Камни, драконы и леди

      Синяя краска ему опостылела. До тошноты противно было разыгрывать из себя наемника, когда его место на троне, во главе армии. Эйгон отбросил со лба волосы и ударил ладонью по воде. Серебристые брызги обожгли кожу холодом. Надоело прятаться! Право же, Джон иногда хуже старухи, а Утка, Полумейстер и даже Лемора на его стороне. Юноша ополоснул лицо, блаженно отфыркиваясь, плеснул водой на шею и грудь. В Вестеросе солнце не такое жаркое как в Пентосе, загар почти сошел с кожи, обнажая ее мраморную белизну. Эйгон втайне радовался этому, хотя это сводило на нет всю маскировку. Ну а что?! Он же только по матери тирошиец, отец его - наемник из Староместа. Юноша натянул рубашку на мокрое тело, расчесал пальцами волосы. Заметив бледно-синие пятна на ладонях, он обтер их о бриджи, тая озорную усмешку в уголках губ. Ткань неприятно льнула к коже, впитав воду, синие пряди липли к шее и щекам. Эйгон небрежно накинул на плечи камзол и направился к конюшне. Мизинец выделил им с Джоном весьма скромную комнатку над замковой кухней, но ему больше нравилось спать на душистом сене, чем на комковатом тюфяке в сырой каморке. Да и компания лошадей в последнее время куда приятнее, чем общество Коннингтона. Эйгон нахмурился. Джону в последнее время нездоровится, но он упрямо скрывает свою хворь от воспитанника, не желает обращаться даже к Хэлдону. Как только Королевская Гавань падет первым королевским приказом Эйгона будет повеление лорду Коннингтону обратиться к мейстеру. Если богу будут настолько милостивы, что Джон доживет до этого славного дня...       Юноша тряхнул головой, отгоняя мрачные нежеланные мысли. Конечно, Коннингтон будет рядом с Эйгоном Таргариеном, когда он войдет в столицу как король, вернувший себе свой трон. За верную службу он пожалует Джону Гриффен Руст и должность десницы короля. После стольких лет в изгнании он это заслужил.       Он насвистывал себе под нос незатейливый мотивчик, который услышал еще в Селорисе, но умолк, заметив у конюшни темный силуэт. Тонкие белые руки, казалось, мерцали в полумраке, пальцы беспокойно теребили платок. Заметив Эйгона, девушка направилась к нему. Из-за глубокого капюшона, скрывающего ее лицо, юноша не сразу узнал Алейну Стоун, дочь Бейлиша. Сердце дрогнуло в груди и пустилось вдруг, как ошалелое, вскачь. Он неловко одернул рубашку, расправил плечи и улыбнулся девушке. - Миледи, - Эйгон склонил голову, - не ожидал увидеть вас в столь поздний час. - Я пришла поблагодарить вас, сир, - Алейна говорила тихо, будто боясь, что ее услышат, - если бы не вы, сир Шадрик...       Эйгон сжал кулаки. Воспоминание об увиденном жгло его диким огнем, незаживающей раной - бледная девушка, скорчившаяся на земле, и склонившийся над ней человек, погано усмехающийся. Юноше хотелось убить его на месте. Если такая шваль имеет право называться рыцарями в Вестеросе, то не удивительно, что страна превратилась в руины, а человеческая жизнь - не дороже пепла. - Вам нет нужды благодарить, миледи. Любой на моем месте сделал бы так же. - Но там оказались именно вы, сир, а не любой, - по голосу, зазвеневшему серебряным колокольчиком, он понял, что Алейна улыбается, - вы спасли меня, а я даже имени вашего не знаю.       Эйгон Таргариен, законный король Семи Королевств. Но она, скорее всего, посмеется, сочтя это за нелепую хвастливую шутку. Для дочери протектора Долины, пусть и незаконной, он всего лишь тирошиец, беспринципный наемник с крашеными волосами. Пока. Когда Эйгон сядет на Железный трон... Алейна возненавидит его. Многие ее друзья предпочтут встать под знамена Ланнистеров, и кровь их будет на руках Таргариена. - Эоган, - юноша задорно тряхнул синими кудрями, - и я был счастлив оказаться вашим спасителем, леди Алейна. - Да... - ее голос чуть дрогнул, - еще раз спасибо... Эоган.       Девушка коротко присела, прежде чем уйти прочь, и разочарование заворочалось в груди, но уже через долю мгновения растаяло, оставив после себя горечь и уязвленное самолюбие. Когда он взойдет на трон, самые красивые и знатные женщины Вестероса падут ниц перед ним и жаждать будут внимания короля. Король даже и не взглянул бы на эту незаконнорожденную Стоун!.. Эйгон с тоской взглянул вслед девушке, но она уже растворилась в осенних сумерках. Луна ткала холодный свет, невесомой паутинкой падающий на притихший замок, звезды таинственно мерцали, серебря своим сиянием листву, которая днем пылает мягким золотом.       Вряд ли леди достойно проводить время с наемником-иноземцем, тем более в столь поздний час.

***

      Утром Джон был еще угрюмее, чем обычно. Он хмуро взглянул на воспитанника из-под насупленных бровей и отложил перо. - Я слышал, ты вчера отличился, - пробасил Коннингтон вместо приветствия. По его колючему тону Эйгон понял, что мужчина в дурном расположении духа. Юноша ничуть не боялся Джона, ведь он его король, но для всех остальных вечно хмурый наемник - его отец, которому не зазорно поднять руку на своего непоседливого отпрыска. - Один из рыцарей Мизинца решил, что раз дочь у Бейлиша незаконная, то она будет не против его внимания, - Эйгон налил себе молока из кувшина. Джон видел его с Алейной на руках, когда юноша относил ее в замок. Почти сразу же леди Миранда и десяток причитающих девиц забрали леди Стоун, а Бейлиш в награду за спасение дочери пожаловал ему золотого дракона. Золотого... живой, из плоти и крови, пригодился бы ему куда больше. - И ты решил поиграть в рыцаря? - рявкнул мужчина, но в его глазах Эйгон заметил искру гордости, - я тебя не осуждаю, благородно было спасти девицу от насильника. Ты знаешь, что делают с насильниками в Вестеросе? - Их оскопляют и отправляют на Стену, - юноша полил медом ломоть хлеба, - что, Мизинец хочет, чтобы мы сопроводили этого Шадрика на Север? - Если только его кости, - затянутые в мягкую кожу перчаток пальцы нервно побарабанили по столу, - этого Шадрика нынче повесили.       Неудивительно. У леди Алейны есть знатный отец, знатный воздыхатель, сир Гарольд. Шадрик подписал себе смертный приговор, решив покуситься на честь девицы Стоун, хотя Эйгон слышал, что многие рыцари заглядываются на Алейну. А Утке, например, больше по вкусу леди Миранда. - Причем тут вкусы Утки?! - Джон стукнул кулаком по столу. Оловянная чаша подпрыгнула и опрокинулась, винная лужа растеклась по столу, намочила пергаменты, но Коннингтон того не заметил. Он поднялся на ноги, впившись потемневшим взглядом в юношу, - Мизинец повесил эту крысу за то, что он тронул его драгоценную доченьку. Я... представить боюсь, что он мог с тобой сделать. - Но я же спас ее, - от несправедливых упреков аппетит пропал, - с чего это ему меня вешать? - Мало ли что могла наболтать эта девчонка. - Алейна не такая, - выпалил Эйгон. Снисходительная усмешка Джона разъярила его еще больше. - Мальчик, ты еще молод и не знаешь женщин. Сегодня она тебе улыбается, а завтра уже льет слезы и проклинает. Повремени пока влюбляться. - Я не влюбился, - юноша порывисто вскочил и, не оборачиваясь, ринулся прочь. Щеки горели, а в душе разъяренным драконом ревела ярость. Он уже взрослый мужчина, а обращаются с ним как с малым ребенком! Няньки ему не нужны. А когда он на Железный трон взойдет, они так же будут трястись над ним. Джон, Хэллдон, леди Лемора… даже Утка! Как Эйгону вести в бой армию, если ему не позволяют даже с девушкой поговорить?! Таргариен хлопнул дверью в свою каморку, с раздражением понимая, что действительно ведет себя как капризное дитя. Но у королей детство короткое. Эйгон откинул со лба темно-лазурную челку и подошел к сундуку. О том, что в нем спрятано, не знал даже Коннингтон.       Сталь зашелестела о кожу и дерево, меч смертоносной тяжестью лег в руку. Эйгон любовно провел ладонью лезвию, кожей ощущая его остроту. Подарок магистра Иллирио. Рукоять обмотана кожей, а эфес не сверкает рубинами, клинок на первый взгляд совсем простой. Но сталь его, валирийская сталь, достойна короля - серебристо-серая, отражающая бледную лазурь неба, она казалась прозрачной, словно выкованной изо льда. Солнечные лучи, скользящие по острию, словно оправили лед в золото. С тяжелым вздохом юноша вдвинул меч в ножны. Достоин короля... но не простого наемника. Спрятав клинок, не имеющий даже имени, в сундуке под ворохом вещей, Эйгон взял другой меч и направился во двор. Там стоял гомон, рыцари и оруженосцы упражнялись в ратном деле, лязг стали о сталь рассыпался в воздухе под одобрительные возгласы. Эйгон не собирался принимать участия в этой забаве, да его и не позвали - к иноземцу с крашеными волосами в Воротах Луны относились несколько настороженно.       Рыцарь, чей щит был украшен луной и соколом Арренов, обрушил меч на шлем своего противника, но тот успел уклониться, и лезвие рубануло не по голове, а по плечу, оставило на стальном наплечнике глубокую царапину. Латник упал на одно колено, выставил перед собой щит, заслоняясь от атак. Толпа поддержала соколиного рыцаря криками, пара оруженосцев бились об заклад на его победу, но когда тот картинно замахнулся и бросился на соперника, он ловко отскочил в сторону и шибанул щитом по ногам. Сокол рухнул на землю под стихшие вопли, восторг заметно поостыл, и лица стражников, слуг, пажей и конюшат словно подернулись изморозью. Эйгон протолкнулся вперед, желая увидеть, кого же посрамил простой межевой рыцарь. И рассмеялся, когда проигравший снял шлем, утирая кровь с подбородка. Гарольд Хардин окинул презрительным взглядом Эйгона, разрубил мечом воздух. Его доспехи, покрытые голубой эмалью, холодно мерцали. Таргариен невольно позавидовал рыцарю, ему ведь приходится рядиться в вареную кожу и кольчугу, когда латам Хардинга может и лорд позавидовать. Гарри-Наследник высокомерно сощурился, дернул уголком рта. - Ты, видимо, очень любишь васильки, - протянул он равнодушно, но с издевкой во взгляде, - раз красишь волосы в их цвет. - Это маскировка, сир, - поддакнул ему один из оруженосцев, - если тирошиец сядет посрать в поле, враг его не сыщет, потому как примет за цветочек. Хохот обрушился на Эйгона лавиной, даже межевые всадники, наемники, что ничем не лучше прикормленных собак, потешались над драконом. Юноша сжал кулаки, ощущая, как тлеет гнев в груди. Над его дядей Визерисом тоже смеялись, пренебрегали, его и тетку Дейнерис выгнали на улицу какие-то паршивые слуги! А теперь еще и над ним смеют насмехаться, будто он шут какой. Глас рассудка заглушила раненая гордость и вспыхнувшая пожаром ярость. Эйгон сунул большие пальцы за пояс, покачнулся с пятки на носок. Белые зубы сверкнули в проказливой улыбке на смуглом лице. - Ваши слова, сир, еще тупее вашего меча. Им вы владеете столь же неуклюже, как собственным языком?       Голубые глаза Хардинга потемнели, обратившись синими, на скулах вспыхнул негодующий румянец. Тишина наступила столь резко, будто бы их накрыли плотным колпаком, в осеннем воздухе незримыми молниями потрескивало опасное напряжение. - Не тебе судить о моих умениях, босяк! - грозно прорычал Гарольд, гневно скривив губы. - Будет попрекать меня всякая шваль тирошийская. - Полно, милорд, - пожилой капитан местной стражи коснулся плеча наследника ладонью в латной рукавице, - что взять с наемника. - И верно, - толпа ощетинилась угрюмыми недружелюбными взглядами, - у них чести не больше, чем у шлюх. - А вы, видать, частенько со шлюхами знаетесь, раз говорите так уверенно, - Эйгон вынудил себя улыбнуться, - а те, кто шлюх пользует, на деле ничем не лучше их оказывается.       Молодой Хардинг сжал зубы, качнул головой, позволяя спутанной белокурой челке упасть ему на лоб. Таргариен вспомнил, что у Гарольда есть ребенок от какой-то простолюдинки, и едкая усмешка искривила его черты. Конечно, разве будет Наследничек опускаться до трактирных девок, когда все крестьянки, молочницы и мельничихи к его услугам. Любопытно, а его пащенка такие же глупые голубые глаза, пустые, как стеклянные пуговицы? Но многие леди находили Хардинга красивым – ведь словно греза девичья, будто со строк баллад сошел. Едкая ревность кольнула ядовитым шипом в сердце при мысли, что и Алейне Гарри-Наследник мог нравиться. - Правду говорят, - начал юноша лукаво, и жидкий холод окатил внутренности Эйгона при виде паскудной улыбочки рыцаря, - что тирошийцы настолько скупы, что жмут деньги на лишнюю дырку и предпочитают трахать коз и овец?       Гнев настолько оглушил юного дракона, что он не услышал громоподобного хохота, вспыхнувшего от слова Гарольда. На сапог ему шмякнулся ком коровьего навоза, кто-то с силой толкнул его в плечо. Взгляд застлало алой пеленой, но по-прежнему юноша видел перед собой глумливую рожу Хардинга. Меч выскользнул из ножен, пальцы сжали рукоять. Зря они разбудили дракона!       Ухмылка Гарольда стала шире. - Что же, хочешь попытаться выйти против меня? - Труда победить не составит, судя по тому, что я видел, - отчеканил Эйгон. Слова оставляли во рту привкус желчи, жгли губы и язык, ярость царапала грудь. Он даже под синей краской законный король Семи королевств, сын Рейгара Таргариена, потомок и тезка Эйгона Завоевателя… и не позволит поносить его какой-то птице! Сир Хардинг бросил шлем оруженосцу, мальчишка подал щит Эйгону, который был раза в два меньше и легче щита Гарольда, но то не важно. В своих доспехах Наследник будет куда более неуклюж, чем мнимый тирошиец в кольчуге. Вот только меч… капитан стражи нервно переминался с ноги на ногу. - Сир, - карие глаза подарили Эйгону взор, полный сочувствия, - может, не стоит?.. - Помолчите, сир Джанос, - Гарри самодовольно улыбнулся, - много ли сил надо, чтобы раздавить таракана? - А дракона? – слова Таргариена были встречены смехом. Думают, шутит он, насмешничает? Хищная улыбка тронула губы Таргариена. Скоро они сами увидят дракона! - Ставлю оленя на то, что Гарри от патлатого и места мокрого не оставит! - Покажи заморской швали, чего стоит настоящий рыцарь!       Самодовольство осветило волевые черты Хардинга, он уже заранее праздновал победу. Эйгону хотелось не просто посрамить его, а увидеть его кровь на своем клинке. Чтобы он запросил пощады, униженный, воющий от боли!..       Таргариен едва не пропустил атаку, едва успел поднять щит, как Наследник обрушил на него ряд коротких яростных ударов. Юношу повело в сторону, он неловко махнул мечом, и Гарри с легкостью уклонился, небрежно отразил удар. Ликующие крики толпы напугали дремлющие в небесах облака. - Давай, загоняй его!       Зарычав, Эйгон ринулся вперед. Гарольд, расточающий улыбки, не ожидал такой прыти от наемника. Разве ж хватит у вольника дерзости поднять клинок против самого родича Хранителя Долины?       Он не давал Хардингу опомниться, гонял его по кругу, изматывал. Доспехи защищали юношу, но при таком темпе они скорее мешали. Гарольд стал уставать, лицо его раскраснелось, он пропустил несколько ударов – на стальном нагруднике зияли три царапины. Хмельное торжество ударило Эйгону в голову. - Прости пощады! – он нанес рубящий удар сверху, но Гарри отбил его. Голубые глаза вспыхнули негодующе. - Пощады? У тебя?! – выплюнул Наследник, целя в голову мнимого тирошийца. - Да я твои синие волосенки скоро в красный окрашу!       Сталь, ударившись о сталь, брызнула искрами. Гарольд бился отчаянно, напирал на Таргариена. Он выше, старше, меч его куда лучше, но это не значит, что он поставит Эйгона на колени. Дом Таргариенов более никогда не склонится ни перед кем!       Левая рука ныла под тяжестью щита, пот заливал глаза, пальцы правой руки онемели. Теперь уже выкрикивали не только имя Хардинга, чье высокомерие заметно поблекло. Худощавый юркий Эйгон легко уходил от его атак, даже успел послать проказливую улыбку толстушке леди Миранде, взиравшей на поединок блестящими от слез глазами… но запнулся, заметив в толпе мрачно-напряженное лицо Джона. - Эй, берегись!       Кажется, кричал Утка… юноша не успел понять, как оказался на земле. Воздух вышибло из легких, по лбу струилось что-то теплое. Гарри-Наследник, хищно скалясь, склонился над распростертым драконом. Эйгон попытался поднять меч, заслониться им, но запястье объяло ледяным пламенем, несколько алых капель упали на лицо Таргариена. - Я же сказал, - Гарри сплюнул, - что я твои патлы в красный покрашу.       Эйгон рванулся в сторону, но тяжелый пинок по животу швырнул его обратно. Крики, шум крови, безумно-быстрое биение сердце сливались в единый гул, взрывались звездами под сомкнутыми веками. В темную бездну забвения его проводила боль… и пронзительный девичий крик.

***

      Жарко… мучительно горячо, словно его поливают диким огнем, а пересохшее горло на каждый вздох отзывается острой болью. Что-то влажное и прохладное коснулось щеки юноши, скользнуло на лоб. Приподнять веки – сил нет. Тем временем мокрый холодок скользнул на шею, спустился к груди… и пропал. Совсем рядом раздался тихий плеск.       Эйгон повернул голову, титаническим усилием приоткрыл глаза. Сквозь мутную пелену он увидел лишь расплывчатый силуэт. Мягкая ладонь нежно убрала со взмокшего лба наемника синие пряди. Юноша попытался улыбнуться. - Тише, - прошелестел шепот, и мокрая тряпица легла вновь принялась порхать по пылающему лицу Таргариена, - отдыхайте, ваше величество. Вам нужно набираться сил. Видимо, это Лемора. Кто еще будет обращаться к нему «ваше величество»? Джон уж точно не стал бы так с ним нежничать. Глубоко вздохнув, собрав оставшиеся крохи сил, Эйгон распахнул глаза и увидел перед собой ее. Алейну. Рваный свет свечи окружил ее золотистым ореолом, темно-синие глаза озарили его таким водопадом нежности, что в груди кольнуло. Она застенчиво улыбалась, но губы ее дрожали. На ресницах повисли прозрачно-хрустальные капли.       Она плачет? Из-за него? Эйгон хотел приподняться на постели, но все тело налилось свинцовой тяжестью, и он со стоном упал обратно на тюфяк. Прикрыл глаза всего на мгновение, а когда взгляд немного прояснился, девушки уже не было. Тоска сжала сердце стальными тисками, юноша хотел позвать ее, но не смог произнести и звука. На смену жару пришел холод, впившийся ледяными клыками в Таргариена. Боль терзала грудь, рвалась изнутри, будто из плена плоти на свободу стремился дракон. Он… умрет и обратится драконом? Огнем и кровью пройдет по Вестеросу, сжигая мятежников, презренных узурпаторов… но как же Джон? Леди Лемора, Хеллдон… как же Алейна?.. Тьма поглотила его, так и не позволив окликнуть девушку.

***

      Лемора со вздохом поправила стеганое одеяло и опустилась на табурет подле постели юноши. Рана пустяковая, но все же пришлось зашивать. Несмотря на то, что мейстер лорда Ройса сделал примочки, она воспалилась, началась лихорадка. Эйгон мучился вторые сутки, но мейстер Мартон только руками разводил. На все воля богов, септа. Боги жестоки… женщина взялась за шитье, но слезы застилали глаза, руки дрожали, она несколько раз укололась иглой, и стежки получались кривыми. Лемора сморгнула слезы, сжала в руках полотно незаконченной рубашки. Не может Молодой Дракон погибнуть от такой раны! Не могут Семеро быть настолько безжалостны! Мальчик, он ведь совсем еще мальчик, хотя и старается казаться взрослым мужем. Зачем же он ввязался в драку с этим Хардингом? Не досмотрели, не уследили, не уберегли… но нельзя же вечно трястись над будущим королем, словно курица-наседка над своим цыпленком. - Как он? – в хриплом голосе лорда Коннингтона звучала тревога, острая, словно кинжал. Волевое лицо мужчины осунулось и постарело за какие-то несколько дней, в глазах стыла боль. Лемора коснулась лба Эйгона. Кажется, жар немного спал. - Все так же, - лицо Джона исказило отчаяние. Он на колени опустился у кровати, безмолвно умоляя богов сохранить жизнь его воспитаннику. Но часто ли боги прислушиваются в мольбам смертных? - Я подвел его отца. Подвел Рейгара, - голос мужчины звучал тихо, безжизненно, - теперь подвел и сына… удавить мало этого мальчишку Хардингов!       Что она могла ему сказать? Как утешить? Сейчас они бессильны что-либо сделать, но невозможно надеяться только на Семерых. Лемора положила руку на плечо Коннингтона. Слабый стон, слетевший с бледных губ Эйгона заставил сердца, истерзанные горем, пропустить удар.