Дом воронов

Столько ненависти к тем, кого любим. Скажи, мы ведь оба что-то значим?        Какаши за свою жизнь видел лишь горстку биджу, и редко — вблизи. Всего три. Но столкновение с одним не давало представления о другом. Каждый биджу был разительно непохож на остальных. Некоторые были просто огромными животными из плоти и крови, другие выглядели как существа, не встречающиеся на этой планете, а иные и вовсе не имели физической оболочки. Одни были размером с гору, другие — лишь с небольшой дом. Для третьих размер зависел от их желания.        После атаки Кьюби на Коноху двадцать лет назад, он провёл много времени в больнице, где мог лишь читать о тех монстрах, что опустошили его деревню. Говорить было не с кем: немногие друзья погибли при нападении, а единственным посетителем была перегруженная работой медсестра, заходившая, чтобы помыть его, накормить, сменить мочеприёмник – и делала она это, ни разу не взглянув на него. К тому времени, как он снова смог ходить, он считал себя весьма осведомлённым в вопросе хвостатых зверей — в манере, одержимо травмированной. Эксперты сходились во мнении, что они — стихийные бедствия. Некоторые, как девятихвостый лис, притягивались человеческой злобой и недовольством, другие, как двухвостая кошка — смертью. А был ещё семихвостый богомол, которого манила пыльца, но это уже совсем другая история. Причудливая природа зверей заключалась в том, что, хотя их можно было убить, они никогда не оставались мёртвыми надолго, и когда злобы, смерти или сенной лихорадки становилось достаточно, они возвращались.        Он также узнал, что в раннюю эпоху деревень большинство биджу практически безраздельно принадлежало Конохе. Идея Первого Хокаге поддержать мир заключалась в равном распределении биджу между пятью великими странами, и большинство деревень затем имплантировали их людям. Но хотя заточение биджу в человека было отличным способом обуздать силу зверя, они редко учитывали шаткое положение джинчурики в обществе. Люди с хвостатыми зверями внутри слишком часто оказывались слабы перед чудовищной силой и сверхъестественным разумом в себе и сходили с ума, всегда разрушительно, что приводило к их остракизму и недоверию по умолчанию. Было неизбежно, что некоторые из них сбегали из своих деревень, или их изгоняли из страха перед их силой, или даже убивали.       Так баланс сил снова нарушился, и Вторая Великая Война велась как из-за территорий, так и из-за обладания оставшимися джинчуурики. Только после войны с Акацуки были заключены новые пакты между деревнями. Использование биджу в качестве оружия было запрещено. Поимка биджу была запрещена. Имплантация их людям была запрещена. Любой, кто нарушит договор, навлечёт на себя гнев четырёх других стран. Присутствие Наруто помогло. Хотя договор запрещал ему использовать своего биджу против других деревень, это действовало лишь до тех пор, пока ни одна другая деревня не нарушала установленных законов. Деревня могла заполучить в руки очень могучего биджу, но ни одна не имела шансов против Кьюби.       — Ива захватила его около трёх лет назад, — сказал Карасу, обходя голову шестихвостого зверя, размером примерно с целый жилой дом Какаши. Он держался вне досягаемости щёлкающего клюва. Скованная в огромные цепи за шею, тварь почти не могла двигаться. — Они умирали от желания его использовать, но благодаря этому идиотскому закону не могли, поэтому им нужен был посредник, который сделал бы это за них. Унюхай Коноха, что у них есть одна из этих тварей — они натравят на них Кьюби быстрее, чем успеешь сказать «лицемеры».        Он шагнул в круг кровавых печатей, начертанных на каменном полу пещеры. Дзюцу активировалось, и что бы это ни было, оно оказало успокаивающее действие на биджу. Его пылающее тело остыло до тлеющих чёрных перьев, и он перестал щёлкать своим огромным жёлтым клювом. Теперь Какаши мог разглядеть, что это была помесь самых разных птиц — ястреба, цапли... ворона. В мифах его знали как тэнгу.        — Ну и скажи, что в этом справедливого, Какаши? — голос Карасу зазвучал чётче в пещере, больше не наполненной рёвом и треском пламени. — Твоей деревне позволено удерживать сильнейшего из всех биджу и держать в страхе все остальные деревни, но если Ива сделает то же самое, то рискует развязать войну со всеми остальными странами? Почему кто-то должен это терпеть?        — Нам нужен был мир, — сказал Какаши. — И деревни верят, что Наруто способен контролировать Кьюби.        — Мира в этом мире никогда не будет, Какаши, и ты это знаешь. Можешь сколько угодно обезвреживать деревни, но борьба за то, чтобы быть больше и лучше соседа, всегда продолжается, даже в мирное время. Ты не можешь это остановить. Не в таком мире, где горстка жаждущих власти правит большинством.       — Вижу, — мрачно ответил он, глядя на биджу. — Ива должна была понимать, что не получит этого монстра обратно от тебя.        Карасу пожал плечами.        — Их это не волновало. Обладать Рокуби — великолепно для амбициозной сверхдержавы, но какой в этом толк, если им нельзя пользоваться? Они отдали его нам в оплату за наши услуги и с условием, что мы используем его против Конохи. Они не так глупы, эти ниндзя Ива. Они знают, что выиграть эту войну смогут только с Рокуби, и пока это не они его используют — им не грозят последствия нарушения пакта между деревнями. А Коноха не может использовать Кьюби для самообороны, потому что если они это сделают — остальные деревни их уничтожат. Прекрасно, не правда ли? Коноха обречена в любом случае.        Огромные светящиеся глаза Рокуби были прикованы к Какаши, и в них читался острый ум. Биджу всегда рождались из человеческой жадности и страданий, и под их фантастической внешностью скрывались все худшие стороны человечества. Пусть эти глаза были больше его самого и к тому же светились жёлтым — в них было что-то глубоко, до дрожи, человеческое.        — Так вот как ты планируешь атаковать Коноху, — прошептал он. — Ты учишься его контролировать.        — Мы почти у цели. Остались считанные недели.        Огромная птица снова взорвалась пламенем и взревела. Какаши отпрянул назад, заслонившись руками от обжигающего жара, как и двое его кузенов позади. Возможно, Рокуби не понравилась мысль о контроле, но когда Карасу поднял руку и скомандовал — не осталось сомнений: биджу снова остыл и попытался спрятать голову под крыло.        Какаши медленно опустил руки, сверля Карасу взглядом.        — Не ври мне! — крикнул он. — Ты уже способен его контролировать!        Карасу смотрел на него бесстрастно.        В сознании Какаши укоренялась ужасная догадка. Она приводила его в ужас. Потому что, зная всё о Карасу, он никогда не думал, что тот способен опуститься так низко.        — Ты мог использовать эту тварь против Конохи уже сто раз! — зарычал он. — Нет никакой причины сидеть здесь и смотреть, как Коноха и Ива медленно уничтожают друг друга, когда эта штука у тебя под контролем! АНБУ прямо снаружи, в эту самую минуту, а ты всё тянешь время!        Тщательно контролируемое выражение лица Карасу сказало ему всё, что нужно было знать.        — Вот почему ты так одержим Сакурой, — сказал Какаши. — Тебе не нужен ещё один наследник этого поместья, у тебя же есть близняшки. Ты твердил о необходимости наследника мужского пола, но я тебя знаю. Тебе, наверное, даже больше нравится идея, чтобы поместье унаследовали близняшки, а не Тошио! Почему бы и нет? Они же твои дочери.        Двое других присутствующих членов верхнего дома переглянулись в замешательстве. Карасу стоял молча, не отрицая ничего.        — Я ломал голову, пытаясь понять, почему ребёнок Сакуры так важен для тебя. Настолько важен, что ты выследил её и выжег клеймо на лице, чтобы держать под контролем. Зачем столько хлопот ради запасного наследника, который тебе даже не нужен? Который лишь узурпирует право твоих собственных дочерей на это поместье? Если только всё это время ты хотел вовсе не наследника. Ты просто хотел подопытного.        Карасу фривольно вздохнул.        — Ох, она же собиралась от него избавиться. Почему бы не пожертвовать науке?        — Науке?! — взревел Какаши. — Это мерзость! Ты хочешь запечатать этого монстра в том ребёнке, и ты прекрасно знаешь, что дети почти всегда умирают! Вот зачем тебе понадобилась Сакура. Потому что кого волнует, если умрёт ребёнок служанки, верно? Лучше, чем экспериментировать на собственных дочерях?        — Нужен именно новорождённый, — оборвал его Карасу, — когда связь души с телом слаба. И за кого ты меня принимаешь? Я знаю, что делаю. Если ребёнок умрёт, то лишь потому, что акт создания столь мощной печати требует человеческой жертвы. Весь фокус в том, чтобы предоставить другую жизнь, чтобы ребёнка не забрали по ошибке.        — И чью жизнь ты собирался принести в жертву? — потребовал Какаши. — Сакуры?        Карасу пожал плечами.        — Обычно в обмен забирают жизнь матери, да, но я намерен сдержать слово. Она может уйти. Мы с таким же успехом можем использовать дорогого Тензо или любого из АНБУ, которых захватим сегодня ночью.        Рокуби дёрнулся, резко качнув головой вперёд, чтобы щёлкнуть клювом по Карасу. Будь он на пару шагов ближе, тот перекусил бы его пополам. Но Карасу даже не дрогнул. Он отдал ту же команду, что и раньше, и биджу утих с клокочущим стоном. Он действительно знал, что делал. Как долго этот биджу пробыл здесь? Сколько слухов о чудовищах в великом озере восходили к этому существу?        — Ты спятил, — спокойно заявил Какаши. — Ива не станет просто так наблюдать, как ты используешь их биджу подобным образом.        — Станет. Что они сделают? Обвинят нас в краже Рокуби? Они даже не могут признать, что когда-либо им владели.        — Значит, вся эта война была лишь предлогом. Тебя не интересует «освобождение» деревень. Ты просто хочешь собственного джинчурики?        — Это выгодное вложение, — сказал ему Карасу. — Мы могли бы использовать Рокуби сейчас и обрушить его на Коноху, но есть риск, что он вырвется. Создание джинчурики не только усилит его, но и привяжет к нам на всю жизнь.        — Я встречал множество джинчурики, — ровно сказал Какаши. — Половина из них — психопаты. Если их не сводит с ума биджу, то сводят окружающие. Небезопасно держать такого в клане…        — И это говорит тот, кто постоянно твердил мне, как ужасно, что твой собственный ученик сталкивался с предрассудками и презрением. Лицемер. Ты самый большой ханжа здесь. — Карасу рассмеялся.        Какаши сжал кулаки.        — Я прекрасно осведомлён о страданиях, через которые проходят джинчурики и которые многих из них ломают. Я не позволю тебе обречь того ребёнка на такую жизнь.        — Не позволишь? — Карасу насмешливо приподнял бровь и небрежно махнул рукой в сторону биджу. — Возражай сколько влезет, Какаши, но ты не имеешь права вмешиваться. Ты здесь только потому, что был мне полезен, сливая информацию Конохе за моей спиной, чтобы они двигались именно туда, куда мне нужно.        Какаши открыл рот, готовый гневно возразить. Но он знал, что толку не будет. Карасу, должно быть, знал уже давно. Иначе с чего бы Конохе озаботиться настолько, чтобы посылать целый отряд АНБУ на его поиски? Горечь было трудно проглотить. Карасу методично отравлял его имя в Конохе... но он сам навлёк это на себя. Если бы он не передавал информацию Конохе, его кузен никогда бы так не поступил.        — Ты меня не проведёшь, Какаши. И я знаю, что ты неравнодушен к той девчонке, но моё терпение на исходе, когда ты начинаешь портить мои планы. Пойдёшь против клана снова, и я...        — Твои планы нанесут клану куда больший вред, чем я когда-либо смогу! — резко оборвал его Какаши. — Те, кто играет с биджу, долго не живут. Деревни так долго закрывали глаза на Синдикат, потому что вы не создавали проблем, но если вы начнёте их создавать сейчас, они пойдут на вас с такой силой, против которой мы не устоим. Коноха лишь первая, кто раскусил замысел. Но никакой младенец-джинчурики не спасёт нас, если ты продолжишь эту кампанию.        Карасу склонил голову набок.        — Тогда уходи, — коротко бросил он. — Ты больше не нужен здесь. Возвращайся в свою деревню.        Взгляд Какаши опустился на землю.        — Ах, да, — с огромным удовольствием произнёс кузен. — Они тебя тоже больше не хотят. У тебя остались только мы, и, честно говоря, ты нам тоже не нужен. Не в таком виде, когда ты так вечно ноешь.        — Лучше быть нытиком, чем безумцем.        — Неужели? — Карасу пожал плечами и начал расхаживать. — Твои варианты сейчас весьма ограничены, Какаши. Твоя деревня отвернулась от тебя, и они будут охотиться за тобой до конца твоих дней. Ты знаешь их законы. Ты был одним из самых ценных людей Конохи — ты был в одном шаге от того, чтобы самому стать Хокаге. Неужели ты думаешь, они оставят тебя в живых после такой измены? В глазах Конохи у тебя нет права на жизнь за пределами деревни. Мы же, с другой стороны, — твоя семья. Какую бы глупость ты ни вытворял, у тебя всегда будет здесь дом. Но ты должен соблюдать правила дома. Я посвятил тебя в наши секреты, так что теперь ты в курсе; ты знаешь, зачем мне девчонка, и знаешь, что ей лично от меня ничего не угрожает — мне она, кстати, нравится. Так что не ожидаю, что ты снова утащишь её от меня. Понял?        Глаза Какаши были закрыты.        — Что ты выберешь, Какаши? Клянусь, я отрекусь от тебя, если ты отвернёшься от меня. И зачем тебе это? Мы — всё, что у тебя осталось. У тебя больше нет причин не посвятить себя полностью своей семье. Хватит двойной игры.        — А ребёнок? — спросил он.        Карасу выглядел озадаченным.        — Что с ребёнком?        — То, что ты задумал, может его убить...        — Этого не случится, — спокойно попытался его уверить Карасу. — Я не получаю удовольствия от убийства беззащитных. Я бы не стал этого делать, если бы не был абсолютно уверен в успехе, так на что тебе жаловаться? Мы с тобой оба отдали бы правую руку за обладание такой силой. Этот ребёнок будет благословлён.        Глаза по-прежнему закрыты, Какаши покачал головой. Карасу издал раздраженный стон.        — Сделай выбор, Какаши, — сказал он. — И постарайся, чтобы он был правильным.        Медленно левый глаз Какаши открылся, уставившись на Карасу. Тот внезапно нахмурился.        — Эй, что с твоим…        Какаши перевёл взгляд на цепь, свисающую с потолка, которая удерживала хвостовые перья Рокуби. С звуком далекого, искажённого хлопка цепь дернулась и лопнула — одно из её звеньев исчезло.        Ещё один хлопок.        Цепи вокруг левого переднего крыла загремели, ослабнув. Третий хлопок. Правое переднее крыло распахнулось, как гигантский веер.        — Какаши! — прошипел Карасу, выглядевший так, будто страстно жаждет наброситься на него, но прямо сейчас перед ним встала перспектива разъярённого биджу, поднявшегося на ноги, с пламенем, пламя вновь вспыхнуло вдоль его тела. Четыре из шести «хвостов» были свободны, и когда он взмахнул крыльями, волна невероятного жара накатила на мужчин.        Впервые в жизни Карасу выглядел немного испуганным.        Какаши развернулся и бросился к выходу. Мельком через плечо он увидел, как Рокуби ударил одним из своих хвостов по кузену — Джину — отправив того лететь в неизвестном направлении, в то время как Карасу увернулся от второго удара и поднял руку, призывая к порядку.        Но даже если это существо и было под его контролем, он не сможет обуздать его так быстро. Это давало Какаши драгоценное время...        Он вылетел в проход, по которому они спускались, пробежав мимо озадаченного смотрителя, который благоразумно держался подальше от безумия, разворачивающегося в пещере. Вопли Рокуби преследовали его, но даже эти пронзительные звуки стихли, когда он карабкался вверх по наклонным проходам в скале, пока не достиг водоёма, через который они вошли. На этот раз он не мешкал. Он нырнул прямо в воду и бешено потянул себя сквозь узкий затопленный тоннель, и когда он вырвался с другой стороны, он устремился прямо к поверхности — к тёмной мерцающей глади, что казалась километрами над его головой.        Он вынырнул, судорожно глотнув воздух, и на мгновение замер на плаву, пытаясь сориентироваться. Солнце полностью скрылось за холмами, пока он был внизу, и свет быстро угас. Довольно далеко отсюда светился главный дом поместья в вечерних сумерках. Какаши поплыл к нему. Ему нужно было найти Сакуру и вытащить её оттуда, пока Карасу не восстановил контроль над Рокуби.        Какой-то приглушённый звук, донёсшийся по воде, заставил его остановиться и прислушаться. Животное или?.. Он ждал, пока не услышал его снова — отдалённый крик, похожий на сдавленное ругательство. Определённо человеческий. И, похоже, он доносился со стороны коттеджа доктора.        У Какаши вдруг возникло ужасное предчувствие, что он знает, где это. Разве Карасу не упоминал, что Сакура направлялась туда совсем недавно?..        Не теряя времени, он выбрался из воды на поверхность с помощью чакры и побежал к коттеджу. Крики становились отчётливее по мере приближения. Он слышал рыдания. Слышал, как она кричит его имя.        — Сакура! — Он взобрался на берег и побежал вдоль кромки воды, камешки рассыпались у него под ногами. — Сакура! Где ты?!        — Какаши?! Боже, пожалуйста, помоги мне! — Её крик указал путь, и он резко остановился у края невысокого обрыва прямо напротив коттеджа. Он посмотрел вниз. На камнях была кровь.        — Сакура?        — Я здесь! Пожалуйста… пожалуйста… о, боже…        Ей не удалось отползти далеко, только к подножию, где склон обрыва был более пологим, и там он нашел её, свернувшуюся калачиком, дышащую короткими, прерывистыми вздохами. Он опустился на колени рядом, руки замерли над ней.        — Что случилось?        — Ю-Юи! — выдохнула она, пытаясь сесть. — Она толкнула меня! О-она та, кто отравил тех людей. Она пыталась меня убить, стерва! Эта…        Она снова выругалась, но это вылилось в протяжный вопль, закончившийся рыданием. Всё её тело тряслось. Какаши попытался её успокоить.        — Кто-нибудь ещё придёт, если ты будешь так кричать, — предупредил он, глядя на пятно крови у неё на боку. — У тебя всего лишь сломано ребро…        — Да пошёл ты! — закричала она, содрогаясь. — У меня схватки, придурок!        Желудок Какаши ушёл в пятки.        — Схватки? — прошипел он. — Ещё слишком рано.        — Я ничего не могу поделать! — рыдала она, зажмуриваясь от новой волны боли. — Останови это!        — Всё в порядке. Всё будет хорошо, — сказал он с большей уверенностью, чем чувствовал сам. Он осторожно просунул руки под неё и шептал извинения, поднял её на руки. Она стиснула зубы и застонала от боли, и тут он понял, что платье ниже её ног пропитано кровью. Он выругался сквозь зубы.        Сакура услышала.        — Он умрёт? Да? — всхлипнула она. — Я убила ребёнка…        — С ним всё будет хорошо — сказал Какаши, поднимаясь вверх по склону. — Нам просто нужно доставить тебя к врачу.        Сакура вдруг вцепилась в его жилет.        — Н-нет — тебе нужно убираться отсюда! — отчаянно выкрикнула она. — Ямато-тайчо идёт! Он ведёт сюда АНБУ прямо сейчас! Если они поймают тебя здесь, они убьют тебя! Он в ярости!        — Я не могу оставить тебя в таком состоянии. — Он вынужден был снова опустить её на землю, когда новая схватка пронзила её тело. Он отнюдь не был сведущ в тонкостях родов, но эти спазмы, казалось, наступали ужасающе быстро.        — Я буду в порядке! — слабо прошептала она, когда схватка стихла. Она пыталась оттолкнуть его от себя. — У АНБУ... есть транспортное дзюцу. Я окажусь в больнице Конохи, прежде чем ты опомнишься. Просто — убирайся отсюда, пожалуйста!        — Будь ты на моём месте, ты бы тоже меня не оставила!        — Вот бы ты был на моём месте! — простонала Сакура. — Будь в этом мире хоть капля справедливости — ты бы сейчас лежал здесь!        — Ты злишься из-за боли…        — И потому что ты болван! Я буду в порядке, когда придут АНБУ — но ты должен уйти — забирай свою ужасную семью и проваливай отсюда к чёрту! — причитала она. — Пожалуйста!        — Не могу, — с надрывом сказал Какаши. — Карасу знает, что я пытался помочь Конохе, и думаю, я только что сделал нечто, что стало для него последней каплей. Он скоро придёт. Мне нужно вытащить тебя отсюда, пока он отвлечён.        — Я... я не могу ходить.        — Придётся. — Какаши проигнорировал её стон боли, когда поставил её на ноги и перекинул её руку через свою шею. — Я помогу — просто шаг за шагом.        Он развернулся на запад и решительно направился к деревьям. Сакура тяжело опиралась на него, тяжело дыша. Её паника передавалась ему, но он подавил её. Нет ничего хуже, чем оказаться в кризисе с человеком, который, кажется, тоже теряет голову.        — Н-нет! — взмолилась Сакура, волоча ноги — Я не хочу, чтобы они поймали тебя, Какаши! Не делай этого! Не ради меня!        — Я делаю это не только ради тебя! сквозь зубы процедил он, поддерживая её, когда новая схватка грозила повалить её на землю. — Я делаю это и ради ребёнка. Чем быстрее ты доберёшься до того транспорта...        Сакура ничего не ответила на это. Было ясно, что, хоть она и не примет его поимку ради себя... ребёнок был совсем другим делом. Она была в ужасе за его жизнь. Она не могла отказаться от его помощи.        — Шаг за шагом, — сказал Какаши, с трудом сглотнув. — Всё будет хорошо.

***

       Карасу стряхнул воду с пальцев, выбираясь на берег под садами поместья. Когда позади показались Джин и Гинта, он критически осмотрел ожоги на руках.        — Эно с ума сойдёт, — вздохнул он.        — Не стоило брать его туда, — проворчал Джин, придерживая сильно ушибленные рёбра. — Если бы не ты, мы бы погибли.        — Ну да, — раздражённо бросил ему Карасу. — Я же не знал, что Какаши, оказывается долбаный псих, ясно? Представить только — натравить биджу на собственных кузенов! Наш дед, наверное, сейчас в гробу переворачивается.        — Надо его найти, — сказал Гинта, который почти не пострадал, спрятавшись за валун. — Вероятно, он хочет забрать девчонку и смыться.        — Почти наверняка, и он… — Карасу резко замолчал, повернув голову к озеру. — Она выходит из зоны досягаемости. Он, должно быть, нашёл её.        — В какую сторону?        Карасу указал. На запад.        — Может, вызвать подмогу? Нас троих мало против мангекё шарингана.        — Он не стал бы использовать его против нас, идиот. Троих более чем достаточно, чтобы… — Он снова прервался. На этот раз из-за того, что кто-то продирался сквозь папоротник по склону сада к ним. Джин и Гинта мгновенно схватились за мечи. С шагами что-то было не так. Они были слишком неуверенными и шаркающими.       Карасу подождал, пока фигура вышла в лунный свет. Он прищурился. Джин и Гинта расслабились.        — О, — сказал Джин. — Это всего лишь она.        — Я думал, она покончила с собой? — спросил Гинта.        — Может, пришла утопиться и закончить начатое?        Юи остановилась, с ввалившимся лицом и хрипя, оглядывая их в замешательстве. Казалось, она не понимала, где находится, но, уставившись мутными глазами на Карасу, заковыляла к нему.        — Эй! — крикнул Джин, преграждая ей путь.        — Оставь её, — безразлично сказал Карасу. — Она сошла с ума.        — Я… не… сумасшедшая… — прохрипела она, вцепившись ему в рубашку. Карасу отвернулся, чтобы не чувствовать её больное дыхание.        — Возвращайся в дом, девочка. Аки позаботится о тебе, — сказал он, снимая её руки с себя.        — Я пришла сказать вам…        — Мне не интересно. Возвращайся в дом…        — ...про Сакуру. Она всех вас так долго дурачила, но я знаю правду, — Юи безумно захихикала, упоенная силой своего знания.        Карасу нахмурился, глядя на неё.        — Джин, Гинта, — сказал он. — Идите за Какаши и девушкой. Я догоню.        — Она чокнутая, Карасу, просто оставь её…        Лидер проигнорировал их.        — Идите! — приказал он громко. — Я хочу это услышать.        Двое мужчин вздохнули и побежали к западной кромке леса. Карасу подождал, пока они скроются из виду, прежде чем резко оттолкнуть девушку, так что она шлёпнулась на землю.        — Говори быстро и без дурацкого бреда, — сурово сказал он ей. — У меня и так паршивый вечер, но я готов тебя выслушать на случай, если ты знаешь что-то, чего не знаю я, и было бы глупо это игнорировать. Так что если ты собираешься просто тратить мое время, скажи сейчас.        Юи уставилась на него, испуганная. Она съежилась, когда он шагнул к ней, и вдруг затараторила:        — Я знала, знала, знала с той минуты, как она сюда попала. Всё слышала. В коттедже, из окна. Она одна из них.        — Кто? — резко спросил Карасу.        — Она разговаривала с ниндзя в чужой форме. Они говорили про Коноху. Она оттуда. Она назвала его «капитан», как своего командира. Она сказала, что если узнают, что она шпионка Конохи, то она труп.        — Галлюцинация, возможно? — легко предположил Карасу. — Ты вообще понимаешь, насколько больна?        — Я это не придумала! — зарычала Юи. И она, видимо, была больна, если рычала на такого человека, как он. — Она разговаривала с мужчиной по имени Ямато, и он сказал, что придёт за ней с АНБУ! Она куноичи из Конохи! Она сказала, что отправляла сообщения месяцами!        Глаза Карасу сузились.        — Но это ещё не самое страшное! — Юи захихикала, становясь всё более возбуждённой. Она была на грани того, чтобы выплеснуть то, что ей до смерти хотелось сказать. — Она лгала про ребёнка.        — Да?        — Лживая, грязная шлюха — она пыталась выдать его за ребёнка Тошио, потому что хотела его денег — его имени! Но я знала. Она была беременна в тот день, когда сюда приехала. Это не мог быть ребёнок Тошио. Я слышала, как она сказала своему командиру. Ребёнок принадлежит Хатаке Какаши — мужчине, с которым она притворялась, что спит! Он тоже скрывал это от вас!        Карасу наклонился, чтобы посмотреть ей в глаза.        — Сакура — агент Конохи, а Какаши — отец её ребёнка?        Юи восторженно закивала, как ребёнок, ждущий награды.        Он выпрямился с пренебрежительным хмыканьем.        — Кажется, я предупреждал тебя, чтобы ты рассказала мне что-то, чего я не знаю. Ты потратила моё время впустую.        Улыбка сошла с лица Юи. Она снова испугалась.        — Кому ещё ты рассказала? — спросил Карасу, небрежно вытаскивая ниндзято из ножен за спиной.        Она быстро покачала головой.        — Н-нет. Никому. Я сразу пришла к вам.        — Это упрощает дело, — приятно сказал он, улыбаясь ей, когда клинок дёрнулся вверх.        — Я уже с ней разобралась, — сказала Юи, неверно истолковав причину появления меча. — Тошио этого бы хотел.        Он с любопытством посмотрел на неё сверху вниз.        — Как ты с ней разобралась?        Выражение хитрой кошки вернулось на её лицо.        — Я толкнула её. Я убила ребёнка. Теперь имущество Тошио в безопасности.        Карасу долго пристально смотрел на неё, затем внезапно меч взметнулся, и кровь Юи брызнула на камни. Он яростно наблюдал, как она булькала и хваталась за горло, не в силах понять, что с ней произошло, пока ярко-алая кровь сочилась сквозь её пальцы. Она съехала набок, задыхаясь и харкая, пока её жизненные часы не остановились окончательно, и она затихла.        — Дура! — прошипел Карасу, для верности пнув её тело. Ему пришлось отступить и взять себя в руки.        Еще есть время, сказал он себе, направляясь бегом к деревьям.

***

       — «Ещё один шаг. Просто дойти до следующего дерева».        — Эй, Сакура, — Какаши сказал сквозь тишину. — Какое твоё любимое стихотворение Нака?        — Что? — недоверчиво выдохнула она. Выбрал же наконец время проявить интерес к её поэзии!..        — Просвети меня. Какое твоё любимое стихотворение? — повторил он.        Сакура кое-как прошла ещё несколько шагов, прежде чем смогла вспомнить.        — Дерево Эноки... и Вдова…        — О чём оно?        — Ты же не ждёшь поэтической декламации в такое время, ты…        — Это отвлечёт от боли, — пообещал он. — Просто расскажи, о чём оно.        — Оно про… мужчину, который умирает…        — О, отлично. Теперь понятно, почему оно твоё любимое.        — …и его вдова хоронит его под вязом, и она скорбит там о нём каждый день… и… потому что он видит её одиночество, ему грустно, поэтому... поэтому он исполняет её желание. И в следующий раз, когда она соберёт, приготовит и съест грибы, растущие на вязе, она забеременеет, так что… так что ей больше никогда не будет одиноко.        Сделав ещё несколько шагов, она сердито добавила вполголоса:        — Но что Нака понимает?        — Ты уже вспомнила, как оно звучит? — не отставал он.        — Улыбка... ярче солнца на воде. Глаза теплее... чем... чем поджаренные соты на огне. Кожа мягче, чем нежнейшее молоко в хрустальное утро. Губы алее лепестков розы… — Она замолчала на мгновение, пытаясь перевести дух, пока мимо проплывало ещё одно дерево. — Дальше я справлюсь сама, честно, — задыхаясь, сказала она.        — «Ещё один шаг, — подумала она. — Просто дойти до следующего дерева».        — Сакура...        — Я справлюсь! — отчаянно сказала она. — Они не могут быть слишком далеко, так что я пойду дальше одна и дам тебе время уйти. И тебе больше не придётся слушать Нака…        — Ты уверена?        — Да — Ммм-аааргх! — Её ноги подкосились от новой болезненной волны, и только рука Какаши, обнимавшая её, удержала её на ногах.        — Нет, не уверена, — проворчал он, потянув её за руку, чтобы она снова идти. Справился ли Карасу с Рокуби? Гнался ли он за ними по пятам прямо сейчас? В километре? Полкилометра? Настигнет ли он их раньше, чем они доберутся до АНБУ или их базы?        — Не так всё плохо, как кажется, — попыталась она его убедить. — Я доберусь. Ямато и остальные, наверное, уже в минуте ходьбы.        — Просто сосредоточься на ходьбе, Сакура.        — Боже, это так глупо, — процедила Сакура сквозь зубы, смахивая злые, горькие слезы. — Как я могла позволить Юи так меня подставить? Кто вообще куда-то идет только потому, что записка сказала? Меня здесь даже быть не должно!        — Это не твоя вина, Сакура.        — Нет, это твоя, — прошипела она, снова сдавленно вскрикнув от боли. — Почему ты не предохранился?!        — Немного поздно жаловаться, тебе не кажется?        Лицо Сакуры исказилось от боли.        — Нам нужно остановиться, — прошептала она. — Я не могу...        — Мы должны идти, — попытался предупредить он, но когда она нажала на него, он пошатнулся.        Сакура не заметила удивления на его лице. Она опустилась на колени перед молодым деревцем, вцепившись в кору так сильно, что ногти побелели. Ещё одна неудержимая волна боли и давления прокатилась по её телу, и следующее, что она осознала — это рука Какаши на её рту, заглушающая крик. Не стоило ему этого делать. Прямо сейчас ей больше всего хотелось вцепиться зубами в его пальцы и никогда-никогда не отпускать.        Вместо этого она сжала губы и задержала дыхание, ожидая, пока боль пройдёт.        — Только не вздумай тужиться! — услышала она шипение Какаши.        — Я и не собиралась! — закричала она в его ладонь. Она знала, что он просто пытался помочь, но сейчас всё в нём безумно её бесило, вплоть до того, как его пробор шёл против часовой стрелки.        Когда боль в животе утихла, она ощутила новую — в руках. Она открыла глаза, посмотрела на них и увидела, что большинство пальцев глубоко впились в дерево. Кровь сочилась вокруг ногтей. Она не должна была быть способна на такое. Её обычная сила не позволяла нанести такой урон.        Неужели чакра начала возвращаться?..        Если так, то это могло означать только одно. Если чакра ребёнка больше не блокировала её собственную, значит, он покинул её тело… или же… он должен был быть мёртв.        — Какаши! — воскликнула она, испуганнее, чем когда-либо.        Он, должно быть, понял то же самое, потому что вдруг оказался сзади, крепко обнимая её, пока освобождал её пальцы из дерева и крепко держал их в своих руках.        — Всё будет хорошо, Сакура, — спокойно сказал он ей на ухо. Он звучал так ровно и уверенно, что ей отчаянно хотелось ему поверить. — Я подниму тебя и понесу, ладно?        Она покачала головой, лицо покраснело от попыток сдержать дыхание и слёзы.        — Они поймают тебя.        — Я не позволю им поймать меня, — пообещал он. — Ты должна мне доверять.        — Я доверяю тебе, — выдохнула она, — говорить любую чушь прямо сейчас, лишь бы я заткнулась.        Его губы коснулись её шеи, а нос уткнулся в волосы. Даже сквозь всю боль и панику она почувствовала дрожь обожания. Если он с ней, она сможет это сделать. Она сможет всё.        — Доверься мне, — взмолился он.        Она кивнула. Какаши начал подсовывать руку под её колени, чтобы поднять…        — Стой на месте, Какаши.        Сакура снова зажмурилась. Только не сейчас. Пожалуйста, не сейчас!        Какаши осторожно убрал руки и медленно поднялся.        — Гинта. Не будь дураком.        — Говорит человек, который только что отвернулся от единственной семьи ради девчонки. Яблоко от яблони, а, Какаши?        Он повернулся к своим кузенам, стоявшим в напряжении в нескольких метрах. Один из них выглядел сильно потрепанным после встречи с Рокуби.        — Если встанете у меня на пути, — сказал он им, — я убью вас обоих.        Они уставились на него во все глаза.        — Он не это имеет в виду, — сказал Джин, звучав весьма неуверенно. — Карасу сказал, он не станет…        — Тебе не кажется, что Карасу пора перестать недооценивать, насколько далеко я готов зайти? — крикнул он им. — Вы правда хотите меня испытать, парни?        Гинта собрался с духом.        — Девушка должна вернуться с нами.        — Она ранена, идиоты! — рявкнул он, как раз когда Сакура издала новый сдавленный стон. — Ребёнок в опасности. Если ей не помогут, они оба могут умереть!        Сакура издала очень странный панический звук. Какое там сохранение спокойствия.        — Эно поможет ей…        — Эно не знает ничего о родах, — отмахнулся Какаши. — Я отведу её к АНБУ.        — Ты спятил! — взорвался Джин. — Они убьют тебя, если схватят!        — Они скоро будут здесь, — неловко сказал Гинта. — Отдай девушку сейчас же, Какаши.        — Ты слышал, что я сказал? — Какаши сузил глаза на кузенов. — Если ей не помочь…        — …она умрет? — крикнул Джин. — Так тому и быть! И ты тоже!        Рука Джина взметнулась, и тонкая утяжелённая проволока со свистом пронеслась по воздуху, обвив шею Какаши прежде, чем он успел уклониться. Он дёрнул. Какаши крякнул, почувствовав, как зазубренный край проволоки впивается в кожу. Он схватил её одной рукой и выпустил разряд электрической чакры.        Джин скрикнул, падая на колени и яростно трясясь. Гинта, всегда мысливший быстрее, прыгнул вперёд, чтобы мгновенно перерубить проволоку взмахом куная, затем развернулся, занёс руку и выпустил веер отравленных игл в сторону Какаши.        Стоя прямо перед Сакурой, у Какаши не было возможности уклониться. Он сложил ладони, чтобы быстро выполнить серию печатей, и если бы в лесу было светлее, Джин и Гинта увидели бы, как его кожа потемнела и потеряла цвет. Нельзя было спутать лязг игл, отскочивших от его каменной кожи и упавших на землю.        В этот момент оба мужчины замешкались. Они ввязались не в своё дело?        — Убирайтесь! — рявкнул на них Какаши. — Или мы закончим это сейчас!        — Может, ты и первородный наследник, но мы служим Карасу! — прорычал Джин, хватая кунай и бросаясь в ближнюю атаку.        Первый удар куная пришёлся по руке Какаши, и снова полетели искры, когда лезвие скрежетало о непробиваемую кожу. Твёрдые пальцы сомкнулись на запястье Джина, удерживая его на месте, пока Какаши отводил другую руку и бил его в живот. Эффект был мгновенным. Джин захлебнулся кровью и отлетел назад, глаза остекленели от шока.        Внутренние травмы убьют его за считанные минуты.        — Отведи его к Эно, если хочешь, чтобы он жил, — сказал Какаши Гинте, который вдруг стал бледным и вспотевшим. — Я с вами закончил, сопляки.        Он повернулся спиной и снова опустился на колени рядом с Сакурой. Гинта нападёт на него, он был в этом уверен. Идиот будет следовать приказам Карасу до конца, как и все остальные, сколь бы бессмысленными они ни были, сколько бы вреда ни приносили. Он достал кунай из ножен, полностью готовый применить смертоносную силу для самообороны, и, конечно же, услышал приближающиеся топот шагов…        Шаги резко остановились. Он услышал возню и вздох.        Какаши резко обернулся и увидел, как Гинта борется с хваткой третьего человека, дрожащей рукой сжимая ниндзято.        — Прекратите, — плюнул Карасу, отталкивая Гинту за спину. — Мы не воюем друг с другом.        Он посмотрел вниз на дрожащего на земле Джина и поморщился.        — Немедленно отведи его в поместье, — сказал он Гинте. — Скажи дяде Эно, чтобы он бросил курить эту дрянь и отработал жалованье.        Гинта бросил Какаши крайне злобный взгляд, наклонился, чтобы перекинуть руку Джина себе через плечо, и они скрылись в ночи, растворившись в сгущающихся тенях леса. Карасу перевёл взгляд на Какаши и слегка улыбнулся. Это ничего не значило.        — Это было очень грубо, — мягко сказал он. — Ты мог убить нас там внизу.        Какаши удерживал оба глаза на кузене, шаринган бдительно вращался. Ему понадобится весь его арсенал, чтобы пройти мимо Карасу и доставить Сакуру в безопасное место.        — Ничего личного, — прошептал он. — Я не позволю тебе остановить нас.        Взгляд Карасу скользнул к Сакуре. Её голова лежала на дереве, она тяжело и мучительно дышала. Тем не менее её глаза так же пристально следили за Карасу, как и глаза Какаши.        — Она ранена, — заметил он. — Думаешь, АНБУ смогут ей помочь?        — Они помогут, — напряжённо сказал Какаши.        Его кузен кивнул.        — Тогда она должна идти к ним. Быстро.        И Какаши, и Сакура вздрогнули, будто он их ударил. Постепенно кожа Какаши смягчилась и вернула себе более теплый оттенок, когда его защитное дзюцу рассеялось.        — Что? — прошипел он.        — Обстоятельства изменились, разве нет? — Карасу нахмурился на них. — Ты что, думаешь, я настолько мерзок, что позволю матери и ребёнку умереть? Из злости? АНБУ могут забрать её. Она свободна, Какаши. Но ты…        — Что? — отрывисто спросил Какаши. — Ты хочешь мою жизнь в обмен на её?        Выражение лица Карасу стало страдальческим.        — Почему ты так плохо обо мне думаешь? Пожалуйста, — тихо сказал он. — Ты мой друг.        Какаши поднял руку, будто хотел протянуть к нему, но быстро опустил. Он отвёл взгляд.        — Прости...        — Неужели здесь, с нами, так плохо, что ты предпочтёшь пойти на виселицу, чем остаться? — выкрикнул его кузен. — Ты предпочтёшь деревню, жаждущую твоей крови, вместо семьи, которая тебя любит?        — Карасу, — Какаши тихо рассмеялся. — Ты единственный, кто меня любит.        — Заткнись. Звучит так по-гейски.        — Ты знаешь, что я имею в виду… — сказал Какаши, засовывая кунай обратно в кобуру. — Я отведу эту девушку к АНБУ и их медикам, несмотря ни на что, Карасу. Тебе придётся сражаться со мной, чтобы остановить.        Карасу оставался на месте, руки расслаблены, ноги расставлены. Он не собирался драться, поэтому Какаши кивнул и поднял Сакуру на руки, тихо извиняясь, когда движение потревожило её раны. Он взглянул на Карасу, который начал выглядеть как потерянный, брошенный щенок.        — Тебе стоит вернуться в поместье и укрыть всех, пока ещё есть время.        Карасу покачал головой.        — Я уже обо всём позаботился.        Что бы это ни значило.        Карасу увидел его обеспокоенное выражение и немного воспрянул духом.        — Прощай, Какаши, — мягко сказал он и развернулся, чтобы идти обратно к поместью.        Какаши смотрел на него мгновение, затем начал идти в противоположном направлении, глубже в лес. Сакура у него на руках была почти в лихорадке.        — Опусти меня, — умоляла она, — я не могу… терпеть!        — Ещё нет, — пыхтел Какаши, уклоняясь под низко свисающей веткой.        — Да, сейчас! — закричала Сакура. — Пожалуйста, Какаши!        Он проигнорировал её и побежал дальше. В лесу было так темно, что без шарингана он бы точно потерялся. Но он уже так много использовал его сегодня, что с каждым метром чувствовал, как слабеет. Ему нужно было отдохнуть. Глухие крики боли Сакуры заставляли его идти дальше. Он не мог подвести её сейчас. Не сейчас.        Сакура не переставала умолять.        — Я слышу, как они приближаются, — выдохнула она ему. — Можно оставить меня здесь и уйти.        Какаши ничего не слышал.        — Я не оставлю тебя, — твёрдо сказал он, и, понимая, что должен отвлечь её от боли, добавил: — Помнишь, когда Паккуна укусила змея, и ты пошла со мной к ветеринару, потому что яд разъедал его лапу?        — Угу, — простонала Сакура сквозь сжатые губы.        — Ты просидела со мной в приёмной три часа в прекрасный день, потому что думала, что я заплачу и мне может понадобиться плечо. Ты тогда тоже меня не бросила.        — Это другое, — задыхалась она. — Совсем другое.        — Это то же самое, — отмахнулся он. — Не проси меня уйти от тебя сейчас.        Она подавила всхлип.        — Ты должен.        Вот. Наконец-то. Он услышал отдалённый треск листьев, словно большая группа людей очень быстро двигалась в темноте деревьев где-то впереди. Какаши вздохнул и наконец остановился, осторожно опустив Сакуру на ноги. Она прислонилась лбом к его груди и тихо застонала от новой волны боли, грозившей подкосить её колени. Он сомневался, что она слышит приближение АНБУ.        — Ты сейчас вернешься домой, — тихо сказал он, обнимая её, зная, что это в последний раз. — Прости, что это заняло так много времени.        — Уходи... пожалуйста, уходи, — умоляла Сакура, пытаясь оттолкнуть его от себя. — УХОДИ!        Он услышал крики, становившиеся ближе. Они её услышали. Какаши крепко обнял её.        — Я люблю тебя, — прошептал он.        Она разрыдалась, слёзы свободно катились по щекам.        — Если бы ты любил меня, ты бы спас себя! Ради меня!        Когда он вдохнул, его грудь дрогнула. Что-то мокрое скатилось по его собственному лицу. Наверное, дождь.        — Я не хочу, — хрипло сказал он. — Я должен встретиться лицом к лицу с тем, что сделал.        Бледные белые улыбающиеся морды животных появились вокруг них, одна за другой, молча наблюдая за ними сквозь темноту. Какаши прижал её крепче и склонил голову, чтобы шепнуть ей на ухо. Сакура вцепилась пальцами в его жилет. Какую бы физическую боль она ни испытывала, она была ничем по сравнению с тем, что он с ней делал.        Тени поползли вперёд. Какаши обхватил её лицо ладонями, чтобы запечатлеть поцелуй... и его губы лишь слегка коснулись её, прежде чем его вырвали с силой, достаточной, чтобы вывихнуть руку. Его швырнули на землю.        Сакура в ужасе огляделась. АНБУ кружились вокруг неё. Они говорили с ней, трогали за плечо, спрашивали, может ли она идти. Что это были за безымянные монстры? Она попыталась обернуться и позвать Какаши, узнать, где он, но они окружили её стеной, не давая увидеть других, копошащихся вокруг него.        — Сакура, ты истекаешь кровью! Что случилось?        — Тайчо?.. — прошептала она. За какой из этих звериных масок он был?        Над ней нависла бледная морда кота.        — Сакура, у тебя идёт кровь...        Она безучастно последовала за его взглядом и увидела чёрное пятно крови на подоле платья.        — Прости, — выдохнула она, ужасно смутившись. — Ребёнок...        Тензо резко сдвинул маску.        — Медик!        Один из АНБУ, неотличимый от остальных, отделился, чтобы присесть рядом с Сакурой. Она едва обратила внимание. Она пыталась заглянуть за плечо Тензо к другим агентам, роящимся, как стервятники, над тушей. Она слышала, как они кричали друг другу, координируя действия.        — Держи его руки!        — Где лента?        — Следи за его глазом — следи за глазом!        — Держишь?        — Да...        — Крепче держи его тень.        — Всё ок, он не сопротивляется.        — Где чёртова лента? Мы не сдвинемся, пока его глаза не заклеят!        — У неё сломаны рёбра, — сказал медик рядом с ней. — Я могу исправить, если уложим её, но схватки…        — У нас нет времени, — прервал Тензо. — Распечатайте носилки. Мы должны доставить её в Коноху как можно быстрее. Шикамару?        — Я держу его. Мы готовы, тайчо, — сказал человек, стоящий неподвижно поодаль, странно сложив руки перед собой. Его тень тянулась в сторону другой группы замаскированных ниндзя.        — Мы вернёмся на базу и используем транспорт. Команда Б займётся проникновением.        — Ложитесь, пожалуйста, Харуно-сан.        Сакура сопротивлялась носилкам, которые медик достал из свитка.        — Какаши...        — Всё в порядке, мы с ним разберёмся, — сказал медик. — Он не сможет тебя больше…        Сакура оттолкнула его яростно, возможно, сильнее, чем хотела, из-за новой дрожи боли, пронзившей её.        — Как ты смеешь! — закричала она. — Ты ничего не знаешь!        Несколько рук схватили её, заставляя лечь на носилки, готова она была или нет.        — Сакура, у тебя сильное кровотечение, — услышала она слова Тензо. — Мы не можем позволить себе терять время здесь. Просто лежи спокойно и позволь нам помочь.        — Не трогайте его, — процедила она сквозь зубы. — Не смейте его трогать!        Но они говорили поверх неё, игнорируя, списывая на истерику или бред. Носилки подняли и понесли так быстро, что она почувствовала, будто теряет связь с реальностью. Всё двигалось слишком быстро. Совсем недавно это был мучительный шаг за шагом просто чтобы добраться до следующего дерева, но это давало ей что-то, на чем можно сосредоточиться, помимо жгучей боли внутри. Она боялась, что её тело насильно выталкивает ребёнка, потому что он мёртв.        Теперь всё вышло из-под её контроля. Теперь её несли АНБУ, и никто не слушал её сдавленной, прерывистой мольбы за Какаши. Всё, что она могла делать, — это смотреть на полумесяц, мелькающий сквозь лесной полог над ней, и с кричащей остротой чувствовать каждую из своих мук, не имея возможности что-либо сделать или сказать, чтобы отвлечься. Она была листком на ветру, избиваемая туда, куда решит бросить её судьба. Всё было вне её контроля.        Могла пройти минута или двадцать — Сакуре было всё равно, когда они ворвались на поляну. Ещё с десяток АНБУ ждали их, теснясь, чтобы помочь перенести её на середину расчищенного участка леса, прямо в центр большого квадрата, образованного четырьмя невероятно сложными свитками, развернутыми конец к концу и подвешенными между четырьмя помеченными столбами. Она огляделась в головокружении и увидела людей, смотрящих на неё. Некоторые даже приподняли маски, чтобы уставиться ещё более открыто в недоумении.        Но что-то ещё привлекало их внимание. Головы повернулись, когда остальная часть группы присоединилась к поляне, и Сакура попыталась извернуться, чтобы увидеть, потому что она уже знала, почему все вдруг напряглись. Какаши вошёл в пределы поляны. Запечатывающая лента, обычно используемая для пленных шиноби, чтобы помешать им использовать чакру, связывала его руки перед собой. Более того, она была обмотана вокруг его головы, закрывая глаза, чтобы он не мог использовать шаринган, и вокруг рта, чтобы он не мог говорить. Единственный способ, которым он прошёл через лес, заключался в том, что тень Шикамару была прикреплена к нему. Когда Шикамару останавливался, останавливался и Какаши. Когда Шикамару осторожно взглянул на Сакуру, голова Какаши тоже повернулась в её сторону, ничего не видя.        Она хотела крикнуть ему, или закричать на него и сказать, какой он дурак, но отвернулась и закрыла глаза. Ещё одна волна боли заставила её стиснуть зубы и громко застонать. Медик пытался осмотреть её бок. Его чакра вторгалась в неё, как иголки, и ей ужасно хотелось снова отшвырнуть его. Цунаде никогда не позволила бы ей заниматься таким ужасно неадекватным лечением.        — Команда А, собирайтесь в квадрате, — скомандовал Тензо. — Мы уходим немедленно. Команде Б придётся возвращаться в Коноху пешком после выполнения остальной части миссии, так что…        — Тайчо! — Трое мужчин и женщина вбежали на базу. — Приближаются ниндзя Аме!        Все замерли. Тензо выглядел обеспокоенным.        — Они следили за нами?        — Или кто-то их предупредил. Они в паре минут от нас — если они застанут нас здесь, будут проблемы. Это сочтут актом войны.        — Мы не можем рисковать ещё одной...        Сакура наблюдала со своих носилок, как Тензо сделал нерешительное выражение лица и махнул рукой.        — Ничего не поделаешь. Пусть все заходят в транспорт, мы все уходим. Мы и так получили то, за чем пришли. — Он взглянул на Сакуру и опустился на колени, чтобы взять её за руку.        Ей нужно было за что-то держаться, и она приняла её, но закрыла глаза и пожелала, чтобы это была рука Какаши. Вокруг них теснились АНБУ, собираясь в пределах квадрата, образованного свитками. Пятеро начали бормотать заклинание дзюцу.        — Держись, Сакура, — прошептал ей Тензо. — Ты будешь дома через несколько мгновений.        — Пожалуйста, — прошептала она. — Ты должен меня выслушать…        — Просто сосредоточься на дыхании, Сакура, спокойно и медленно, — сказал он, пока кто-то позади начал обратный отсчёт.        — Десять... девять... восемь...        — Какаши не знал... он не желал никому зла...        — Ты не можешь этого знать…        — Я знаю… пожалуйста, тайчо…        — Сейчас я ничего не могу сделать, Сакура, — тихо сказал он, глядя куда-то поверх её головы. Глядя на Какаши, которого заставили встать на колени.        — ...шесть... пять... четыре...        Сакура выдернула руку и вернула её к краю носилок. Она сжала так сильно, что металлический прут погнулся. Боль снова нарастала, неодолимая и бездумная, на этот раз сопровождаемая резким металлическим зарядом в воздухе, от которого кожа покрылась мурашками. До того, как эта схватка закончится, она будет дома, сказала она себе.        — ...три...        Она не хотела домой.        — ...два...        Сакура сдержала крик агонии.        — ...один.