Дом воронов

Если б мне сейчас пришлось умереть, Я б не испугался, Ведь я не знал полноты такой, Как здесь, в твоих руках.       С завязанными глазами было хуже всего.       Какаши слышал звуки ужасного зверя, бьющегося в цепях под землёй, чувствовал, как его тяжёлое сопение шевелит его волосы и наполняет обширную, гулкую залу удушливым смрадом, но видеть его не мог. Почти так же плохо, как само присутствие этого чудовища, было осознание, что он прикован, словно жертвенная девственница перед ним. Он попытался напрячь руки против оков, которые, казалось, вырастали из земли, как и те, что сдерживали Рокуби, и вновь вспомнил, что его неделя, уже успевшая включить приковывание к разным объектам, всё ещё не задалась. Единственный плюс был в том, что Карасу не было рядом, чтобы раздражающе злорадствовать, и он мог лишь надеяться, что каким-то чудом он дал Сакуре достаточно времени, чтобы найти младенца и покинуть поместье.       Однако он был не один. Похоже, большая часть клана была здесь, внизу, хотя они стояли позади него, держась на расстоянии от тлеющего биджу, который попеременно превращался то в угрюмую чёрную птицу, то в неукротимый огненный шар. Они пришли понаблюдать, подумал он, или спрятаться от неминуемого вторжения АНБУ. Никто не собирался ему помогать. Каждый раз, когда он пытался позвать, даже обращаясь к кому-то по имени, его встречала гробовая тишина.       — Такаши... Сано... Канаме? — спокойно позвал он. — Он убьёт меня. Вы с этим согласны? Ему почудилось, что в этом молчании сквозила какая-то вина, но вина была не так полезна, как действие. Он думал обо всём, что сделал ради защиты своей семьи — обо всех мостах, что сжёг со своей деревней, в прямом и переносном смысле — и задавался вопросом, стоило ли оно того.       — ...не лучшая идея.       — Карасу ничего не говорил о смерти…       — ...только так всё и сработает.       — Нам нужна защита биджу, чтобы противостоять деревням…       Но шёпот быстро заглушил гул недовольства хвостатого зверя, да и Какаши всё равно не смог бы узнать, кому принадлежали голоса. Возможно, не все в его семье были спокойны насчёт планов Карасу. Тем не менее, никто из них не перечил бы главе клана; уж точно не ради паршивой овцы в семье, которая сделала слишком мало, чтобы заслужить их доверие.       Под медленные, громоподобные вздохи биджу внезапно ворвался другой звук. Плач младенца.       Лёгкие Какаши перестали работать. Нет... пожалуйста...       Он отчаянно рванулся против наручников, пытаясь так сильно мотать головой, чтобы сбить повязку. Вокруг он услышал шарканье шагов по раскалённой земле — хныкающего ребёнка подносили ближе, и вдруг одна рука коснулась его макушки, а другая стащила повязку с его правого глаза.       Карасу наклонился в его поле зрения.       — Привет, — радостно поздоровался он, и лишь отступив, позволил Какаши наконец увидеть сцену вокруг, словно театральный занавес наконец подняли, и он, зритель, мог разглядывать декорации.       Его взгляд немедленно притянул чудовищный биджу. Он был точь-в-точь таким, каким он его помнил, и хотя он был усмирён и дышал глубоко, его острые, умные глаза следили за невысокой фигурой Карасу, который расхаживал вне досягаемости клюва, проверяя кровавые печати на земле. Их было больше, чем помнил Какаши. Взглянув вниз, он увидел раскинувшийся шедевр искусства из закрученных заклинаний и колец силы. Какаши посмотрел на себя и понял, что прикован прямо посреди одного из самых больших.       В нескольких метрах, в самом большом круге печатей, лежал свёрток с орущими одеялами, из которого дрыгались две крошечные ручки. Было трудно оторвать взгляд от этого зрелища, и слишком легко было забыть, что в помещении гигантский мифический монстр. Слишком легко было забыть о Карасу, приближающемся к нему с кунаем...       Как минимум до тех пор, пока тот кунай не рассек его руку. Какаши дёрнулся. Отвратительное количество крови хлынуло по его руке в подставленный горшок, который Карасу держал в другой руке.       — Где Сакура? — потребовал он. Он был уверен, что Сакура нашла бы младенца раньше Карасу.       — С ней всё в порядке, — беззаботно ответил Карасу. — Я объяснил план, и она дружелюбно передала ребёнка, сказав: «Делай что хочешь, мне этот тип Какаши всё равно не нравился, а ты гораздо симпатичнее». Мило, не правда ли?       Но Какаши чувствовал на нём её кровь.       — Что ты с ней сделал? — холодно спросил он.       — Ничего такого, что ей наверняка не понравилось, — засмеялся он.       — Ты всегда знал, кто она?       Карасу не сводил глаз с быстро наполняющегося горшка.       — Всегда, — тихо сказал он. — С той самой минуты, как я увидел её в холле по приезде и заметил эти восхитительно ужасные волосы, я понял, кто она. Или, по крайней мере, понял, что она работает с тобой, ведь я видел вас вместе в Джонане. Лишь когда она назвалась Сакурой, я догадался, что это, вероятно, та самая Сакура, о которой ты говорил в прошлом... ученица, верно? А в тот миг, когда мой волк сообщил, что она почти наверняка беременна от кого-то из нашей семьи, я заподозрил тебя. Хотя я не был совершенно уверен. Пока не сходил к врачу и он не дал мне снимки, доказывающие, что она была на восемнадцатой неделе беременности, хотя в поместье и в пределах досягаемости ручонок Тошио она была всего восемь. Кстати, я так давно хотел тебя спросить... она не слишком молода для тебя? Колыбельный вор.       Какаши посмотрел на своего сына, чьи маленькие ножки сердито пинали одеяла.       — На себя посмотри.       — Ах! — Карасу сделал паузу. — Я сам напросился, да?       Он помешал кровь в горшке пальцем и с усмешкой прошествовал за спину Какаши. Через мгновение Какаши почувствовал, как тот же кунай разрезает его одежду, срывая жилет АНБУ и облегающую рубашку с его тела, обнажая спину. Палец Карасу начал выводить слова и печати на его плечах... его собственной кровью.       — Десять баллов за целеустремлённость, — сквозь зубы процедил Какаши. — Но я всё равно не понимаю, почему было так необходимо использовать именно этого ребёнка. За время, что ты потратил, ожидая его рождения и водя меня за нос, ты мог бы поэкспериментировать с сотнями детей на своё усмотрение. Ты делаешь это просто назло мне?       Он уже знал ответ, но не знал, как ещё выиграть время.       — Это не эксперимент, Какаши, — спокойно ответил Карасу. — Я не стал бы этого делать, если бы не был совершенно уверен, что всё сработает. И ничего личного против тебя... просто ты стоишь у меня на пути. Всегда стоял.       Какаши пожал плечами и с удовлетворением услышал раздражённое ворчание Карасу, смазавшего свою работу.       — Отпусти меня и ребёнка. Я с радостью уберусь с твоего пути навсегда. Тебе стоило просто сказать.       — Я говорил, — сказал Карасу. — Я говорил тебе, что этот клан никогда не придёт в порядок, пока власть не вернётся к истинному наследнику. Я наконец исправляю сбой в линии наследования, который устроил твой отец, бросив нас.       — Убив истинного наследника? — с недоверием спросил Какаши.       — Так и было. Но потом ты завёл сына, не так ли?       Какаши промолчал.       — Конечно, и я сделаю его могущественнее, чем ты и я могли когда-либо мечтать. И самое лучшее — я буду его отцом. Я, возможно, вернул бы тебе титул главы давным-давно, если бы ты не давал понять, что твой отец слепил тебя по своему образу и подобию. Ты всегда был так отстранён от клана, тактично отвергая все мои попытки заручиться твоей помощью против Конохи, пока вдруг не объявился в поисках подружки и притворяясь, будто пришёл помочь нам. Так что нет, я не дам тебе шанса испортить твоего же сына таким же образом. Ты можешь быть его биологическим отцом, но папой он будет звать меня, учиться он будет у меня, и мои принципы он усвоит. Он будет истинным лидером этого клана, и он будет моим наследием. Ты же будешь просто бедным несчастным отцом, что умер, чтобы дать ему жизнь, которого он никогда не знал и который ему никогда не будет интересен. А его мать? Что ж, я просто скажу ему правду... она была никем, кто даже не хотел его.       — Кого ты обманываешь, Карасу, — сказал Какаши, его лицо побелело от ярости. — Тебе детей доверять нельзя. Ты, наверное, уронишь его на голову в первую же неделю.       — Для этого у них же есть это мягкое место, разве нет? Чтобы отскакивали?       Какаши закрыл глаза в безмолвной молитве о божественном вмешательстве; если кто и заслуживал быть сражённым ударом молнии или гигантской пылающей птицей, так это Карасу. Миллион колких оскорблений сидели у него на кончике языка, готовые вырваться и растерзать кузена, но он знал, что поддаться гневу сейчас лишь позабавит Карасу и подчеркнёт его собственную беспомощность. Поэтому он сохранил спокойствие и вместо этого сказал:       — Я и не подозревал, что ты так меня ненавидишь.       — Ненавижу? Я не ненавижу тебя, Какаши, — сказал Карасу, обходя его, чтобы встать лицом к лицу, и смотря странно сочувственно, учитывая, что его пальцы были вымазаны кровью Какаши. — Я жалел тебя, да, потому что ты в конце концов всего лишь ещё один зомбированный дурак, так что не считай это актом ненависти или мести за все неприятности, что ты мне доставил — ты ведь был весьма полезен, кормя Коноху ложной информацией — считай это как усыпление любимого щенка с чумкой. Ладно?       Блестяще, подумал Какаши.       — Всё равно не думаю, что убивать меня так необходимо.       — Боюсь, для создания джинчурики это необходимо, — посетовал Карасу. — Запечатывание биджу всегда происходит наиболее гладко, когда кровь жертвы совпадает с кровью носителя. Девятихвостый, однохвостый и предыдущий носитель шестихвостого были созданы через жертвоприношение родителя. Хочешь увидеть его?       — Увидеть кого? — буркнул Какаши.       — Одного из последних носителей Рокуби, — сказал Карасу. — Именно его записи и исследования Ива дала мне, когда передала биджу. Он был чрезвычайно полезен мне. И дожил до почтенной старости. Разве это не обнадёживает?       Из заднего кармана Карасу липкими, запачканными кровью пальцами достал старый сложенный листок бумаги и небрежно развернул его перед Какаши, который медленно моргнул, глядя на, судя по всему, очень древний набросок тушью и акварелью.       На картинке был изображён старик, выглядевший во всех отношениях совершенно обыкновенно. Кроме носа, который выступал на добрых тридцать сантиметрах от его лица.       — Эм… — промямлил он, уставившись.       — Если тебя интересует нос, — легко сказал Карасу, в голосе его играло откровенное веселье, — Мне говорили, что все джинчурики сохраняют некоторое физическое сходство со своим биджу. Вот почему носители биджу-тенгу... одни из самых узнаваемых.       Какаши продолжал смотреть на набросок, и единственное, что он смог подумать после этого, было: О. Чёрт возьми. Нет.

***

      — Ну же, ну же, пожалуйста…       Сакура откинула волосы с лица и вновь попыталась вложить чакру в маленькую кошку. Каждый раз свет вокруг её рук бесполезно мерцал на мгновение, прежде чем погаснуть, и каждый раз Сакура чувствовала, как отчаяние подбирается всё ближе. Ей нужно было найти Карасу и её сына. Но она не могла оставить Ня и Докко в таком состоянии. Они столько прошли с ней вместе, она не могла бросить их сейчас.       Разрываемая одной срочной потребностью — искать своего ребёнка, и другой — помочь своим самым верным спутникам, Сакура чувствовала, будто её разрывают на части. В довершение ко всему, она истекала кровью, хотя отказывалась поднимать руку, чтобы помочь себе, пока не спасёт Ня.       Но в подземелье она была не одна.       Докко услышал это первым; медленное, размеренное тук... тук... тук... чего-то, приближающегося по тёмному проходу к ним. Его уши дёрнулись и прижались, он нервно обернулся, уставившись в темноту, пока Сакура шептала тревожные мольбы трёхцветному котёнку. Она не заметила, что привлекло его внимание, пока из теней не раздался низкий, трескучий голос.       — Ах… куноичи из Конохи.       Сакура мрачно подняла взгляд на фигуру, медленно подходившую к ним, не в силах чувствовать ни страха, ни удивления. Постепенно она поняла, что это всего лишь старик, шаркающий с деревянной палкой, ударяющей о каменный пол с регулярностью медленных часов. Сгорбленный, он был ростом примерно с неё, но она видела, что в молодости он, должно быть, был высоким, как Какаши. Он даже был на него немного похож.       Старик остановился в метре от места, где она сидела, и наконец его запах накрыл их... и Сакуру странным образом напомнило о том времени, когда Какаши провёл команду через опиумный притон, чтобы найти информатора.       — Что это тут у нас? — проскрипел он, взглянув на её заплаканное лицо, прежде чем перевести глаза на котёнка у неё на коленях. — Твой призыв?       — Я не могу её исцелить... — прошептала Сакура, не обращая внимания на то, что он просто ещё один враг. Она чувствовала, что этим людям уже почти нечего у неё отнять, и у неё больше не было сил держать оборону.       — Чепуха. Одно млекопитающее внутри такое же, как и любое другое, хотя с такими мелкими штуками всё становится мудрёным... дай-ка посмотреть. — Старик присел на корточки, положил палку на землю и пригляделся к совершенно неподвижной кошке на коленях Сакуры. Он протянул руку и слегка пошевелил пальцами. Тёплый белый свет окутал руку и кошку, и Сакура заметила, что его чакра была почти точно такой же, как у Какаши.       Уставившись на его руки, которые едва заметно дрожали, она спросила:       — Кто ты? — Она не знала, что в клане Хатаке были медики, потому что эта техника была не из разряда базовой первой помощи, которой владели некоторые слишком способные умники вроде Какаши. Такое дзюцу требовало интенсивного изучения в течение пятидесяти лет.       — Большинство людей, включая моё любезное потомство, зовут меня Гробокопателем, — сказал он. — Все остальные знают меня как Эноки, или Эно.       Сакура громко ахнула и уставилась на мужчину широкими глазами.       — Боже мой, — прошептала она в ужасе, — Вы... должны быть моим сыном из будущего, или что-то в этом роде? — Она не думала, что выдержит ещё больше ужасных игр разума от Карасу.       Свет постепенно угас на его руках, пока он смотрел на неё.       — Я старческий маразматик, — пробормотал он, — но не знаю, какое у тебя оправдание.       Мягкая пушистая головка ткнулась в руку Сакуры.       — Сакура... Сакура... — раздался слабый, едва слышный голосок.       Докко ожил, заурча так громко, что звук заполнил весь проход. Прижавшись к колену Сакуры, он с энтузиазмом вылизывал мордочку Ня — настолько, что Ня чуть не свалилась с колен Сакуры, но она тоже слабо мурлыкала.       Один из множества узлов, сжимавших сердце Сакуры, ослаб, и она с облегчением откинулась на стену.       — Докко... забери Ня. Дальше я сама, — сказала она, нежно потянув Ня за ухо.       — Ты слышала её, — тихо сказал Докко маленькой кошке, которая не спорила. С тихим хлопком она исчезла, следом за ней Докко, и в подземелье остались только Сакура и странный старик, носивший имя её сына.       — Спасибо, — тихо сказала она, неуверенно глядя на него сквозь ресницы. Ей пришло в голову, что ей никогда не было повода благодарить кого-либо из клана Хатаке, кроме Какаши.       — С кошками легко, когда приноровишься. Уверен, однажды и ты это поймёшь. Хорошая штука в изучении техник исцеления — твои знания только улучшаются с возрастом, даже если скорость, сила и выносливость начинают покидать тебя. Можно быть лучшим медиком в девяносто, чем в тридцать, но не лучшим бойцом. Не находишь?       Сакура честно не знала, что и думать.       — А что насчёт тебя? — спросил он. — Это не место для новоиспечённой матери.       — Меня бы здесь не было, если бы в этом не было необходимости, — сказала она. — Мне нужно найти моего сына.       — Маленький? Думаю, он сейчас под озером, его имплантируют, пока мы говорим.       Сакура яростно сверкнула глазами. Старик дёрнулся назад, хватаясь за грудь.       — Боже! Меня чуть не обратило в камень!       — Не надо со мной шутить, — сквозь зубы процедила она, заставляя себя встать и прижимая руку к сочащимся швам, молча подлечивая их, пока говорила. — Спасибо за помощь моему коту, но если вы намерены встать у меня на пути, я переломаю эту палку о вашу голову.       — Какая грубость. Не понимаю, за что ты Какаши вообще нравишься, — сказал он. — Но, как видишь, я не в том состоянии, чтобы кому-либо мешать. Это моё оправдание, и я его придерживаюсь.       — Понимаю, — настороженно сказала она.       — А вот если бы ты попросила меня о помощи, это было бы другое дело. Я как раз собирался попросить тебя о том же.       Сакура недоверчиво уставилась на него.       — Что?       — Внук моего брата в последнее время доставляет хлопоты. Он давно и счастливо узурпировал власть нашего истинного наследника, и все боятся его до дрожи, позволяя ему это. И не без причины... он маньяк. Умный, но маньяк, это точно. Единственный, кто мог бы законно бросить ему вызов, совершенно не заинтересован в этом, что проблематично, потому что если Какаши не может заставить себя убить Карасу, то я не знаю, кто ещё на это согласится.       Он бросил проницательный взгляд на багровые отметины на её лице.       — Готов поспорить, ты не прочь была бы увидеть Карасу мёртвым.       — Это не помешало бы мне спать по ночам, нет, — медленно сказала она. На самом деле, это, вероятно, помогло бы ей спать ещё крепче.       — Тогда у нас есть ещё кое-что общее.       — Вы хотите смерти своему внучатому племяннику? — спросила она.       — Он не настолько велик, но я знаю, что нужно сделать, чтобы закончить войну. Карасу — не более чем избалованный сопляк, выросший в мирное время — он не имеет ни малейшего представления о том, что такое война на самом деле, кроме как отсиживаться в безопасности и дирижировать ею анонимно. Он слышал рассказы о временах, когда этот клан почитали как клан могущественных бойцов, и хочет вернуть те дни, но я потерял четырёх братьев и двух сестёр в последней войне, в которой мы участвовали, и мы были на стороне победителей. Карасу не сделает ничего, кроме как навлечёт полный гнев всех деревень на эту семью, и тогда мы все умрём. У меня есть внуки. Самый младший едва ли старше твоего мальчика. Как ты думаешь, что я при этом чувствую? Всё, что осталось старику на этом этапе — это уверенность, что его дети и внуки переживут его, а действия Карасу позволили всей той безопасности и защищённости, которые мы так долго выстраивали, просто... ускользнуть.       — Если бы я могла убить Карасу, я бы убила, — сказала Сакура с лёгким нетерпением. — Вам не нужно убеждать меня, что он лучше мёртвый, чем живой. Он забрал моего сына.       — Полагаю, ты хочешь его обратно?       Сакура ждала, не желая констатировать очевидное.       — Там есть ворон, — сказал старый Эноки. — Под озером. Он там для меня, чтобы я мог наблюдать знаменательное событие, когда Карасу убивает одного наследника и обрекает другого на безумие. Но мне не очень хочется смотреть на такое мерзкое зрелище, так что, может, ты пойдёшь вместо меня?       Сакура моргнула.       — Вы покажете мне, как попасть под озеро?       — Не каждый может проплыть туда, поэтому там разместили некоторых ворон. Знаешь, как работает техника переноса тела?       Она слегка кивнула. Она испытывала её на себе с Какаши и видела, как Карасу исполнял её дважды прямо у неё на глазах, оба раза с её сыном.       — Тогда ты знаешь, что внизу ты будешь одна. Ты, вероятно, умрёшь. Никакие АНБУ не придут тебе на помощь... не после того, как Карасу уговорил Иву атаковать. — Он вздохнул и почесал затылок. — Возможно, оно того стоит, если ты спасёшь сына и прихватишь с собой Карасу. И, может, Какаши тоже.       — Что? Спасти его или прихватить?       — На твоё усмотрение, — рассмеялся Эноки.       — Хм, — Сакура неопределённо промычала. За последние месяцы она насмотрелась на уловки и не была уверена, что доверять незнакомцу, который, в конце концов, был Хатаке, — так уж мудро. Но тогда более пессимистичная сторона её предупредила, что мало что ещё могло сделать её положение хуже, чем оно было сейчас.       Конечно, этот тип предлагал швырнуть её лицом вперёд в образный огненный шторм без какого-либо известного плана побега, но что ещё она могла сделать прямо сейчас? Сколько времени у неё оставалось, прежде чем Карасу имплантирует чудовище в её новорождённого ребёнка? Было ли это действительно временем играть осторожно?       — Ладно, — сказала она, слегка кивнув. — Если вы можете меня туда доставить — сделайте это.       Он поднял подбородок.       — Прошу прощения?       — Что?       — Я не услышал «пожалуйста».       — А...       — Молодые не должны так пренебрегать манерами.       — Ну...       — Ну?       — ...пожалуйста?       Рот старика растянулся в почти беззубую ухмылку, и с скоростью, противоречащей его опухшим, артритным суставам, его руки пронеслись через серию печатей, от которых у неё чуть не закружились глаза. В последний миг, когда она увидела, как он складывает печать птицы, она почувствовала знакомое подёргивание техники переноса тела, и колючее ощущение перьев, пробивающихся из её кожи, прокатилось по ней волной.       Затем перья рассеялись, и она пошатнулась на неровной земле. Перемена в качестве воздуха дала ей понять, что она гораздо глубже под землёй, чем была мгновение назад, и инстинктивно она присела на корточки, зная, что где бы она ни была, её бросили, как голубя среди котов. Но когда её глаза привыкли к тусклому свету, она поняла, что единственным другим присутствием в этой подземной камере был садовник, храпевший на каменном сиденье, не подозревая о её внезапном появлении всего в нескольких шагах от него. Сакура огляделась. Это была не совсем камера, скорее туннель, поднимавшийся вверх уступами — вдоль жилы воды. Он, казалось, заканчивался у подозрительно гладкой каменной стены, рядом с которой спал садовник, и лишь тогда Сакура заметила бумажную печать, прилепленную посередине. Она видела достаточно, чтобы распознать её основную функцию.       Быстро применив хэнге, чтобы принять облик старика, отправившего её сюда, она потянулась и отклеила бумагу.       Шевеление камня разбудило садовника, который открыл один мутный глаз и пробормотал что-то вроде «вы опоздали», прежде чем немедленно снова заснуть. Сакура, однако, едва обратила на это внимание. Она была слишком потрясена сценой, открывшейся перед ней, когда каменная стена раздвинулась.       Другие Хатаке, стоявшие вокруг, почти скрывали вид. Несколько обернулись и тупо отметили её появление, но не придали этому значения. Сакура же уставилась на феноменального монстра, заполнявшего большую часть гигантской пещеры. Она видела, как буйствовал девятихвостый лис, и это было столь же впечатляюще, как и любой биджу, но одно дело — видеть такое ужасное создание, беснующееся согласно своей природе. Другое — видеть его закованным и усмирённым, как какое-то домашнее животное. Это было хуже... потому что она знала, что любой, кто обладает силой контролировать такое чудовище, сам должен быть чудовищем ещё более порочного рода.       И вот он, стоял, смеялся и издевался над полуголым мужчиной, которого тоже удерживали цепи. Сквозь сернистые испарения и гулкое эхо дыхания гиганта и смеха маленького человека она услышала плач младенца. Её младенца. Она немедленно посмотрела на свёрток одеял, лежащий почти брошенным на земле между Какаши и биджу, и ей пришлось обуздать непреодолимое желание отбросить всякий смысл и разум, чтобы броситься к нему. Она не прошла бы и трёх шагов, как кто-нибудь вырубил бы её.       Поэтому она заставила себя дышать и сохранять спокойствие. Казалось, в любой момент биджу может протянуть когти и раздавить её малыша в одно мгновение, но монстр был под контролем Карасу. Он не причинит — не сможет причинить — вред ребёнку. Пока нет. Всё ещё было время придумать план.       — ...бесчеловечно! Ты не посмеешь!       Взгляд Сакуры дёрнулся к Какаши, который, как она заметила, сильно напрягался против своих оков и кричал с большей враждебностью, чем она считала его способным.       — Я убью тебя за это! Одно дело — сделать это с ребёнком — другое — сделать это! Чудовище!       — Я бы не возражал против сына с большим носом, если бы он мог сокрушать целые деревни под своим кулаком. Его, возможно, немного высмеивали бы, но…       — Немного?!       — Ладно, может, сильно, но ты должен признать…       — Не признаю ничего! Отпусти меня, чтобы я мог выбить из тебя дурь, ты двойной предательский ничтожный муравей! На этот раз ты зашёл слишком далеко!       — Следи за языком при ребёнке, Какаши!       — Пошёл ты!       — Ну что ж. Твоё пагубное влияние подошло к концу. Давай приступим к запечатыванию, ладно?       Все в зале, казалось, выпрямились, словно именно этих слов они ждали всё это время. Даже биджу, казалось, надулся, когда его перья встали дыбом и вспыхнули пламенем. Он был недоволен. Он не хотел быть запечатанным. Карасу повернулся, поднял руку, чтобы отдать команду, и тот начал стихать. Сакура отчаянно огляделась в поисках способа предотвратить надвигающуюся катастрофу. Увидев осколок камня на земле, она схватила его, не думая. Он был острым; смертоносным. Она посмотрела на спину Карасу, и искушение заставило её руку дрогнуть. Но она знала чудовище, когда видела его. Годы тренировок запрещали ей тратить единственный шанс на человека, чей уровень был гораздо выше её собственного, и если она уклонялась от кунаев, то он бы увернулся от случайного камня.       Она посмотрела на Какаши, на мышцы, напрягшиеся на его обнажённой спине, пока он силой пытался преодолеть цепи. На его спине что-то было написано... красным... кровью. В новой волне тревоги Сакура поняла, что эти символы и каракули совпадали с кольцом печатей на земле вокруг него и вокруг Эноки, и в конечном счёте вокруг биджу.       Какаши был частью печати.       Сакура в прошлом проводила исследования. Она знала, что при каждой попытке запечатать биджу в человека, какой бы разной ни была методика, всегда происходил какой-то обмен жизнью, будто разрушения будущего носителя было недостаточно для этой дорогостоящей сделки. Чем ближе кровь жертвы к носителю, тем успешнее сделка. И в тот момент она поняла, что Какаши и был предназначенной жертвой.       Она приняла решение. Отведя руку, она метнула камень, подкрепив его зарядом чакры. Карасу резко обернулся на звук ломающихся металлических звеньев, но было уже слишком поздно. Какаши уже вскакивал на ноги, используя свободную руку, чтобы перерубить оставшуюся цепь и снять повязку с глаза.       Как кота, окунувшего в ванну с холодной водой, мгновенно смыло беззаботное настроение Карасу.       — Кто бросил?! — прошипел он.       — Неважно теперь, Карасу, — тихо сказал Какаши. — Теперь смотри на меня.       Он бросился на него, размахивая обрывками цепей, всё ещё болтавшихся на запястьях, как оружием. Карасу не встретился с ним взглядом — не встретился с его шаринганом — вместо этого следя за его ногами и руками, отпрыгивая назад, чтобы избежать первого взмаха тяжёлой цепи, но не сумев увернуться от второй, обвившейся вокруг его руки. Взбешённый, он попытался перетянуть Какаши, но хотя он имел преимущество в весе, Какаши присел, опустив центр тяжести, и потянулся, чтобы схватить кузена за ворот рубашки. Одним резким рывком он перекинул его через голову на спину, придавив ногой.       Несколько членов клана двинулись вперёд.       — Назад, идиоты! — крикнул Карасу. — Если затопчите печати, всё пойдёт прахом!       Маленькая фигурка выскочила из толпы Хатаке, устремившись прямо к младенцу. Мозг Какаши чуть не споткнулся, когда он узнал её. Это было последнее место, где он хотел бы её видеть, но раз уж она здесь, он знал, что ему нужна её помощь.       Карасу тоже увидел её, и в момент, когда Какаши отвлёкся, он поднял руку, не связанную с Какаши, и выкрикнул команду биджу.       Неотвратимо, чудовищная птица двинулась, вытянув когтистое крыло и опустив его на младенца с ударом, от которого содрогнулась вся пещера. Сакура вскрикнула, но не остановилась. Она исчезла в клубах пыли, взметнувшихся вокруг крыла биджу.       — Сакура! — Какаши попытался двинуться, забыв, что всё ещё прикован к Карасу. Его кузен рванул назад, резко остановив его своим весом. Наручник на его запястье нагревался — его плоть начала шипеть под металлической полосой — он оглянулся и увидел, как Карасу тихо произносит слова огненной техники, и быстро разрубил размягчённую цепь, связывавшую их, отпрыгнув назад и прижимая обожжённую руку. Было неразумно поворачиваться спиной к Карасу, и его разрывало между необходимостью сражаться с самым опасным противником и броситься на помощь Сакуре и их ребёнку.       Сакура и ребёнок победили; выпустив электрическую имитацию собаки в Карасу, он развернулся и побежал к рассеивающейся пыли. Он видел Сакуру, пытавшуюся пробиться к биджу. Одна его аура колоссальной чакры была способна убить слабых духом, и в пределах досягаемости гигантского когтя она, казалось, была на грани падения. Младенец всё ещё плакал. Не раздавленный, но запертый невозможным образом под этими когтями. Не было возможности добраться до него, не рискуя быть сожжённым дотла его чакрой.       Прежде чем Какаши успел добраться до Сакуры и физически оттащить её от биджу, мощный удар ногой в спину отправил его кувырком по земле. Он ошеломлённо поднял взгляд на Карасу.       — Возвращайся в круг, Какаши, — приказал его кузен, указывая на печать на полу, как родитель мог бы указать на спальню. — Тебе не выиграть, ты... ты хоть будешь обращать внимание, пока я надираю тебе задницу?       Какаши снова с трудом поднялся на ноги, пытаясь добраться до Сакуры, которая слабо била кулаками по когтям биджу, чтобы добраться до ребёнка. Если она не отключится от силы чакры, она почти наверняка будет изрезана, если птица хотя бы шевельнёт когтем. Она уже смотрела на неё злыми пронзительными глазами. Игнорируя Карасу, Какаши рванул к ней, чтобы увести... но она, должно быть, использовала свою чакру, чтобы вложить в кулаки стальную силу, потому что в тот миг, когда он схватил её за плечи, раздался оглушительный хруст, и коготь Рокуби треснул, а кусок размером с его руку остался у неё в руках. Рокуби взревел, подняв свою огромную когтистую лапу-крыло, готовясь обрушить её на всех – Сакуру, Какаши и младенца. Сакура бросилась прикрыть Эноки, а Какаши в тот же миг попытался оттащить её и отвести удар биджу подальше от ребёнка. В итоге они оба пошатнулись, так и не сдвинувшись с места, и Какаши был почти уверен, что их бы размазало по земле, как неудачливых мух, если бы Карасу не воздел руки и не выкрикнул одно из своих невнятных приказаний.       Чудовище дрогнуло, сопротивляясь. Карасу крикнул снова, и постепенно он уступил, отведя когтистые лапы от ребёнка с низким, громоподобным ворчанием обиды. У него на руках Сакура тихо простонала от боли, глядя на это, всё ещё сжимая в руке осколок когтя Рокуби.       Позади них тяжело дышал Карасу.       — Ну что, поняли теперь? — спросил он. — Вам не победить, и своими выходками вы грозите всё разрушить и всех погубить. Вы меня реально начинаете бесить.       Сакура замерла в объятиях Какаши.       — Бесить? — сквозь зубы процедила она.       — Хм? — Карасу наклонился, чтобы заглянуть за спину Какаши. — Мне послышался писк маленькой мышки?       Какаши не успел её удержать. Она вырвалась из его рук и нанесла удар прежде, чем кто-либо сообразил, что происходит. Голова Карасу резко откинулась назад с явственным щелчком, когда осколок угодил ему под подбородок. Он пошатывался на месте, ошеломлённый.       — Бесишься, да? — заорала Сакура, наступая на него и снова замахиваясь осколком. Для своего веса и вложенной в удар чакры, это мог быть хоть свинцовой трубой. — Неужели?!       Она обрушила осколок ему на череп. Карасу рухнул на колени, хватаясь за затылок с шипящим от боли стоном.       — Ты крадёшь моего ребёнка, подвергаешь его опасности, и это ты бесишься?! — Её крик был подчёркнут новым ударом в висок, сбившим его с ног окончательно. — Ты вырезаешь своё имя у меня на лице и говоришь, что я тебя бешу?!       Сакура в последний раз занесла осколок когтя, готовая размозжить ему голову оземь. Остальные члены клана зашевелились, закричали, бросились вперёд, чтобы остановить её.       Какаши добрался до неё первым, обхватив её за талию и оттаскивая назад.       — Нет! — бушевала она, вырываясь и рыча. — Не смей меня останавливать! Он этого заслужил! Он заслужил смерть! Он должен умереть!       Он резко опустил её на землю и повернулся, угрожающе указывая на приближающихся членов клана. Они остановились, но, возможно, лишь потому, что Карасу переворачивался на спину, хватаясь за кровоточащее ухо и ругаясь сквозь зубы. Было ясно, что он в порядке.       — Сука... барабанную перепонку лопнула, — хрипло процедил он, осторожно поднимаясь на ноги и склонив голову набок. — Вот это уже реально бесит.       Сакура, казалось, вся надулась и двинулась, чтобы снова его отлупить. Какаши выставил руку, удерживая её, хотя ему было приятно видеть, что Карасу на этот раз смотрел на неё с большей опаской. Настороже, Карасу не позволил бы ей ударить снова, а с поддержкой семьи они были безнадёжно в меньшинстве. Он взглянул на Кьюби, на Карасу, на Сакуру — и понял, что она уже настраивается на смертный бой.       Выхода просто не было. Сакура должна была понимать, что спуск сюда – это безнадёжная миссия самоубийцы, но она не смогла сдаться, не попытаться спасти своего ребёнка, даже ценой собственной жизни.       — Обещай, что Сакура будет в безопасности, — сказал Какаши Карасу. — И что ты снимешь метку с её лица.       — Твоё последнее желание? — он усмехнулся.       Сакура схватила его за руку.       — Что ты делаешь?       — Нам отсюда не выбраться, Сакура, — тихо сказал он. — Если я сдамся, ты и ребёнок хотя бы будете в безопасности.       — Нет, — вскрикнула она. — Нет, о чём ты вообще?! Он не станет джинчурики! Я не позволю! Ты не будешь жертвовать собой!       — Послушай его, Сакура, — укоризненно сказал Карасу. — Он знает, о чём говорит. Вы можете сопротивляться дальше, но одно моё слово — и это биджу раздавит вас обоих. И тогда Эноки придётся довольствоваться менее надёжной жертвой. Как бы то ни было, мальчик — мой. А вот сохраните ли вы свою жизнь — зависит от вас.       — Какаши, — низким голосом произнесла Сакура. — Не надо.       — Я не знаю, что ещё делать, — прошептал он.       — Да это же просто! — рявкнула она, сжимая кулак. — Я могу разнести пол вдребезги! Твоё чёртово запечатывающее дзюцу не сработает, если все печати разрушены, верно?       Карасу выглядел невозмутимым.       — Разбей печати – и чудовище вырвется из-под моего контроля, — холодно сказал он. — Он раздавит твоего ребёнка в мгновение ока.       — Он блефует… — сквозь зубы процедила Сакура.       У Какаши дёрнулась мышца на челюсти.       — Нет, не блефует. И если бы ты убила его только что, случилось бы то же самое.       Ярость Сакуры немного угасла, и она вдруг уже не выглядела такой готовой размозжить Карасу череп. Она тоже огляделась, словно только сейчас начала осознавать безнадёжность их положения. Это был смертельный пат: только Карасу сдерживал Рокуби, и если контроль ослабнет, Эноки умрёт первым. Единственный выход — сдаться.       — Возьми меня вместо него, — шагнула вперёд Сакура. — Я не хуже в качестве жертвы.       — Да! — воскликнул Карасу. — Какая прекрасная идея! Возьмём её, тогда я смогу оставить Какаши.       Какаши схватил её за отворот жилетки и буквально швырнул за спину. Она пошатнулась и упала на бедро, и по тому, как камень под ней хлюпнул, словно густой клей, и поглотил её руки, она поняла, Какаши применил дзюцу, чтобы поймать её в ловушку.       Карасу разразился смехом. Какаши взглянул на неё с большим сожалением.       — Эноки будет нуждаться в тебе больше, чем во мне. Не глупи.       — Не глупи?! Кто тут глупый? — Она попыталась вырвать руки, но земля снова затвердела камнем. — Какаши!       — Когда всё закончится, ты выведешь его отсюда. Я знаю, ты сможешь, — сказал он ей.       — На это не надейся, — сухо проговорил Карасу.       — Какаши, — зашипела Сакура, пытаясь подчинить его одной лишь властной интонацией. Но он уже поворачивался к ней спиной. — Какаши, не надо! Какаши!       Игнорировать её было мучительно. Уйти от неё обратно к Карасу. Это не было благородством или бескорыстием, подумал он, скорее эгоизмом. Кто-то должен был умереть здесь сегодня, и чёрт побери, это не могла быть Сакура. С этим он бы не смог жить — иметь чудовищем собственного ребёнка, купленное ценой жизни любимой женщины.       Он не хотел этой боли, а Сакура не заслуживала такой судьбы. Вся её жизнь была впереди, её место в Конохе среди друзей и коллег. Какаши же, потеряв всё, не терял больше ничего. Его жизнь была неизмеримо менее ценной. Из всех, кто был под этим озером, он был самым расходным материалом.       Проходя мимо Карасу, он остановился.       — Ты освободишь её, — твёрдым голосом заявил он. Это не был вопрос или даже переговоры.       Его кузен едва заметно пожал плечами в знак согласия.       — Если ты этого хочешь. Я просто рад, что ты вспомнил, где твои приоритеты. Обещаю рассказать ему о тебе хорошее, когда он подрастёт.       Это было уже слишком.       Правая рука Какаши молнией выбросилась вперёд, чтобы влепить ему заслуженную оплеуху. Карасу блокировал её, и последовавший мгновение спустя левый хук. Но третий удар он пропустил, и Какаши почувствовал густое, плотное удовлетворение, когда его кулак вонзился в самое уязвимое место незащищённого живота Карасу. Тот согнулся, кашляя и хватая ртом воздух.       — Больно… неудачник… — выдохнул он.       — Мои приоритеты никогда не менялись, — резко сказал Какаши. — Я делаю это не ради тебя или клана. Вы все показали своё истинное лицо сегодня, пассивно стоя в стороне, пока обрекаете младенца на боль и пытки. Это не прославит клан. Я отдаю свою жизнь ему, чтобы, когда придёт время, надеяться, что ваше «творение» обратится против вас, и я получу свою месть так или иначе.       Некоторые из клана теперь выглядели неловко — большинство уже давно отводили взгляд.       На лице Карасу не осталось ни смеха, ни веселья. Выглядевший так, будто откусил корку лимона, он схватил Какаши за руку и грубо потащил обратно к кругу печатей, где его изначально держали в цепях. Он толкнул его на колени, но в этот раз не было оков. Бежать было некуда.       — Мне очень жаль, что это должен быть ты, — сказал Карасу позади него, достаточно громко, чтобы слышал только Какаши. — Ты мне действительно нравился. С тобой было по-настоящему весело, когда ты спускался с небес на землю, чтобы навестить нас, и ты многому меня научил. Не только дзюцу, но и тому, как устроен мир. Будь ты чуть менее закостенелым в своих взглядах, всё могло сложиться иначе. Я бы с радостью отдал тебе титул Карасу, если бы ты не был для нас таким опасным. Но если клан должен выжить — это единственный путь. Эноки — наша единственная надежда.       — Эноки станет твоим концом, Фумио, — сказал Какаши. — Джинчурики принесли больше боли и разрушения своим хранителям, чем кому-либо ещё. Помни об этом, когда клан будут разрывать на части все деревни и все фракции, жаждущие заполучить его.       — Посмотрим, — беззаботно пожал плечами Карасу. — Ах... ну, по крайней мере, я это увижу.       Сакура, всё ещё прикованная к земле, сидела, тяжело и часто дыша.       — Какаши? — позвала она неуверенно, словно всё ещё не веря происходящему. — Какаши, тебе не обязательно это делать... прошу…       — Попрощайся с ней, — мягко сказал Карасу. — Когда это случится, всё будет быстро и безболезненно, обещаю.       Какаши зажмурился. Он не хотел умирать, но сейчас в его мозгу, несомненно, благодаря коктейлю допросных препаратов, которые ему вводили последние дни, царил какой-то блаженный химический дисбаланс — дисбаланс, который оставлял его на удивление спокойным и безмятежным перед лицом смерти. И это было к лучшему. Если уж умирать, последние мгновения лучше провести в относительном покое.       Теперь, когда его оставшиеся удары сердца отсчитывали последние секунды, а вдохи были сочтены, каждое оставшееся мгновение становилось бесценным. Он открыл глаза, взглянул на искажённое страданием, ищущее лицо Сакуры и почувствовал острое чувство вины за то, что ей придётся пережить. Сколько ударов сердца у него осталось? Семьдесят? Пятьдесят? Двадцать? Времени больше не было. Он скажет ей, что любит её, как должен был сделать месяцы назад, наконец озвучив то, что его сердце знало всё это время, и что он принимал как должное. Он не понимал, пока она не умоляла его заверить, что Эноки был создан из любви, что Сакура никогда не была так уверена в его чувствах, как он сам.       Времени показать ей это не осталось, так что он скажет. Это был бы хороший способ закончить — немного банально, возможно, но если его последним поступком будет любовь, это больше, чем он мог надеяться.       Он открыл рот, чтобы произнести последние слова.       — Что за чёрт?       Это был Карасу. Тут Какаши заметил, что внимание Сакуры отвлеклось от него, и теперь она смотрела на животное, сидящее на земле в паре шагов от её колена. Оно появилось так внезапно, что всем потребовалось несколько мгновений, чтобы вообще его заметить, но теперь все уставились в тихом недоумении, пока единственными звуками в пещере не стали потрескивание перьев Рокуби и приглушённые всхлипы младенца под его крылом.       — Кхм-кхм, — произнёл Докко, впитывая всё внимание, как только очень самовлюблённый кот и может. Он держал свой хвост высоко, хотя его кончик был всё ещё черным и опалённым странным узором. — Надолго я не задержусь — протянул он. — Я здесь, чтобы передать послание.       — Убирайся, котик, пока эта птица не съела тебя, — отмахнулся Карасу.       Но Докко не забыл, что это тот самый человек, что швырнул Ня о стену и чуть не убил её. Его большие жёлтые глаза злобно сверкнули в сторону Карасу.       — Послание – для тебя.       Карасу гадко усмехнулся и склонил голову набок.       — Что ты вообще можешь мне сказать, ты...       — Вторжение Ивагакуре в Коноху отбито, лидеры захвачены. Коноха знает о причастности Синдиката, а Ивагакуре — о вашем предательстве, и через пятнадцать секунд Узумаки Наруто, джинчурики Девятихвостого, активирует метку на моём хвосте и явится сюда, чтобы убить каждого из вас. У вас осталось десять секунд, кстати. Девять... восемь... семь...       Карасу резко вдохнул, потеряв дар речи на мгновение. Его рот открылся, но звука не последовало.       — ... шесть... пять...       — Валите! — заорал Карасу на членов клана, столпившихся у краёв пещеры. — Убирайтесь отсюда! Немедленно!       — ...четыре... три...       Несколько наиболее опытных шиноби исчезли тут же, используя фирменное телепортационное дзюцу клана, и дюжина воронов с карканьем закружила над их головами. Остальные, менее удачливые, отступали ко входу в пещеру, но слишком медленно. Они не понимали непосредственной опасности. Карасу в панике огляделся и увидел, что его тщательно продуманный план грозит развалиться.       Он сложил руки и начал выполнять финальный акт запечатывания, который должен был всё завершить.       — ...три... два...       Метки на хвосте Докко вспыхнули ярко-белым светом, и даже быстрее, чем появился кот, возник Наруто.       По земноводному виду его глаз и маслянисто-красным векам было ясно — он прибыл во всей мощи своего режима мудреца. Он замер на мгновение, молча впитывая место, куда был призван, пока его янтарный взгляд не скользнул к Карасу.       — Наруто! — крик Сакуры, полный облегчения, отозвался эхом в пещере. — Останови его!       Карасу отступал.       — Убей его! — закричал он биджу. — Быстро!       Птица взревела и дернулась. Её когтистая лапа вытянулась и обрушилась вниз с пугающей скоростью прямо на светловолосого парня. Пол содрогнулся, задрожал потолок. Камни и осыпающаяся порода обрушились вокруг них, и некоторые из пытавшихся уйти Хатаке споткнулись и упали.       Но когтистая лапа Рокуби так и не достигла земли. Наруто, с ногами по щиколотку погружённые в разбитый кратер скалы, с криком усилия оттолкнул вес лапы биджу от себя. Прежде чем та успела подумать о второй атаке, он уже рванул вперёд, прямо на Карасу, который выставил ногу для защиты. Наруто увернулся и нанёс собственный удар. Карасу тоже извернулся, и кулак Наруто пролетел мимо, но удар был настолько сильным, что всё равно сбил его с ног.       — Не убивай его! — отчаянно закричал Какаши.       В ответ Наруто развернулся и пнул Какаши в висок. Сильно.       Следующие несколько минут превратились в сплошное мутное мельтешение криков, воплей и ударов, сотрясавших мир. До него доносились лишь обрывки происходящего. Теневые клоны кишели повсюду. Вход в пещеру обрушился, завалив всех. Бессознательные тела падали одно за другим. Огромный кусок потолка рухнул и врезался в Рокуби, взбесив его до неистовства. Ветер засвистел в воздухе, словно ураган, и вот она — Сакура, и её под его головой. Сакура гладила его по волосам и умоляла подняться. Он открыл глаза и увидел её расплывающиеся глаза, глядящие на него сверху.       — Идиот, — дрожащим шёпотом произнесла она. — Зачем ты пытался пожертвовать собой?       Пытался?..       Какаши мутно огляделся. Члены его клана отчаянно пытались отбиться от Наруто и одного из его клонов, но падали один за другим. Кензо получил расенганом в грудь. Мичико уничтожила клона, пронзив сталагмитом, но настоящий Наруто швырнул её в стену, утащив за собой кузину Каедэ. Вспышка электричества, выпущенная Карасу, осветила пещеру, но Наруто практически отмахнулся от атаки и продолжил. Те, кто упал, исчезали группами так же быстро, как появлялись вороны. Между атаками Карасу успевал телепортировать отсюда столько, сколько мог.       И в тот краткий миг, когда Наруто был занят отражением большого волка, призванного Бики, Карасу обернулся и улыбнулся Какаши.       Тут Какаши посмотрел вниз, на землю вокруг себя, и увидел, что печати движутся.       Карасу завершил дзюцу. Запечатывание уже началось.       — Отойди от меня, — густо проговорил Какаши, пытаясь сесть и оттолкнуть Сакуру прочь из круга кровавых печатей, которые начинали вращаться всё быстрее и быстрее вокруг него. Печати вокруг Рокуби тоже начали двигаться. — Уходи!       — Что...       — Тебя тоже принесут в жертву! — закричал Какаши, пытаясь вытолкнуть её из круга, пока тот не начал сжиматься.       — Нет! — крикнула Сакура в ответ. — Я не позволю тебе это сделать! — Она схватила его за руку с силой, которая всё ещё удивляла его, и потянула. Но он не поддался. Возможно, она не понимала, или не хотела принимать... она не отпускала его. — Наруто! Помоги! Если мы не сдвинем его, он умрёт!       Взрывом чакры ветра Наруто отшвырнул членов клана, осаждавших его, и бросился к ним. Он не задавал вопросов. Схватил Какаши за другую руку, и их объединёнными усилиями они потащили его из круга печатей к валуну у края пещеры. Какаши отбивался и протестовал, почти невнятный в своём отчаянии.       — Не надо — если не я — если кто-то не сделает этого — Эноки умрёт! Он умрёт! Он заберёт его жизнь, если не сможет взять мою!       Во второй раз за эту ночь Наруто ударил его. Хотя шлепок по лицу был куда мягче, он всё равно на мгновение осыпал Какаши искрами.       — Не спешите становиться долбанным мучеником, Идиот-сенсей! — гневно заорал Наруто. — Если я вытащу малыша, проблемы не будет! Не сдавайтесь пока!       Он исчез с их стороны и помчался во весь опор к биджу. Тот наклонил шею, щёлкнул клювом, когда он приблизился, но Наруто увернулся и просто отшвырнул его ударом, чтобы схватить край крыла. Какаши понял, что он пытается сделать. Он собирался приподнять его, выхватить малыша из-под когтей и убрать его из зоны печатей. Не будет жертвы или носителя — не будет и джинчурики. Слишком хорошо, чтобы быть правдой...       Но крыло поддавалось не так легко, как лапа. Оно было сильнее, и Наруто трясся и кричал, пытаясь собрать всю природную энергию, чтобы сдвинуть оперенную конечность, терпя при этом дикое воздействие чакры биджу. Вдруг из его плеча торчком выросла чёрная железная стрела.       Клан Хатаке всё ещё атаковал.       — О, нет, не надейся! — свирепо процедила Сакура. Она оставила его, метнулась через усыпанное камнями пространство и всадила кулак в мужчину, выпустившего стрелу, затем с разворота пнула его в следующего. Жизнь её ребёнка была в смертельной опасности прямо сейчас, и она была великолепной королевой в своей ярости, двигаясь более плавно и решительно со всей своей болью и увечьями, чем когда-либо могла в полном здравии.       Какаши поднялся и снова посмотрел на Наруто. Парень из последних сил боролся. Крыло биджу подрагивало, приподнимаясь на дюйм-другой, прежде чем снова рухнуть вниз. По прочности он был равен носителю Кьюби. Не думая, Какаши двинулся вперёд, чтобы помочь.       Чья-то рука схватила его за плечо. Он обернулся. Карасу.       — Ты сгоришь от его чакры, — сказал его кузен.       — Ничего страшного. — Он уже готовился к смерти сегодня. Он не задумываясь стряхнул руку Карасу и бросился к Наруто. Он применил дзюцу, чтобы закалить кожу до прочности камня – вряд ли это сильно помогло бы. Чакра всё равно была пугающей. Какаши схватился за сустав крыла рядом с Наруто и попытался толкнуть.       — Идиот! Вы упадёте в обморок! — сквозь зубы крикнул Наруто.       — Тоже ничего страшного! — крикнул в ответ Какаши, изо всех сил тяну и жалея, что у него нет и половины силы Сакуры или Наруто. Его навыки всегда лежали в области уклонения и скорости – нанесение ударов, уход от них, победа в боях за счёт упорства. Он не был создан для битв с чудовищами. Но если ничего не сделать, его сын умрёт.       Этого просто не могло случиться.       Наруто издал сдавленный звук, когда рывком приподнял крыло чуть выше.       — Когда я скажу «вперёд», вы ныряете туда и хватаете ребёнка! Потом вы оба убираетесь отсюда к чёртовой матери!       Какаши кивнул и приготовился броситься под крыло биджу, прямо к его когтям. Тихий голосок в глубине сознания твердил, что это, безо всяких сомнений, самоубийство. Его мозг не слушал.       — На счёт три, — выдохнул Наруто. — Раз... два... тр... чёрт!       Крыло биджу дёрнулось снова, отшвырнув их обоих. Его голова извернулась и снова устремилась к ним. Какаши резко откатился в сторону, избегая быть перекушенным пополам клювом. Наруто снова отпихнул его ногой.       Но происходило нечто странное. Биджу буйствовал. Он пришёл в бешенство. Все его конечности дрожали и дёргались, а рёв становился всё громче и хриплее... и в этом рёве было что-то леденяще человеческое. Он страдал. Он был в ярости. Его голос достиг такого крещендо, что все вдруг перестали драться и начали закрывать уши, а с потолка посыпалось ещё больше обломков.       Какаши взглянул на печати вокруг биджу и с шоком осознал, что их там больше нет. Они сдвинулись, подползя так близко к самому зверю, что теперь обвивали его тело. Слова и символы двигались по его перьям и плоти, словно тени, становясь больше, темнее. Он поглощал их.       Они опоздали.       Сакура пронеслась мимо него. Она собиралась броситься под бьющееся в конвульсиях чудовище, чтобы спасти ребёнка. Какаши поймал её и крепко прижал, не желая видеть её мёртвой из-за чего-то столь тщетного. Было слишком поздно. Биджу запечатывали, и, не имея другой жертвы, оно возьмёт жизнь носителя как плату. Он собирался увидеть смерть своего малыша.       Какаши застыл в полном ужасе от этого осознания. Он знал, что это ужасное чувство в груди никогда его не покинет. До конца жизни. Никогда.       — Нет, нет, нет, нет, нет, нет, — всхлипывала Сакура, вырываясь из его рук, слёзы текли по её щекам. По её чистым, не запятнанным щекам. В этом было что-то странное. Ещё мгновение назад он был готов поклясться, что слова «Хатаке Фумио» украшали её лицо, словно уродливая татуировка... теперь там не было ничего, кроме грязи, пота и слёз.       Его мозг, остановившийся от шока, не мог осмыслить это или понять, почему это должно было его волновать. Его ребёнок умирал, а он смотрел на отчаянное лицо Сакуры, будто видел его впервые. Его мысли с трудом сдвинулись с мёртвой точки, и вдруг он понял.       Какаши резко обернулся, широко раскрыв глаза.       — Карасу!       Там, на самом месте, где он сам стоял на коленях в круге жертвенных печатей, стоял Карасу. Или то, что от него осталось.       Печати двигались и ползли по его телу, поглощая его, как они поглощали Рокуби. Хотя он всё ещё стоял, по его остекленевшему, бессмысленному взгляду было ясно — жизнь уже вырвана из него.       Карасу был прав в одном: это произошло быстро. За секунды печати расползлись и поглотили его целиком. Мгновение спустя его тело словно сжалось, рухнув внутрь, будто было наполнено воздухом, который теперь выходил, пока на земле не остался лишь свёрток одежды.       То же самое происходило с Рокуби, хотя он отказывался уходить тихо. Он вопил и бился в предсмертных муках, а печати, роящиеся по нему, начали гореть жарким белым светом. Так ярко. Сакура отвернулась к нему, защищая глаза, а Какаши прикрыл свои рукой. Земля снова затряслась. Началось с лёгкого толчка, который усиливался, пока не превратился в настоящий катаклизм.       Хотя видеть было невозможно, Какаши слышал, как с потолка падают новые камни. Он почувствовал брызги каменной шрапнели, когда особенно большой валун разлетелся где-то рядом, и у него было чёткое ощущение, что следующий обломок упадёт на них. Он попытался прикрыть Сакуру своим телом. Она уже пыталась прикрыть его.       Он никогда не представлял, что запечатывание биджу – мирный процесс, но это превосходило его ожидания. Это было зрелище воющих криков, ветра и ослепительного света, будто конец света наконец наступил. Они могли лишь пригнуться и дрожать, как испуганные зверьки, ожидая, когда всё закончится.       Он стихал. О, как медленно он стихал.       Гул в ушах продолжался ещё долго после того, как свистящий ветер утих, а солнечные зайчики плясали в глазах, когда свет померк до почти полной тьмы. Какаши не отдавал себе отчёта, что огромная пещера освещалась целиком лишь огромной огненной птицей, и теперь единственным источником света было крошечное, бледно светящееся кольцо белого света поодаль.       Его хватало лишь на то, чтобы увидеть, что оно исходит от маленького свёртка с молчаливыми одеялами.       Сакура первой поднялась и зашаталась к этому свету. Какаши следовал за ней, хотя этот путь через тёмное минное поле из обломков скал и трещин был почти смертельным.       — Он не плачет… Я не слышу его, — хрипло прошептала Сакура, опускаясь на колени рядом со свёртком и отодвигая одеяла, чтобы открыть голого ребёнка внутри.       Он был так неподвижен. Совершенно неподвижен. Кольцо печатей вокруг его живота было источником света, и оно быстро угасало. Оно исчезло полностью, когда Сакура подняла его и прижала к себе. Последнее, что он увидел, было мелькнувшее выражение потерянности на её лице.       Какаши отвернулся, не в силах смотреть. Он не мог этого вынести.       Жизни Карасу не хватило в качестве жертвы, так что, конечно, забрали и жизнь носителя... его кровь была лишь на четверть такой же, как у Какаши... если бы только он остался в том круге. Если бы только он не позволил Сакуре и Наруто утащить себя. Эноки, его маленький сын, мог бы дышать прямо сейчас. Его трясло. Горло сжалось. Он не мог вынести этого. Почему жизнь всегда обходилась с ним так, предлагая маленькие заманчивые проблески настоящего счастья, прежде чем безжалостно, жестоко вырвать его снова?       Тихая всхлипывающая икота позади заставила его медленно повернуться к Сакуре. Он не мог позволить себе утонуть в жалости к себе и отчаянии сейчас. Сакуре он будет нужен. Они будут нужны друг другу.       Но икота принадлежала не Сакуре. Она повторилась, нарастая в громкости и сиплости. Это был не что иной, как плач очень, очень несчастного младенца. Ноги Какаши подкосились, и он грохнулся на задницу в полном недоумении.       — Всё хорошо... он в порядке, — услышал он шёпот Сакуры сквозь темноту, словно она сама не была уверена. — Ой, нет, тшш, малыш, теперь всё хорошо. Я здесь... мама здесь... тшшш...       Мягкий синий свет внезапно залил пространство вокруг них — Наруто держал в руке крутящийся расенган, который светил не хуже мощного фонаря. Этого было недостаточно, чтобы осветить всю пещеру, но по мере того, как он подбегал ближе, света хватило, чтобы осветить полные невыплаканных слёз глаза Сакуры и голого, несчастного младенца у неё на руках. Этого света также хватило, чтобы увидеть на маленькой спинке Эноки два знака, совершенно симметричных, на каждой крошечной лопатке.       — Все сбежали... трусы, — сказал Наруто, наклоняясь, чтобы неуверенно разглядеть малыша. — Он в порядке?       Где-то в хаосе он потерял энергию мудреца и теперь выглядел почти обычным. Какаши посмотрел на отчётливые метки-усы на его щеках и на метки крыльев на спине сына.       Теперь они были одинаковыми.       — Зачем он это сделал? — с горечью спросил Наруто. — Этот парень... он покончил с собой. Я видел, он просто шагнул в печати и умер. Это не было ошибкой.       — Этот парень предпочёл умереть, чтобы иметь последнее слово, чем проиграть, — жёстко сказала Сакура.       Но Какаши знал, что она ошибалась. Карасу всегда ставил клан превыше всего — выше гордости и даже собственных интересов. Он полностью убедил себя, что его единственная роль в жизни — вернуть их к тому превосходству и независимости, которыми они обладали в старые времена, и для этого клану нужен был джинчурики. Все его надежды покоились на Эноки. После всех тех раз, когда он говорил Какаши, что клан никогда не вернёт себе былую славу, пока настоящий наследник снова не станет главой клана, что им нужен истинный наследник, а не временный хранитель, как он сам... Какаши понимал, как легко тот мог отдать свою жизнь за того, кого считал более достойным лидером.       Это было так расточительно. Так бессмысленно. Теперь его кузен мёртв, его клан распался, а его сын, с точки зрения всего мира, был чудовищем.       Кому это помогло?       — Какаши, не надо, — сказала Сакура, заметив что-то в его выражении лица, что он не смог скрыть. — Он жив. Мы живы. Это всё, что имеет значение. Не смотри так...       Было трудно разделить её веру в то, что они преуспели, когда они также потерпели столь катастрофическое поражение. Несмотря на все их усилия, Карасу переиграл их на последнем повороте. Их сын был джинчурики, одним из самых ненавистных и преследуемых созданий... и как-то Какаши просто не мог найти в этом повода для улыбки.       Сакура смотрела на него с тревогой, внезапно пододвигаясь ближе.       — Вот. Подержи его, — сказала она, с величайшей осторожностью протягивая Эноки. — Посмотри на него. Он твой сын... он всё ещё твой сын.       Это был первый раз, когда он держал собственного ребёнка. Тот несчастный плач немного стих, сменившись хныканьем и всхлипами, но когда малыша передали на руки Какаши, Эноки снова заревел. Какаши не возражал. В этом звуке была неукротимая жизнь, в этом крошечном тельце, прижатом к его обнажённой груди, — тепло, и этот запах... запах чего-то нового, беззащитного и такого знакомого.       Он оторвал взгляд от макушки с пушком и посмотрел на Сакуру, которая слабо улыбнулась ему в ответ. Она всё ещё сидела на земле, возможно, не имея сил встать, и одной рукой крепко сжимала руку Наруто. Его второй ученик бесстрастно смотрел на него и малыша из-под полуприкрытых век — неодобрительное выражение, как подумал Какаши, пока Наруто не поймал его взгляд и тоже улыбнулся. Вероятно, он считал, что на сегодня уже достаточно поколотил Какаши.       Он снова посмотрел на Эноки и провёл пальцем по кончику его маленького, идеально сформированного носика, вспомнив ужасную картину бывшего носителя, которую показывал ему Карасу. Внезапно Эноки перестал плакать и уставился на него, и Какаши не смог сдержать тихого смешка, вырвавшегося наружу... или слезы, скатившейся по щеке.