О пустынных диалектах и храмовых структурах

Кавех и сам не ожидал, что предложит аль-Хайтаму провести совместное время вне стен библиотеки. Он чувствовал себя виноватым из-за плохого самочувствия подопечного, поэтому быстро аргументировал свое предложение: на правах старшего угостит его легким ужином и немного покажет вечерний город. К тому же, на свежем воздухе быстро пройдет голова и улучшится настроение. А что еще нужно для уставшего студента? И, на удивление, аль-Хайтам даже согласился. Поэтому сейчас Кавех стоял возле главного входа в общежитие и неловко переминался с ноги на ногу. Мимо то и дело проходили редкие студенты — кто-то от усталости не обращал на ярко одетого старшекурсника никакого внимания, а кто-то хитро посматривал на него. Конечно, Кавех улыбался им в ответ, безусловно зная, о чем они думают. Несколько лет назад, еще на первых годах обучения, он также стоял на этом месте и ждал подругу, чтобы вместе с ней отправиться на небольшое вечернее свидание. И почему-то сейчас его неумолимо преследовало чувство дежавю — словно он вновь переживает момент своей студенческой юности. Ситуация ведь другая! Совершенно! И ассоциировать здесь совершенно нечего! Аль-Хайтам попросил его немного подождать. Ученические одежды хоть и были удобны, но разгуливать в них по городу среди ночи не хотелось — привлекать к себе лишнее внимание проходящих мимо зевак. Несмотря на заверения Кавеха, что всем плевать, аль-Хайтам все равно решил сменить наряд на более удобный. Кавех прислонился к окрашенной в белый стену здания и поднял взгляд вверх, отсчитывая секунды своего бесконечного ожидания. Отсюда почти не было видно ни города, ни горизонта — их загораживали башни Академии, возвышающиеся над комплексом идеальными симметричными куполами. Кавех и прежде задумывался над тем, насколько на самом деле огромна Академия, но в такие моменты попросту захватывало дух. Вот они, просто муравьи, сверху на которых взирали невероятной красоты исполинские стены. И как только люди древности сумели все это построить? Наверняка здесь не обошлось без силы гео. — Заждался? — отвлек его от внутренних восхищений чужой низкий голос. Кавех повернул голову в его сторону и обнаружил там своего подопечного… Совсем не в том виде, в котором привык его видеть. Аль-Хайтаму больше не было нужды скрывать себя под просторным темно-зеленым балахоном ученических одежд, которые совершенно безобразно сидели на абсолютно любой фигуре. Сейчас вместо бесформенного первокурсника перед Кавехом стоял высокий статный мужчина — и не сказать, что моложе него самого. Почему-то сейчас он смотрел на своего подопечного снизу вверх — всего немного — хотя прежде думал, что они одного роста. У аль-Хайтама оказались какие-то чудовищно широкие плечи и сильные на вид руки — где только выходцы их Хараватата находят время на занятия спортом? И сколько им вообще нужно заниматься, чтобы нарастить такую мышечную массу? Кавех сглотнул вязкую слюну. Если бы он искал моделей для живописи, определенно точно предложил бы аль-Хайтаму эту роль. С художественной точки зрения парень выглядел на удивление отлично. В Академии люди с таким телосложением были очень редким явлением. Взгляд цвета темного вина медленно прошелся снизу вверх, начиная от самых ботинок и заканчивая какой-то слишком обтягивающей грудные мышцы тонкой черной водолазкой. На какую-то долю секунды Кавеху стало даже неловко. Только от чего — понять он не успел. — Что-то не так? — вырвал его из размышлений все тот же голос. — Качаешься? — единственное, что смог сгенерировать мозг Кавеха в этот момент. Какое-то время аль-Хайтам пристально на него смотрел, после чего медленно моргнул и с совершенно серьезным лицом ответил: — Конечно. Физическая подготовка обязательна для поступления на Хараватат. Думаешь, почему меня еще взяли учиться? У Кавеха на лице застыло крайне задумчивое выражение лица. Он оттолкнулся от стены, о которую опирался, чтобы подойти ближе к своему подопечному. Аль-Хайтам, в свою очередь, развернулся и пошел по направлению к выходу. Парень последовал за ним, быстро равняясь в шаге. — Ты это сейчас серьезно? Вместо ответа аль-Хайтам отвернул голову в сторону и еле слышно засмеялся в кулак, стараясь скрыть его нарочно-притворным кашлем. Кавех почувствовал себя полным дураком. Уже в который раз. Румянец ярко-алыми пятнами расцвел сначала на щеках, затем перешел на уши и шею — если бы не полумрак, накрывший вечерний город, он бы умер на месте. Снова его застали врасплох. Кавех, какой же ты дурак! — Я вижу у тебя уже и не болит ничего, раз шутки шутить начал! — Мне явно полегчало, когда снял с себя ученические одежды. В них душно, — ответил аль-Хайтам. В его голосе все еще отдаленно слышались озорные искры, но в целом лицо приобрело обыкновенно-равнодушное состояние. — Когда я только поступил в Академию, был очень горд возможностью носить эту одежду и быть частью чего-то большего, — усмехнулся Кавех, вспоминая былые времена, — Но через пару недель снял этот балахон и больше никогда не надевал. Не понимаю, как некоторые носят их в течение четырех и даже пяти лет. Он такой… никакой. — И как только профессора тебе позволили? — Увидели, что скрывается под этим бесформенным мешком и даже возражать никто не стал. Должен же кто-то привносить красоту в серую обыденность. Аль-Хайтам скептически глянул на Кавеха. — А на самом деле со мной долго бодались по этому поводу, но в конце концов сдались. Одежда никак не влияет на мои академические успехи. Так, разговаривая обо всем и ни о чем одновременно, они медленно вышли из комплекса зданий Академии и спустились в самый низ, на главную улицу города. На самом деле, разговаривал в основном Кавех, а его подопечный лишь реагировал на реплики, то и дело вставляя колкие замечания. Он был не очень разговорчивым, свои мысли произносил лишь при необходимости, но никогда не игнорировал чужие слова. Кому-то может показаться неловким общение со столь немногословными людьми, но Кавеху, в общем-то, все равно — ему и без этого было что рассказать. Несмотря на то, что столица Сумеру всегда была крайне оживленным местом, в это время дня даже на главной улице города уже было немноголюдно. Ночь спустилась на город шелковой негой, заставив большую часть жителей укрыться в своих небольших уютных домах. Почти все лавки были закрыты: кузнец заботливо прикрыл рабочее место стеганым полотном, а алхимик убрал все приспособления своего ремесла кроме самого алхимического круга. Лавки с продуктами уже давно закрылись на ночь, и только редкие забегаловки на их пути все еще источали свет из окон, приглашая путников на поздний ужин. Однако молодые люди продолжали идти вперед, пока не остановились недалеко от небольшой лавки, в которой торговали уличной едой. — Погоди здесь немного, — остановил младшего Кавех. И аль-Хайтам послушно остановился, провожая взглядом стройную высокую фигуру. Он оглядел место вокруг и понял, что примерно знает, где они находятся. Его оставили прямо посреди пустой улицы — здесь не было ни стены, о которую можно опереться, ни скамейки. Поэтому парень просто стоял и разглядывал чужую спину, скрытую за слоями легкой шифоновой рубашки. Несмотря на внешний экстравагантный образ и некую элегантность одежд, Кавех вовсе не был каким-то хрупким и тонким. Его можно было назвать стройным и длинным, однако даже за одеждой было видно то, насколько крепкими и поджарым было его тело. Хотя от архитектора, который целыми днями корпеет над чертежами, ожидаешь совершенно другого. Пропадая где-то на задворках своих мыслей, аль-Хайтам медленно поднял взгляд на Академию, которую было прекрасно видно из любой точки города. Здания уходили настолько высоко в небо, что их верхушки то и дело скрывались за бархатом облаков. Сейчас же их и вовсе не было видно — лишь небольшие яркие точки окон говорили о том, что там в действительности кто-то есть. — Я хотел взять что-то легкое, но увидел у дядюшки свежую самсу и не удержался, — сказал Кавех, вернувшись к своему спутнику, — в любом случае, мы почти весь день не ели. Заслужили сытно поужинать. — Кавех, — перебил его мысли аль-Хайтам. — М? — Что там находится? На самом верху. Аль-Хайтам, будто бы совсем не обращая внимания на спутника, кивнул в сторону самой высокой башни академии, которой из-за мрака ночи практически не было видно. Лишь белые стены словно слабо светились изнутри, привлекая к себе внимание всякого мимо проходящего человека. — А, там находится резиденция самой Малой Властительницы Кусанали, — голос Кавеха совершенно не выражал заинтересованности в личности, о которой он говорил, — По идее, это должно символизировать то, что у власти Академии стоит Архонт мудрости, но все знают, что это лишь громкие слова. Всем здесь заправляют Великий Мудрец и главы даршанов. — За все то время, что ты живешь в столице, хоть раз видел Великую Властительницу Кусанали? Кавех коротко задумался. — Я никогда особо не интересовался делами Архонтов, ни у кого в моей семье никогда не было Глаз Бога и чего-то, связанного с божественным. Лично никогда ее не видел, да и не слышал, чтобы видел кто-то другой. Может, она сидит в своей башне и постигает азы мудрости? Зачем ей такие простые люди, как мы, — Кавех улыбнулся, протягивая еду своему подопечному. — Спасибо, — ответил аль-Хайтам, забирая угощение. Молодые люди продолжили свою прогулку. Кавех хоть и хотел чуть ближе познакомить своего подопечного с городом, может, показать какие-то достопримечательности или интересные места, но посреди ночи реализовать это было практически нереально. В это время достаточно освещены были только центральные улицы и площади, дальше встречались лишь редкие фонари у домов на окраинах. И тут Кавеху в голову пришла идея. — Как ты относишься к уличному театру, аль-Хайтам?

***

Пока Кавех настойчиво вел недовольного парня на большой базар, узнал интересный факт про него. Как выяснилось, аль-Хайтам не был особым любителем уличных театральных представлений, да и в целом всех мероприятий, с шумом и большим количеством народу. Почему-то Кавеху было искренне приятно, что он смог узнать что-то личное о своем немногословном товарище. Обычно это он был тем, кто между слов, но что-то о себе расскажет: какую любит еду, как привык отдыхать и какие пить вина. Аль-Хайтам же, в отличие от него, не был любителем распространяться о личном. Могло показаться, что он засланный шпион: про себя ничего не говорит, но про всех остальных все знает. Поэтому повеселевший Кавех упрямо игнорировал чужие протесты — раз приехал в столицу Сумеру, будь добр посетить местные достопримечательности. Одной из которых был небезызвестный театр шейха Зубаира. Хотя бы издалека и одним глазком. В конце концов, аль-Хайтам даже смирился со своей участью и перестал плестись сзади, поравнявшись со старшим. — И почему ты так противишься? Я обещаю, тебе понравится, — многообещающе произнес Кавех, направляясь прямо ко входу на заветную площадь. — Я не люблю громких звуков. Это одна из причин, почему я захотел стать ученым, а не кем-то еще, — сдержанно вздохнул аль-Хайтам, — Если мне там не понравится, мы уйдем. — Да, да. В этот день внезапному желанию Кавеха посетить театр не суждено было сбыться. К счастью аль-Хайтама, вместо оживленной площади и артистов на сцене, молодых людей ждало только удручающее ничего. Пустая сцена была заставлена неиспользуемым реквизитом, где-то закрытой брезентом, а из людей здесь была лишь одинокая женщина, подметающая площадь от пыли, листьев и остатков сверкающего серпантина. Она выпрямила спину и подняла удивленный взгляд на молодых людей. Они подошли немного ближе. — Извините, госпожа, сегодняшнее представление отменили? — спросил Кавех, пытаясь скрыть явное разочарование в собственном голосе. Женщина как-то грустно им улыбнулась, опираясь на собственную метлу. — Дак разве вы не знаете? Не местные что ли? — спросила она с незнакомым акцентом, — уже несколько месяцев как сократили количество представлений. — Что-то произошло? Женщина оглянулась по сторонам, подошла на шаг ближе и тихонько заговорила: — Мудрецам не нравится деятельность театра… Говорят, его скоро и вовсе будут закрывать. А пока что количество представлений сократили до одного в неделю. Вон там, — показала она пальцем в сторону, — на доске объявлений написано расписание ближайших мероприятий. Но вы не расстраивайтесь, приходите в конце следующей недели. Господин Зубаир и его ребята обещают, что представления хоть и будут происходить реже, но программа станет более насыщенной. Кавех, конечно, расстроился. Он не любил, когда срывались его планы, пусть даже столь спонтанные. Он уже несколько месяцев не был здесь из-за постоянной работы, и неизвестно когда еще сможет попасть на представление снова. Впереди его ждал целый год зубрежки и исследований, наверняка на развлечения времени и вовсе не останется. Кавех действительно расстроился. Только он собрался уходить отсюда и искать другое место для отдыха, как голос подал аль-Хайтам. — Мудрецы выступают против деятельности театра? Из-за чего? — А мне-то почем знать, милый? — улыбнулась она, — Я просто уборщица. Если хочешь узнать больше, найди шейха Зубаира. Он давно с этими учеными бодается, наверняка знает побольше моего. Коротко поблагодарив женщину, молодые люди отошли к доске объявлений. Кавех внимательно изучил ее содержимое и обреченно вздохнул. Судя по информации, следующее представление будет только в конце следующей недели, и то список участников, в отличие от прошлых лет, сократился почти вдвое. Даже выступление местной звезды в программе было запланировано только через две недели. Судя по всему, у театра были явные проблемы. — Ты расстроился? — спросил аль-Хайтам после нескольких минут молчания. — Да, немного. — Но ведь это даже не было запланировано. Почему ты расстроен? — Я устал, — сказал Кавех и присел на скамью рядом с доской объявления, вытянув ноги вперед, — Думал, увижу выступление Нилу и всю усталость как рукой снимет. И тут облом. — Кто такая Нилу? — Оо, — протянул парень и мечтательно прикрыл глаза, — так зовут местную танцовщицу. Она совсем недавно начала выступать здесь вместе со своей наставницей, но уже получает и сольные номера. Девушку такой красоты сложно найти в целом Сумеру. Такая рыженькая. Кстати, вы, должно быть, примерно ровесники. Аль-Хайтам что-то про себя хмыкнул и сложил руки на груди. Так они и просидели еще несколько минут — точнее, просидел Кавех, аль-Хайтам же все это время стоял рядом и лениво изучал взглядом доску объявлений. Стоило ему перевести взгляд на своего временного наставника, как Кавех встал с места. — Ну что, пойдем? — Если хочешь, я смогу сходить с тобой на ее выступление, — бросил аль-Хайтам, словно бы невзначай. Кавех замер. Он поднял удивленный взгляд на своего спутника и несколько секунд тупо хлопал глазами. Аль-Хайтам для него был настолько сложным человеком: сложно понять его мысли, а предугадать действия и вовсе было чем-то нереальным. Кавех мог ожидать чего угодно: того, что парень скажет что-то саркастичное, развернется и уйдет обратно в общежитие, посмеется над ним… Да что угодно, кроме этого! — Ты сейчас серьезно? Аль-Хайтам кивнул. Кавех подошел ближе к своему подопечному, похлопав его по крепкому плечу. Кажется, это был первый раз, когда он захотел прикоснуться к своему новому колючему другу — обычно Кавех ощущал настолько леденящий холод от человека, что и рядом находиться было тяжеловато. А сейчас стена между ними словно начала медленно, но верно таять. — Спасибо, — искренне сказал он, — Я обещаю, тебе понравится. Могу понять, почему ты согласился. Тоже хочешь посмотреть на Нилу? В ответ на это аль-Хайтам лишь отвел взгляд и хмыкнул что–то себе под нос. Он развернулся в сторону выхода и медленно пошел прочь. — Пойдем уже. Время позднее.

***

Их прогулка подходила к логическому завершению. По заверению аль-Хайтама, голова у него больше не болела, да и в целом после плотного ужина и прогулки он чувствовал себя отлично. Младший уже собирался распрощаться с наставником и отправиться обратно в общежитие, чтобы уютно уснуть, но у Кавеха — как всегда — возникла спонтанная идея получше. В отличие от аль-Хайтама, он чувствовал серьезное моральное неудовлетворение. Ну и что это такое? Словно старики, прогулялись по центру города, поужинали выпечкой и разошлись по домам? Для полного счастья осталось поиграть в нарды и выпить перед сном стакан молока. Ну уж нет. Кавех считал себя достаточно молодым, чтобы проводить выходные чуть более весело, а его подопечный так и вовсе был первокурсником. А это самое время для того, чтобы игнорировать ночной сон. Эта мысль родилась в светлой голове не просто так. Когда молодые люди вышли с большого базара и поднялись наверх, к дороге, которая вела к главной площади, Кавех встретил некоего старого знакомого. Причем при этой встрече он настолько воодушевился, что попросил своего спутника подождать его чуть поодаль — буквально пару минут. Аль-Хайтам, прислонившийся к стене, наблюдал, как Кавех обменивается любезностями со светловолосым пузатым мужчиной, кажется, возрастом гораздо старше них. Не было удивительно, что у Кавеха были и такие друзья — все-таки плохим или хорошим словом, но многие люди как в Академии, так и, должно быть, в городе, были с ним знакомы. Аль-Хайтам решил не мешать разговору и ждал спутника в стороне, на всякий случай не спуская с них глаз. Спустя несколько минут незнакомец расстегнул свою объемную сумку и что-то отдал Кавеху, после чего коротко кивнул ему и скрылся в ночи. Вмиг повеселевший Кавех вернулся к своему спутнику, демонстрируя находку в руке — темно-зеленую стеклянную бутылку с нечитаемой в сумраке этикеткой. — Это твой знакомый? Честно говоря, выглядел подозрительно. Кавех слегка засмеялся, прикрывая рот рукой. — Не то чтобы знакомый. Он из Мондштанда, работает на одну из самых известных там винокурен «Рассвет». Приезжает периодически, заключает договора с местными заведениями, налаживает поставки вина. А еще продает самое потрясающее в мире одуванчиковое вино по себестоимости тем, кто его знает. Платить по пять тысяч моры за одну бутылку местным торговцам я не очень хочу, знаешь ли. Рад, что мы сегодня наткнулись на него. — Кавех, — обратился к нему аль-Хайтам после как-то уж слишком затянувшейся тишины, — почему ты так выжидающе на меня смотришь? — А ты погляжу совсем намеков не понимаешь, первак? — ответил он, оскалившись в широкой улыбке, — Выпей со мной, я угощаю. Считай это посвящением в первокурсники. — Ты всегда такой спонтанный? — Только когда нужно показать свой авторитет.