Дом воронов

Подойди, поговори со мной, Легко, как небо на земле. Мы что-то сделаем, Если ты подойдешь и скажешь, что чувствуешь.        За ночь больничные сплетни резко сменили тон. До этого утра Сакура уже привыкла, что медсёстры, санитары и уборщицы (да и вообще все, кто мог найти повод зайти в её палату или оказаться в коридоре у открытой двери) смотрели на неё с растерянным любопытством. Большинство в больнице знали её лично и были шокированы, и на каждом озадаченном лице Сакура читала немой вопрос: кто же, чёрт возьми, отец? Что за мужчина отважился и смог избежать гнева самой Хокаге, связавшись с её ученицей? Мужчина, не знающий страха или здравого смысла, это уж точно.        Но когда Сакура проснулась утром под звук шагов медсестры, несшей её скудный завтрак — крошечный стаканчик сока и кусок холодного тоста — вопроса больше не было. Медсестра смотрела на неё не с любопытством и недоумением, а с жалостью.        Сакуре это выражение лица нравилось ещё меньше, чем прежнее постоянное любопытство, и когда через час пришла другая пара медсестёр забрать поднос и сменить капельницу, она решила не открывать глаза и притворилась спящей.        — Бедняжка, совсем вымоталась, — прошептала одна медсестра другой. — Нелегко ей одной через всё это проходить.        — Почему его здесь нет? — тихо спросила вторая.        — Сделал ноги. Так ведь говорят? Ну, мы все слышали, как Хокаге вчера в своём кабинете орала благим матом… Я бы тоже свалила. Хотя Йоко клянётся, что несколько дней назад видела, как его уводили из тренировочного зала чунинов. В наручниках. Она слепая, как крот, конечно, но забавно, что сейчас никто толком не знает, где он        — Да... но... — вторая медсестра звучала сомневающейся. — Если Хокаге узнала только вчера, зачем его арестовывали за несколько дней до этого? И нельзя же арестовать человека за такое… Кроме того, Аяме видела, как он вчера вечером заходил в детское отделение.        — Не верю. Если это правда, почему он не поднялся сюда к ней?        — Тогда, может, слух неправдивый, — пожала плечами другая медсестра. — Может, он вообще не тот, кто...        Тут первая медсестра шикнула на неё, видимо решив, что сплетничать здесь всё же не стоит. Молча они закончили менять капельницу и раздвинули шторы, но, выскользнув за дверь, женщина снова зашепталась со своей подчинённой.        — А этот тип, говорят, легендарный извращенец. Мерзость, если спросишь меня. Меня бы не удивило, если б он и правда соблазнил свою ученицу и бросил её, понимаешь… У парня, наверное, уже дюжина детей по деревне...        Дверь щёлкнула за ними, и их голоса растворились среди других, проходивших мимо её палаты в этом оживлённом больничном крыле. Они были не единственными, кто обсуждал её. Коллеги в комнате отдыха медиков наверняка сейчас шептались об этом, замолкая, когда заходил кто-то новый, чтобы потом втянуть и его в перемывание косточек. Прямо сейчас какая-нибудь пожилая пара сидит за завтраком в двух километрах отсюда, и жена, оторвавшись от газеты, говорит мужу: «Ты слышал про Харуно Сакуру и Хатаке Какаши?.. Мерзость. Сплошная мерзость».        Страх, который изначально заставил её бежать из деревни, наконец стал реальностью.        Сакура прижала ладони к ушам, слушая низкий гул собственной крови. Это было легче, чем различать невнятный гул разговоров в коридоре, других палатах и даже под её окном, гадая, не о ней ли там говорят. О Какаши. Об их ребёнке.        Она убрала руки, только услышав приглушённый стук снова закрывающейся двери. Оглянувшись, она увидела, как Цунаде опускается в кресло у кровати. Для женщины, которая, судя по всему, провела ночь, «орав благим матом», она выглядела на удивление спокойной. Она даже улыбалась, словно пытаясь успокоить Сакуру.        Сакура же сидела, скованная ужасом и нервозностью. Это было похоже на улыбку серийного убийцы.        — Почему ты ничего не сказала?        Сакура всегда боялась дня, когда состоится этот разговор, и хотя у неё было больше полугода, она всё равно чувствовала себя неподготовленной. Один взгляд на застывшую улыбку шишо, плохо скрывающую жалость и разочарование, и Сакура поняла: никакие объяснения не смогут вернуть ей доверие Цунаде. Сердце встало комом в горле, и она уставилась в окно.        — Я бы помогла тебе, — тихо продолжила Цунаде, пугающе спокойная и рассудительная, — если бы ты просто сказала мне.        — Я не хотела, чтобы вы волновались, — пробормотала она, хотя настоящая причина — нежелание разочаровать, осталась невысказанной.        — Ах, да, конечно. Для моих нервов было куда лучше, когда ты сбежала в чужую страну с предателем, чтобы вернуться как раз к родам недоношенного ребёнка и чуть не истечь кровью у меня на глазах. Очевидно, это куда милосерднее, чем если бы ты просто села со мной полгода назад и сказала правду. — Дикая, язвительная насмешка в её тоне ранила Сакуру.        Она опустила глаза к одеялу.        — Простите меня, Шишо, — прошептала она.        — Нет, это ты меня прости, — вздохнула Цунаде, её голос внезапно стал тише и мягче. — Я знаю, тебе было нелегко. Не думай, что ты первая девушка в этой деревне, у которой пропали месячные и которая запаниковала. Не то чтобы я сама через это не проходила.        Сакура неуверенно посмотрела на свою наставницу.        — Шишо? — Если бы она не знала её лучше, можно было подумать, что Цунаде признаётся в чём-то…        — Я сбежала в Страну Травы на несколько недель, когда мне было семнадцать. Сорок пять лет назад о контрацепции никто не говорил, а аборт был позором… но стать матерью так рано, без мужа, было ещё хуже. Я тоже не чувствовала, что у меня есть выбор.        Странно, но это признание заставило Сакуру почувствовать себя чуть лучше. С самого начала она чувствовала себя такой одинокой… такой уникально глупой, что забеременела от своего учителя, и такой пристыженной своей беспечностью. Она размышляла, если бы можно было вернуться и переделать всё, зная то, что она знает теперь, она, возможно, попросила бы помощи у Цунаде.       Хотя, если бы она могла переиграть всё по желанию, она бы просто приказала Какаши надеть чёртов презерватив. Но что сделано, то сделано, и всё, что оставалось Сакуре — собрать осколки, оставленные ею на пути, и попытаться сложить их в понятную картину.        — Я взяла ту миссию потому что… думала, что сделать аборт там будет более конфиденциально. В Стране Дождя меня никто не знал. Но я хотела услышать мнение Какаши, прежде чем решиться, и ждала, ждала… а может, я и не ждала его вовсе. Может, я просто искала оправдание, чтобы не делать этого, — тихо сказала Сакура, перебирая пальцами свободные нитки одеяла. — Я думаю… потому что я любила его, я никогда не могла по-настоящему считать ребёнка ошибкой. Даже когда мы дошли до самого Аме, чтобы организовать усыновление, я знала, что это не случится. Я потратила столько времени, пытаясь убедить себя, что поступаю правильно, и в итоге всё равно оказалась там, откуда начала, только теперь Какаши в тюрьме, никто не даёт мне увидеть моего собственного ребёнка, а вы считаете меня чокнутой. е        — Ты только что призналась в любви к Хатаке Какаши. Как ты можешь быть не чокнутой? — сказала Цунаде с лёгкой улыбкой, которая медленно исчезла, когда она протянула руку, чтобы убрать непослушную розовую прядь за ухо Сакуры. — Жаль, что ты не сказала мне, что это он.        — Вы бы убили его, — совершенно серьёзно указала Сакура. Если ещё не убила.        — И сберегла бы себе кучу нервов, да, — вздохнула она. — Я доверяла этому человеку. Если бы я знала, что он с тобой сделал, тревожные звоночки зазвенели бы чуть раньше.        Хмурая складка легла между бровей Сакуры.        — Он не сделал со мной ничего такого, чего я бы не хотела или не приняла с радостью, — с достоинством заявила Сакура. — Ну… ладно, могло быть и лучше, но не в этом суть. Он всегда был хорошим человеком. Вроде. Он мог лгать, но я понимаю, почему; люди не выбирают свою семью, и он любит их так же, как и эту деревню. Он пытался защитить их от нас, а нас от них, и, возможно, было неизбежно, что он потерпит неудачу, но всё, что он сделал там, было попыткой не дать войне разрастись. Да, он взорвал чёртовы мосты, но только потому, что знал — Тензо легко их починит, а альтернатива была позволить Карасу сделать что-то похуже.        — Возможно, это то, что он тебе сказал, — мягко возразила Цунаде.        — Это правда, — настаивала Сакура.        — И я уверена, что он также сказал тебе, что не собирался отдавать приказ о моём убийстве?        — Ну… вообще-то, он ничего не говорил мне об этом, — сказала Сакура в замешательстве. — Но Карасу лгал ему. Думаю, что он не знал, что означает красный цветок, когда…        — Думаешь? — прервала её Цунаде с недоверчивым взглядом.        Сакура стиснула зубы от досады.        — Вот видите, вы не верите ни единому моему слову! Вы не доверяете моим суждениям о нём! Как я должна говорить с вами, если вы считаете, что всё, что я говорю, — ложь, чтобы защитить Какаши?        — Дело не в том, что я тебе не верю, — начала Цунаде.        Сакура перебила её.        — Хотите знать, почему Ива несколько недель назад вышла из конфликта? Не потому, что Синдикат убил Цучикаге. Это сделали мы. Я и Какаши. Мы создали разлад между Ивой и Синдикатом, и как вы думаете, сколько жизней было спасено за эти недели? Мы могли бы полностью закончить войну, если бы Карасу не переманил нового кагэ… чего я, честно говоря, не ожидала. Он довольно противный, но, может, это только со мной.        Она провела пальцами по носу, где его истинное имя было навсегда вписано в её лицо. Время от времени татуировка пощипывала, как лёгкий солнечный ожог. Даже спустя дни после того, как он её нанёс, она всё ещё ощущалась нежной и воспалённой…        — Не переживай об этом, — сказала шишо, убирая её руку, словно она была всего лишь ребёнком, расчёсывающим ветрянку. — Уверена, мы найдём какое-нибудь дзюцу, чтобы убрать метку, а если нет… всегда есть косметика.        Она пыталась сменить тему.        — Вы не верите мне насчёт Какаши, да? — уныло повторила Сакура.        — Я верю, что ты в него веришь… — тактично ответила Цунаде. — И ты, возможно, права насчёт него, но не насчёт его преданности. Похоже, у него есть приоритеты поважнее деревни.        — Хотя его семья имеет над ним власть, — начала Сакура, — он никогда не ставил её выше деревни…        — Ино, в своих поисках, с этим поспорила бы, — сказала Цунаде. — Похоже, его преданность деревне и семье не раз отходила на второй план ради тебя.        — Я… — Сакура слегка покачала головой. — Не понимаю, что это значит.        — Это значит, он был больше привязан к тебе, чем к своему долгу передо мной, и я не говорю, что это хорошо, так что не улыбайся. Мы в состоянии войны. Последнее, что мне было нужно, — чтобы один из моих лучших людей забывал о долге ради беременной девушки. Как ты, наверное, знаешь, первый долг шиноби — всегда перед его деревней, всегда выше его семьи... даже выше его детей и матери его детей, — Цунаде откинулась в кресле, шумно выдохнув. — То, что он сделал, нельзя так легко простить, Сакура. Он причинил нам много вреда… и, господи, мы всё ещё действуем на основании информации, которую он нам дал.        — Вы имеете в виду...        — Если Рокуби там, в поместье, мы пойдём подготовленными. Тензо уже в пути, чтобы встретиться с командой, направляющейся туда, так как он единственный, кто обладает природной способностью контролировать биджу, а деревня приведена в состояние повышенной готовности к эвакуации. Какаши, кажется, считает, что его клан не нападёт, пока Наруто здесь, чтобы защищать деревню, так что бедного парня заперли, и он в ярости. Думаю, ему нравилось на передовой. А сейчас, как никогда, ему просто не терпится разбить кому-нибудь лицо.        Сакура тихо вздохнула.        — Он не разговаривает со мной        — Да, ну, думаю, он просто не знает, что сказать, — сказала Цунаде. — Он зол, да, но, думаю, не на тебя. Больше всего, мне кажется, он чувствует себя преданным тем, что ни ты, ни Какаши не сочли нужным упомянуть ему о ваших… отношениях. Он всегда был очень к тебе привязан, Сакура. Можешь представить, каким шоком для него было вернуться домой и узнать, что у тебя с Какаши родился ребёнок, пока он был в отъезде, даже не зная, что вы вообще были вместе. Возможно, он считает, что Какаши воспользовался тобой.        — Это вы так думаете, — сухо заметила Сакура. Цунаде фыркнула.        — Я не уверена, что он не воспользовался. Вряд ли он, скажем, опоил тебя и воспользовался, но ему нужно сдерживать своё обаяние иногда.        Сакура, которая на самом деле сама опоила Какаши и воспользовалась им, внезапно почувствовала сильную вину.        — Я же говорила… то, что мы сделали, было глупым и наивным, но это не мерзость.        — Хм, — промычала Цунаде, будто всё ещё не была убеждена. По крайней мере, она больше не спорила; Сакуре надоело слышать, что ей промыли мозги.        — Значит ли это, что вы перестали его допрашивать? — с надеждой спросила Сакура.        — Пока да, — кивнула её шишо. — Мы извлекли много информации, и теперь дело за Ино и Ибики — отделить правду от вымысла.        Сакура поморщилась. Она точно знала, что такое извлечение информации в разведке — ей самой приходилось лечить не одного заключённого от шока и повреждений нервов после таких инвазивных методов. Она надеялась, что с Какаши всё в порядке. Ей хотелось найти точные слова, чтобы убедить всех, что он всё ещё заслуживает их доверия, но она также чувствовала себя виноватой, что последние дни была прикована к этой кровати, беспокоясь о ком-то другом.        — Когда я смогу увидеть своего сына? — спросила Сакура после паузы.        Она ждала, что Цунаде издаст звук, полный сочувственного раздражения, и начнёт говорить о зондах для кормления, аппаратах ИВЛ, о том, что он слишком слаб, чтобы его переносили, а она слишком уязвима для инфекций, чтобы свободно ходить по больнице, где полно всякой заразы. Но эти отговорки становились всё тоньше. Сакура чувствовала себя сильнее с каждым часом — отличное свидетельство целительных способностей Цунаде и её собственных.        — Эноки снимут с кислорода сегодня после полудня, — пообещала Цунаде с улыбкой. — Думаю, мы сможем договориться, чтобы его наконец-то принесли к тебе.        Из Сакуры вырвался дрожащий вздох облегчения. Она не была уверена, что выдержит ещё один день, не увидев своего ребёнка. Должно быть, это самое противоестественное на свете – быть разлученной со своим новорождённым. Она ничего не знала о детях, но на инстинктивном уровне понимала: пока она не возьмёт этого ребёнка на руки, она не сможет расслабиться, даже если само долгожданное воссоединение пугало её так же сильно, как и манило. А что, если Эноки не понравится она? Что, если она возьмёт его на руки, а он заорёт, чтобы его вернули медсёстрам? Она ведь не испытывала особых тёплых чувств к ребёнку во время беременности — а дети чувствуют такие вещи, правда? Что, если уже слишком поздно, чтобы сблизиться?        Она пыталась игнорировать, как её уверенность падала с каждым часом разлуки. Не помогало и то, что проклятая татуировка на лице всё время саднила. Она с опаской потёрла её. В поместье она поняла, что когда татуировка на бедре саднит, это значит, что Какаши где-то близко, но Карасу не мог быть здесь… не так ли? Это же сердце Конохи. Было бы безумием показаться здесь, и так как татуировка побаливала уже несколько дней без последствий, она начала подозревать, что это просто признак того, как небрежно он нанёс чакровую метку ей на лицо. Какой бы ни была причина, это держало её в напряжении, и в сочетании с тревогой о ребёнке и обращении с Какаши со стороны Ибики Сакура знала, что её нервы были изрядно расшатаны.        Движение за открытым окном привлекло её внимание. Она взглянула туда и застыла. На дереве в мемориальном саду сидел ворон и чистил клювом перья на груди.        — Нет никаких причин, по которым ты не должна его увидеть, — продолжила, не обращая внимания, Цунаде. – Ибики, кажется, удовлетворён твоим… твоим… Сакура? Ты слушаешь? Что ты делаешь?        Сакура взяла леденец с прикроватной тумбочки — один из подарков, которые медсёстры ей завалили с момента поступления — и с убийственной точностью швырнула его в окно. Вдалеке раздалось непотребное карканье и взрыв перьев; большая чёрная птица метнулась в воздух и исчезла за крышей больницы.        Удовлетворённая, Сакура расслабилась на подушках и посмотрела на озадаченную Цунаде.        — Простите, что вы сказали?        — Э-э… да. Как я говорила, Ибики, кажется, удовлетворён твоей психологической оценкой, — сказала она сбивчиво. — Эм… он считает, что ты, вероятно, свободна от внезапных… иррациональных и, эм… агрессивных вспышек… так что...        — Так что я смогу увидеть своего сына, — сказала Сакура, кивая с улыбкой. — Я рада.        — Ага...

***

       Время тянулось мучительно долго, когда сон не шёл. Стражи ослабили пластиковые верёвки, привязанные к его запястьям, закрепив их теперь у основания столбов, а не наверху, что позволило ему полностью опуститься на пол, где было чуть комфортнее. Но сон всё равно не приходил. Наркотики всё ещё гуляли по венам, словно электрические разряды, вызывая тошноту и слабость, одновременно нагнетая нервозность. Честно говоря, уснуть после такого грубого вторжения было бы сложно кому угодно. Мало кто может быть готов к тому, что его единственное истинное святилище — приватность собственных мыслей и воспоминаний — будет захвачено и разграблено. Он чувствовал, будто его мозг ударили кирпичом. Хотя он видел, как это делала Ино пару раз, а её отец — и того чаще, он никогда всерьёз не задумывался, что сам окажется на месте их жертв.        Приятного было мало.        Лежа там, переживая короткие судорожные спазмы, накатывавшие волнами, он чувствовал себя так, словно переживал самое жуткое похмелье в жизни — куда хуже всего, что он испытывал после ночи с Тензо. Малейший звук был похож на скрежет ногтей по стеклу. Он слышал, как двое АНБУ у двери едва заметно переминались с ноги на ногу, потягиваясь. Легкое пыхтение их дыхания, ударяющего о внутреннюю сторону фарфоровых масок. Какаши поморщился, услышав, как где-то далеко хлопнула дверь, и последовавшие за этим шаги, гулко отдававшиеся у него в ухе, словно барабанный бой.        Когда дверь в его комнату со скрипом распахнулась, он снова поморщился и машинально попытался прикрыть уши, но, как всегда, наручники на запястьях натянулись, не позволяя дотянуться до головы.        — У тебя большие неприятности.        Какаши даже не удостоил Ибики открыть глаза при его появлении.        — Я заметил, — прохрипел он. Не было никакого смысла строить из себя неуязвимого и дерзкого. Он чувствовал себя отвратительно, и ему было всё равно, кто об этом знает.        — Тебе повезло, что Хокаге не приказала казнить тебя на месте, — сказал Ибики. — Но разве ты не согласен, что теперь всё несколько иначе?        — Неосязаемо, — ответил Какаши. — Не вижу разницы, кроме того, что люди теперь злятся на меня вдвое сильнее.        — Ты винишь их? Ты посягнул на добродетель ученицы Хокаге.        — А о моей добродетели никто не беспокоится? — хрипло спросил он.        — Возможно, если бы она у тебя была?        Ибики обошёл его по кругу, как он часто делал, словно наблюдая за экзотическим диким зверем. В конце концов, он завершил круг и остановился перед ним, медленно присев на корточки и положив что-то на пол рядом с головой Какаши.        — Хокаге решила, что это должно быть у тебя. Чтобы было о чём подумать.        Какаши с трудом заставил себя открыть глаз и безразлично посмотрел вниз на предмет в нескольких сантиметрах от носа. Кусочек бумаги? Нет... зрение понемногу прояснялось, пока он пытался приподняться, и он начал понимать, что перед ним — фотография «Полароид», на которой, казалось, был свёрток из одеял.        Внезапно его рука дёрнулась, натягивая наручник, когда он инстинктивно попытался протянуть руку и схватить снимок. Острая боль пронзила плечо и спину, но он едва заметил её. Он был заворожён фотографией — свёртком из жёлтых одеял и крошечным-крошечным тельцем, завёрнутым в них, от которого тянулись всевозможные провода и трубки. Он никогда не видел ничего столь маленького и беззащитного. Дыхание перехватило.        — Два килограмма, — сказал Ибики. — Немного недомерок, но он же родился раньше срока. Она назвала его Эноки.        Эноки. Он чуть не рассмеялся.        — Имя моего двоюродного дяди, — выдохнул он. — Как в поэме…        — О, хорошо. Мы немного волновались, что его назвали из-за сходства с грибом… — Ибики вздохнул, подняв глаза к потолку. — Этот дядя не был ли одним из наёмников Синдиката в поместье Зуру?        Какаши почти не слушал. Он был слишком поглощён созерцанием той одной крошечной, бледной ручки с длинными пальцами. Когда-нибудь они станут такими же, как у него самого.        — Он скоро будет здесь с тобой, без сомнения, — продолжал Ибики. — Вместе с остальной твоей семьёй.        — Дядя Эно — хороший человек, — пробормотал он, скорее для себя. — Он знает, когда нужно уйти.        Ибики пристально посмотрел на него сверху вниз.        — У тебя теперь есть ребёнок, — спокойно сказал он. — Если он или его мать тебе дороги, тебе стоит начать серьёзно задумываться о своём будущем в этой деревне. Ты хочешь, чтобы он рос, зная своего отца лишь как заключённого предателя? Или ты будешь продолчать юлить и помогать нашему врагу? Расскажи мне всё, что ты знаешь о том, кого зовут Карасу — его техники, маскировки, псевдонимы. Что угодно. Команде нужно знать, как с ним бороться.        Впервые за несколько дней Какаши слегка улыбнулся.        — У него мои уши.        Ибики, совершенно справедливо, решил, что он говорит не о Карасу.        — Природа бывает жестокой, — проворчал он и повернулся к двери. — Подумай хорошенько, Какаши. Его жизнь зависит от тебя. Жизни всей деревни зависят от тебя.        Поток воздуха от захлопнувшейся двери подхватил фотокарточку «Полароид» и скользнул ею по полу в пределах досягаемости левой руки Какаши. Он поднял её слабо дрожащими пальцами, поднеся как можно ближе. Пока что он был просто счастлив иметь хотя бы это. Часть напряжения, копившегося в нём с каждым днём без вестей о Сакуре или ребёнке, спала с его плеч. Они всё ещё горели от боли, но его сердце было полно. Переполнено.        Это был его сын. Это хрупкое создание принадлежало ему, и хотя сходство с грибом было довольно поразительным и весьма неудачным, Какаши был потрясён. Он никогда не готовился к этому моменту. Ребёнок всегда был для него лишь потенциальной... проблемой, препятствием, которое нужно обойти, чем-то ещё нереализованным... чем-то настолько непостижимым, что его разуму было трудно это оценить, как истинный размер вселенной.        И вот он здесь, осязаемый человек с именем.        Что-то тёплое и мокрое скатилось по его щеке. Пот, без сомнения. Или, как сказала бы Сакура, просто гормоны...

***

       До конца утра Цунаде оставила Сакуру на попечение Шизуне, которая была удивительно невосприимчива к недобрым взглядам, которые та ей кидала. Дело было не в том, что ей не нравилось общество Шизуне, просто она знала, что Цунаде велела ей сидеть с Сакурой, чтобы та не сделала чего-нибудь предсказуемо глупого, вроде попытки сбежать. Другая женщина относилась к своим обязанностям серьёзно и сидела спокойно у постели, уткнувшись носом в чью-то медицинскую карту, лишь изредка поднимая голову, чтобы улыбнуться Сакуре и спросить, не нужно ли чего.        На что Сакура неизменно отвечала с ударением:        — Мне нужен мой сын.        — Ты увидишь его позже, — отвечала Шизуне. — Не волнуйся.        Сакура отвернулась от медика, лёжа на боку и глядя в окно. На улице устанавливался серый зимний день, и на стекле осела тонкая пелена измороси (но, по крайней мере, воронов уже не было видно). Это было так непохоже на Страну Дождя. Она практически забыла о сезонах там, где климат колебался только между жарким и чуть более жарким. Она была рада покинуть то место, но сейчас, в этой постели, она начинала ощущать холод. Со вздохом она подтянула одеяло до подбородка.        Единственное, что она могла сделать сейчас, — это терпеливо сосредоточиться на восстановлении. Сегодня она увидит сына. С другими проблемами она будет разбираться по мере их поступления.        Кожа на лице начала покалывать. Сакура рассеянно потянулась почесать нос, но боль только усиливалась. Татуировка снова начала болеть.        Шизуне оторвалась от карты.        — Не беспокойся о следах… Уверена, Цунаде знает множество способов удалить такие вещи, — любезно сказала она, заметив её дискомфорт. — Что-нибудь нужно?        — Всё в порядке, — буркнула Сакура, стараясь не слишком шевелить губами, чтобы не раздражать боль. Горело сильнее обычного.        Она пролежала так несколько минут, силой воли пытаясь прогнать боль, надеясь, что это лишь воображение. Когда покалывание только усилилось, она наконец перевернулась к Шизуне.        — Вообще-то, — сказала она, — я бы не отказалась что-нибудь поесть.        — О, хорошо, — в голосе Шизуне звучало одобрение. — Я могу принести тебе фруктовой десерт из столовой, если хочешь.        Сакура кивнула. Столовая была на первом этаже, достаточно далеко, чтобы дать Сакуре всё необходимое время. Как только Шизуне скрылась за дверью, она досчитала до десяти и начала сталкивать одеяло.        К чёрту ожидание, пока они принесут ребёнка... она сама пойдёт к нему и развеет эту чёртову тревогу раз и навсегда.        Хотя она всё ещё крепко держалась за край кровати, она с радостью обнаружила, что на этот раз ноги держали её вес. Боль в животе утихла до слабой ноющей, возможно, слабее, чем на лице, а когда она двигалась, швы ощущались немного натянутыми, но достаточно крепкими, чтобы не разойтись. Она сделала несколько шатких шагов к двери, сняла с крючка белоснежный халат и плотно запахнулась в него.        За дверью коридор был пуст. Никакой охраны. Она удивилась, почему ожидала обратного. Возможно, из-за всех тех месяцев в поместье, где её так или иначе держали в плену, она начала ожидать того же даже от Цунаде, особенно после всей той чуши о её «психическом состоянии». Похоже, её Хокаге не настолько беспокоилась, чтобы приставить хотя бы охрану, и Сакура осторожно двинулась к лифту в конце коридора.        Это было похоже на полосу препятствий. Больница была такой тесной и оживлённой, что вдоль стен стояли каталках с пациентами. Некоторые были ниндзя, настолько тяжело ранеными в бою, что их отправили домой с поля боя. Остальные, казалось, были в основном мирными жителями, больными, но Сакура не могла разобрать, что с ними, пока проходила мимо их бледных, дрожащих тел. Она слышала, что воду отравляют шпионы, и антибиотиков не хватает, но она не вполне осознавала весь масштаб последствий…        Она обходила толпящиеся семьи и посетителей, проходила между уборщиками и разговаривающими медиками. Никто, казалось, не обращал на неё внимания и не пытался остановить, возможно, потому что она изо всех сил старалась придать своей хрупкой походке как можно больше целеустремлённости. Она хотела выглядеть так, будто знает, что делает. Она прекрасно знала, что пациенты, бродящие по коридорам больными и потерянными, привлекают внимание персонала, как мух к протухшей рыбе. Если любопытная медсестра бросала на неё взгляд, Сакура тут же смотрела в другую сторону.        Родильное отделение было на пятом этаже, и Сакура прислонилась к дрожащей стене большого лифта, пока тот спускался. По пути он подобрал столько каталках, пациентов и медиков, что Сакуру чуть не прижало к задней стенке, и казалось, что с каждым этажом боль от татуировки усиливалась. Она перерастала в полноценную головную боль. Когда лифт прибыл на пятый этаж, ей пришлось вежливо пробираться к выходу, и там, в коридоре, боль достигла пика. Она огляделась, на мгновение застыв от ужасной уверенности, которую чувствовала только тогда, когда видела летящий кунай, которого не могла избежать. Её сын был на этом этаже…        Как и Хатаке Карасу.        Она зашагала быстрее, начала пробиваться мимо всех, кто попадался на пути, сканируя каждое лицо вокруг, пока спешила к отделению интенсивной терапии новорождённых. Она чуть не сбила с ног мужчину на шатких костылях, но не остановилась, чтобы извиниться и поддержать его.        Её скрытный план действовать незаметно и слиться с другими пациентами был забыт. Медбрат обернулся, когда она проходила мимо.        — Харуно-сан? — позвал он.        Она побежала дальше и свернула за угол, прежде чем он успел её схватить. И тут остановилась.        Хотя коридор был так же многолюден, как и все остальные, он выделялся среди всех: выше, опаснее, и, судя по виду, он её ждал. На полпути по коридору он улыбнулся и слегка приподнял руки — взгляд Сакуры тут же прыгнул на свёрток из жёлтых одеял, который он держал.        — Нет… — прошептала она. — Отдай его.        Он начал разворачиваться, направляясь к открытому окну в дальнем конце зала.        — Нет! — Сакура вскрикнула так громко, что практически все головы повернулись в её сторону. Никто не обратил особого внимания на высокого беловолосого мужчину, ускользавшего с младенцем на руках. Сакура бросилась бежать, и на этот раз большинство людей посторонилось, но она знала, что не успеет догнать его до окна. — Остановите его! Остановите его — он забрал моего ребёнка!        Это, казалось, встряхнуло их. Озадаченные взгляды устремились на Карасу, пытаясь понять, что происходит. Более расторопный медик встал у него на пути, подняв руки. Карасу остановился. Сакура почти настигла его. Она протянула руку, чтобы схватить его за спину за зелёный жилет.        Её рука схватила лишь перья.        Это было похоже на маленький, беззвучный взрыв белизны. За секунду Карасу исчез. Эноки исчез. Всё, что осталось, — это пронзительно кричащий белый ворон, который с громким хлопаньем крыльев взмыл к окну. Люди отпрянули. И вот он тоже исчез в просвете, растворившись в тусклом сером небе.        Колени Сакуры подкосились, и она опустилась на пол. Она потратила слишком много сил… и у неё не осталось причин стоять. Она просто сидела там, моргая от шока, глядя на окно, пытаясь понять, что только что произошло. Карасу исчез с ребёнком. Почему ей казалось, что стоит только обернуться и зайти в палату новорождённых, и её маленький Эноки всё ещё будет там, ожидая встречи с ней?        Чьи-то руки потянули её за руки. Люди, знавшие её, звали её по имени обеспокоенными голосами. Шиноби собрались у окна, высматривая ворона, словно это была подсказка к поискам мужчины и ребёнка. Но Сакура знала, что уже слишком поздно. Боль от татуировки полностью утихла. Карасу больше не было в Конохе.        Именно тогда Ива напала.

***

       Глухие хлопки начались около полудня, как он предполагал. Странное время для фейерверков, но, возможно, он всё же потерял счёт времени, и на самом деле был уже поздний вечер. Иногда стены слегка вибрировали после особенно громкого удара, и Какаши ощущал слабую дрожь бетонного пола под щекой.        — «Наверное, всё же не фейерверки», — смутно подумал он.        После одного особенно громкого раската грома с потолка начали отваливаться кусочки белой штукатурки и сыпаться вокруг Какаши, словно соль. Если бы он поднял голову, то увидел бы, как чунины в комнате наблюдения встревоженно переглянулись, прежде чем один из них вышел узнать, что происходит. Но лишь когда в комнате началась новая суета, он смог оторвать свой воспалённый глаз от фотографии в руке. В комнату наблюдения ворвался джонин, заставив двух оставшихся чунинов вздрогнуть. Сквозь стекло он мог разобрать движение губ новоприбывшего.        — Он двигался? — требовал тот, хотя Какаши не обязательно слышал слова.        Один из чунинов удивлённо посмотрел на Какаши.        — Он не двигался шесть часов.        — Ты уверен?        — Мы не сводили с него глаз, пока вы не вошли. А что? Что там наверху?        — В больнице говорят, что кто-то, подходящий под его описание, был замешан в инциденте как раз перед тем, как Ива начала прямую атаку. Они сейчас дерутся там!        Ещё один содрогающий удар прокатился по полу.        — Как они проскользнули мимо наших застав незамеченными?        — Вот это Хокаге и хочет выяснить.        Оба чунина теперь полностью повернулись к мужчине в дверях, наполовину вскочив с мест от срочности, так что Какаши не разобрал, что они сказали дальше. Однако он мог догадаться, когда мужчина, казалось, склонил голову и понизил голос — как будто это могло обмануть читающего по губам.        — Мы думаем, это предлог. Похитили ребёнка…        Какаши, должно быть, издал звук или двинулся неожиданно, потому что одна из прохладных белых масок охранников АНБУ повернулась к нему.        Один из чунинов пожимал плечами в замешательстве, спрашивая что-то ещё. Прибывший жестом указал через стекло.        — Харуно.        Прежде чем все мужчины посмотрели на него вниз, Какаши повернул голову, уставившись на куполообразный потолок, думая так быстро, как только позволяли наркотики.        Это могло означать только одно: кто-то из его клана был здесь, возможно, даже сам Карасу. Они настолько отчаялись создать этого Джинчурики, что зашли так далеко?.. Они могли взять любого ребёнка из этой больницы или любой другой — более крепкого, не недоношенного — но вместо этого выбрали именно ребёнка Сакуры. Его ребёнка.        С тех пор как его поместили в эту комнату, он ничего не слышал до самого недавнего времени. Оставалось только предполагать, что Сакура выжила, иначе Цунаде уже спустилась бы убить его, но вопрос о том, родила ли она или им удалось предотвратить роды, висел над ним всё это время, вопрос, о котором он очень старался не думать, пока Ино листала содержимое его головы. Так было до тех пор, пока Ибики не дал ему эту фотографию, и на несколько коротких часов его сердце воспрянуло.        Теперь счастье снова обернулось против него. Если ребёнка забрали, то без сомнения — Карасу для своих бесчеловечных экспериментов, и он каким-то образом убедил Ива напасть именно сейчас, чтобы создать как можно больше проблем и неразберихи, чтобы даже Хокаге забыла о нём. Какаши прикусил внутреннюю сторону губ, чтобы не закричать от ярости. Во рту появился резкий привкус крови.        В этот момент ему пришла в голову идея, полностью сформированная, как и большинство его идей. Он был готов лежать здесь смирно и посвятить себя тому, чтобы быть образцовым, раскаявшимся заключённым, но только при условии, что Сакура и Эноки в безопасности. Если они думали, что могут держать его здесь, когда его собственный ребёнок в опасности… когда деревня вот-вот рухнет им на головы...        Какаши глубоко впился зубами в щёку и разодрал рану. Кровь не только заполнила рот, но и хлынула наружу. Он закашлялся, забился. Брызги красного разлетелись по его одежде и безупречно белому полу. Двое АНБУ у двери теперь уставились на него.        — В чём дело? — спросил один из них.        Какаши предпочёл не отвечать, выбрав вместо этого выглядеть как можно более больным. Это было несложно. Он уже несколько часов дёргался и издавал слабые звуки, а теперь, с кровью, сочившейся из уголка рта и из носа (трюк, которому он научился в юности, пуская молоко через ноздри), он выглядел откровенно пугающе, пока концентрировался на том, чтобы лежать как можно неподвижнее. Его дыхание выровнялось, но пульс бешено колотился. Когда один из АНБУ подошёл проверить его и оттянул веко, чтобы заглянуть в расширенный зрачок, он, казалось, убедился.        — Вызови медика, — сказал он напарнику, который тут же исчез за тяжёлой дверью.        Какаши терпеливо ждал, вынося настойчивые вопросы от АНБУ. Он решил, что лучше притвориться в каком-то коматозном состоянии. По опыту бесчисленных схваток он знал, что тихие вызывают больше тревоги, чем те, кто эффектно стонет и бьётся. Один из наблюдателей в комнате наверху требовал объяснений, но не мог остаться дожидаться ответа. Джонин поманил их за собой. Конохе нужны были все доступные силы, чтобы отразить атаку Ивы.        Второй АНБУ в конце концов вернулся с медиком низкого ранга, вероятно, единственным, кого смог найти, который действительно подверг испытанию актерские способности Какаши, когда тот наклонился над ним и начал тыкать и щупать. Впервые он был благодарен за наркотики. Учащённое сердцебиение и нечёткое зрение были совершенно реальными, и медик даже не стал заглядывать Какаши в рот, прежде чем заявить:        — Его нужно отправить в больницу. У него зашкаливает давление. Если не вывести эти наркотики из организма, у него может случиться сердечный приступ.        — Это неприемлемо, — коротко сказал АНБУ, оставшийся с Какаши. — По приказу Хокаге заключение Хатаке должно держаться в тайне. Половина деревни сейчас в больнице, и он не останется незамеченным, если мы отправим его туда в таком состоянии.        Медик раздражённо вздохнул. Все они такие, эти медики, позволяющие назойливой этике и клятвам мешать холодным, логичным решениям. Этот человек, вероятно, меньше заботился о сохранении деревенской тайны, чем о правильном уходе за пациентом, но хотя медики могли отменять даже приказы АНБУ в таких вопросах, он не мог отменить приказ Хокаге, которая сама была главным медиком.        — Ладно, — сказал он. — Переведём его в следственный изолятор. Там есть... базовые медицинские средства, которых может хватить. Но я не могу остаться с ним. Мне приказано помогать нашим бойцам.        — Отвяжи его, — сказал АНБУ другому, который достал кунай и перерезал пластиковые верёвки, волокна которых были обманчиво прочными. Одна рука безжизненно упала на бок Какаши, за ней последовала другая. Он оставался совершенно расслабленным, пока медик и АНБУ поднимали его и понесли его обвисшее тело к двери. Какаши позволил голове безвольно запрокинуться, а ногам — волочиться по полу.        Тяжёлая дверь отворилась, и двое АНБУ вместе с медиком-ниндзя вытащили его наружу в пустынный коридор. На таком уровне, где содержались джонины Ивы и преступники класса S, через каждые десять метров в коридоре должны были стоять АНБУ, но каждый грохочущий удар и гул наверху ясно давали понять, что в данный момент приоритеты были пересмотрены. Напротив, на верхних уровнях сейчас кишели офицеры разведки, бегающие как курицы с отрубленными головами, и он знал, что если он собирается действовать, то это нужно сделать сейчас.       Единственным предупреждением для его конвоя стало то мгновение, когда его мышцы напряглись перед движением. Он рванулся вбок, вложив всю свою силу и вес в то, чтобы вогнать тело АНБУ рядом с ним в стену. Тот крякнул и ахнул, и Какаши тут же пригнулся, избегая удара второго АНБУ позади. Всё ещё не ожидая такой проворности от человека, который часами выглядел как разлагающийся слизняк, АНБУ не был готов к тому, что Какаши выставит ногу и снесёт его с ног.        Прежде чем двое смогли оправиться, Какаши поднял руку и сорвал повязку с глаза. Шаринган ожил, регистрируя каждое движение так быстро, что двое мужчин, спотыкаясь, вставали на ноги словно в замедленной съёмке. Когда они подняли глаза на Какаши, они увидели его глаз.        Они замерли.        — Чёрт, — сказал один.        — М-м, — сказал другой.        Попав под гендзюцу, они рухнули на спину уже через секунду-другую. Другого выхода не было. Какаши не был уверен, что сейчас у него хватит сил справиться с ними физически, хотя использование шарингана так ослабило его, что он задыхался.        Разобравшись с двумя основными проблемами, он вдруг вспомнил о четвёртом присутствии в коридоре… в основном потому, что медик выбрал этот момент, чтобы положить руку ему на спину и обхватить его позвоночник сгустком чакры. Какаши ахнул и упал на колени. Он ничего не чувствовал. Контроль над телом больше ему не принадлежал.        Никогда не стоит недооценивать ниндзя-медиков…        — Это было неразумно, — сказал мужчина. — Теперь тебя закопают под охраной, а они уже начали верить, что ты честен с ними. Я думал, ты умный, так зачем пытаться сбежать после того, как так мирно сдался?        Какаши попытался, но не мог повернуть голову. Он не мог поймать взгляд медика и усыпить его, как тех двоих. Работал только рот.        — Ре...ребёнок… — хрипло прошептал он.        — Сын Харуно-сан пропал в неразберихе, — тихо сказал медик. — Ты слышал?        Если бы он мог кивнуть, он бы кивнул.        — Так вот почему… — с пониманием произнёс мужчина. — Я слышал, они говорили, что он твой. Это правда, да? Вот почему ты вдруг решил смыться. Знаю, такой человек, как ты, вряд ли смог бы сидеть сложа руки, пока твой ребёнок в опасности, но чего ты можешь добиться? Все заняты боем, а те, кто не занят, будут больше заинтересованы в твоём поимке, чем в спасении того младенца. Ты принесёшь больше вреда, чем пользы.        — Они не понимают, — прохрипел Какаши. — Только я знаю… где он… что они собираются сделать. Мне нужно выбраться отсюда… прошу. Я единственный, кто может остановить… Карасу.        Пальцы чакры, сжимавшие его спинной мозг, ослабли. Ощущение хлынуло обратно в его конечности, словно тёплая волна, и он очень осторожно встал и повернулся лицом к медику. Тот выглядел так, будто знал, что к концу дня его уволят.        — Тогда сделай это и со мной, — хрипло сказал он. — То же, что и с ними, пожалуйста. Ничего неприятного.        Какаши мог только с изумлением смотреть.        —Я очень уважаю Харуно-сан. Если есть хоть шанс, что ты можешь помочь тому малышу… вряд ли кто-то другой это сделает.        — Спасибо, — тихо сказал Какаши и позволил шарингану вновь притянуть взгляд медика, пока на полу не оказались три аккуратно уложенных без сознания тела.        Тотчас же Какаши начал стаскивать одежду с агента АНБУ, чьё телосложение больше всего походило на его собственное, и сбросил свои простые тюремные робы. Хуже всего были ботинки: горячие и липкие от чужого пота, однако сейчас было не время для брезгливости. Облачившись в форму АНБУ, он завязал фарфоровую маску обезьяны на лице, чтобы завершить маскировку, а затем направился в тёмный, сырой коридор к лестнице в конце.        Как он и предполагал, верхние уровни были заполнены чунинами и специальными джонинами, но никто не обратил на него внимания, когда он прошёл сквозь их толпу, спокойно и не торопясь двигаясь сквозь хаос выкрикиваемых сообщений и приказов о развёртывании. Ему почти нечего было бояться сигнала тревоги о его побеге. Даже если они заметят его отсутствие, потребуется время, чтобы собрать достаточно сил для поисков. Вместо того чтобы идти к главному входу, где он рисковал столкнуться с одной из куриц без головы, которая могла узнать его — либо по волосам, либо по запаху — он направился вверх по уровням в здание над тюрьмой, где начали появляться окна, выходящие на деревню.        На шестом этаже он прошёл через пустую переговорную и шагнул через стеклянные двери на балкон. Там он остановился.        Столбы дыма поднимались из третьего и пятого кварталов. Административные здания, казалось, горели. По всем крышам мелькали зелёные и белые жилеты бойцов Конохи... и тускло-пыльный беж захватчиков из Ивы. Долгий завывающий сиреной звук эхом разносился с памятника Хокаге, предупреждая мирных жителей укрыться, и со своей позиции на балконе он мог разглядеть потоки людей, бегущих по улицам к подземным бункерам.        От очередного близкого взрыва задрожал все стёкла штаба разведки, и Какаши ухватился за перила для опоры.        На его дом напали. Каждый инстинкт приказывал ему присоединиться к бою и отбросить захватчиков. Более рациональная часть мозга напоминала, что у Конохи есть целая армия джонинов и АНБУ, готовых защищать её, а у его сына никого не было. Это вторжение, знала ли Ива или нет, было лишь отвлекающим манёвром. Карасу, должно быть, пообещал поддержать их биджу, иначе Ива никогда бы не осмелилась на такую прямую атаку, и пройдёт совсем немного времени, прежде чем они будут отброшены и вынуждены отступить, когда станет ясно, что Карасу не выполнил свою часть сделки. Но к тому времени, как пыль осядет, Карасу уже давно исчезнет вместе с биджу, вместе с мальчиком...        Какаши принял решение и спрыгнул на крышу здания ниже, затем рванул вперёд, прыгая с одной платформы из черепицы и шифера на другую. Ниндзя Ивы заметил его и сменил направление, метнув в него град кунаев. Не останавливаясь, Какаши выхватил один из воздуха, отбил остальные, прежде чем они достигли цели, и метнул его обратно изо всех сил. Кунай попал ниндзя Ивы прямо в живот, и тот, всё ещё бежавший с выражением недоверия на лице, провалился в щель между двумя зданиями. Какаши побежал дальше.        Больница возвышалась над остальными зданиями, огромный серый монолит под таким же серым небом. Какаши помчался к ней и снова избежал главного входа, предпочтя взобраться по стене и юркнуть в открытое окно на третьем этаже. Он извинился перед раненым ниндзя, лежавшим в комнате, в которую он ворвался (тот, вероятно, был слишком накачан лекарствами, чтобы волноваться), и быстро вышел в коридор, чтобы найти ближайший пост медсестры.        Больница была переполненнее, чем он ожидал, и медсёстры на посту выглядели измотанными и занятыми, пытаясь справиться с новым потоком пациентов во время и без того перегруженного кризиса. Перед ним стояла целая очередь людей, пытавшихся что-то выяснить… Какаши протолкался мимо всех и помахал рукой перед ближайшей медсестрой, отвлекая её от бланка, который она пыталась заполнить на бегу.        — Что? — выпалила она, раздражённо глядя на его дрожащую руку.        — В какой палате Харуно Сакура? — спросил он её.        Она посмотрела на него со смутным подозрением.        — Кто вы?        Честно говоря, у него было полное право навестить её, будучи отцом её ребёнка. Каким-то образом он сомневался, что правда будет воспринята хорошо в то время, когда, по слухам, кто-то, похожий на него, унёс упомянутого ребёнка. Он просто сказал:        — Я друг.        Замечательной особенностью униформы АНБУ было то, что она внушала уважение с первого взгляда. Медсестра поняла, что агентам запрещено раскрывать личности, и потому приняла его расплывчатый ответ за чистую монету, смущённая тем, что вообще спросила.        — Крыло «Кедр», рентгенология, палата шестнадцать, — сказала она, проверив свой маленький белый компьютер. — Но её, возможно, перевели, чтобы освободить место для экстренных пациентов.        — Спасибо, — пробормотал он и ускорил шаг, следуя указателям в крыло «Кедр».        Им явно очень не хватало места, если молодую мать перевезли в отделение рентгенологии. Он пробежал по коридорам мимо сбившихся в кучки семей, вздрагивавших при каждом сотрясающем здание взрыве снаружи, и считал номера на дверях, стараясь избегать всех в масках АНБУ или жилетах джонинов, но беспокоился зря. Все были слишком заняты. Когда он свернул за угол, он точно понял, какая комната принадлежала Сакуре… это была та, у которой собралось несколько весьма разгневанных людей — несколько из которых он знал.        — ...как вы могли это допустить?! — кричал Наруто на белую маску АНБУ. Он был покрыт строительной пылью и полосами крови, словно провёл большую часть дня в самой гуще боя. — Вы должны были её охранять — а вдруг она не ушла?! А вдруг её тоже забрали?!        Какаши остался в стороне, прислонившись к стене в конце коридора. Голос Наруто разносился достаточно хорошо, чтобы ему не нужно было подходить ближе. Он не слышал бормотания АНБУ в ответ, но ответ, казалось, ещё больше разозлил Наруто.        — Она не слабоумная! Если она ушла, значит, она что-то задумала, а не потому что тронулась умом! Разойдитесь и найдите её — она, возможно, ещё в этой больнице.        Какаши отпрянул за угол, когда группа разошлась и двинулась прочь. Две медсёстры прошли мимо него, перешёптываясь.        — Будет очень неловко, если она просто вышла в туалет… — говорила одна.        — Да, но нам лучше проверить крышу, на всякий случай...        Он подождал, пока путь освободится, прежде чем снова выйти из-за угла и направиться к палате Сакуры. Остальные могли бегать по всей больнице с вытаращенными глазами, но у них не было его нюха. Да и Сакуру они не понимали так, как он, или даже как Наруто. Если её ребёнка похитили, Сакура не смогла бы оставаться взаперти. Как и он, она сбежала и строила планы...        Что ж, беглецам лучше держаться вместе.        Он прошёл мимо палаты и тут же уловил её запах, более сильный и металлический, чем обычно. Она была нездорова. Он пошёл по следу в лифт и вынужден был игнорировать взгляды других пассажиров, когда нагнулся и бесцеремонно понюхал панель управления. Её запах был сильнее всего на кнопке первого этажа, вот туда он и поехал, гадая, не вышла ли она просто из больницы. Но куда бы она пошла? Первой мыслью было, что она могла направиться домой, но даже если она была в шоке, она должна была знать, что её дом был продан с торгов. Идти было некуда.       Но когда он пошёл по её следу, тот вёл не к выходу из здания, а вглубь него. Он прошёл через дверь с надписью «Только для персонала», где коридоры внезапно стали тихими и пустынными. Форма АНБУ снова пригодилась. Редкие ниндзя-медики и медсёстры, проходившие мимо, слегка удивлялись, но ничего не говорили. Они предполагали, что у него на то есть веская причина.        След оборвался у комнаты с бумажной табличкой на двери: «Комната отдыха — МУЖЧИНАМ И СИГАРЕТАМ ВХОД ВОСПРЕЩЁН». Он замер здесь, потому что услышал тихий голос внутри. Он звучал до боли знакомо, как Сакура, но с кем она разговаривала?        Он надеялся, что не с собой…        Предупредительно постучав, он повернул ручку и открыл дверь. Девушка с розовыми волосами внутри резко обернулась, раскинув руки, чтобы прикрыть что-то позади себя. Никакого узнавания не мелькнуло в её тусклых зелёных глазах, когда она уставилась на него.        — Мужчинам нельзя, — настороженно сказала она. — Уходи.        На ней был её красный жилет, чёрные шорты и короткая юбка, которую он не видел на ней, казалось, целый год. Он так привык видеть её ковыляющей с чем-то размером и весом примерно с пушечное ядро под одеждой, что на мгновение растерялся, увидев её без этого. Она была не той худощавой, подтянутой атлеткой, какой была раньше; она стала мягче, женственнее, и он, возможно, задержался бы, чтобы сделать ей комплимент, если бы она не выглядела такой бледной и с покрасневшими глазами.        Его беспокойство взяло верх.        — Тебе не следовало бы слоняться тут, — отчитал он. — Ты только что родила, тебе положено отдыхать.        Ещё до того, как он поднял руку, чтобы сдвинуть маску, глаза Сакуры расширились от шока.        — Какаши?! — пискнула она.        Любой ответ, который он собирался дать, был прерван звуком мощного рычания. Какаши автоматически отпрянул к неподатливой двери, когда чёртов тигр выпрыгнул из-за спины Сакуры и двинулся на него. Огромный оранжевый кот открыл пасть и зарычал, и он готов был поклясться, что каждый из его кинжально-острых зубов был размером с человеческий палец, и каждый сулил ему смерть.        — Докко! — рявкнула Сакура. — Я же сказала! Какаши можно доверять.        На его глазах тигр уменьшился до размеров обычного домашнего рыжего кота и уселся там, всё ещё тревожно хмуро глядя на Какаши и раздражённо подёргивая хвостом.        — Всё равно думаю, что ты дура, — проворчал кот.        Сакура проигнорировала его, подойдя и положив руку на руку Какаши.        — Ты в порядке? — спросила она. Другой маленький белый кот, прятавшийся у её щиколоток, поспешно юркнул под скамью и робко выглядывал на Какаши.        Быстро оправившись от шока почти быть съеденным заживо в комнате отдыха женщин-медиков, он озадаченно нахмурился.        — Я? А ты как?        Она проигнорировала прямой вопрос.        — Ты сбежал, — сказала она, справедливо полагая, что его не просто отпустили из отдела допросов в подозрительно тесной форме АНБУ.        — Типа того, — признался он. Он не хотел вдаваться в подробности того, что с ним случилось с тех пор, как они вынужденно расстались несколько дней назад. Точно так же она не чувствовала необходимости рассказывать о своих злоключениях, хотя он видел, что они дали ей тяжело. Сейчас они были просто так рады видеть друг друга, что когда она прильнула к нему, он с благодарностью обнял её, поражаясь тому, что может обнять её вообще. Небольшая доля покоя разбавила его кровь. После того как он видел её в последний раз кричащей от боли и истекающей кровью, он наконец удостоверился, что она в безопасности и поправляется. Однако легендарного «сияния молодой мамы» не было и в помине. Скорее, она выглядела так, будто не спала нормально целую неделю.        Как ни заманчиво было утешаться присутствием друг друга, Сакура в конце концов слегка отстранилась, словно ей было стыдно обнимать его. Какаши понял, даже прежде чем она заговорила.        — Он забрал его, Какаши, — тихо сказала она, глядя ему в грудь. — Карасу забрал Эноки у меня на глазах. Никто ничего не может сделать. Они слишком заняты боем с Ивой и тем, что велят мне лежать. Они... они даже отозвали команду АНБУ, направлявшуюся в поместье.        Как он и боялся. Он сглотнул и попытался снова потянуться к ней, но она отступила и отвернулась. Ей, без сомнения, хватило утешений от всех остальных. Теперь она жаждала действий, и как бы она ни была рада снова его видеть, у неё были куда большие заботы.        — Мы вернём его, — пообещал он ей.        — Знаю... просто... — Она вздохнула и провела пальцами по волосам. — Ты же не думаешь, что он причинит вред нашему малышу? Они же хотят сделать его наследником поместья, значит, они будут беречь его, да?        Какаши на мгновение потерял дар речи. Он не хотел разрушать её маленькую надежду, но должен был сказать правду.        — Это была ложь, Сакура, — сказал он. — Ему никогда не нужен был ребёнок ради денег Зуру. Он хотел использовать его только как нового носителя для Рокуби.        Она уставилась на него, пока её кошки недоумённо поглядывали на неё.        — Ты хочешь сказать, — медленно проговорила она, — Карасу намеревался создать ещё одного… джинчурики?        Он кивнул, изо всех сил стараясь не дёргаться в этот напряжённый момент.        — Но... большинство младенцев, которых используют для такого... умирают... — прошептала она.        — Прости, — сказал он, зная в глубине души, что это его вина. Если бы он раньше начал расследование... если бы он уделил больше внимания планам Карасу... подумал о его странном интересе к ребёнку Сакуры... если бы не сделал ужасного предположения, что ребёнок будет в безопасности в сердце Конохи... если бы он просто был рядом с Сакурой...        Сакура отвела глаза, скользя взглядом по ряду потрёпанных старых шкафчиков, будто ища подсказку, что ей сейчас говорить или делать. Пухлый рыжий кот крутился у её лодыжек, прижимался к голеням, пытаясь привлечь внимание, но она, казалось, ничего не замечала. Её глаза переместились к открытому шкафчику рядом, из которого она, судя по всему, достала одежду. Внутри лежали пара книг, медицинская форма и мешок с разными ценностями — запасными свитками и оружием. Учитывая, что она покидала эту деревню бездомной, он задавался вопросом, не это ли её последние пожитки, и она смотрела на свои вещи с недоверием. Как вышло, что ей удалось спасти эти жалкие вещицы, а самое важное — её родного сына, плоть от плоти, — забрали почти без сопротивления.        Прогремел ещё один взрыв, сотрясший комнату так сильно, что Какаши предположил, что попали прямо в госпиталь. Люминесцентные лампы над их головами закачались, тени завертелись.        — Как думаешь, сколько у нас времени? — спросила она через некоторое время.        — Не знаю, — пробормотал он. По правде, могло быть уже слишком поздно. Карасу давно наладил свой метод мгновенного переноса тела и мог добраться до Конохи и обратно за считанные мгновения.        — Мой нэконин, — сказала она вдруг голосом, героически пытавшимся сохранить ровность, – невероятно быстра и становится ещё быстрее. Она говорит, что может добраться до поместья за день, и оттуда сможет призвать Докко, который призовёт меня. Но я... я не думаю, что смогу взять тебя с собой.        — Не возьму, — пропела Ня из-под скамьи.        — Определённо нет, — сказал Докко.        Игнорируя двух котов, которые отказались бы взять его, даже если бы могли, он обратился только к Сакуре.        — Думаю, я знаю способ быстрее. Мы можем быть там меньше чем через час, возможно.        Она удивлённо моргнула.        — Как?        — Карасу использует дзюцу переноса тела для перемещения на короткие дистанции, но он может преодолеть любое расстояние, если заранее свяжется с определённым предметом — чаще всего он использует белого ворона — и отправит предмет вперёд в нужное место. Когда предмет на месте, он выполняет перенос и меняется местами с птицей. Закончив, он повторяет перенос и может посетить Страну Огня, а через считанные минуты вернуться в самое сердце Страны Дождя, — объяснил он.        — Ты ведь скопировал его, да? — прошептала она.        Он кивнул.        — Когда мы брали мосты, я видел, как он использует его на нас. Единственная проблема — я не связывался с птицей, поэтому у меня нет предмета для ориентации. Я не могу перенестись прямо в поместье. Но, — добавил он, видя, как её лицо тускнеет, — перенос работает и на меньших расстояниях без предварительной связи. Если в пределах восьмисот километров отсюда есть ворон, я могу им командовать и выполнить перенос с ним. До поместья около двух тысяч с лишним километров, так что...        Её глаза расширились.        — Значит... тебе понадобится примерно три переноса, — закончила она. — Это безопасно?        — Вряд ли, — признался он, качая головой. — Потребуется много энергии, но я готов рискнуть. И так ты сможешь пойти со мной, если готова.        — Да, — поспешно кивнула она. — Ты ни за что не оставишь меня позади в этом деле. Разве не за этим ты меня искал?        — Ага.        Сакура наклонилась и прижала ладонь к его щеке.        — Спасибо, — прошептала она. — Ты единственный, кто не считает, что в такое время я должна тихо лежать в постели.        Он коснулся её руки и слегка повернул голову, чтобы поцеловать её ладонь. По правде, он так и считал, но знал, что это касалось и его. Однако при сложившихся обстоятельствах ни он, ни она не могли позволить себе сидеть сложа руки. Это было не в его натуре и уж точно не в её.        Дрожь в его руке, должно быть, выдала его в этот момент. Глаза Сакуры расширились, когда она взглянула на него, будто только сейчас увидев ясно.        — Боже, Какаши, что они с тобой сделали? — ахнула она. Она потянулась за его спину, чтобы запереть дверь, схватила его за руку и повела к скамьям под шкафчиками. Маленькая трёхцветная кошка метнулась к скамьям на другой стороне комнаты, чтобы избежать его. — Ты дёргаешься, как наркоман... сколько препаратов тебе дали?        — Я сбился со счёта.        Она поморщилась и полезла в свой шкафчик, доставая мешок.        — Я выведу их из тебя, — сказала она. — Мы никуда не пойдём, пока ты не чист... Мне придётся вскрыть вену.        Он кивнул, когда она достала тонкий кунай, вероятно, часто служившее скальпелем, и один старый носок, который она затянула у него на плече. Одним быстрым профессиональным движением ножа кровь начала собираться под локтем, и Сакура приложила руку к ране, направляя свою чакру.        Она была великолепна. Полгода без её силы — и она казалась совсем не заржавевшей. Она остановила кровь, вытекающую из раны, поддерживая её ток в руке, но постепенно он смог разглядеть нечто, скапливающееся в чакре между её рукой и его рукой: крошечную каплю жидкости, которая неуклонно росла.        По мере её увеличения горячее ощущение в венах Какаши начало угасать. Навязчивые подёргивания и тики мышц ослабели, и когда Сакура убрала руку несколько минут спустя, он начал чувствовать себя почти нормально. Маленький шарик жидкости шлёпнулся на пол. В целом, это была всего лишь чайная ложка наркотиков.        Он взглянул на тонкую линию, где она его вскрыла.        — Ты потрясающая, — выдохнул он. — Впредь буду всегда держать медика под рукой, куда бы ни пошёл.        Из её рта вырвался тихий звук, когда она торопливо прижалась губами к его губам. Он был озадачен, но не неблагодарен.        — Я больше не могу ждать, Какаши, — сказала она с явным нетерпением. — Возьми меня.        И снова это ощущение кирпича по голове.        — Что? — ахнул он.        — В поместье, — сказала она, озадаченная его замешательством. — Что ты… ах! Ты свинья! Как ты можешь думать о подобных вещах в такое время! Клянусь, ты неисправим! Я только что родила — я бы к тебе сейчас и шестом не притронулась, даже если бы мне заплатили! И уж точно не подпустила бы твой шест к себе!        — Это ты целуешь меня и нашептываешь наводящие вещи на ухо!        — Они наводящие только для тебя, кто не может вытащить свои мысли из помойки достаточно долго, чтобы позаботиться о том, что его сына похитил преступник-психопат!        Ручка двери затряслась, и хотя дверь была заперта, они оба замерли, мгновенно забыв ссору.        — Сакура! — крикнул знакомый голос с другой стороны. — Ты там?!        — Наруто, — прошептала она, немного излишне. Какаши и сам это понял.        — Если он нас найдёт, то не отпустит, — с уверенностью прошептал он в ответ. Даже если парня можно было бы уговорить отпустить их, в чём он сомневался, это отняло бы драгоценное время. Будет и другая возможность загладить вину перед своим белобрысым учеником, объясниться и рассказать о своих отношениях с Сакурой, вымаливать прощение и/или умолять о пощаде, но это придётся отложить. Сейчас не время для неизбежно уродливой конфронтации.        — Начинай перенос, — кивнула Сакура.        Дверь продолжала трястись, пока Какаши вставал и направлял их к свободному пространству посреди комнаты отдыха. Кошки нервно расхаживали вокруг них, пока Какаши начал складывать печати и сосредоточился на том, чтобы раскинуть широкую сеть сознания вдаль, ища связь. Вороны были в полях прямо за пределами Конохи... ещё одна стая собралась вокруг туши оленя в западном лесу... он продолжал двигаться на северо-запад, простираясь в направлении Страны Дождя. Ему просто нужно было найти двух воронов для себя и Сакуры как можно ближе к границе...        — Сакура! Я знаю, ты там, я слышал твой голос! — Дверь подпрыгнула в раме. — Почему дверь заперта?        — Наруто, поговорим позже, — крикнула она в ответ, пытаясь выиграть время. — Я в порядке.        — Думаю, у меня почти получилось, — сказал ей Какаши, почти достигнув предела в восемьсот километров.        Ручка двери мгновенно перестала трястись.        — Кто там с тобой? — потребовал Наруто. — Это… это Какаши-сенсей?        — Эм... нет! — сказала Сакура, её голос вдруг стал выше.        — Я вхожу! — закричал Наруто, и почти мгновение спустя раздался оглушительный грохот — его плечо ударило в дверь, и та распахнулась настежь. Части замка разлетелись повсюду.        — Докко! — крикнула Сакура.        Прежде чем Наруто успел шагнуть в комнату, рыжий кот прыгнул вперёд, преграждая путь своим стремительно растущим телом. Он щёлкнул, зарычал и зашипел, и Наруто был вынужден отступить перед чудовищной пастью животного. Он смотрел на Докко мгновение в полном недоумении – вероятно, как и Какаши, никогда не видел призыва Сакуры в таком виде, – но это длилось лишь миг, пока он не заглянул за кота и не уставился на пару посреди комнаты.        — Что вы делаете? — потребовал он, перекрывая хриплый рык Докко.        — Мы идём искать Эноки, — ответила Сакура.        — Нельзя! Это слишком опасно! — предупредил Наруто. Он попытался снова двинуться вперёд, но Докко напомнил ему о своём грозном присутствии. — Хотя бы возьмите меня с собой!        — Ты должен остаться и защитить Коноху, Наруто, — с грустью сказала ему Сакура.        В семистах двадцати семи километрах отсюда Какаши нашёл пару серых воронов, сидящих на дереве.        — Мы уходим, — сказал он, крепко обхватив свободной рукой талию Сакуры.        — Не смей никуда уходить с ним, Сакура! — закричал Наруто. — Я тебе не прощу, если…        Остаток фразы унёсся, когда Сакура почувствовала сильное тянущее ощущение, будто её дёрнули назад. Ей показалось, что на кратчайший миг всё её тело покрылось чёрными и серыми перьями, но ощущение быстро прошло, твёрдая земля под ногами исчезла, и она падала с дерева.        Было бы неплохо, если бы Какаши предупредил.        Ей удалось ухватиться руками за ветку прежде, чем она ударилась о землю, и она повисла там, морщась от угрожающей боли в каждом шве на животе. Ни один не разошёлся, и она удержалась, но этого нельзя было сказать о Какаши, который просто выскользнул из дерева и шлёпнулся на спину, как мешок картошки.        — Ты в порядке? — тревожно спросила она, быстро спрыгнув рядом с ним.        — Ага, — прохрипел он, позволяя ей помочь сесть. — Мне просто нужна минутка. Это было... сложно.        Она села позади него, гладя его по волосам, будто он любимый питомец, пока он пытался перевести дух.        — Ты видел лицо Наруто? — прошептала она. — Казалось, он вот-вот взорвётся от злости.        — Это довольно глупая затея, — заметил он. — Благоразумные люди подождали бы подкрепления.        — Не думаю, что сейчас могу быть благоразумной, —тихо сказала Сакура. Одна её рука свободно обвивала его шею, и она опустила лоб ему на плечо. — Мы не можем позволить себе ждать... не тогда, когда...        Она погрузилась в безмолвное горе. Боясь, что она могла расплакаться, Какаши повернулся, чтобы притянуть её к себе, и хотя её глаза были сухими, она прижалась чуть сильнее.        — Всё будет хорошо, — сказал он.        — Это несправедливо, Какаши. Я даже не успела подержать его, — выдохнула она, впиваясь пальцами в его простой серый жилет, пока ногти и костяшки не побелели. — Я даже не видела его. Сейчас я не чувствую себя чьей-то матерью, но всё равно боюсь до смерти. Я боюсь больше, чем когда-либо в жизни.        Он хотел сказать что-то обнадёживающее, но это никогда не было его сильной стороной. Лучшее, что он мог сделать, — неуверенно погладить её по волосам, как она его, успокаивая её длинные, спутанные пряди, будто это могло успокоить душу внутри неё.        — А тебе не страшно? — тихо спросила она.        Разбираться в собственных чувствах было так же сложно, как и утешать.        — Мне страшно, — сказал он наконец, потому что это было то, что она хотела услышать. По правде, он не боялся, либо потому что слишком привык игнорировать страх ради работы, либо потому что на каком-то уровне... он всё ещё доверял Карасу. Тот мог быть жесток, но он был и умён. Если он попытается создать джинчурики, он вполне мог быть одним из немногих, кому это удастся. Сама по себе эта перспектива была тревожной, но Какаши всё ещё задавался вопросом, не упустил ли он чего-то ещё — какой-то другой план, который Карасу всё ещё держал в секрете.        Сакура медленно выпрямилась. Как всегда, она тонко чувствовала его неискренность, что временами могло быть ужасно неудобно, и сейчас она смотрела на него со старой настороженностью. Она знала, что ему не страшно.        — Тебе действительно не безразличен Эноки? — требовательно спросила она его.        — Он мой сын, — сказал он очевидную вещь.        — Но чувствуешь ли ты себя отцом? — спросила она. — Когда ты даже не видел собственного ребёнка, как ты можешь…        — Я видел его, Сакура.        Она недоверчиво сузила глаза... но вся её настороженность растаяла, когда он полез в жилет и протянул ей маленькую фотографию «Полароид», тёплую от его тепла. Как и он, она, казалось, несколько мгновений не понимала, на что смотрит, но когда до неё наконец дошло, она громко ахнула и прижала руку ко рту. Она жадно уставилась на фотографию, будто она могла ожить и показать больше, и он увидел, как её подбородок задрожал, а уголки губ опустились.        — Что не так? — спросил он.        Она шмыгнула носом.        — Он похож на гриб, — жалобно выдохнула она.        Он рассмеялся и поцеловал её в лоб.        — Думаю, фотография просто не самая удачная, Сакура, вот и всё. Уверен, он будет вполне симпатичным, когда вырастет, прямо как его папочка.        Странно, но это, похоже, совсем не утешило её.        — Замечательно...        Возможно, она бы смотрела на эту фотографию весь день, если бы он твёрдо не протянул руку и не забрал её обратно, положил во внутренний карман жилета, давая понять, что хранит её близко к сердцу.        — Пойдём найдём его, Сакура, — сказал он, поднимая её на ноги вместе с собой.        Она кивнула и подошла ближе. Он снова обнял её за талию и приготовился сделать второй прыжок, который перенесёт их через границу в Страну Дождя, на шаг ближе к спасению их сына.