Восхождение Черной Луны

Мир припал на брюхо, как волк в кустах, Мир почувствовал то, что я знаю с весны - Что приблизилось время Огня в Небесах, Что приблизился час восхождения чёрной Луны.

Обратной дороги не было. Нетрудно было решиться на этот сумасшедший поступок, ещё один – очередной и, наверное, теперь уже последний. Пусть так. Определённость – лучше неизвестности. Жизнь – это шаги навстречу смерти. И есть лишь одно средство, побеждающее смерть. Печально и тихо звенели на шляпе крошечные бубенчики, медные и серебряные. Длинные светлые волосы девушка переплела чёрными лентами – знак траура. Шепнула тихое слово – и суровый фестрал покорно распахнул крылья и рванул ввысь, оставляя девушку наедине с её дерзким и отчаянным планом. Всего пара миль отделяла её теперь от мраморно-чёрных стен, увитых зелёным плющом. Она сама была похожа на рассвет: серебристый, неяркий, пасмурный день вставал над ущельем, через которое вела дорога в Малфой-мэнор. Луна помнила карты, но это было излишне: Метка фосфоресцировала над крышей старинного особняка, зловеще и многообещающе извивалась призрачная змея на фоне беспощадного оскала черепа. – Я не боюсь, – тихо сказала себе Луна, глядя на Метку. – Нет. Нет... Как же глупо – бояться того, что призвано напугать! Брехливая собака не кусает. А дальше бояться будет совсем некстати... Её остановили примерно в полумиле от особняка. Рослый худощавый волшебник с впалыми глазами и острыми скулами преградил девушке дорогу. – Кто это к нам пришёл? – недобро ощерился он. Голос был хриплым. – Свет, – коротко ответила юная ведьма. Макнейр – а это был он – захохотал. – Ты, кажется, заблудилась, да, девочка? – он грубо схватил Луну за плечо, но она не отреагировала: на бледном округлом лице всё так же отражалась рассеянная полуулыбка. Макнейр сжал губы. – Ты издеваешься или сбежала из больницы святого Мунго?! – прохрипел он. – Нет. Я пришла поговорить с Волдемортом. Тихий голос был нежным и ровным. Макнейр отшатнулся и вновь оскалился: – Даже так? Ты осмеливаешься звать нашего Лорда по имени?! Да кто ты вообще такая?! – Свет, – вновь ответила Луна. Она не вынимала палочку, не пыталась прорваться мимо Пожирателя Смерти к обители зла, не издевалась и не перечила, – и Макнейр растерялся. В Малфой-мэноре, разумеется, ждали появления отчаянных юных гриффиндорцев из числа друзей Гарри Поттера, но к подобному явлению были не готовы. Макнейр коснулся Метки на руке и приопустил веки, сосредоточившись на разговоре с Повелителем, но не теряя при этом из виду отстранённую фигуру в потрёпанной синей мантии. Луну Лавгуд с детства считали почти безумной – во всяком случае, «не от мира сего». Умение видеть сложное в простом и сомневаться в очевидном она переняла от отца, а чувствовать полутона и слушать музыку мира её научила мать. Миссис Лавгуд была на четверть вейлой – впрочем, она никогда не пользовалась природной силой дарованных ей любовных чар. Эльфвина Лавгуд искала ответы на такие вопросы, которыми не осмеливались волшебники задаваться, возможно, со времён Основателей Хогвартса. Луна часто видела мать во сне – так, словно та не умерла навсегда, но перешла в совершенно иное измерение... или – состояние. Луна поначалу пыталась говорить с белокурой печальной женщиной во снах, но та лишь ласково глядела и качала головой. Потом девочка перестала спрашивать свои сновидения, и начала задавать вопросы миру и самой себе. Образ Эльфвины Лавгуд стал приходить всё реже, но каждый раз Луна твёрдо знала, что мать одобряет её. Перед тем, как решиться на свой безумный поход, девушка вновь пыталась докричаться сквозь миры и пространства, но мать не давала ни знака, ни просто намёка на присутствие. И лишь потом, когда Луна сделала выбор сама, явилась дочери в предрассветном сне – накануне той ночи, где разошёлся прямой и яростный путь гриффиндорцев с отчаянной серебристой тропинкой Луны... ...Из воспоминаний её вытащил резкий оклик. А быть может, пощёчина: она так и не поняла. Того, с кем она шла поговорить, не было рядом: только мантии, капюшоны, злость, сочащаяся из-под масок, собравшихся в почти замкнутый круг... Они смеялись, визжали, хохотали – а Луна так и не подняла свою палочку против них, словно её ограждала невидимая стена. «Молчите!» – но не было призыва на её устах. «Внемлите!» – но по-прежнему пленница казалась спокойной и отстранённой. «Вы ищете жатвы кровавой? Вы жертв недостаточно взяли?» – звучало вокруг неё, хотя Луна не разжимала рта. О да... Кому, как не ей, наследнице великой Ровены, премудрой, многознающей, молчаливой, понять нехитрую истину? Добро не наказуемо Добром, и Злу противостоять могут только семена Зла; нет такой тени, которую Полдень бы не смог отыскать, и нет такой Тьмы, сквозь которую Свет взглянуть не посмеет. Луна Лавгуд без оторопи шла во Тьму, зная, что не она станет победительницей, но всепоглощающий и всеблагой – Свет. Её притащили в подвал, бросили на колени. Луна не издала ни единого звука – словно была готова к испытаниям. Палочку у неё отобрали – она не сопротивлялась, только взглянула умоляюще: «Позвольте мне поговорить с ним!». Беллатрикс расхохоталась и прищурила злые глаза: – О-о, девочка пришла совершать великий подвиг! Поверить не могу – сама! Сама пришла к нам! Луна молчала. – Ну расскажи мне! Мне! Мне расскажи – о чём тебе говорить с Тёмным Лордом?! Луна молчала. – Как?! Нечего сказать? Совсем-совсем нечего? Что за послание у тебя к нему? От Поттера? От старика Дамблдора? Отвечай! – Я буду говорить только с Волдемортом, – тихо, одними губами, произнесла Луна. – Crucio! – прорычала Беллатрикс. Луна сжалась и зажмурилась: огненная плеть хлестнула наотмашь, отбросила навзничь, перебила дыхание... И вдруг – отпустила: мир перестал пульсировать багровым и чёрным, зрение и слух вернулись, принося с собой стылый полумрак подвала и самодовольный хохот Беллатрикс. – Что? – по-змеиному прошипела она, пригнувшись к пленнице и ухватив её за подбородок длинными костлявыми пальцами. – Что, девочка? Ты всё ещё хочешь видеть моего Лорда? Две влажные линии обозначились на бледном лице девушки, но ни звука она не произнесла в ответ: копила силы, понимая, что битва только начинается...