chosen

      Чайлд сглатывает, пялится на пар, исходящий от ванны. Старается изо всех сил вспомнить, как дышать, хотя за эту мысль сложно цепляться как за что-то важное.       Он решает, что важнее сейчас — это Чжун Ли по грудь в горячей воде, широко раскинутые руки покоятся на бортиках ванны по обе стороны от него. Он полностью обнажен, и Чайлд даже не пытается скрыть, что пялится.       Даже если бы приложил усилия, не смог бы, думает он. Он уже избавился от штанов, которые небрежно обмотал вокруг бёдер ранее на случай, если он столкнётся с Ци Ци по пути. Взгляд Чжун Ли скользит по его телу, заставляя его дыхание дрогнуть.       — Хоть я и очень ценю открывшийся мне вид, — говорит Чжун Ли, голос хоть и низкий, но опасности в нём нет. На краткий миг Чайлд задумывается о разнице между Чжун Ли, у которого всё под контролем, и Чжун Ли, потерянного в своей похоти.              Восхищается — упивается даже — тем, как часто он становился причиной этой потери контроля.       — Я бы предпочел прикоснуться к тебе, — сказано так обыденно, но колени Чайлда всё равно дрогнули.       — Собираешься оставить ещё следов? — спрашивает он, отчасти шутя, отчасти серьёзно, пытаясь заставить ноги шевелиться, чтобы добраться до ванны.       Когда он заходит в воду, она обжигает его кожу, но он и не против. Едва ли может это заметить, когда Чжун Ли так на него смотрит.       — Безусловно.       Слово отзывается эхом в голове Чайлда невозможно долго, заставляет его кожу гореть сильнее, чем от воды. Он втягивает воздух, выдыхает, и пар клубиться у его губ.       Чжун Ли наблюдает за ним, пока он садиться на противоположной стороне ванны, взгляд его пронзителен, и Чайлд не может его расшифровать. Но он тих, равно как и Чайлд, который даёт своему телу привыкнуть в жару воды.       И вода хороша, решает он, позволяя своим плечам расслабиться. Он не может вспомнить момент, когда он мог принять такую горячую ванну: в его деревне к горячей воде относились очень экономно из-за того, как много сил и времени уходило на её нагрев. Он медленно вдыхает, позволяет пару наполнить лёгкие, и заставляет оставшиеся ноющие мышцы расслабиться на выдохе.       Он позволяет себе закрыть глаза, фокусируясь на тепле вокруг него, отдаётся жару, который окрасит его кожу в ярко красный, — она в любом случае окрасится в этот цвет, он знает, учитывая Чжун Ли, сидящего напротив. Даже в этот момент погружения в воду, когда он думает только об этом и ни о чем другом, он чувствует присутствие Чжун Ли. Осознаёт, что он тут, с удивлением осознаёт, что это успокаивает его, равно как и вода.       — Иди сюда, — как будто призванный его мыслями Чжун Ли заговорил, тон его тихий и мягкий. Глаза Чайлда медленно открываются, и он фокусируется на Чжун Ли напротив. Ни клыков, ни когтей, ни золотых глаз-щелочек. Не то чтобы Чайлд жаловался бы будь они видны, ни в коем случае, но это интересно: не видеть ничего из этого, когда Чжун Ли так легкомысленно часто показывал ему это всё. Потому что Чайлд знает.       — А что если нет? — пробует он, чрезмерно снисходительный в своём неповиновении. Что заставляет приподняться краешек губ Чжун Ли в искренней ухмылке, не хищной.       — Тогда я приду к тебе, если только ты не захочешь побыть один, — брови Чайлда приподнимаются, но это само по себе приглашение: конечно, конечно, не говорит он вслух. Конечно же он придёт, если его попросят, после небольшой порции поддразниваний с его стороны. Но, кажется, пар успокоил Чайлда так же, как и Чжун Ли, и он с легкостью идёт.       Чжун Ли протягивает ему руку, пока он пододвигается ближе, и Чайлд принимает её. Позволяет притянуть себя в небольшом пространстве ванной прямо на колени Чжун Ли. Он устраивается там осторожно, колени по обе стороны от его бёдер, и Чжун Ли руками скользит под воду, чтобы положить их на его бока.       Тягучее, как сироп, тепло растекается по его венам, от чего он поднимает руки, чтобы небрежно обхватить плечи Чжун Ли. Тянется ближе, и Чжун Ли встречает его на полпути, прижимаясь тёплыми губами к его. Руки скользят вверх по спине Чайлда, скользкой от воды и тёплой там, где Чжун Ли прижимает ими Чайлда ближе к своей груди.       Чайлд стонет в его губы от внезапного жара стояка Чжун Ли, проглатывает желание насадиться. И млеет в момент, когда бёдра Чжун Ли двигаются вверх, входя, медленно и томно несмотря на то, как от этого голова Чалда начинает кружиться.       Он отрывается от губ Чжун Ли со вздохом, чувствует довольно хмыкает ему в грудь, держа близко. Его бёдра продолжают двигаться, и Чайлд отрешенно хватается за его волосы, просто чтобы держаться хоть за что-то.       Его дыхание становится прерывистым, когда Чжун Ли находит его шею, но его острые зубы не оставляют отметин в этот раз, вместо этого его язык и губы делают всю работу, и Чайлд тает от их мягкости.       На его боках пальцы Чжун Ли всё так же впиваются в него, но уже не когтями. Мягкий, да, но он не хочет использовать слово «нежный» — оно точно не про это. Горячо, слишком горячо, нарочито неторопливо и нарочито страстно от ощущения Чжун Ли, прижатого к нему, и Чайлд льнёт, отчаяние накатывает как прилив.       — Пожалуйста, — осознание, что он сказал это вслух, приходит к нему только тогда, когда услышал его, и Чжун Ли отрывается от его шеи. Прекращает движение бёдер, грёбанный Моракс, и Чайлд тянется к нему с разочарованным звуком, который он не помнит, чтобы позволял себе издавать.       Чжун Ли скользит рукой с его бока вверх к груди Чайлда с той же нарочитой расслабленностью, и Чайлд хмыкает… ладно, это скулёж, а Чжун Ли намеренно мучает его, и терпение Чайлда уже иссякло.       — Чего ты просишь? — спрашивает Чжун Ли, знание и поддразнивание в его тоне просачиваются наружу, как вода сквозь его пальцы. Он приподнимает голову Чайлда за подбородок, золотые глаза смотрят на него, от чего Чайлд тает, — Скажи мне, и оно твоё.       Чайлд вздыхает, и на мгновение его отчаяние сменяется изумлением.       — С тобой не бывает всё так просто, — говорит он, и Чжун Ли ухмыляется уголком губ.       — Потому что ты наслаждаешься своим неповиновением, — Чайлд моргает, но не может спорить, потому что даже сейчас, когда он хочет сделать в точности то, что говорит Чжун Ли, его самые базовые инстинкты требуют, чтобы он продолжил. Чтобы он… чтобы он дал отпор.       — Ты по-прежнему хотел бы меня, если бы я был покладистым? — слова срываются с его языка неожиданно искренне, и вдруг он понимает, как важен этот вопрос. Первостепенен. Будет ли Чжун Ли вести себя так же, если Чайлд изменится?       Сердце больно сжимается, напуганное наступившей тишиной, которую Чжун Ли не спешит прервать сразу же. Каждая секунда тянется, как сироп, медленно и липко, но больше не так сладко. Когда Чжун Ли наконец размеренно вдыхает, всё тело Чайлда напрягается, он не уверен, что вообще хочет знать ответ.       — Я хочу тебя таким, какой ты есть, — голос Чжун Ли тихий, такой же искренний, как и у Чайлда, — Таким, каким хочешь быть ты. Чтобы это не значило, пока это твой выбор, — пауза, и Чайлд напоминает себе дышать, когда лёгкие достаточно расслабились. Рука Чжун Ли с подбородка перемещается на щёку Чайлда, и он льнёт к ней, даже не задумываясь.       — Однако, не буду скрывать, — боль возвращается, грозясь утянуть Чайлда на дно. И тогда во взгляде Чжун Ли загораются искры, уголки губ приподнимаются в хитрой ухмылке, которую Чайлд хорошо знает, — Мне действительно нравится твоё неповиновение.       — Бог, который не хочет, чтобы ему подчинялись, — размышляет Чайлд, позволяя полуулыбке коснуться своих губ, когда облегчение растекается по венам, — Как необычно.       — Ох, не пойми меня неправильно, — тон Чжун Ли становится более мрачным, и наклоняется к горлу Чайлда с одной стороны, пока рукой скользит к другой, — Я действительно обожаю твоё послушание, пока я завоевал его.       Старался для этого. Заставлял Чайлда изнывать от удовольствия и отчаяния. Давал Чайлду шанс бороться столько, сколько тот захочет, сколько выдержит. Позволял ему решать, когда отдаться Чжун Ли. Интересный баланс, но не сказать, что Чайлд против.       Губы Чжун Ли возвращаются к своей очень важной работе по разрушению Чайлда, утягивая его в то состояние, когда он умоляет Чжун Ли о всём, что тот захочет дать. Его зубы тоже возвращаются, правда, не такие острые как его клыки. Им и не нужно быть такими с тем, какой чувствительной кажется кожа Чайлда от пара ванной.       Он пододвигается вперёд инстинктивно, давится стоном от внезапного трения. Выдыхает почти с улыбкой — как будто он мог забыть, где именно находится. Где его держит Чжун Ли, где его руки возвращаются на талию Чайлда, чтобы удержать его, пока он снова входит в Чайлда. Снова.       — Скажи мне, чего ты хочешь, — говорит он тихо в ухо Чайлда, так отчаянно требовательно, что это заставляет сердце Чайлда пропустить удар. Его руки обхватывают Чайлда вокруг спины, притягивают настолько, что Чайлд разорвётся от раздумий о том, в скольких местах их тела соприкасаются. Слишком жарко, слишком, и Чайлд хочет в этом утонуть.       Рука отрешенно цепляется за плечо Чжун Ли, другая всё ещё держится за его волосы, и он зарывается лицом в сгиб шеи Чжун Ли, пока жар туго закручивается в теле. Он намеренно игнорирует звуки, которые вырываются из него, вместо этого он фокусируется на том, какие издаёт Чжун Ли. Слова, которые он полу шепчет в кожу Чайлда: «так хорош для меня», «ощущаешься невероятно», «надеюсь, ты простишь меня за это».       Всё его тело замирает на последних словах, и именно тогда Чжун Ли хватается за его бока, оттаскивая назад. Чайлд задыхается: с одной стороны из-за того, как его так внезапно оторвали от приближающегося оргазма, с другой — он боится того, что заставило Чжун Ли сказать это.       — Про-простить за что? — еле-еле выдавливает он, и Чжун Ли, всё ещё дышащий быстро, всё ещё смотрящий на Чайлда, словно хочет больше, хмыкает. Это раздражающе неразборчивый звук, но в какой-то момент уголок губ Чжун Ли приподнимается.       — Думаю, нам стоит что-нибудь поесть, ты так не думаешь? — этот тон, этот… — Уже довольно поздно, и мы оба были достаточно… активны.       Чайлд клянется, что мог бы прожечь дыру в самодовольной ухмылке Чжун Ли за то, каким яростным огнем пылает его взгляд. Но Чжун Ли просто встает из ванны, оставляя Чайлда в беспомощном отчаянии, и оборачивает пушистое полотенце вокруг талии.       — Когда будешь готов, я попрошу Ци Ци оставить что-нибудь в комнате.