О пустынных диалектах и храмовых структурах

Солнечные лучи ударили в закрытые глаза, словно тяжелой чугунной сковородой по голове. Страшная боль загудела в висках, вызывая обильный приступ тошноты. Чтобы хоть немного облегчить свое состояние, Кавех перевернулся со спины на бок, уткнувшись лицом в стену. Однако это помогло мало. Кто бы ни был его мучителем, сейчас этот человек не только открыл тяжелые шторы, но и само окно. Свежий воздух разлился по комнате вместе с трелью весенних птичек — маленьких, шустрых и чертовски громких. — Архонтов ради, закрой окно. Я сейчас умру, — застонал Кавех. В ответ его грубо потянули за плечо и всучили в руки стакан с водой. Стекло легло в руку блаженной прохладой, и лишь от мысли о том, что сейчас не менее прохладная жидкость польется по горлу, Кавех воскрес. Он медленно сел на кровати, стараясь лишний раз не шевелить головой, и украдкой посмотрел на человека, который его разбудил. Это был не тот, кого он ожидал увидеть. И слава Архонтам. Аванти возвышалась над ним грозной скалой, расправив плечи так, чтобы показать, насколько сильно она недовольна. Она была самым настоящим мастером в этом деле, ей приходилось ежедневно ругать несносную детвору, которая не желала учиться. Поэтому наругать Кавеха она тоже была в состоянии. — Доброе утро, пьянь. — сказала она, нахмурив тонкие брови. Ее силуэт немного загораживал Кавеха от палящих солнечных лучей, и сейчас это спасло его от неминуемой мучительной смерти. — Доброе, Аванти. Как ты здесь оказалась? — Кавех залпом осушил принесенный подругой стакан и отставил его на прикроватную тумбочку. Как и предполагалось, ему стало немного легче от живительной прохлады. Впрочем, в остальном он выглядел неважно: светлые волосы были настолько растрепаны, что напоминали скорее птичье гнездо, а под глаза легли мучительно-серые тени. Кавех хоть и улыбался гостье, но довольно вымученно — он уже и не помнил, когда в последний раз напивался настолько сильно. А почему он вообще так сильно напился? — Как ты вошла? — спросил парень, оценивая масштабы трагедии. Он был одет в ту же одежду, что и вчера. Не голый — уже радует. — У тебя было открыто. Еще бы на двери написал: “Заходите, можете вынести квартиру и заодно похитить Кавеха! Кстати, я лежу в полном отрубе в уличной одежде”. — Не ругайся, — застонал он, — и так голова болит. — Если не я, кто на тебя будет ругаться? — Аванти оценивающе осмотрела комнату, пытаясь сопоставить обстановку комнаты и возможные события, которые произошли вчера вечером. — Да, мам… — Не мамкай, — бросила она, — что вообще произошло? Я и не вспомню, когда ты в последний раз накидывался так, что даже двери забыл закрыть. Ты же о своей мебели и картинах печешься больше, чем о собственных ушах. — Да мы просто немного посидели с аль-Хайтамом. — С кем? — спросила девушка, с ногами забираясь на широкое кресло с противоположной стороны стены. — Я тебе рассказывал, помнишь? Первокурсник, которого на меня повесили. Решил, что ты права и нам нужно подружиться, вот и пригласил его немного выпить, — Кавех свесил ноги с кровати и потянулся, пытаясь вернуть своему телу хотя бы немного желания жить. Во рту был совершенно отвратительный похмельный привкус. — Мне, конечно, очень приятно, что ты последовал моим советам, но впредь тебе следует быть осторожнее. — Аванти, — раздраженно прервал ее Кавех, круговыми движениями потирая собственные виски, — слушай, ты что, моя мама? Может, мне нужно отчитываться, с кем я выпиваю и кого приглашаю в гости? Между ними повисла напряженная тишина. Кавех подумал, что его слова действительно могли задеть Аванти, но тут, по его мнению, правда за ним: она хоть и была его близкой подругой, но они находились не в тех отношениях, чтобы она могла стыдить его за образ жизни. Девушка резко отвернулась к окну, и в ее взгляде можно было увидеть лишь искаженную горечью искру, которая тут же растворилась в темных омутах. Она делала вид, что заинтересована пейзажем за окном, медленно проплывающими облаками и птицами вдалеке, но в действительности взгляд красивых глаз был направлен в одну точку. За блаженные минуты молчания Кавех успел хотя бы немного оклематься: кажется, голова практически перестала кружиться, а тошнота и вовсе ушла на второй план, уступив место более привычному чувству — дикому голоду. — Извини, — сказала Аванти, слегка вздохнув. Она повернулась обратно к Кавеху, совершенно спокойно объясняя свою позицию, — Я была неправа, ты взрослый человек и не обязан ни перед кем отчитываться. Просто волнуюсь. Не хочу, чтобы повторялись события первых курсов…. Когда Кавех только-только поступил в Академию, он был совсем юным девятнадцатилетним глупцом, который и жизни почти не видел. Все его прошлое состояло из помощи отцу в строительном ремесле и редких посиделках с мамой за холстом с густыми старыми красками. Выпорхнув из родительского гнезда, он не был готов ко взрослой жизни. Не был готов остаться один на один с миром. Если первые полгода он был примерным восторженным студентом Кхашревара, то после произошло столько проблем, что он совершенно отбился от рук, стал неуправляемым. И именно Аванти была той, кто оказался рядом в тот момент. Наставница, которая положила свои силы и время на то, чтобы достать Кавеха из пучины собственных алкогольных грехов. И он был ей за это благодарен. — Но с тех пор прошло уже четыре года, я давно стал другим человеком. Я правда тебе благодарен, — улыбнулся он, — Прекращай за меня волноваться. Все будет в порядке. Аванти облегченно выдохнула и улыбнулась в ответ другу, удобнее развалившись на его кресле — этот предмет мебели был одним из тех, что парень приобрел на аукционе с антиквариатом. Кому бы другому и сидеть было бы страшно на вышитых позолоченными нитями подушках, но Аванти была здесь настолько часто, что знала. Ей можно. — И все же, что такого произошло, что ты так напился? — мягко спросила она, — просто научный интерес. Я обещаю, что не буду тебя ругать. Кавех нахмурился, все еще сидя на собственной кровати. Он обвел взглядом комнату в попытках вспомнить то, что вчера произошло. Взгляд сразу зацепился за неправильно стоящие декоративные шелковые подушки. Искусно вышитые золотом кошки больше не скалились на окружающих — аль-Хайтам уткнул их носами к стене. Парень слегка усмехнулся воспоминаниям. Здесь, на полу, они выпивали вино, а там, на кухне — он нарезал вяленое мясо в качестве закуски. — Я пригласил его прогуляться после учебы. Мы немного перекусили и пошли в театр Зубаира, но там никого не оказалось… Затем я купил четыре бутылки у торговца из Мондштандта, кажется, он что-то говорил про новый сорт вина... не помню. После мы с аль-Хайтамом пошли ко мне домой, посидели, поговорили… Что же было дальше…. Мозг парня активно работал, пытаясь зацепиться за малейшие крупицы воспоминаний. Небольшая потеря памяти — бич, который преследовал Кавеха с тех самых пор, как он только притронулся к алкоголю в совсем еще молодом возрасте. Стоило хоть немного переборщить, на следующий день прошедшие события всегда приходилось вспоминать с трудом. А еще молиться всем Архонтам, чтобы по пьяни не сотворил какую-нибудь глупость. А учитывая, как у Кавеха болела голова в данный момент, он вчера не просто переборщил — знатно так накидался. Он нервно усмехнулся, думая о потенциальной встрече с аль-Хайтамом. Уж что-что, а это первокурсник ему еще припомнит. Оставалось надеяться, что в течение пары часов воспоминания вернутся, и ничего позорного Кавех не совершил. — Да уж, — хихикнула Аванти, — хотел подружиться со своим подопечным и показать себя с лучшей стороны, а в итоге вон оно как. — Я не помню, как и когда он ушел… — Дверь была открыта. Должно быть, он ушел либо вчера ночью, либо сегодня утром. Ты ведь не расстилал для него постели? — девушка провела взглядом по комнате. — Кажется, нет. — Само гостеприимство! Хоть бы рядышком уложил. По какой-то причине в этот момент Кавех поперхнулся собственной слюной и начал совершенно по-глупому откашливаться. Кровь прилила к ушам и шее, сделав голову невыносимо горячей — что за реакция тела такая? Аванти, однако, не обратила на это совершенно никакого внимания. В какой-то момент у нее в руках оказался тот самый альбом с набросками, который Кавех вчера так долго пытался найти. Воспоминания постепенно начали пробиваться лучом света в туманной голове. — Я так давно не видела твоих рисунков. Можно посмотреть? — спросила девушка. — Валяй, — Кавех лишь отмахнулся, поднимая свое бренное тело с кровати. Оглядел себя — одежда чистая и приличная, только немного мятая. Это действительно большой прогресс для недавно пьяного человека. Подруга немного лукавила — она была единственной, кого Кавех в принципе держал в курсе насчет своего творчества. И она видела все его картины, наброски карандашом, углем и тушью. Практически все работы были ей знакомы и видела она их часто, даже больше — была живой музой и моделью для некоторых работ. И, конечно, прекрасно об этом знала. Девушка без особого интереса рассматривала те рисунки, моделью для которых выступала. Техника, исполнение — Кавех действительно любил искусство, воплощал себя в нем. Отточенные движения пера и карандашные штрихи выводили на желтоватых листах динамичные полупрозрачные формы. Страница за страницей. Линия за линией. Кавех заметил, как в чужих темных глазах зажегся внезапный огонек интереса, когда девушка перелистнула одну из многочисленных страниц. В отличие от остальных работ, эта вызвала у нее ряд эмоций — любопытство и, кажется, легкий азарт. Кавех почувствовал, как где-то в голове растекается липкое и смутно знакомое чувство, именуемое некоторыми людьми как дежавю. — Ты же обычно только с натуры рисуешь. Ни разу не видела, чтобы тебе мужчины позировали, — задумчиво сказала Аванти. — Вообще-то, во время курса по живописи мы часто рисовали мужчин с натуры. Думаешь, я совсем неумеха? — Ты не ответил на мой вопрос, — эмоции в голосе девушки по-прежнему выражали легкое удивление, а вздернутые густые брови лишь подтверждали это. — Не было у меня модели на эти рисунки, не было, — раздраженно ответил он, — рисовал по памяти, по фантазии. Ты же не думаешь, что я какой-то дилетант и умею только срисовывать? Аванти ничего ему не ответила, продолжая всматриваться в карандашные черты незнакомого ей тела. В отличие от поджарого и стройного Кавеха, мужчина на рисунке был чуть больше — в плечах и спине. Мышцы, выступающие на обнаженном теле, были красивыми и анатомически правильными. — Да у тебя талант, — присвистнула девушка, — не хочешь тоже так накачаться? Кавех подошел к ней сзади и положил раскрытую ладонь на чужую голову, слегка растрепав аккуратно уложенные черные волосы. — Иди ты. Взгляд Кавеха невольно упал на изображение, нарисованное им лично несколькими днями ранее. Честно говоря, он и сам не особо понял, чем вдохновился — сначала в голову ударила мысль о том, что может скрываться под бесформенным балахоном его подопечного, а после ходил и разглядывал учащихся и посетителей Академии. Учитывая, что большая часть студентов была не от мира сего, никто и внимания не обратил на подозрительное поведение старшекурсника. Поэтому, придя домой под ночь, парень нарисовал то, о чем думал целый день. Красивые правильные мышцы мужского тела. Ну а что? Он же художник. Это всего-лишь художественный взгляд. Однако, стоило Аванти перелистнуть очередную страницу альбома, что-то внутри Кавеха сначала перевернулось, а затем глухо упало в самый низ — куда-то к пяткам. Кажется, это было ничто иное, как его чувство собственного достоинства. На рисунке были изображены напряженные мышцы рук, и у Кавеха в голове начал вырисовываться образ, как эти самые руки, по образу и подобию которых создавался набросок, склонялись над ним прошлой ночью. Воспоминания начали появляться в голове, словно картинки, сменяясь одним за другим. Вот — он отвратительно пьяный ластится, словно мартовский кот, к своему подопечному, вот — лезет к нему с очень навязчивыми объятиями, а вот — аль-Хайтам склоняется над упавшим парнем с очень непонятным выражением лица, словно вот-вот убьет его, сожрет или как минимум покусает. Любая из этих альтернатив сейчас приводила Кавеха в самый настоящий ужас. Парень оттолкнулся от кресла, на котором сидела веселая Аванти и прошел чуть вглубь комнаты, оценивая обстановку — что, если ему все это приснилось? Надеждам не суждено было сбыться — еще полные бутылки стояли там, где и должны были, а пустые валялись в беспорядочном хаосе под кофейным столиком. Все, чего хотел сейчас Кавех — стать такой же бутылкой, лежащей под столом средь других. Он сел на корточки и взялся за голову, совсем уж жалобно застонал. — Ты в порядке? — спросила Аванти, обращаясь к другу. — Что же я наделал, — не унимался он, взлохмачивая руками свои и без того растрепанные после сна волосы. — Да что случилось? — Мне так стыдно, Аванти, да простят меня Архонты…. Девушка настолько удивилась этому заявлению, что даже отложила альбом, который до этого момента продолжала рассматривать. Она поднялась с насиженного места и подошла ближе, садясь рядом с другом — прямо так, калачиком, чтобы удобнее было разговаривать. — Мне показалось? Тебе — Кавеху — за что-то стыдно? Неужели рак все-таки свистнул на горе? — весело произнесла она, явно стараясь подбодрить друга. Однако он это не оценил. — Не издевайся надо мной. — Хочешь опохмелиться и заодно рассказать мне, что произошло? Так, для смелости. Кавех бросил взгляд на еще закрытые бутылки, стоящие чуть поодаль, и сморщил лицо так сильно, словно увидел самую гадкую вещь в мире. — Я, кажется, вообще больше никогда пить не смогу. Давай лучше чай.

***

Аванти и Кавех сидели на небольшой кухне, закрытой от остальной квартиры резной деревянной перегородкой. Обеденный стол был настолько небольшим, что они двое туда вмещались со скрипом — третий человек в небольшом пространстве вряд ли бы уместился. Прямо над столиком открывались ставни окна — подоконник украшали свежие весенние цветы, а сам он был заботливо выкрашен свежей белой краской. Кавех действительно заботился о месте, в котором жил. Обычно он с гостями предпочитал сидеть на полу за кофейным столиком в “спальной зоне”, но сейчас этого места даже видеть не хотел. Свежий травяной чай грел холодные руки и дарил неописуемое чувство внутреннего спокойствия — именно за него Кавех сейчас старался зацепиться. — То есть ты хочешь сказать, что позорно наклюкался бутылкой вина и приставал к первокурснику, которого тебе еще целый год курировать? Какое-то время парень не находился с ответом, гипнотизируя свою кружку, но в конце концов признал собственное поражение. — Получается так. Аванти скрестила руки на груди и как-то очень уж жалобно посмотрела на Кавеха. Ее кружка, некогда наполненная чаем, стояла пустой на краю стола — девушка почти не чувствовала высокой температуры и, как пустынная саламандра, предпочитала пить практически кипяток. Должно быть, кочевые корни играли свое дело. — Я конечно советовала подружиться и привела в пример нас, — усмехнулась она, — но не имела в виду вообще все повторять. Я же не буквально. — Очень смешно, Аванти. Что мне сейчас делать? — Кавех был смущен, подавлен и совершенно не знал, как ему быть. Подруга давно не видела его в таком состоянии. Обычно уверенный и надменный, он не испытывал чувства стыда и смущения даже перед девушками, с которыми лишь веселился одну-две ночи. Он без стеснения отказывал людям, разбивал сердца и беззастенчиво флиртовал. А сейчас в похожей ситуации был подавлен и расстроен. — Наверное, я бы на твоем месте взяла какой-то индивидуальный проект и скрылась из Академии на год или даже лучше на два. Ладно если он просто начнет тебя избегать, а что если подаст жалобу матрам о недостойном поведении и посягательстве на неприкосновенность? Кавех поднял взгляд на подругу, и в нем прочитался неподдельный ужас. Аванти без слов поняла, что зашла слишком далеко со своей шуткой и явно переборщила — парень действительно оказался напуган такой перспективой. — Я шучу, — утешающе ответила она, — Кавех, все будет хорошо. В любом случае, для тебя это не впервой — оказаться в такой ситуации. Так о чем ты вообще беспокоишься? — Нет, ты не понимаешь, это же совсем другое! — Ну и в чем разница? Что тебя смущает? — Например то, что это, черт подери, мужик? — от порыва эмоций он стукнул раскрытыми ладонями по столу, из-за чего незаметная маленькая птичка, сидевшая до этого на подоконнике, вспорхнула и улетела в небо. Аванти вовсе не злилась на Кавеха из-за ярких эмоций и срывов, понимала, что ему может быть тяжело принять некоторые аспекты собственной жизни. Она просто будет рядом, чтобы помочь и поддержать — как всегда. — Это из-за отца, да? — спокойно спросила она, никак не реагируя на повышенный голос. Одно упоминание этого человека успокоило Кавеха — словно окатило ледяной водой из ведра. Он убрал напряженные руки на колени и незаметно для подруги сжал их через тонкую ткань штанов. — Кавех…. Прости, мне не стоило… — Все нормально, он больше не влияет на мою жизнь. Думаю, я должен лично встретиться с аль-Хайтамом и убедиться, что все в порядке. Если что, попрошу у него прощения. — Это отличная идея, — улыбнулась Аванти.