бёдрам, словно они были из стекла.        — Я не хочу навредить тебе, — возразил он.        — Ты не навредишь, я знаю, что не навредишь, — категорично заявила она, словно действительно и безоговорочно верила в то, что говорила.        — Я и ему особо не хочу вредить, — пробормотал он.        — Ты видел книгу, да? — она покраснела. — Есть много способов, которыми мы можем...        Ох, блин.        Какаши потянулся к ней снова, но на этот раз она отстранилась назад и опустилась на кровать, не отрывая от него взгляда, пока отодвигалась назад. Оби окончательно распустился, полы кимоно разошлись, открывая вид на её бельё из белого хлопка и более чем щедрый намёк на её бёдра, если бы он отвёл взгляд от глаз, отражавших его собственные. Тревога, отчаяние, похоть; всё было там. И ещё печаль.        Она протянула к нему руку, и он не думал. Просто взял её. В ней не было паники, когда он опустился на неё, прижав кимоно к кровати коленями, скользнув руками внутрь одежды, вокруг её тёплой, стройной спины, пока не опустился на локти. Его вес удобно расположился над ней, он скользнул губами по её губам.        — Приятно? — спросил он, чувствуя её короткое дыхание у своего рта.        — Было бы лучше, если бы ты не был за километры отсюда, — тихо пожаловалась она, и прежде чем он успел предугадать её намерения, она перекинула одну ногу через его и притянула его вплотную к себе. Она не тратила время на игры. Возможно, будь это другое время и место, нашлось бы место для игривости и кокетливого соблазна, но сейчас у них не хватало всего: времени, юмора… терпения.        Её губы снова поймали его, и пока её пальцы проскользнули под его кофту, чтобы погладить спину, он услышал, как она шепчет ему:        — Ты мне нужен… мне нужно это, пожалуйста… — Он заставил её замолчать ещё одним проникновенным поцелуем и позволил своим рукам нащупать путь вниз по её телу, чтобы сжать её ягодицы и приподнять её бедро выше к своему бедру. Звуки, которые она издавала, всегда сводили его с ума. Этот мягкий, высокий звук, похожий на стон и вздох, когда её таз подался ему навстречу. Его дыхание тоже участилось, кровь так быстро прилила к телу и в нижние части, что он был уверен — именно поэтому у него кружилась голова. Он просунул руку под её нижнюю юбку и схватил подол её трусиков, начав соображать, как их снять, пока занимал пространство между её бёдер.        Сакура издала напряжённый звук предвкушения.        — Ты должен сделать это правильно на этот раз, — вздохнула она. Какаши замер.        — Что-что?        — Заниматься любовью, — нетерпеливо сказала она. — Ты должен сделать это правильно. В прошлый раз ты был так себе. Весь хватающий и слишком быстрый…        Его рука упала обратно на кровать. Долгое время он ничего не говорил.        — Тебя возбуждает аутоэротическая асфиксия? Потому что я вот-вот тебя придушу…        — «Ох, мы оба знаем, что это правда, — горячо перебила она.        — Не надо было говорить. Я уже остыл.        — Ты такой ребёнок… — вздохнула она. — Я просто давала конструктивную критику.        — Ты всегда должен быть открыт для здравых советов, Какаши, — раздался голос у двери.        Сакура ахнула, а Какаши резко вскочил, словно ему за шиворот вылили ледяную воду. Он повернулся к открытому дверному проёму за спиной и уставился прямо в глаза Карасу. Под ним Сакура довольно медленно и осторожно закрывала своё кимоно, словно избегая резких движений.        — Надеюсь, я помешал, — снова заговорил Карасу, с лёгкой улыбкой под свободной маской. — Есть кое-что, требующее твоего внимания.        Какаши стиснул зубы.        — Я занят.        — Нет, не занят, — сказал Карасу, оценивающе оглядывая Сакуру. — То, что у меня есть, куда интереснее. Остынь немного, я подожду тебя снаружи.        Он отступил назад и снова задвинул дверь.        Никто не двигался. Сакура всё ещё лежала под ним, хотя теперь она заметно побледнела, и тёмная метка выделялась ещё сильнее. Он наклонился и коротко поцеловал её в губы.        — Я скоро вернусь, — мрачно сказал он. — С теми частями тела Карасу, которые мне понадобятся, чтобы снять эту штуку.        — Будь осторожен, — прошептала она, пока он отталкивался от кровати и начинал поправлять одежду.        Он решил не оглядываться на неё, лежащую там, полураздетую, взъерошенную, с полуоткрытым ртом. Он легко мог забыть, что Карасу ждёт его, и вернуться, чтобы закончить начатое. Вместо этого он остановился у двери, сделал несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться и взять себя в руки, затем вышел в коридор.        Карасу прислонился к стене у двери своей спальни.        — Надеюсь, она не слишком разочарована, — размышлял он вслух, затем оттолкнулся от стены и пошёл.        Со щелчком Какаши закрыл дверь и зашагал за кузеном.        — Лучше бы это того стоило, — коротко бросил он, приподнимая хитай-атэ под предлогом, что поправляет волосы. Его внешний вид сейчас его вообще не волновал, но Шаринган должен быть наготове к тому, что будет дальше. Карасу не особо силён против принуждающих гендзюцу, и Какаши чувствовал, что именно это понадобится, чтобы заставить его снять метку с Сакуры.        Карасу же проигнорировал реплику.        — Знаешь, меня это поражает, — сказал он, выбирая неожиданную тему.        Какаши мрачно клюнул на приманку.        — Что?        — Твой член.        Какаши закатил глаза.        — Нам действительно стоит начать рассматривать возможность, что у него есть суперспособности. Он привёл тебя прямо к ней, с единственной целью. Ты что, не уловил намёк, что я хотел, чтобы ты держал от неё свои ручонки подальше какое-то время?        — Я просто пытаюсь позлить тебя, — ответил он, пожимая плечами.        — О, ты уже, — легко сказал Карасу. — Поверь мне.        Какаши озадаченно посмотрел вдоль коридора.        — Куда мы идём? — В идеале ему нужен был Карасу в тихой комнате, где можно было бы провести технику без помех, но с каждым шагом Карасу вёл его в более людные места. Они проходили мимо слуг, которые выполняли свой обычный ритуал остановки и поклона, и у него возникло отчетливое ощущение, что они направляются не в какое-то уединённое место.        — Не хочу портить сюрприз, — ответил Карасу.        — Хватит сюрпризов. — Какаши резко остановился. — Нам нужно поговорить.        — Да, да, ты расстроен из-за лица, — вздохнул он, повернувшись к нему вполоборота. — Как ты думаешь, почему я хотел, чтобы ты был подальше от неё? Я знал, что ты будешь неадекватно реагировать.        — Карасу!        — И у меня есть кое-какие слова для тебя, Какаши, о том, что ты предпочёл никчёмную девчонку своей родне! — рявкнул Карасу, начинавший терять терпение. — Но это подождёт. А вот это — нет. — Он свернул в открытый дверной проём одной из гостевых комнат и исчез.        Какаши замешкался, затем последовал за ним внутрь.        Комната была полна членов клана, мрачных и скованных, стоявших спиной к двери. Казалось, все они смотрели на что-то у противоположной стены, и когда он с Карасу вошли, они расступились, давая место.        Мидори отошла последней. Она повернулась и уставилась на Какаши пустым взглядом, прежде чем неохотно посторониться, позволив Какаши наконец увидеть то, что приковало их внимание.        Две женские фигуры в чёрно-белой форме лежали бок о бок у стены, и тёмная, запёкшаяся кровь вокруг ран на животе не оставляла сомнений в том, что они мертвы. Третья фигура, мужская, была связана и стояла на коленях перед ними. Он был в сознании, но ненамного лучше двух других. Его тёмная голова была опущена так низко, что Какаши мог видеть затылок.        Как ни странно, он узнал маску. Фарфоровая кошачья морда была разбита на пять кусков возле его колена, но Какаши знал её раскраску лучше, чем свою собственную.        Карасу подошёл к мужчине и обошёл его по кругу.        — Ямато, верно? — вежливо поприветствовал он, хватая мужчину за волосы и поднимая его голову, игнорируя гримасу боли. — Поздоровайся с моим дорогим кузеном, Хатаке Какаши.        Пылающие глаза Тензо встретились с взглядом Какаши. Его губы пошевелились, но слова едва были слышны.        — Ты… грязный… предатель...        Карасу только рассмеялся.        — Или, может, вы двое уже знакомы?