Дом воронов

Потенциал, который тебе никогда не суждено увидеть, Обещания, которые ты лишь дашь.        Ходить по чужому разуму никогда не получалось одинаково дважды. У каждого голова устроена по-своему, воспоминания каждого уникальны, и каждый раз всё выглядит по-разному. Иногда попасть в чужой разум было всё равно что пройтись по дому или длинному коридору со множеством дверей, за которыми скрывались мысли и воспоминания человека. Иногда это было скучно и утомительно, как копаться в картотеке. Единственное, что оставалось неизменным в чтении мыслей, — это то, что воспоминания никогда не хранились в хронологическом порядке; всегда получалось так, что счастливые воспоминания находились в одном месте, грустные — в другом, сгруппированные по тому чувству, которое они вызывали у человека.        Важные воспоминания — те, что полностью меняли чью-то жизнь, — находились легче всего. Переживания, наиболее драматично менявшие физические пути в мозге, всегда оставляли самый глубокий след, и именно к этим воспоминаниям всё остальное было привязано, что затрудняло навигацию, ведь все «дороги» вели обратно к ним.        Но разум Какаши был не таким. Его разум не был похож ни на дом, ни на коридор, ни на картотеку, ни на систему дорог. Ей следовало догадаться об этом ещё до того, как войти в его голову. Попытка пройти сквозь его воспоминания была похожа на блуждание по густому, душному лабиринту, раскинувшемуся на метафорические акры. Ей не пришлось долго бродить по этому клубку запутанных проходов, чтобы начать гадать, кто же на самом деле здесь хозяин — она или Какаши.        Крепко закрыв глаза в сосредоточении, она сильнее прижала кончики пальцев к его черепу, раздвигая волосы. Под её ладонью ощущался почти незаметный тремор, но это было нормально, учитывая, сколько чакры она опутала вокруг его мозга, всё агрессивнее пронзая его, чем дольше он сопротивлялся.        — Ваша семья, — громко произнесла она, — Откуда они? Как зовут лидеров?        Задавать вопросы во время зондирования всегда было эффективным стимулом, если она не знала, где искать ответ. Разум всегда вызывал нужные воспоминания, хотел того человек или нет.        Однако Какаши оставался непреклонным. Когда она задавала вопрос, ей показалось, что перед ней мелькнуло воспоминание... но оно исчезло прежде, чем она успела понять, что или кого видела, и она снова очутилась в тихих, пустых проходах лабиринта без малейшей подсказки, по какому пути пойти, чтобы силой вырвать то, что ей нужно.        Она повторила вопрос и ждала, не дрогнет ли его разум и не выдаст ли ответ снова. Хотя никакой вспышки воспоминания не последовало, она почувствовала, что движется в верном направлении. Она продвигалась по тёмным тоннелям, каждое фибра её сознания уверяло, что нужные воспоминания — вот они, впереди, почти на расстоянии руки.        Ландшафт менялся. Лабиринт становился шире, сверху свисали сталактиты, снизу торчали сталагмиты, а она шла по поверхности лужи чёрной, как чернила, воды. Впереди была глухая стена. Неужели её всё же завели не туда? Она пригляделась к стене и увидела маленькую полоску бумаги, приклеенную к её центру, с узнаваемыми закорючками печати. Пока она смотрела, бумага оторвалась от каменной поверхности, оставив крошечную яркую дыру, которая быстро росла.        Ох, только не снова! — мысленно прошипела она себе, злясь, что её снова обвели вокруг пальца. Она попыталась отступить по тоннелю подальше от «воспоминания» перед ней, но двигалась недостаточно быстро, и вдруг маленькая дыра превратилась в огромный проём, из которого вырвалась ужасная волна жара, света и чистой энергии.        Ино резко отдёрнула руку с недовольным ворчанием. Даже открыв настоящие глаза, она видела плавающие световые пятна в форме двух огромных глаз, когда с раздражением смотрела на Какаши.        — Прекратите показывать мне это, а то я возьмусь всерьёз, — предупредила она. — Я могу разобрать ваш разум по кусочкам, если вы не начнёте сотрудничать.        Несмотря на такую прочную стену защиты в его разуме, сейчас он выглядел не слишком внушительно, хотя Ино смотрела на него с беспокойством. Этот человек был её знакомым и начальником много лет, и раньше она никогда особо о нём не задумывалась. Она считала его старым — лет сорока или пятидесяти, судя по тому, что он уже казался чертовски пожилым, когда она впервые встретила его лет десять назад, но человек перед ней, напротив, казался мучительно молодым. Его лицо было гладким, без морщин, с щетиной на подбородке, слегка покрасневшими глазами, и ему было либо чуть за двадцать, либо чуть за тридцать.        Ей казалось невероятным, что печально известный Копирующий Ниндзя, чьё имя внушало страх во всех пяти странах, сам был чуть больше, чем пацан. Без маски он не обладал величием и значимостью других легендарных ниндзя, вроде Хокаге Цунаде или отшельника Джирайи. Он был просто ещё одним молодым человеком, дрожащим и дёргающимся перед ней под действием наркотиков, которые ему дали, чтобы расшатать разум и сделать податливее. К сожалению, похоже, это не возымело эффекта.        Стук по стеклу заставил Ино замереть и поднять взгляд на смотровое окно. За тонированным стеклом она увидела Хокаге, молча манившую её, в сопровождении Ибики и нескольких АНБУ в масках.        С огромным облегчением она отошла от Какаши и сказала ему сухо:        — Я скоро вернусь.        — Не торопись, — прохрипел он едва слышно.        Она оставила его под присмотром другого охранника АНБУ и вышла из камеры, её шаги эхом отдавались в холодном узком коридоре, пока она поднималась по лестнице в комнату наблюдения.        Цунаде всё ещё стояла у окна, глядя вниз на Какаши, когда вошла Ино, и не подняла взгляда, обращаясь к ней.        — Сколько ты уже вытянула из него?        — Не так уж много, Хокаге-сама, — ответила она правдиво — Он очень хорошо всё охраняет. Всё, что я получила, я получила только потому, что он это намеренно выдал.        — И что же он выдал? — тихо спросила Цунаде.        — Не так много, просто… — Ино на мгновение перевела взгляд на Ибики. — Он продолжает показывать мне огромную огненную птицу. Снова и снова.        Ибики недоверчиво посмотрел на неё.        — Ты хочешь сказать, он говорил правду про Рокуби?        — Не знаю, — быстро ответила Ино. — У него такой контроль, что это вполне может быть ложным воспоминанием, да и контекста я всё равно не вижу. Даже если это реальное воспоминание, это ничего не говорит о том, что оно недавнее или что его клан обладает шестихвостым зверем. Возможно, он просто видел его мельком годами назад во время противостояния с Акацуки или чего-то подобного.        — Значит, ты ничего не добилась, — отрезала Цунаде.        — Он был хорошо знаком с моим отцом, — извиняющимся тоном пробормотала Ино. — Похоже, он довольно неплохо знает, как работает это дзюцу, поэтому знает, как сопротивляться.        — Тогда работай усерднее.        — Цунаде-сама, — начала Ино, — если я буду давить слишком сильно, я могу серьёзно повредить его мозг.        — Стала бы ты беспокоиться, если бы это был кто-то другой? — спросила Цунаде. — Он самый высокопоставленный член Синдиката, которого мы поймали, и с ним будут обращаться соответственно.        Ино тяжело кивнула.        — Да, Хокаге-сама.        — Вытяни из него всё, что сможешь, — сказал Ибики. — Не останавливайся, пока не узнаешь, что он ел на завтрак последние десять лет.        — И выясни насчёт Сакуры, — резко добавила Хокаге. — Последние несколько месяцев он провёл с ней, и я хочу знать, что, чёрт возьми, происходило. Я хочу знать, он ли виноват в её падении.        — Не думаю, что это так, — сказал один из АНБУ, голос которого был подозрительно похож на Шикамару. — Он привёл её к нам в лесу. Если бы это он её ранил, нелогично было бы ему помогать ей.        В комнате наблюдения повисла неловкая тишина.        — Сказать ли ему, что Сакура в порядке? Что ребёнок жив? — спросила Ино.        Цунаде не спешила с ответом.        — Нет. У него нет права на успокоение. Нас интересуют только ответы.        Ино снова спустилась по лестнице, и хмурое выражение не сходило с её лица, когда она вошла в камеру допроса. Какаши поднял голову и посмотрел на неё, хотя это, казалось, стоило ему больших усилий.        — Уже вернулась? — прохрипел он. — Они решили воспринять мои слова всерьёз или собираются проигнорировать моё предупреждение и продолжать копаться у меня в голове в поисках... мелочёвки?        — Вы излишне усложняете дело, — обыденно сказала она. — Если вы действительно хотите помочь Конохе, перестаньте вести себя так подозрительно и позвольте мне…        — Просматривать мои самые личные мысли и воспоминания на досуге? — угадал он. — Нет, спасибо. Я дал тебе всё, что тебе нужно знать. Я сказал тебе правду о планах Синдиката, и если вы решите это проигнорировать, то смерти будут на вашей совести, и я постараюсь не говорить «Я же п-предупреждал» когда деревню охватит п-пламя.        — Планы Синдиката — это одно, но нам нужно знать о них всё, если мы хотим иметь шанс, а мне приказали применить столько силы, сколько потребуется, чтобы вытащить из вас нужное.        Тёмный, запавший глаз Какаши смотрел на неё мрачно.        — Не нарывайся, — тихо сказал он. — Я с тобой пока церемонюсь.        Ино фыркнула.        — Я могу показать тебе вещи, — продолжил он, — от которых у тебя волосы завьются.        — Да ну? — насмешливо сказала она, протягивая к нему руку. — Мне бы не помешала хорошая завивка; давайте показывайте, что у вас есть.        Она погрузила пальцы в его волосы и протолкнула свою чакру сквозь пластины его черепа глубоко в извилины мозга. Он задохнулся от боли, его левая рука судорожно дёрнулась, когда она вломилась в его правое полушарие, и Ино сделала ещё один глубокий вдох, прежде чем закрыть глаза и сделать окончательный рывок.        Лабиринта не было. Она безжалостно снесла извилистые проходы и барьеры, удерживавшие её подальше от его воспоминаний, и на их месте обнаружила, что его разум раскрылся почти как книга. Она чувствовала архив его мыслей в пределах досягаемости, всё, что ей нужно было, — перелистывать страницы по своей воле.        — Попался... — пробормотала она вслух, — А теперь давайте-ка посмотрим на вашу семью.        Как она и надеялась, стимул сработал, и страницы начали перелистываться. Невольно он думал о своей семье, и без его ментальных щитов, в любой момент она должна была начать видеть их имена, лица, местоположение...        Изображения начали разворачиваться, как киноплёнка. На мгновение Ино торжествовала успех... пока до неё не начало доходить, что именно она видит.        — УГХ! — Ино резко отпрянула от Какаши с возгласом, в котором смешались шок и отвращение. — Какого чёрта?! Вы сумасшедший!        Какаши просто безмолвно повис.        Рация в комнате наблюдения захрипела, нарушив тишину вокруг.        — Что случилось? — услышала она вопрос Ибики.        — Н-ничего, — крикнула Ино в ответ, внезапно смутившись. — Просто... у него в голове сплошное порно!        — Тогда продолжай!        Ино посмотрела на Какаши, который поднял голову и уставился на неё с самым издевательским выражением, какое только мог изобразить человек в его положении. Его бровь приподнялась и словно говорила: «Ну что?», и Ино поняла, что не может так просто сдаться.        — Мне не стоило удивляться, — пробормотала она так тихо, чтобы микрофоны не уловили и не передали её слова наблюдателям. — Вы носа не высовывали из этих книжек, неудивительно, что у вас в голове сплошное порно. Но вы выбрали не ту девушку, чтобы взять её на слабо, Хатаке Какаши. Если вы думаете, что немного секса смутит меня…        — Я тебе даже любимые части ещё не показал…        Она раздражённо зарычала и снова шлёпнула ладонью по его голове.        — Ладно! Давайте!

***

       Первым делом Сакура осознала тяжесть, придавившую её руку. Она попыталась осторожно пошевелить ею, смутно гадая, не осталась ли она привязанной к больничной койке, но, заставив себя открыть тяжёлые веки и посмотреть вниз, она поняла, что у неё появилось новое ограничение — светловолосый парень Кьюби.        Как только её рука пошевелилась под его головой, Наруто сонно пробормотал и сел, моргая на неё с таким же недоумением, с каким она смотрела на него.        — Привет, — прошептал он очень тихо.        Сакура попыталась ответить на приветствие, но горло было таким саднящим и сухим, что она подумала, не проглотила ли она комок ваты. Когда она закашлялась, свежие, чувствительные раны дёрнулись по всему животу.        — Ой… — выдохнула она.        — Полегче, — поспешно сказал Наруто, хватая приготовленный стакан воды с её тумбочки. — Ты чуть не умерла.        Судя по тому, как он был бледен и потрясён, она склонна была ему верить. Она машинально подняла руку и неуклюже потрепала его по макушке, настолько тяжёлыми казались её конечности.        — Я в порядке, — проскрипела она, как старая лягушка. — Где я?        — В... в больнице, — быстро ответил Наруто. — Разве не помнишь?        Сакура нетерпеливо цокнула языком.        — Где в больнице? — уточнила она, оглядываясь. В окнах она увидела силуэт административного здания на фоне рассветного неба и поняла, что они на восточной стороне здания... и она была уверена, что это не родильное отделение.        — Мы где-то в рентгенологии, — сказал ей Наруто. — Это была единственная свободная комната.        Она быстро осмотрела комнату, заметив задвинутый в угол рентгеновский аппарат и зелёные шторы, отгораживающие её койку от двери. Было ясно, что они одни. Сакура ощутила эту изоляцию острее всего. Что-то было не так.        — Где он?        — Кто?        Она посмотрела на него с растущим беспокойством.        — Мой… мой сын? Он?..        — Нет, он жив, Сакура! Он вон в той маленькой капсуле внизу. Бабка говорит, что ему надо там побыть, потому что ему трудно дышать... ой, нет, не волнуйся, она говорит, что он с каждым днём крепчает. Совсем скоро выйдет.        Сакура попыталась сесть, а Наруто, казалось, метался между тем, чтобы уложить её обратно, и тем, чтобы помочь подоткнуть подушки за спину. Она прошептала «спасибо», устроившись поудобнее полулёжа, украдкой наблюдая за ним.        — Ты его видел? — спросила она.        — Ага, — сказал он, неуверенно улыбаясь своим рукам. — Похож на розовый зефир.        Учитывая, что «Розовый Зефир» было одним из её прозвищ, которые использовали, когда думали, что она не слышит, она решила, что это, наверное, уместно. Яблочко от яблони.        — Значит, он в порядке? Никаких... лишних ног или ушей?        — Да, да, да… десять пальцев на руках, десять на ногах… хотя шесть из них на одной руке.        Сакура шлёпнула его по руке со всей энергией, на какую была способна.        — Не смешно, — уныло пробормотала она.        Он ухмыльнулся ей, но улыбка казалась более сдержанной, чем та, к которой она привыкла.        — Откуда ты узнала, что это мальчик? — спросил он её.        — Врач сказал, — ответила она, вспоминая того безразличного терапевта, который просто исчез после её отъезда из поместья. Ещё одна жертва Юи? Или всё же Карасу? Она сомневалась, что теперь когда-нибудь узнает ответ. — Я давно об этом узнала.        Наруто снова опустил взгляд на руки.        — Хотел бы я... чтобы кто-то вообще сказал мне, что ты беременна, — сказал он. — Мне вчера вечером прислали сообщение и велели срочно вернуться, потому что ты «больна», а когда я приехал, ты уже родила, и ты плакала, и кровоточила, с этими ужасными отметинами на лице... и даже теперь, когда я видел малыша и просидел тут всю ночь, размышляя, всё равно трудно поверить, что это происходит наяву.        — Наруто, у меня были месяцы, чтобы привыкнуть к этой мысли, и я всё ещё не уверена, что действительно верю в это, — прошептала она. — Это не кажется реальным.        Как только она это произнесла, она поняла, почему пробуждение в этой комнате казалось таким пустым и незавершённым. Когда родила Куренай, она сказала, что как только её дочь оказалась у неё на руках, весь остальной мир просто растворился в блаженстве. Но вот Сакура, скованная и больная, в одиночестве, её тело жаждало держать ребёнка, которого просто не было.        — Погоди, я не хотел тебя расстраивать, — вдруг сказал Наруто, заметив слёзы у неё на глазах раньше, чем она сама.        — А, просто гормоны, наверное, — сказала она, быстро смахивая влагу. — Мне жаль, что тебе пришлось узнать об этом вот так, Наруто.        Его улыбка была слабой. Он всё ещё смотрел на свои проклятые руки.        — Я просто рад, что ты в порядке. Что вы оба в порядке.        — Ты... не разочарован во мне? — прошептала она со страхом. Она не вынесла бы, если бы это было причиной, по которой ему трудно было встретиться с ней взглядом.        — Нет... Я просто... не понимаю, как это могло случиться, — мрачно сказал он.        Сакура уставилась на него.        — Эм... мы же обсуждали это, когда Куренай родила ребёнка, помнишь? Когда мужчина и женщина очень нравятся друг другу, они…        — Нет — я понял! — перебил Наруто, покраснев. — Я понял механику, я просто не понимаю, как ты вообще могла кого-то так сильно полюбить. Я не замечал, чтобы у тебя был парень.        — Я не очень хочу об этом говорить, — прошептала она. Эта тема всё ещё отдавалась болью в сердце, и сейчас она была слишком измотана физически и эмоционально для этого разговора. Какаши был заперт где-то под Конохой, а Сакура не могла даже подержать собственного сына — чем она могла помочь ему?        — Прости... я знаю, тебе было тяжело, — извиняющимся тоном сказал он. — Я слышал, тебя отозвали с миссии, так что это отстой. Ты успела её выполнить? Или Какаши взял на себя? Поэтому он не вернулся с тобой?        Лёгкая нахмуренность появилась на лице Сакуры, когда она смотрела на него.        — О чём?        Неужели это шутка?        Наруто казался совершенно искренним в своих вопросах.        — Ну, я просто предположил... раз слышал, что он был с тобой на миссии, но он не мог вернуться с тобой, иначе он был бы здесь с нами, да?        О, боже. О, боже. О, боже. Сакура закрыла лицо руками и потерла глаза.        — Тебе никто не сказал?.. — глухо спросила она.        — Сказал что? — теперь он звучал неуверенно.        Она должна была сказать ему — он имел право знать. Но правда застряла у неё в горле, и тишина медленно опустилась на них, будто время в этой комнате замедлилось до ползания, потому что она знала — это были последние мгновения, когда Наруто ещё уважал их сенсея.        — Какаши арестовали, Наруто, — прошептала она сквозь пальцы.        — Что? — выдохнул он. — Аме?        — Коноха.        Парень вскочил на ноги.        — Это безумие! — запротестовал он. — Они не могли... они... что Какаши-сенсей вообще мог сделать?        Громкость его голоса была немного чрезмерной для её чувствительного слуха, и она поморщилась.        — Это из-за его семьи.        — У него нет семьи, — вызывающе сказал Наруто.        — Я тоже так думала, пока не увидела их. Он мало о них говорит, но это становится вполне понятным, когда осознаёшь, что его клан — это группа наёмников, управляющая Синдикатом.        — Что? — Наруто уставился на неё в ужасе. — Но... но... и что? Они не могли арестовать его только за то, что он в родстве с какими-то плохими людьми! Если это преступление, им следовало арестовать Саске, когда ему было восемь!        Вероятно, им следовало это сделать, подумала она мрачно, слегка покачав головой.        — Возможно, дело в том, что он, эм... немного им помогал.        Она не могла смотреть на Наруто, говоря это, потому что не хотела видеть на его лице то же выражение, что было у неё самой, когда она узнала правду. И она обнаружила, что смягчала преступления Какаши больше, чем он, вероятно, заслуживал. Взрывы мостов Конохи и сокрытие личностей банды террористов, вероятно, составляли больше, чем просто «немного помощи».        Наруто отошёл от койки.        — Я тебе не верю.       Всё, что она могла сделать, — это покачать головой и прошептать: — Прости.        Она чувствовала себя виноватой — словно это была её вина. Если бы она никогда не узнала правду о Какаши и его семье, она не сидела бы здесь, вынужденная рассказывать другу, что его любимый наставник — лжец и обманщик.        И всё же...        — Он всё тот же человек, которого ты знаешь, — сказала она, когда Наруто начал отворачиваться от койки. Она видела, что он вот-вот бросится к Цунаде, Тензо или кому угодно, кто мог подтвердить её слова. — Что бы они ни говорили, что он сделал, пойми, он всегда желал добра! Его самого обманывали так же, как и нас. Он не... он не предатель.        Он смотрел на неё бесстрастно несколько секунд, словно не понимая её слов, но затем отвернулся и исчез за ширмой вокруг её кровати. Она услышала, как хлопнула дверь, и его шаги быстро застучали по коридору, пока не затихли. Она не винила его. Если бы кто-то только что в лоб обвинил её безупречного сенсея в гнусных преступлениях, она, вероятно, тоже помчалась бы искать ответы — хотя, наверное, сначала остановилась бы, чтобы выбить из них дух.        Она гадала, что он сделает, когда получит ответы, и что он, возможно, сделает с Какаши, если найдёт его, но это казалось неважным по сравнению с другими вещами, тяготившими её разум. Когда Наруто ушёл, она оглядела комнату, ощущая одиночество ещё острее. Нажать ли кнопку вызова медсестры и попросить Цунаде, или Шизуне, или кого-нибудь, кто мог бы толком объяснить, что случилось, или просто составить компанию? Но она знала, что в такое время они должны быть завалены работой. Половина её друзей была за пределами деревни, сражаясь на передовой или занятая шпионажем, а у остальных были свои важные дела в Конохе. Эти обязанности не брали перерыв только потому, что она родила. Обязанности, предположительно, вроде допроса Хатаке Какаши.        И всё же Сакура не могла просто лежать здесь и ничего не делать.        Медленными, скованными движениями Сакура осторожно сползла с одеяла и опустила ноги на пол. Тянущее ощущение в руке привлекло её внимание к капельнице, всё ещё подключённой к вене, и, с усилием поморщившись, она подтянула к себе высокую стойку на колёсиках, к которой та была подсоединена, и оперлась на неё, осторожно вставая. Как средство передвижения она оказалась довольно бесполезной. Колёсики скользили, а ноги Сакуры подогнулись под её весом, как бумажные, совершенно неспособные её удержать. Бедром она ударилась о пол, и свежий шов на животе растянулся и разошёлся. Кровь проступила сквозь свежий, чистый больничный халат.        Сакура громко выругалась про себя, прижав руку, заряженную чакрой, к разошедшейся ране, чтобы начать автоматическое заживление, и только когда боль начала стихать, она вспомнила, что это первый раз за несколько месяцев, когда она смогла использовать свои целительные способности. Лёгкая волна облегчения пробежала по ней, почти затмевая горечь от осознания, что она не может ходить именно тогда, когда ей нужно встать и пойти к своему ребёнку.        Именно в тот момент, когда она сидела на полу, тихонько ругаясь, она услышала, как дверь снова распахнулась, а за ширмой раздался скрип больничных тапочек по линолеуму.        — Сакура? — она услышала голос Шизуне. — Я только что видела, как Наруто промчался мимо, как угорелый, надеюсь, ты не была с ним груба... что ты делаешь на полу?!        Она отдёрнула занавеску и замерла, уставившись на Сакуру, прежде чем сообразила и бросилась помогать водворить её обратно на кровать.        — Ты же медик! — отчитала она. — Ты лучше других знаешь, что нельзя так резко двигаться после такой потери крови. Хочешь чтобы у меня были неприятности с Цунаде-сама?        — Я хотела увидеть сына, — сказала Сакура.        — Ну, это может и подождать, да? — Шизуне было трудно поднять её, поэтому она повернула голову и крикнула в сторону двери. — Тензо-сан! Помоги, пожалуйста!        Он появился почти мгновенно.        — Что случилось?        — Кто-то решил, что можно просто сбежать после серьёзной операции, только и всего. — Вместе они сложили руки в подобие сиденья и водворили Сакуру обратно на кровать, нравилось ей это или нет. Она дала понять о своих чувствах сердитым взглядом.        — Я просто возьму инвалидную коляску, — заявила она.        — Свободных нет, — объяснила Шизуне. — Найти для тебя койку было достаточно сложно, не говоря уж о комнате.        Сакура перевела взгляд с неё на Тензо.        — Тогда ты можешь отнести меня в детское отделение, да?        Рот Тензо открылся и снова закрылся, как у рыбы, и снова Шизуне вклинилась.        — Ты ещё не оправилась, Сакура. Тебе нужно восстановиться, прежде чем бросаться во все стороны.        — Я не собиралась бросаться во все стороны! — запротестовала Сакура. — Я хочу увидеть своего ребёнка! Мне нужно подержать его…        — Он в кувезе и должен оставаться там, пока его лёгкие полностью не созреют, — разумно сказала Шизуне. — До тех пор ты не сможешь подержать его. Слушай, я понимаю, что ты чувствуешь, но…        — Ты не понимаешь, — покачала головой Сакура. — Как ты вообще можешь представлять, каково это — когда... когда... когда у тебя вырывают ребёнка в момент рождения и говорят, что ты даже не можешь его увидеть? Шизуне, что происходит? Это же не по правилам больницы!        Всё внутри неё кричало о том ребёнке. Инстинкт велел найти его, держать, кормить, любить, и она чувствовала отсутствие малыша так же остро, как дыру в груди. Она понимала протокол содержания новорождённых с трудностями в кувезах и больных взрослых в постели, но не могла понять, почему для неё не сделают исключение.        Шизуне заломила руки.        — Цунаде-сама… считает, что тебе пока лучше оставаться здесь, по крайней мере, пока мы не сможем должным образом оценить твоё психическое состояние.        — Моё психическое состояние? — недоверчиво повторила Сакура. — У меня нет психических проблем!        — Кажется, она немного обеспокоена тем, что ты могла быть... немного дезориентирована после пережитого.        Прежде чем Сакура успела потребовать объяснений, что, чёрт возьми, это значит, вмешался Тензо.        — Она думает, что тебе промыли мозги.        — Вот как? — набросилась она на него. — Небось потому, что ты ей так сказал!        — Я просто рассказал ей то, что рассказала мне ты, и она пришла к такому же выводу, — сказал он, хотя она видела, что ему жаль. — Ты умная девушка, Сакура, ты должна понимать, как это выглядит со стороны. Тебя месяцами отрезали от деревни, и ты защищаешь человека, который это сделал; ты же видишь проблему. Окажись ты на нашем месте, ты бы задумалась о том же.        — Нет, потому что я бы уважала собственный интеллект и поверила бы, когда я говорю, что мне плевать, как плохо это выглядит, Какаши никогда не хотел зла. Несмотря ни на что, он изо всех сил старался помочь и позаботиться обо мне, когда я была слаба. Он хороший человек.        Тензо и Шизуне обменялись обеспокоенными взглядами, что было хуже, чем если бы они просто рассмеялись ей в лицо.        — Его действия навредили деревне, — тихо сказала Шизуне.        — Его обманули... он не хотел вредить Конохе, я уверена.        — Но ты же не знаешь этого наверняка, да? — укоризненно сказал Тензо, и Сакура изо всех сил пыталась придумать ответ, который не подтвердил бы его подозрений.        — Послушай, — вмешалась Шизуне. — Ибики хочет зайти позже и задать тебе несколько вопросов о том, что произошло в поместье, что ты узнала о Синдикате... в таком духе. Мы можем сказать ему, что ты слишком устала, если хочешь...        — Пусть спрашивает. Я готова, — быстро сказала Сакура. — Я могу рассказать ему всё, что он хочет знать.        — Даже про Рокуби? — с любопытством спросил Тензо.        — Про что? — нахмурилась она, глядя на него.        — Разве Какаши тебе не говорил? Он, кажется, считает, что у Синдиката есть шестихвостый зверь, которого они собираются в любой момент выпустить на Коноху.        Сакура уставилась на него, перевела взгляд на невозмутимое лицо Шизуне в поисках подтверждения, потом снова пожала плечами.        — Я ничего не знаю о биджу… но если Какаши считает, что он у них есть, то, вероятно, он прав…        — Ты слишком ему доверяешь, — перебил он. — Ты была с ним в поместье, разве он не поделился бы с тобой этой информацией там? Он говорит, что есть биджу, и ты, ничего не зная, соглашаешься?        — Он не стал бы лгать! — резко парировала она.        — Почему нет? Он лгал всем! Он лгал мне и лгал тебе! — Прежде чем продолжить, он мельком взглянул на Шизуне, тщательно подбирая следующие слова. — В прошлый раз, когда он возвращался в деревню, я думаю, тебе следует знать, Сакура, Какаши ухаживал за женщинами...        Шизуне выглядела смущённой, словно недоумевая, какое это вообще имеет отношение к делу, но глаза Сакуры расширились.        — Что? О чём ты?       — Когда ты была беременна и одна в Стране Дождя, — продолжил он более уверенно. — Какаши был здесь и пытался приударить за женщинами. Я был там. Он попросил у меня цветок и унёс его, чтобы ублажить ближайшую женщину.        Долгое время Сакура сидела с открытым ртом, переводила взгляд с одного на другого, прежде чем вдруг вспомнила, как дышать.        — Какого цвета был цветок?        — Красный, кажется, — сказал он. — Но разве это важно?        — Конечно, важно! Разве ты не видишь? — Сакура улыбнулась двум дуракам перед ней. — Это был не любовный дар! Это был приказ убить Хокаге!        Почему-то Тензо и Шизуне не улыбнулись в ответ.

***

       Дошло до того, что Ино почти надеялась никогда больше не думать о сексе. Глубины разврата, на которые был способен ум Хатаке Какаши, не знали границ, и каждая попытка глубже проникнуть в его сознание наталкивалась на очередную череду восхитительно откровенных образов — в основном подпрыгивающих, извивающихся женщин, голых, потных и стонущих, как порнозвёзды. Ино не знала, были ли это реальные воспоминания о порно, которое Какаши смотрел в прошлом, или плоды его собственного воображения, да и разницы особой не было. Образы были яркими, навязчивыми, и от них было не сбежать. Как ментальная защита — такого она никогда не видела, и она была чертовски эффективной.        — Вы не можете держаться вечно, — процедила она сквозь зубы, пытаясь найти ту трещину в его обороне, что позволит ей проникнуть. — Я её всё равно найду. Покажите мне свою семью.        Слишком быстро, чтобы заметить, эротический контент его мыслей на мгновение рассекло лицо смеющегося юноши. Она лишь мельком увидела его светлые волосы и тёмные глаза, но имя его узнала так, словно это воспоминание было её собственным.        — Это был Карасу? — спросила она, вспоминая фотографию на доске в оперативной. — Вы, кажется, довольно близки.        Она ухватилась за эту тонкую нить мысли и потянула. К её удовлетворению, ментальный барьер дрогнул и ослаб, и она поняла, что добилась какого-то прогресса, когда Какаши застонал и дёрнулся под её руками. Перед ней мелькнули другие образы — всё того же человека.        Мальчик копается во внутренностях игрового автомата. Взрослый парень, опёршийся на перила, окружённый воронами. Юноша, прижимающийся с бутылкой саке, смеющийся над овощами. Улыбающийся и по локоть в крови. Он родился в Стране Облака, но организация базировалась не там. Другое имя… у него было другое имя; настоящее. То самое, что навсегда выведено несмываемыми знаками на лице Сакуры.        Фумио. Лидер Синдиката — Хатаке Фумио. Шикамару мог проверить это имя по базе данных, и они наверняка найдут больше информации.        Внезапно перед её мысленным взором проплыло лицо Сакуры, но не такое, каким Ино когда-либо её видела. Она поняла, что видит подругу глазами Какаши — более миниатюрную, милую, улыбчивую. Сидящую рядом с ним в помещении, пахнущем ветеринарной клиникой, и похлопывающую его по руке. Наклоняющуюся к нему через библиотечный стол, шепчущую стихи с хихиканьем в голосе, хотя в памяти отчётливо виден только её вырез на груди.        Для мужского ума это было не так уж необычно, но ей показалось, что она почувствовала волну смущения от объекта, прежде чем воспоминания резко отступили, оставив её хватающей воздух.        — Это не… для тебя, — выдохнул он. — Это даже не относится к делу.        — Я сама решу, что относится к делу, — заявила Ино, пытаясь нащупать воспоминания, которые он от неё спрятал. — Для начала, я хочу знать, что, чёрт возьми, случилось, что она прибыла сюда в таком состоянии.        Как только она это произнесла, его защитная хватка за воспоминания ослабла, и одно из них выскользнуло наружу. Она увидела озеро, почувствовала его страх, а потом Сакуру у подножия обрыва.        — Что случилось?        — Ю-Юи! — услышала Ино, как она захлёбывается. — Она толкнула меня! О-она та, кто отравил тех людей. Она пыталась меня убить, стерва!        Воспоминание резко померкло. Больше Какаши не позволил ей видеть, но этого было достаточно.        — Её столкнула другая девушка? — сказала она с лёгким недоверием, хотя воспоминание ощущалось вполне реальным. Её удивил холодный страх, сопровождавший его, и она задумалась, почему он не походил на обычную тревогу за товарища по команде. Она заглядывала в столько умов, чтобы не почувствовать несоответствие. Может, это всё же ложь?..        — Посмотрим, чем ещё вы занимались, — пробормотала она, вторгаясь дальше.        Очередная дрожь прокатилась по нему, когда она вырвала ещё одну нить и вцепилась в неё мёртвой хваткой. Образы проступили чётче.        Она увидела, как он стоит напротив пары серьёзных ниндзя из Ивагакуре за столом, обсуждая тактику.        — Ты уверен?        — Абсолютно. Проход из Водопада заблокирован. Там вас ждёт только засада.        Она увидела, как он расставляет взрывные печати на тех самых мостах Страны Огня, что были разрушены несколько недель назад. Услышала ликующие крики младших кузенов, когда огонь и дым взметнулись в воздух.        — Есть! Вот это был размах!        Она увидела, как он стоит в подземной камере этого самого здания, лицом к лицу с темноволосой женщиной, привязанной к стулу, раздавливая цианистую капсулу в ладони.        — Ты отродье, твоя мать была шлюхой, а твой отец — самым большим позором, когда-либо рождённым в клане! Ты сгниёшь в аду в одиночестве за то, как втоптал наше великое имя в грязь!        — А теперь тише.       Как он хватает пёстрого кота с низкой стены в самой Конохе. Ино увидела, как он вытаскивает записку из ошейника и читает: «Наёмники Синдиката в поместье Зуру, к югу от Амегакуре. Это Хатаке Карасу и его семья. Сакура» — и увидела, как он сжимает кота-призыва, пока тот не исчез с визгом боли.       Ино чуть не вздрогнула, когда начало разворачиваться следующее воспоминание, и она увидела лицо Саске. Парень, которого Ино так и не смогла до конца выкинуть из сердца, лежал на земле у реки и был едва в сознании. Саске выглядел иначе, чем когда Ино видела его много лет назад… старше, с более резкими чертами, выше…        — Мы с тобой, по сути, по одну сторону баррикад, так что в качестве дара от одного союзника другому, я отпускаю тебя.        Она задержалась на этом воспоминании чуть дольше других из-за эгоистичного желания узнать или увидеть больше о Саске. После того, как Какаши привёл его в чувство, он просто оставил его, отнеся раненую Сакуру в местную гостиницу. Она ощутила его глубокое, тлеющее негодование на парня и на Сакуру за то, что она пыталась с ним драться – искренняя обеспокоенность была очевидна. Была ли причина, по которой Сакура никогда не упоминала Ино о встрече с Саске? Этот инцидент произошёл всего несколько месяцев назад. Неужели она не рассказала бы Ино… если только Какаши не сделал что-то с её памятью, чтобы заставить забыть? Кто знал, с его обширным арсеналом дзюцу, знал ли он способ манипулировать разумом так же, как Ино?        Она попыталась проследовать за воспоминанием, чтобы увидеть, куда оно ведёт, и узнать, что случилось после того, как Какаши унёс Сакуру от реки и разрушенного моста… как вдруг воспоминание начало меркнуть, и она почувствовала новый прилив воли Какаши не пускать её.        — Нет, — услышала она его скрежет. — Ты не имеешь... права.        — Чего вы не хотите, чтобы я видела, а? — усмехнулась Ино. — Можете сдаваться, я так или иначе это получу.        Это воспоминание он защищал от неё сильнее всех остальных. Серьёзно? Что могло быть хуже сговора с вражескими ниндзя Ивагакуре, подрыва мостов вокруг Страны Огня и освобождения разыскиваемого нукенина без последствий? Ино сильнее надавила на ментальные барьеры. Она чувствовала, как они начинают поддаваться и трескаться под её напором. Какаши физически пытался стряхнуть её руку с себя, поэтому она схватила его голову обеими руками и держала изо всех сил.       С болезненным криком и содрогающимся обмяканием его защита рухнула. Ино жадно набросилась на открывающиеся перед ней воспоминания и увидела себя смотрящей вниз, словно глазами Какаши, как он опускает холодную, мокрую девушку на импровизированную постель на полу жалкой гостиничной комнатушки. Она увидела его мыслительный процесс, как он оценивал её травмы и температуру кожи, и наблюдала, как его руки начали снимать с неё одежду. Она почувствовала его смущение и лёгкое отвращение к себе от раздевания… но также и неуместное желание смотреть на неё.        Это то, чего он стыдился? Ино чуть не фыркнула с презрением. Все знали, что он извращенец, и это было последней из его проблем прямо сейчас.        Память, как и все воспоминания, немного скакала. Никто не помнит каждую скучную секунду своей жизни, они склонны пропускать монотонные моменты… так что это было больше похоже на грубо смонтированный клип, чем на событие в реальном времени, и, судя по всему, это было одно скучное, повторяющееся воспоминание. Он был в коридоре, брал банку сётю. Он вернулся, читал похабный журнал. Ино скользила по воспоминанию с угасающим интересом. Сакура пришла в себя и проснулась, немного поплакала — если бы она только знала, что внимание Какаши в тот момент было сосредоточено больше на её голых бёдрах, чем на её раскаянии. Но потом случилось нечто, от чего Ино чуть не отшатнулась обратно в собственное сознание от шока.        Сакура поцеловала Какаши.       Нет… нет… наверняка ошибка. Какаши снова дурачил её своим воображением, потому что никак не могло быть… но… она не чувствовала никакой энергии в человеке, чью голову держала. У него не осталось сил сопротивляться её вторжению, и уж тем более выдумывать детальные сцены, чтобы выгнать её из своих мыслей. Она пересмотрела сцену с растущим чувством ужаса. То, что она видела, было не просто поцелуем, это было началом чего-то другого — чего-то огромного.        Чего-то… вроде тех важных воспоминаний, что меняют разум навсегда; воспоминания, с которым связано всё последующее.        Обычно Ино оставляла такие воспоминания в покое. Её не интересовала личная жизнь людей, приведённых к ней на допрос, но здесь всё было иначе. Вместо того чтобы отступить и двигаться дальше, она вцепилась в воспоминание, отчаянно пытаясь найти хоть намёк на ложь. Какаши полностью сдался… не было никакого сопротивления, пока она сканировала всё, что он мог предложить, и увидела мельком его руку между ног Сакуры, и увидела, как тело Сакуры попыталось изогнуться навстречу его прикосновению, а выражение чистейшего блаженства окрасило её щёки в розовый. Ино вполне могла бы прожить без того, чтобы видеть свою подругу в таком виде. Могла бы прожить, не чувствуя вожделения Какаши и не слыша его самых грязных мыслей о ней. И всё же она не могла оторвать взгляд. Пока он не прижал её к матрасу и не начал... не начал...        Ино наконец отдернула руки и посмотрела на макушку Какаши с шоком, смешанным с отвращением.        — Это был… её первый раз, да? — прошептала она. — Её первый раз восемь месяцев назад. Из-за вас она так расстраивалась.        Какаши безвольно висел на коленях, как всегда, подвешенный за запястья.        — Этого не может быть, — простонала Ино. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…        Она снова обхватила его безвольную голову пальцами и отчаянно просканировала его память. Теперь это было легко. Его воспоминания лежали перед ней открытые, как киноплёнки, готовые к просмотру по её прихоти. Она искала всё, что связано с Сакурой, и обнаружила, что ужасно много места в голове Хатаке Какаши занимал один-единственный человек. Это одно лицо. Это были самые сильные, самые ясные воспоминания из всех.        Открылась сцена: он бежит через бамбуковый лес, чтобы догнать её, повсюду рассыпается золотистый свет. Она была в ярости, и Ино почувствовала боль, связанную с воспоминанием, когда Сакура стояла на своём и кричала:        — Я знаю, кто ты! Я знаю, кто ты такой.        — Сакура, пожалуйста, пойми.        Сцена сменилась другой: тёмная библиотека у открытого окна. На ветке снаружи громко кричала птица – это была она сама, Ино, и Какаши прекрасно знал об этом. Он метнул кунай и убил птицу, которой она овладела, а Сакура в шоке стала его корить. Но не объясняя гибели Ино, он вернулся к тому, чтобы требовать от неё избавиться от этого — избавиться от ребёнка.        — Ты бы просил меня об этом, если бы это был твой ребёнок?        — Это не имеет значения.        — Нет, имеет. Я спрашиваю тебя… сказал бы ты мне сделать это, если бы он был твоим?        — Сакура… он не мой.        Ино задумалась, было ли это отрицание её собственным или Какаши. Она не хотела принимать то, что говорила Сакура, и Какаши тоже не хотел.        — Он не мой.        — Почему ты так уверен? Ты правда думаешь, что я позволила бы Тошио прикоснуться ко мне? Со всеми моими гендзюцу, ты правда думаешь, что мне нужно было делать с этим уродом что-то против моей воли?        — Если ты не спала с Тошио...        — Я ни с кем не была после тебя, — тихо сказала она.        Ино прекрасно осознавала, что сейчас ругается вслух, и слышала голос Ибики по селектору, требующий узнать, что происходит. Она не обратила внимания. Воспоминания всё ещё разворачивались перед ней, почти по собственной воле.        Она — он — стоял снаружи штаба АНБУ. Дождь хлестал по земле и барабанил по крышам, а вокруг Какаши она видела фигуры других джонинов: Генмы, Шизуне и Райдо.        — …любая девушка, которая выберет Какаши, либо подверглась лоботомии, либо нуждается в ней. Земля столкнется с солнцем раньше, чем у кого-либо из нас троих появятся дети.        Сцену сменила грязная таверна, которую она узнала. Тензо сидел напротив, печально прихлёбывая пиво.        — Сакура беременна.        — Я тебе не верю.        — Я не вру. Она беременна. И толстая.        — Это… это твой?        — Да. Похоже на то.        — О, боже... О, боже!        Следующее воспоминание ворвалось так быстро, что Ино начало кружиться голова. Какаши шёл по улице, похожей на улицу Амегакуре, рядом с ним шла сильно беременная Сакура, её рука была зацеплена за его. Он был счастлив и спокоен, как ни в одном другом его воспоминании.        Оно сменилось роскошной спальней и огромной, вычурной кроватью, на которой сидел Какаши, крепко обнимая Сакуру, словно они и вправду были возлюбленными.        — Мы ещё увидимся.        — Когда? Сколько месяцев? Сколько лет? Твоему сыну будет десять, когда ты его увидишь? Или пятнадцать? Сколько?        Сакура злилась, но, в отличие от неё, Ино ощущала в Какаши только спокойствие.        — Коноха важнее нас. Мы должны думать о наших друзьях, товарищах, всех жителях деревни, которые доверяют нам свою защиту. Они должны быть на первом месте, прежде чем мы подумаем о себе. Ты должна предупредить Коноху, а я должен остановить Карасу. Так должно быть.        А потом они целовались глубоко, держали и касались друг друга так интимно, что Ино резко отпрянула, боясь, что станет свидетельницей того же самого снова. Это было даже не старое воспоминание. Это случилось всего день или два назад.       С ослабевшими пальцами она отвела чакру и отступила. Какаши не был без сознания, иначе она не смогла бы видеть его воспоминания, но он определённо выглядел таковым. Он не двигался и не говорил уже несколько минут. Как и все заключённые, лишившись воли и достоинства, он представлял собой не так уж много.        Она услышала стук. Запоздало она посмотрела на смотровое окно и увидела своего начальника, Ибики, который стучал по нему кулаком и яростно жестикулировал, чтобы она поднялась. Он, должно быть, делал это уже некоторое время, раз выглядел так разъярённо. За ним она разглядела в комнате кого-то ещё, возможно, не должен был там быть: Наруто, который что-то горячо говорил или кричал Хокаге.        Чувствуя себя чертовски потрясённой, она оставила Какаши безвольно обвисшим между столбами и вышла из комнаты, направляясь к лестнице. Она шла медленно, страшась того, что ей придётся доложить. Цунаде не всегда придерживалась протокола «Не убивай гонца».        Она двигалась так медленно, что на полпути по ступеням услышала, как кто-то несётся догонять её сзади. Повернувшись и увидев Тензо, она замерла. Как и он. В одно мгновение она вспомнила воспоминание из головы Какаши, то самое, где много месяцев назад он рассказал этому самому человеку, что он — отец ребёнка Сакуры. Этот человек, по всей видимости, не спешил делиться этой информацией, которую Хокаге и многие другие, включая саму Ино, отчаянно искали.        — Почему ты не сказал? — тихо спросила она.        Тензо выглядел смущённым.        — Не сказал чего?        — Что Какаши-сенсей отец ребёнка, — прошипела она. — Тебя самого следовало бы судить за измену! Я должна была заставить их привязать и тебя там, внизу, потому что ты мог давным-давно подготовить её, смягчить удар, а теперь это придётся делать мне. И Наруто там наверху! Я погибла!        — Ну… — он неловко замялся. — Я только пришёл доложить Хокаге, что отряд отправлен в поместье Зуру, но раз уж ты идёшь туда, можешь передать ей за меня. Пока…        — Нет! — она схватила его жилет. — Я не делаю это одна!        И она потащила его по оставшимся ступеням и втолкнула в комнату прежде, чем он успел сбежать. Их вход почти никто не заметил. Наруто был в центре внимания.        — … верный джонин двадцать лет, и вот как вы с ним поступаете?! Да вы шутите! Какаши и мухи не обидит, если та в повязке Конохи! Как вы вообще могли поверить, что он предатель!        — Он вступил в сговор с врагом, Наруто, у нас нет выбора, — был колкий ответ Цунаде. Она звучала ужасно защищающейся. — Будь ты на моём месте, тебе пришлось бы поступить так же! Сколько бы мы ни думали, что знаем этого человека, мы не знали ничего! И сколько бы ты лично его ни любил, мы не можем закрывать глаза на содеянное. Тензо!        — Госпожа! — Он склонился чопорно, выглядев так, будто отчаянно хочет выйти обратно в дверь. — Докладываю, что организовал и отправил новый отряд. Они будут в поместье через три дня, плюс-минус, если смогут незамеченными пересечь границу…        — Хоть какая-то хорошая новость, — раздражённо сказала Хокаге. Она резко перевела острый взгляд на Ино, прежде чем Наруто успел разразиться новой тирадой. — И что ты узнала? Он вступал в сношения с Ивагакурой?        — Да, но...        — И совершал ли он изменнические действия против Конохи?        — Он помог взорвать мосты, но…        — И удалось ли тебе опознать других членов Синдиката?        — Да, и...        — И другие известные базы?        — Несколько, возможно.        — Если мы начнём захватывать других членов этого клана, мы, возможно, сможем использовать их как рычаг давления. Дети будут особенно полезны.        — Мы же говорим о Какаши-сенсее! — взорвался Наруто. — Вы слышите себя? Нет никакой возможности, чтобы он совершал «изменнические» поступки против Конохи! Никакой!        — Ты не понимаешь! — Цунаде повернулась к нему. — Тебя не было несколько месяцев, ты не представляешь, как тяжело здесь было! Из-за вещей, в которых мы знаем, он замешан! Из-за информации, которую он дал нам, и мы действовали себе во вред!        — Сакура говорит, что Какаши не знал, что информация ложная, хотя из её слов можно понять, что он мог стоять и за вашим последним покушением, — вставил Тензо, заслужив острый взгляд Хокаге. — Она всё ещё считает, что это было непреднамеренно с его стороны.        — У Какаши были месяцы, чтобы изолировать её и запутать, — сказала она. — Пока мы не допросим её более тщательно, мы не можем доверять её словам.        — Нет! Ни за что! — крикнул Наруто. — Сакура-чан мыслит яснее, чем кто-либо из тех, кого я встречал! Никто не может повлиять на неё, чтобы она сделала то, чего не хочет! Даже Ино не может на неё повлиять — а у неё для этого специальное дзюцу!        — Это правда, — сказала Ино. — Воля Сакуры сильнее, чем у большинства. Каждый раз, когда я пыталась проникнуть в её голову, она выталкивала меня в мгновение ока. И я видела воспоминания Какаши и честно не думаю, что он когда-либо хотел ей навредить. Он… он очень её защищает. И… я не думаю, что он лжёт. Не о Сакуре. Не думаю, что он лжёт о Рокуби.        Ибики поднялся со скамьи, на которой сидел тихо.        — Значит, у Синдиката действительно есть Рокуби?        — Думаешь, он говорит правду? — резко спросила Цунаде. — Почему ты так уверена, Ино?        — Потому что… его преданность, кажется, направлена вовсе не на его клан. И не полностью на Коноху. Он всегда был предан Сакуре.        — Что? — она усмехнулась.        — Он предан…        — Я услышала в первый раз, я просто хочу понять, что, чёрт возьми, это значит.        Ино посмотрела на Тензо, который едва заметно пытался тряхнуть головой, предупреждая не говорить больше. Но это всё равно выплывет наружу. Ино едва выжила, храня тайну беременности Сакуры. Она не могла жить, зная правду, что…        — Какаши — возлюбленный Сакуры, — выпалила она, а Тензо опустил лицо в ладони. — Это его ребёнок.        Полная, абсолютная тишина повисла в наблюдательной комнате, словно под чарами. Она прервалась только тогда, когда Цунаде, ставшая невероятно бледной и поджавшая губы, прошептала:        — Что?        — Я в-видела это, — заикаясь, произнесла Ино. — В его голове, я видела всё. — И больше, чем ей когда-либо нужно или хотелось видеть.        Долгое время никто ничего не говорил. Цунаде медленно повернулась к окну, устремив взгляд на безвольную фигуру Какаши, думая о чём-то, неизвестном никому, кроме неё самой. Ибики выглядел слегка удивлённым, но в основном сбитым с толку. А Наруто…        — Я убью его, — тихо сказал парень, глядя в пустоту, по-видимому, забыв всё, что кричал минуту назад о вере, любви и дружбе. — Я убью его до смерти.

***

       — Обожаю их в таком возрасте, — приговаривала медсестра, склоняясь над маленькой кроваткой, чтобы потрогать крошечный носик. — Пока они не научились говорить и требовать у тебя денег.        — Дайске всё ещё ищет работу? — спросила её коллега, собирая одеяла для стирки.        Первая медсестра только рассмеялась.        — Зачем ему, когда его мама — его банкомат? Ахх… кажется, только вчера он лежал в одной из этих кроваток, пуская слюни. Посмотрим, понравится ли ему, когда это я буду лежать в постели, пуская слюни и без гроша.        Другая медсестра усмехнулась и наклонилась, чтобы полюбоваться младенцем, которого пеленала её подруга.        — Ох, какой милый.        — Мальчик Харуно, — сказала медсестра.        — Харуно Сакуры?        — Той самой, что работает здесь, да.        — Я не знала, что она замужем. — Медсестра с любопытством разглядывала спящего ребёнка.        — Она и не замужем, — сказала другая, и две женщины многозначительно переглянулись. — Исчезла на несколько месяцев и вернулась с этим маленьким джентльменом. Слышала, это была страстная любовная связь с легендарным ниндзя-разбойником. Говорят, его профиль есть в книге Бинго.        — Да что ты говоришь? — Медсестра вгляделась ещё внимательнее. — Кто, как думаешь?        — Ставлю на Красного Дудочника из Деревни Тумана, — шёпотом, заговорщически, сказала первая медсестра. — Посмотри на эти рыжие волосы…        — Они светлые.        — Нет, определённо рыжие.        — Прошу прощения? — раздался голос у двери позади них. Обе медсестры вздрогнули, гадая, не их ли руководитель снова проверяет, не сюсюкают ли они с новорождёнными вместо того, чтобы заниматься своим делом: мытьём уток. Они обе расслабились при виде джонина в форме.        — Мы можем вам помочь? — вежливо спросила первая медсестра.        — Я ищу ребёнка Харуно Сакуры?        — А вы кто?        Её коллега сильно толкнула её в бок, выглядя встревоженной.        — Дурочка! — сказала она, указывая на беловолосого человека в маске, с опущенной направо повязкой на лбу. — Это же Хатаке Какаши, разве нет? Я уверена, Сакура не будет против, если её старый учитель увидит её ребёнка.        — А, — сказала первая медсестра и посторонилась, чтобы более высокий мужчина встал между ними и посмотрел на того самого младенца, о котором они спорили.        Он, казалось, улыбнулся.        — Он очень милый. Как его зовут?        — Харуно Эноки, — ответила она ему.        — Гриб? — пискнула вторая медсестра недоверчиво.        — От дерева, я полагаю, — вставил Хатаке Какаши, всё ещё наблюдая за младенцем с мягкой улыбкой. — Или, возможно, из стихотворения? Хм… ну, может, и не приживётся. Что это за трубка?        — Кислород, — сказала медсестра. — Разве вам не говорили? Он родился немного рано, так что ему нужна небольшая помощь, но он почти готов к тому, чтобы её сняли. Он крепыш. И совсем не доставляет хлопот — ни разу не плакал!        — Значит, серьёзных повреждений нет? — спросил он.        — Ну, сначала мы думали, не повреждён ли у него мозг, но анализы в порядке, зрение и слух в норме.        — Отлично, — сказал он, его улыбка стала шире. — Действительно отлично.

***

       Тремя этажами выше Сакура потянулась и сонно почесала жгучее тату на своём лице.