О пустынных диалектах и храмовых структурах

Ее тело — раскаленная лава, ее кожа — обожженный солнцем пустыни песок. Места ее поцелуев горят так ярко, словно расцветают невероятные цветы. Острые ногти впиваются в предплечья — кажется, вот-вот появится ожог, но вместо него остаются лишь белесые царапины. Глухой стон застревает где-то в горле на коротком вдохе. Воздуха не хватает, она беспомощно хватает его ртом — будто бы захлебываясь в глубине морских вод. Кавех мог привести в пример тысячу метафор, что будут описывать эту красоту, но ни одно словно в мире не сможет в полной мере передать то, как сверкают ее глаза перед пиком удовольствия. Он смотрел на нее глазами художника: с самой первой встречи эта женщина притянула его своей харизмой и настоящим природным изяществом. Рожденная в глубине пустынной провинции, она взросла средь животворящего оазиса экзотичным соцветием. В полной мере Аванти смогла раскрыться лишь в Сумеру, став одной из лучших студенток своего даршана. Капли пота сверкали золотом на смуглой коже, отражаясь в свете одинокой свечи. Черный водопад волос раскинулся по растрепанной несобранной кровати — Кавех никогда не убирал постель после сна. Знал, что он все равно испортит весь порядок. Один или с кем-то. Когда они встретились в прошлый раз, Кавех был настолько уставшим, что не смог толком рассказать о причине своего раздражения. Они выпили вина, занялись непродолжительным сексом и завалились спать — чтобы на следующий день Кавех вновь пошел грызть гранит науки на пару со своим подопечным. И еще через день. И еще, пока не прошла целая неделя. Все это время он только и был занят тем, что думал над совместным проектом. Аль-Хайтам определенно точно выводил его на эмоции, и Кавех понимал это! Приходилось быть всегда настороже. Нельзя было пропустить ни один чужой выпад мимо ушей, повестись на очередную провокацию. Конечно, сам Кавех тоже не отставал, то и дело подчеркивая собственное превосходство над младшим. На их совместной деятельности настоял сам Кавех, желая преподать новенькому урок. Но сейчас он начинал об этом жалеть. В конце недели парень снова выловил Аванти, чтобы, наконец, пожаловаться о наболевшем. Но до разговоров дело вновь не дошло. Сладкая нега закрутилась узлом внизу живота, сконцентрировалась еще ниже — самым настоящим пожаром. Мышцы бедер свело приятной судорогой. Под закрытыми веками заискрились звезды, а откуда-то из груди, кажется, раздался глухой стон. Кавех наклонился, чтобы вдохнуть аромат чужих волос, но тут же отстранился и открыл глаза. Он должен видеть. Должен наслаждаться красотой подрагивающего в блаженстве нежного тела. Два прерывистых дыхания сплелись воедино, мир вновь начал наполняться прежними красками. Спустя несколько мгновений Кавех вышел из мягкого расслабленного нутра и лег на кровать возле партнерши. После оргазма он всегда становился… чуть менее эстетом, чем обычно. Все чувства и эмоции уходили на “нет”, уровень гормонов падал, а любая из партнерш, какой бы неземной красавицей не была, в этот момент становилась самой обыкновенной женщиной. Кавех не мог понять, как кто-то мог целыми ночами отдаваться страсти и буквально не отлипать друг от друга. Для него это было слишком. — Кавех, принеси мне попить. Горло пересохло, — лениво сказала Аванти, все еще приходя в себя после оргазма. Парень поднялся с удобной кровати, совершенно не стесняясь своей наготы, подошел к столу и наполнил бокалы одуванчиковым вином. Прикончить бутылку раньше они так и не успели, опустошив лишь по одному бокалу. Их интересовало другое, более занимательное занятие. После столь насыщенных учебных дней Кавех был напряжен, взвинчен и совершенно не мог привести в порядок собственные рассуждения. Он прыгал от одной мысли к другой, то и дело ругая какого-то незнакомого Аванти человека. Она, как никто другой, была знакома с подобным состоянием друга и знала, как ему помочь. После секса Кавех становился куда более сговорчивым. Он поднес Аванти бокал с вином. — Я бы хотела воды, — сказала она, слегка потягиваясь. — У меня дома пьют только вино, других напитков не водится, — пожал парень плечами, — забирай бокал или я сам все выпью. — Годы идут, а ты становишься все более вредным, — девушка забрала вино из чужих рук и, поднявшись, села на кровати. Кавех улыбнулся и наполнил второй бокал живительной влагой. Он чуть пригубил вино и удовлетворительно прикрыл глаза — мондштадское вино и вправду было лучшим во всем Тейвате, жаль, что в Сумеру достать его было непросто. Счастье, если встретится какой-то бродячий торговец, в противном же случае приходилось платить втридорога. — Это издержки профессии, Аванти, — сказал парень, не переставая легко улыбаться, — хороший архитектор должен забирать у клиентов не только деньги, но и нервы. Иначе они не поверят, что мы люди искусства. — Ой ли? — засмеялась она, — у тебя половина группы такие мальчики-зайчики, слова лишнего заказчику не скажут. Они плохие архитекторы? — Встречаются среди них и неплохие. Но сама знаешь, кто здесь лучшие из лучших. Аванти слегка стукнула друга по лбу костяшками пальцев, так, как делала это еще во времена студенчества. — Будешь много о себе думать — однажды точно попадешь в беду. Обманут на несколько миллионов моры, потом полжизни будешь выплачивать. Помяни мое слово. В ответ на это Кавех лишь отмахнулся и засмеялся, ну право, не такой ведь он дурак, чтобы попасть в такую ситуацию? Весной в Сумеру было уже тепло, хоть и по ночам температура воздуха значительно падала. Сейчас в комнате его старого дома не было холодно — то ли из–за хорошей погоды, то ли из-за того, что их тела все еще были разгорячены. Кавех арендовал небольшую квартиру на втором этаже недалеко от окраины города еще на втором курсе, когда стал зарабатывать хоть какие-то деньги. Жизнь в общежитии была не для него. В отличие от центра, здесь не было многолюдно, поэтому молодой архитектор мог спокойно отсыпаться после ночных посиделок в обнимку с кофе и бесконечными чертежами. Никто не тревожит, до Академии рукой подать, к тому же толстые стены практически не пропускали звука — он не слышал соседей, как и они его. За несколько лет жизни парень изменил это место под себя до неузнаваемости: то здесь, то там, висели причудливые гобелены, а холодные деревянные полы укрывали расшитые ковры местных мастеров. Вся его квартира была словно из сказочного сна — лаконичная и светлая, но при этом необычная в своих деталях. Никто и никогда не скажет Кавеху о том, что его шелковые подушки с тиграми и подсвечники в виде крокодилов выглядят странно. Но так считали абсолютно все. — Кавех, — позвала его подруга после недолгого молчания, — хоть сегодня ты мне расскажешь о том, почему ходишь такой нервный в последнее время? Или снова завалишься спать? После этих слов Кавех картинно вздохнул и залпом осушил бокал с вином, отставив его подальше на прикроватный столик. — Помнишь, ты желала мне удачи в начале месяца? — начал он. Аванти слегка прищурилась, пытаясь вспомнить о том, что говорила между дел. — Неужели вас уже распределили по парам в Академии? — Мне достался самый худший из первокурсников, который только мог! — всплеснул парень руками, — мало того, что здоровый и налетел на меня в первый день как грибосвин, нагрубил, так еще и старших совсем не уважает! Кавех сердито фыркнул и неодобрительно посмотрел на ухмыляющуюся Аванти. — Помнится, мне тоже попался невыносимый первокурсник, которого хотелось придушить на месте. — Так это я! — Кавех ни на шутку оскорбился, — А это… Это какой-то выскочка их Хараватата. Точеные брови девушки изогнулись в легком изумлении. — Я думала, тебе должен достаться младший студент твоего же даршана? Они же в Хараватате что ни человек, то какой-то гений — с ними и связываться страшно. — Говорят, систему изменили для того, чтобы объединить людей с разных даршанов и раскрыть потенциал для изучения смежных тем, — Кавех настолько точно спародировал голос профессора, что девушка невольно хихикнула. — Как бы то ни было, это полный бред. Только тратить время старшекурсников — Я тоже так считаю! — воскликнул он, резко оборачиваясь к Аванти, — ты даже не представляешь, сколько агрессии мне приходится сдерживать, работая с этим сопляком! Он… Кавех запнулся. А в действительности, что он? Схватывает информацию на лету? Самостоятельно ищет тезисы, выписывает нужную информацию? Убирается в библиотеке после их совместной работы? Как студент и подопечный он ведет себя просто идеально, а вот как человек… — Он заносчивый, — начал перечислять Кавех. — Ты тоже таким был, — кивнула в ответ Аванти, отвлеченно наматывая на палец прядь шелковых волос. — Сам себе на уме, ведет себя неподобающе со старшими, слишком много на себя берет… — Ага, прям как ты. — В конце концов, как студент он справляется отлично, а как человека убить хочется! Аванти поставила подальше давно пустующий бокал и бросила на Кавеха продолжительный чуть уставший взгляд. — Мне кажется, все не так плохо, как ты описываешь. Думаю, у вас больше общего, чем ты думаешь. — Аванти! — задохнулся от возмущения парень, — ты вообще на чьей стороне!? — На стороне, которая позволит тебе успешно закончить этот год и не свалиться от перенапряжения через пару месяцев. Девушка поднялась с кровати и взяла со старого обшитого красной тканью кресла свою скомканную одежду, снятую в порыве эмоций. Одежда Кавеха валялась на полу бесформенными тряпками — он обязательно позаботится об этом позже, но сейчас мыслям молодого человека было не до наведения порядка. Хотя, судя по его дому, ему никогда и не было дела до порядка. — Ты на меня не обижайся, — сказала она, надевая снятое ранее длинное платье, — попробуй найти с ним общий язык. Мы же с тобой как-то нашли в итоге. Кавех застонал и упал на кровать, всеми силами изображая из себя умирающего плесенневика. Ответить подруге было нечего. Он не остался удовлетворен диалогом, надеялся на какую-никакую поддержку и сочувствие, а получил… дельные советы? Да он эти советы знаете где видел! Аванти оделась, завязала широкий расшитый пояс на талии простого платья, собрала длинные волосы в привычную косу и села на кровать рядом с другом, подбадривающе похлопав того по ноге. Учитывая, что Кавех был полностью обнажен, сцена выглядела достаточно комично в глазах девушки. — Ты справишься, студент, — улыбнулась она, привлекая к себе чужое внимание, — если что, ты всегда можешь рассказать мне о том, как тебя бесит твой подопечный. Можно даже без вина и всего остального, просто приходи. Я совсем не против. Но учти, я буду давать тебе советы. Как ты там говоришь — уважение к старшим? Кавех медленно вернулся в сидячее положение и на несколько секунд, наклонившись, прикоснулся лбом к женскому плечу. Аванти слегка потрепала его по голове, создавая средь светлых волос еще больший хаос. — Спасибо. — В конце концов, вам необходимо лишь сдать совместный проект. Кавех криво улыбнулся, совсем не чувствуя облегчения.

***

Кавех не знал, была ли права Аванти в своей идее, что он и аль-Хайтам должны попытаться найти общий язык. Идти на явные уступки младшему товарищу не хотелось, равно как и проигрывать ему — в битве или войне. Однако враждовать с тем, с кем придется регулярно пересекаться в течение целого года, тоже было неприятно. У Кавеха было несколько вариантов действий — он либо постарается сгладить углы, несмотря на непробиваемость подопечного, либо так и будет терпеть вечные нападки. В первом случае его психическое состояние будет стабильнее. Остается только одно. На том парень и решил. На правах старшего, взрослого и разумного человека, он должен быть более снисходительным. Терпеливым. На следующий день после разговора с подругой Кавех вновь отправился в Академию. У всех нормальных людей в этот субботний день был заслуженный выходной: улицы заполонили семьи с детьми, то и дело мельтешащими под ногами, отдыхающие старики и просто счастливые люди. Однако Кавех не помнил, чтобы они с аль-Хайтамом хоть как-то обговаривали график, по которому они будут работать. И почему-то в молодом человеке сидела четкая уверенность, что, когда он придет в библиотеку, подопечный будет ждать его там. Как вчера, позавчера и неделю назад. Он что, робот — столько работать? Если бы не здоровый интерес Кавеха, он бы вообще не появлялся в Академии так часто. Но проверить наличие занозы на своем месте он считал своим священным долгом. Обычно Кавех приходил на встречи после обеда, ориентируясь на примерное расписание лекций, но сегодня решил заявиться пораньше. В крайнем случае, начнет собственное независимое расследование, связанное с архитектурой жителей пустынь. Дорога до Академии не заняла много времени. Преодолев людный базар, парень прошел несколько крутых подъемов в самый верх, миновав ученические беседки, нескольких увлеченных разговором ученых и стайку маленьких желтых птичек, улетевших от одного только вида непрошенного гостя. Как Кавех и думал, в коридорах Академии сегодня почти не было народу — звук его шагов эхом отражался от высоких потолков помещения, глухо оседая на пыльных гипсовых сводах. Зайдя в библиотеку, Кавех заметил, что все люди, находящиеся сейчас в альма-матер, столпились именно здесь. Он слегка ухмыльнулся — да, обычные люди отдыхают по выходным, а ученые продолжают грызть гранит науки. Для постижения мудрости не бывает выходных дней. Одинокие посетители библиотеки были раскиданы по всему помещению, уткнувшись в только им известные трактаты. Парами больше никто не занимался. Видимо, Кавех и аль-Хайтам единственные во всей Академии были такие… продуктивные. Кавех завернул за угол и тихонько проскользнул в крайнюю комнату, огибая высокий книжный шкаф. — День добрый, — чуть слышно поздоровался Кавех. Аль-Хайтам был поглощен чтением книги так, что не сразу поднял на посетителя взгляд ярко-лазурных глаз… Кажется, слегка удивленных? — Здравствуй, — кивнул он в ответ, — не думал, что встречу тебя сегодня. Кавех скинул с плеча тяжелую от собственных рукописей сумку и повесил ее на спинку стула — к счастью, стулья были здесь такими же неподъемными, иначе ручная кладь могла с легкостью его перевесить. Мебель из чистейшего дуба — другого от обители знаний и не ожидалось. — С чего ты решил, что не встретишь меня? — Сегодня выходной. — Так я же знал, что ты и сегодня придешь заниматься. Не мог же я бросить своего подопечного на произвол судьбы, — максимально дружелюбно улыбнулся Кавех. На это аль-Хайтам лишь хмыкнув, опуская взгляд обратно в книгу. — Неужели ты обо мне столь плохого мнения? Как же я могу тебя бросить. Парень картинно вздохнул, наклоняясь чуть ближе к аль-Хайтаму. Он хотел развеять обстановку, возможно чуть пошутить. Потянулся, чтобы тихонько выхватить книгу из чужих рук, но только было ухватил желанный трофей, как тут же он был уведен прямо из-под его носа. — Не паясничайте, господин наставник. Мы тут серьёзными вещами занимаемся, — ответил ему аль-Хайтам, всё ещё держа книгу на доступном расстоянии. — Так введи же меня в курс дела и дай посмотреть, чем ты так заинтересован. Кавех привстал со своего места и подался ещё чуть вперёд, не оставляя попыток забрать книгу из чужих рук. Однако аль-Хайтам снова увел её в сторону, не давая старшему делать так, как он хочет. — Аль-Хайтам, — сквозь зубы протянул Кавех. — Мм? — будто бы нехотя ответил он, заглядывая во все еще открытые страницы. — Что ты там от меня скрываешь? Кавех не упустил третьей попытки заполучить в свои руки желаемую вещь и почти что завалился на стол, пока пытался вырвать её из крепкой хватки. И снова неудача — аль-Хайтам чуть развернулся на стуле, не давая старшему никаких шансов. — В чем твоя проблема?! — Ты хочешь у меня что-то вежливо попросить? У Кавеха на лице отразился столь обширный спектр эмоций, что одним словом их не было возможно описать: негодование сменилось самым настоящим гневом, смешанным со смущением. Он так скривил рот, словно хотел послать аль-Хайтама далеко и надолго, но гордость не позволяла делать этого в библиотеке. Вместо поиска правильно ответа на вопрос, парень попросту поднялся со своего места и, обойдя их небольшой стол, выдернул книгу из расслабленной руки — аль-Хайтам не сопротивлялся. Корешок многострадальной жалобно заскрипел в попытках удержать в себе пожелтевшие от времени страницы. Кавех деловито осмотрел разворот и насупил брови. — Что здесь такого, чего ты так не хотел мне показывать? — Ничего. Я вообще молчал. Ты сам нашел смысл в моих действиях и додумал то, чего нет, — спокойно произнес аль-Хайтам, кажется, улыбнувшись? — Тебе смешно? — Ничуть. Аль-Хайтам пожал плечами, а Кавех еле сдержал порыв, чтобы не прибить его книгой, которую сейчас держал в руках. К слову, увесистый том может стать отличным орудием — ни раз в Академии были случаи, когда горячие споры студентов приводили к тому, что один из них в итоге оказался покалечен тяжелым трактатом. Кавех медленно вдохнул и выдохнул, стараясь не поддаваться на провокации. Он старше. Он разумнее и мудрее. Он справится. Он выдержит этот год. — А теперь, пожалуйста, введи меня в курс дела — что ты успел изучить, пока меня не было? Нашёл что-то интересное? Встав немного сзади аль-Хайтама, парень заглянул в его листы с заметками. Они были аккуратно структурированы в параграфы и столбцы — невозможно придраться. Аж зубы сводило от этой академической идеальности. — Тебе рассказать обо всем, что мы нашли за неделю или о том, что я нашел сегодня? — Подводить итоги работы и структурировать найденные материалы пока что рано, — задумчиво сказал Кавех, взглядом пробегая по абзацам, выделенными рамками цветных чернил, — ты отлично структурируешь информацию, продолжай в том же духе. После этого Кавех достал из сумки свои собственные заметки, записанные тезисно на нескольких соединенных между собой листах. Аль-Хайтам взял один из них и, только бросив взгляд на содержимое, вскинул брови в немом удивлении. — Спасибо, конечно, за похвалу. Но что это такое? Кавех чуть скривил рот и сложил руки на груди. — Мои заметки. Что-то не нравится? — Боюсь, даже я не понимаю, на каком языке это написано, — резюмировал молодой человек, явно пытаясь вчитаться в прыгающие строки. — Ты издеваешься? — Кавех выдернул свои заметки из чужих рук и окинул их взглядом. Нормальный конспект. Пускай, немного прыгают строки и буквы чуть кривоваты. Так это же черновик, он торопился и даже не старался особо, — И вообще, привыкай к учебному процессу. Никому не нужен понятный доступный текст в черновиках, важно содержание работы. — Как же понять содержание, если я не понимаю, что написано? — уголки губ аль-Хайтама приподнялись. — Ты же весь из себя лингвист, вот тебе и первое практическое задание. Потом будет хуже. И действительно — аль-Хайтам еще раз осторожно забрал записи из чужих рук и принялся внимательно их изучать, делая какие-то заметки в своих собственных листах. Кавеху было нечего делать, кроме как упрямо рассматривать своего подопечного за работой: его лицо выражало полное спокойствие, а взгляд — сосредоточенность. Светлые глаза бегали по строкам, то и дело спотыкаясь о какое-то непонятное слово. В эти моменты парень слегка опускал брови. Явно был сосредоточен. Честно говоря, редко какой ученый отличался яркой внешностью в стенах Академии. Часто великие умы попросту игнорировали такой незначительный аспект жизни, как собственную внешность, поэтому особо ею не занимались. Не сказать, что они были некрасивыми, нет, скорее… невзрачными. Девушки коротко стриглись или собирали волосы в неказистые прически, совершенно забывая о том, что существует такая вещь, как косметика. А мужчины иногда ленились лишний раз сбрить или подстричь бороду, отращивая совершенно неприглядную кучу волос. Однако так вышло, что студенты этого года были… ярче, чем привык их видеть Кавех. И его подопечный также выделялся среди прочих. Светлые серебристые волосы всегда были немного растрепаны — должно быть, жесткие и непослушные. Это описание подходило и под черты его лица. Честно говоря, Кавех был без понятия, сколько аль-Хайтаму лет — просто привык к факту, что он младше. Наверняка младше. Однако, несмотря на совсем молодой возраст, его черты лица никак нельзя было назвать мягкими — скулы четко выделялись на мужественном лице, при свете ламп отбрасывая тени на щеки, а линия челюсти то и дело напрягалась, когда аль-Хайтама что-то раздражало. Светлые яркие глаза так вообще были тем, что люди, должно быть, замечают при первой встрече — лазурно-голубые, они смотрели на окружающих кусками холодных льдинок. Так похоже на аль-Хайтама. Что было скрыто под слоями просторных ученических одежд, было неизвестно. Кавех опустил взгляд ниже чужого лица, пытаясь в голове достроить образ — каким телосложением может обладать его подопечный при таком внушительном росте? Ну так. С художественной точки зрения. Когда Кавех вернул взгляд к чужому лицу, которое так беззастенчиво рассматривал в течение последних нескольких минут, столкнулся с заинтересованным блеском светлых глаз. Однако взгляда он не отвел, даже наоборот, приподнял бровь и чуть сузил прищур. — Ты закончил? — спросил он. — Да. У тебя интересный стиль мышления, хотя понять его из-за почерка было непросто. — Под конец сдачи проекта ты будешь молить меня о пощаде, когда я в пятый раз заставлю тебя переписывать лист из-за того, что сместилась рамка или поехала строка. Помяни мое слово, аль-Хайтам. Кавех не просто так был одним из лучших студентов своего факультета. Каждая из его работ была выполнена идеально, а каждый чертёж выполнен строго согласно установленным нормам современной архитектуры. Он не позволит кому бы то ни было пренебрегать своими знаниями и опытом. Кавех докажет — себе, аль-Хайтаму и вообще всем, что его не стоит недооценивать. Он не просто ученый. Он практик. Именно поэтому следующие одиннадцать часов молодые люди провели в стенах библиотеки, заваленные кипами бумаги. Аль-Хайтам то и дело болезненно потирал переносицу, недовольно посматривая на своего излишне замотивированного наставника. Пару раз к ним подходили взволнованные работники, спрашивая, не хотят ли молодые люди отдохнуть или, может, попить чаю. В конце концов, сердобольная старушка-смотрительница даже принесла немного тахчина, чтобы юноши совсем уж с голода не свалились. Она все возмущалась — как так, начало года, а студенты уже настолько завалены работой, что целыми днями занимаются исследованиями. Раньше, мол, Академия была совсем другой. Кавех лишь благодарил ее за заботу, четко понимая, что чем дальше — тем выше требования предъявлялись исследователям. Законы науки. За это время аль-Хайтам рассказал о своей, лингвистической части исследований. Записанной в трактатах информации и ранних исследований совершенно не хватало, словно бы ученые прошлого не сильно интересовались пустыней и ее традициями. Приходилось искать информацию о переводах, лексике и значениях тех или иных символов по крупицам. В одной книге был абзац на нужную тему, во второй — несколько страниц. Но полноценных исследований так и не было найдено. Кавех тоже не терял зря времени и рассказал своему подопечному о том, что архитектура — ремесло не столько теоретическое, сколько практическое. И однажды им придется лично посетить какую-нибудь не сильно отдаленную гробницу за стеной Самиэль. В конце концов, через много часов, когда даже сердобольная старушка с ними попрощалась и отправилась домой, аль-Хайтам мучительно вздохнул. — Ты обещал, что я буду молить тебя о пощаде, но я не думал, что настолько скоро, — словно бы между дел сказал он, не отрывая взгляда от чьих-то старых рукописей. — Уже устал, студент? Что же будешь делать, когда я не буду помогать тебе с проектами в будущем? Готовься к тому, что будешь сутками сидеть здесь и не видеть белого света. Конечно, Кавех немного сгущал краски — никто не заставляет заниматься студентов двадцать четыре часа в сутки. Если не пропускать сроков и не откладывать все на последний момент, не будет необходимости так себя нагружать. Однако немного припугнуть аль-Хайтама — дело святое. — На сегодня все, — сказал аль-Хайтам, потирая переносицу, — предлагаю продолжить завтра… Кавех его перебил. — Если узнаю, что завтра ты снова придешь сюда, пеняй на себя. Будешь столько работать — выйдешь из Академии вперед ногами раньше, чем мы сдадим проект, — строго ответил старший, — отдохни завтра и послезавтра, а там продолжим. Нужно структурировать мысли в голове. — Мгм, — согласился аль-Хайтам, как-то слишком сильно сжимая челюсть. — Ты в порядке? — Кавех уже складывал стопками их конспекты, а также откладывал в сторону книги, — Голова болит? Аль-Хайтам в ответ лишь отмахнулся и принялся помогать прибираться на столе. — Пустяки, скоро пройдет. Следующие несколько минут молодые люди провели в полной тишине. Кавеху было как-то… не по себе. Это из-за него они потратили весь день на учебу и даже перерывов толком не делали. Пока сам Кавех замотивирован, ему не страшны ни огонь, ни лед, ни даже местные строгие работники. Однако, в отличие от него, аль-Хайтам продолжал посещать лекции и заниматься прочими учебными проектами. Возможно, такая нагрузка была слишком велика для первокурсника. Где-то в груди Кавеха кольнуло чувство вины. — Аль-Хайтам, — позвал парня Кавех, когда они убрали на стол к работникам последние из книжных томов, — Пойдем немного прогуляемся. Свежий воздух поможет унять головную боль.