О пустынных диалектах и храмовых структурах

— Кавех! — раздался грубый мужской голос откуда-то издалека. Молодой человек, до этого крепко спавший под тонким одеялом, вяло приоткрыл глаза — до сонного сознания дошло, что голос раздавался из открытого настежь окна. — Сколько можно тебя звать!? Быстро спускайся! Этот тон не предвещал ничего хорошего — он осел в груди неприятным тяжелым чувством, смесью неохоты выполнять приказ и страхом ему не подчиниться. Совсем еще юный светловолосый парень рывком поднялся с кровати и постарался как можно быстрее одеться, в попыхах накидывая вещи, которые снял накануне поздним вечером. Благо за порядком в его комнате давно никто не следил. Сын кузнеца, он никогда не мог назвать себя и свою семью бедствующей — родители жили в хорошем доме и могли позволить своим детям то, что многим даже и не снилось. Важная для города работа отца создавала ему хорошую репутацию, которая сполна покрывала его тяжелый характер. Поэтому у каждого из двоих сыновей семьи были свои комнаты. Кто знал, тот шептался — Дааран был отличным кузнецом, но ужасным семьянином. Строгий и исполнительный по своей натуре, он требовал того же от своих детей. Даже если это шло вразрез с их убеждениями. Через несколько бесконечно-долгих для Кавеха минут, он стрелой слетел вниз по лестнице, рукой путаясь в перилах. Если весь второй этаж занимали жилые комнаты, то первый был заботливо выделен под отцовскую мастерскую — здесь он хранил материалы, общался с клиентами и мастерил свои шедевры прямо у Кавеха под окном. — Где тебя носило? Время видел? — полушепотом спросил его младший брат, державший в руках тяжелое ведро с водой, которую только что принес с колонки, — одевайся, а то отец будет ругаться. — Да да, — бросил в ответ юноша, — не впервой. Кавех достал из небольшого деревянного шкафа тяжелый кузнечный фартук и надел его — тяжесть сильно давила на плечи, заставляя парня слегка напрячь мышцы, чтобы ненароком не сгорбиться. В отличие от него, младший лучше переносил физические нагрузки и уже в свои четырнадцать был сильнее Кавеха. — Почему снова опаздываешь? — раздраженно спросил отец, шумно заходя в комнату — топот его ног, наверное, было слышно в резиденции самой Малой Властительницы Кусанали. Широкий рослый мужчина, похожий на медведя, мог напугать практически кого угодно и не просто так. Только человек такого вида мог не только управиться с тяжеленным молотом, но и навести страх на своих подмастерий — собственных сыновей. Даарана боялись и уважали. И было за что. — Проспал. Поздно вернулся домой, — коротко ответил Кавех, бросая прямой взгляд прямо в отцовские глаза. Когда он был ребенком, отец воспринимался как нечто страшное, строгое и непозволительно-далекое. Еще мальчиком Кавех никогда не перечил ему и беспрекословно подчинялся каждому слову. Однако с возрастом всё изменилось. Он стал выше, стал наглее и увереннее, заимел свое — невероятно важное — мнение и личный вкус. Именно таким, каким не хотел видеть его отец. — Где был? Снова в мастерской? — В библиотеке. Мужчина ближе подошел к своему сыну. Кавех не сдвинулся с места. — Что-то не так? — спросил юноша, — Я вышел на работу вовремя. — Тебя снова мама надоумила? — мужчина испытывал взглядом своего сына, внимательно осматривая его. Кавех знал, что он пытается зацепиться за его внешность — осуждающе посмотрел на проколотые уши, собранные в низкий хвост отросшие волосы. Он глубоко вздохнул, всем видом показывая недовольство, и отошёл к своему рабочему месту. — С вами бесполезно спорить. Сколько раз говорил, что ни к чему хорошему ни твои художества, ни книжки эти не приведут — это дело бездельников, Кавех, — продолжал он причитать, подготавливая инструменты. Парень вспомнил тот день, когда впервые пришёл домой после прокола ушей. В понимании многих людей это не считалось чем-то особенным или зазорным, молодые люди вне зависимости от пола увлекались ноской украшений. Однако же для Даарана это по-прежнему оставалось чем-то диким и провокационным. Могло показаться, что этот мужчина застрял далеко в прошлом и строго следовал устаревшим традициям. И это было правдой. Обычно Дааран не повышал голос, когда отчитывал сына, ограничиваясь лишь игнорированием, обидными фразами и осуждающим взглядом. Однако в тот день он разозлился на Кавеха столь сильно, что не переставал кричать на него и бранить самыми последними словами. Парень тоже не остался в стороне, отдавая отцу в троекратном размере все сказанное. После этого они не разговаривали целый месяц, и Кавех лишний раз убедился в том, что будет делать только так, как сам захочет. — Маме ты никогда не говоришь, что это дело бездельников, — вставил свое слово парень, — Мне же и проходу не даешь. — Потому что она болеет, а ты взрослый конь, который отлынивает от работы, — продолжал причитать отец, пока подготавливал свое рабочее место. Он протирал пыль с наковальни, проверял температуру воды и раскладывал инструменты. Словно бы вообще не замечал недовольства сына. — Когда она была здорова, все равно рисовала и ты это знаешь. Так в чем проблема? Мужчина повернулся к нему и посмотрел прямо в глаза. — Ты мужчина, Кавех. Все. Это всегда было главным аргументом. Кавех стиснул зубы так сильно, что где-то глубоко в ушах неприятно заскрипело. В горле начал закипать горячий гнев. — Да при чем тут это вообще!? — При всем. Кроме вашего воспитания и содержания дома, у мамы не было другой работы. Она могла позволить себе иногда делать то, что хочет. Я, ты и твой брат — мужчины. Мы обязаны работать, чтобы обеспечить свои семьи. Ты думаешь, мы так хорошо живем просто потому, что повезло? Нет, Кавех. Начиная с твоего возраста я работал день и ночь, чтобы стать заслуженным мастером своего дела. А у меня не было никого, кто предоставил бы все на блюдечке с голубой каемочкой. Твоя задача лишь взять то, что я тебе даю. Ты должен быть благодарен, сын. Кавех не хотел отвечать. Знал, что может сорваться в любой момент — этот разговор проходил не раз и не два и даже не десять раз. Все одно и то же. — Все? — спросил отец, — а теперь марш работать. — А если я не хочу? Если мне не нравится стоять и весь день потеть как кони на паханном поле? Ты меня вообще слышишь? — А теперь иди и скажи все тоже самое своей матери. Что ее любимый сын собирается все бросить и стать нищим рисовакой в подворотнях, — мужчина злостно бросил тряпку в ведро, да так, что то упало и покатилось по вымощенной дорожке, — Позорище. Возьми за себя ответственность. Хоть цацки свои снимай, когда выходишь на работу или улицу. Что соседи скажут? Что у меня вместо старшего сына дочь появилась? Может ещё юбку наденешь? — тон мужчины начал становиться жестче. Он недобро нахмурил брови и Кавех сделал тоже самое — и все-таки они были похожи как могут быть похожи отец и сын. — Да как ты, — зарычал Кавех, делая размашистый шаг вперед. Он понимал, что буквально ничего не сможет сделать против отца — будучи еще подростком, он не обладал выдающимся ростом, силой и сноровкой. При желании этот мужчина мог приложить его кулаком по голове и сразу насмерть. Однако чувство, что с ним поступают несправедливо, играло в голове красным флагом. Семейную перепалку внезапно прервали. — Отец! — вмешался в разговор младший сын, — Ты помнишь, что сегодня нас ждёт большой заказ на починку мечей от гильдии искателей приключений? Нам нужно поскорее этим заняться, если хотим успеть до вечера. Младший сын Анвар был действительно хорошим ребенком. В отличие от Кавеха, который в том же возрасте успел стать главной головной болью отца, Анвар не перечил родителю, тонко чувствовал его настроение и всячески помогал в работе. За преданность и послушание младший сын заслуженно получил звание "любимого", а Кавех как был шутом в глазах отца, так им и остался. Не сказать, что старшего сына не раздражала такая покорность брата — даже наоборот, он старался открыть глаза Анвару, высказывал ему своё недовольство и всячески давал понять, что тому не нужно быть идеальным. В ответ на это Анвар лишь улыбался и продолжал свою работу. Все понимали — он и станет главным преемником отцовского ремесла. Кавеху же бездумное стучание молотком по железу не приносило никакого удовольствия. Отец отвлекся на слова младшего сына. То ли он действительно хотел поскорее заняться работой, то ли понимал, что их перепалка с Кавехом ни к чему хорошему не приведет. Вместо ответа он повернулся назад к своему рабочему месту, надел тяжелые плотные перчатки и взял в руки инструменты. — Помоги нам сегодня, пожалуйста, — тихонько попросил Анвар, кладя брату руку на плечо, — заказов правда очень много, без тебя никак не справимся. На совсем мальчишеском лица Анвара играла легкая, пусть и вымученная, улыбка — темные глаза смотрели на брата добро и легко, словно это не он только что чуть не подрался с их собственным отцом. Идти против него не хотелось, да и не было надобности. — Я помогу. Посижу за точильным камнем. Анвар слегка кивнул и похлопал по плечу брата. — Спасибо. Так и разделили обязанности — пока отец семейства и его младший сын латали трещины и выпрямляли лезвия, Кавех работал с точильным камнем. Он не просто так выбрал именно такую работу — она позволяла находиться от объекта своего гнева на почтительном расстоянии. В этом году лето выдалось действительно жарким для их региона. Даже в помещениях открытые настежь окна не спасали от зноя, а ветерок лишь лишний раз перегонял туда-сюда горячий воздух. Они работали на улице, но это ни разу не спасало — от кузнечного горна исходил такой дикий жар, что даже у Кавеха, сидевшего поодаль, на спине выступил липкий густой пот. Рубашка неприятно прилипла к спине. Кавех бросил взгляд на отца и брата — они были настолько сосредоточены, что по их напряженным лицам нельзя было понять физическое состояние. Единственное что выдавало явный некомфорт — капли пота, стекающие по загорелым лицам и шеям. В уставшей спине неприятно закололо, а давно стертые в грубые мозоли пальцы заныли от напряжения. Такое ремесло было не по душе Кавеху. Он никогда не просил, чтобы ему все “приносили на блюдечке”. И это злило больше всего. День за работой пролетел как-то очень уж быстро. Пару раз Даарон с сыновьями делали перерывы на прием пищи, но в целом работы было настолько много, что Кавех буквально не мог разогнуть спину по окончанию дня. Летом в Сумеру вечерело поздно. Когда над городом начал сгущаться томный полумрак, а в окнах то и дело стали загораться желтые огни, стук молота о наковальню, наконец, прекратился. В этот момент оба подмастерья кузнеца Даарона вздохнули с облегчением — они сильно устали, были голодны и уже хотели спать. Дни с таким количеством работы случаются нечасто — сейчас был самый сезон набора рекрутов в гильдию искателей приключений, из года в год их семье поступали массовые заказы. Пускай Даарон был не самым знаменитым мастером в городе, но определенно заслуживал уважение горожан. — Можете быть свободны, — сказал отец, снимая тяжелые кузнечные перчатки, — мы закончили партию. Завтра можете отдохнуть. Но только без глупостей. Конечно, в этот момент тяжелый взгляд темно-красных глаз упал на Кавеха. Хотелось показать отцу непристойный жест пальцем, да только сил препираться с ним уже не было. — Может, мы поможем тебе убраться? — предложил Анвар. — Вместо этого лучше зайдите к маме, она будет рада вас видеть, — махнул он рукой, — дальше я сам разберусь. Кавеха не нужно было дважды просить закончить с работой. Он стянул фартук, убрал его в шкаф и сложил рядом свои инструменты. Анвар же медлил — он заканчивал свою работу нехотя и неуклюже, словно бы хотел провести здесь еще немного времени. Парнишка то и дело оглядывался на отца, ища предлог остаться с ним, однако не нашел в действиях родителя ничего, что давало бы ему добро. Кавех давно заметил, что его брату тяжело общаться с мамой. Когда она заболела, Анвар только-только перешагнул порог детства и был крайне сильно к ней привязан. Шли дни, месяцы, а за ними и годы — он стал навещать маму все реже, с головой бросаясь в учебу и работу. Еще мальчиком он не мог видеть, как медленно угасает здоровье в некогда любимом и светлом человеке — должно быть, для восприятия ребенка это действительно тяжело. Наверняка это видели все. Наверняка маме было особенно горько видеть, как младший сын отдаляется от нее. — Пошли уже, — позвал брата Кавех, хватая того за руку. У младшего не оставалось иного выбора, кроме как последовать за ним. Раньше родители делили одну комнату на двоих, но со временем маме стало тяжело жить с кем-то под боком — ей требовалось спокойствие и личное пространство. Благо, размеры их дома позволяли каждому из жителей выбрать себе отдельный уголок. Поэтому сейчас комната мамы находилась поодаль ото всех, в самом тихом и спокойном уголке дома, окна которого выходили не на оживленную улицу, а во двор, засаженный ее любимыми деревьями и цветами. Глухой стук сухих стертых костяшек в дверь раздался почти одновременно с тихим “заходите”. Словно бы обладательница этого тонкого голоса искренне ждала своих поздних визитеров. Что-то внутри Кавеха приятно заныло от предвкушения долгожданной встречи, и он осторожно приоткрыл дверь, которая поприветствовала гостей легким скрипом старых петель. Он пропустил младшего брата вперед, а сам вошел за ним следом и вновь закрыл дверь. Мама плохо переносила сквозняки. Двух юношей встретила пыль, витающая в комнате маленькими невесомыми частичками — она отражала мерцающий свет свечи, стоявшей на простой деревянной тумбочке возле кровати. Желтые огоньки отражались в потемневшем от сумрака окне, на стенах и даже в ясных глазах цвета беззвездной ночи. Мама сидела на кровати, еще не готовая ко сну: обычно она проводила время в ночнушке, потому как много спала и зачастую не могла найти сил, чтобы прихорошиться. Однако в те моменты, когда оба сына посещали ее, она словно предчувствуя это, наряжалась: на ней было красивое, хоть и простое, фиолетовое платье, а светлые пшеничные волосы, аккуратно уложенные в косу, искрились желтым отблеском. — Мальчики, какой сюрприз! Я так рада вас видеть, — улыбнулась она, приподнимаясь с кровати, — Даже Анвар оторвался от отца и пришел, сегодня прямо-таки праздник! Несмотря на болезнь, эта женщина никогда не перестает подшучивать над членами своей семьи — даже ее суровый муж не избегал этой участи. А уж сыновья тем более. — Мам, ну что ты такое говоришь. Я к тебе каждый день заглядываю, — улыбнулся ей в ответ Анвар, подходя ближе к постели, — Не вставай. Младший сын аккуратно усадил маму обратно на кровать и заботливо накрыл ее колени пледом. Он и сам сел рядом, осторожно взял бледную ладонь в свою — как хрупкое сокровище, которое вот-вот разрушится только из-за того, что к нему кто-то притронется. Мама сжала его руку в ответ так сильно, как могла. — Я знаю, милый, знаю. Спасибо. Кавех присел с другой стороны от родственников и очень нежно обнял маму, так, что у нее на лице заиграл легкий радостный румянец, столь редкий для этого все еще прекрасного лица. — Наконец удалось к тебе вырваться, — сказал старший сын, — Как ты себя чувствуешь? — Гораздо лучше! — бодро произнесла женщина и взяла во вторую ладонь руку Кавеха, — За меня можешь не переживать, знаешь же, я у тебя еще молодая и крепкая. Совсем скоро уже на ноги встану. — Того и гляди скоро побежишь! — Возьму и побегу. Опомниться не успеешь. — Вот бы с тобой прогуляться в лес, как прежде, — мечтательно произнес Кавех, — Когда ты поправишься, обязательно сходим с тобой, может, к Ванаране? Расскажешь мне еще про эти маленькие чудные домики. — Ты ведь уже не маленький, Кавех. — Ну и что? — надулся он. — Ну и то, — она отпустила руку сына и слегка щелкнула ему пальцем по лбу, — Большим мальчикам большие приключения. Как мне станет немного лучше, отправимся подальше. Побываем в Порт-Ормосе, отправимся в чащу Апам. Может быть, даже до пустынь доберемся — кто его знает? Главная причина, по которой Кавех искренне любил маму и был к ней привязан — ее тяга к приключениям. В юности она была искательницей приключений, обошла весь Сумеру вдоль и поперек, повстречала на своем пути множество загадок и опасностей. Пусть она не была самой сильной и смелой, ей было не занимать любопытства и природного интереса. Юноша искренне восхищался каждой рассказанной ею историей, по многу раз перечитывал ее дневники и рассматривал некоторые сохранившиеся артефакты прошлого. Ее жизнь была яркой, насыщенной и интересной…. Пока она не встретила их отца. С тех пор она посвятила всю себя семье, мужу и совсем бросила гильдию искателей приключений. Можно сказать, что тогда закончилась ее молодость — полная интереса и опасностей, а самое главное полной свободы. Именно тогда ее болезнь начала прогрессировать… Кавех все еще помнил, как мама учила его держать меч. Правда брат не успел насладиться этими уроками. Пока Кавех с мамой обсуждали планы на далекое будущее, Анвар сидел рядом и молчал — его неловкость была ощутима почти на физическом уровне. — И Анвара с собой возьмем, — добавила женщина. — Мне нужно работать, как же отец один справится, — кротко улыбнулся мальчик и убрал свою руку из маминой. В тот момент, когда женщина захотела вернуть ладонь к себе на колено, длинные рукава слегка задрались и обнажили тонкие давно огрубевшие запястья, покрытые слоем серых чешуек. Анвар опустил взгляд вниз и, только увидев очаг болезни, бессознательно одернул руку в сторону. Кавех знал, что мама привыкла к такой реакции окружающих — несмотря на то, что элеазар встречался у некоторых жителей Сумеру, далеко не каждый человек хоть раз в жизни мог вживую увидеть носителя заболевания. Если по молодости она вовсе не скрывала еле заметные сероватые чешуйки, то с возрастом, по мере прогрессирования заболевания, стала носить длинные одежды с длинными рукавами и высокими воротниками. Кавех знал, что ей было плевать на мнение окружающих — самой женщине было неприятно видеть себя такой. Больной. — Я пойду готовить ужин, — слегка растерянно сказал Анвар. Он не дождался ответа брата или матери, поднялся и вышел из комнаты, тихонько прикрыв за собой дверь. Кавех тяжело вздохнул, когда в комнате повисло молчание. — Мама, прости его. Он не хотел тебя обидеть, ты же знаешь… — Знаю, — улыбнулась она, — Я не обижаюсь. Анвар до сих пор не может принять эту болезнь, не могу его осуждать. Пусть и вымахал выше меня, он все еще совсем ребенок и просто не способен понять некоторых вещей. Все хорошо. Кавех подсел чуть ближе и крепко обнял ту, кто когда-то подарила ему жизнь. Пускай она уже была не той крепкой полной энергии женщиной, какой была в его воспоминаниях, он все еще глубоко любил маму и не хотел, чтобы она чувствовала себя плохо. — Я буду рядом с тобой, обещаю, — тихонько сказал он. — Спасибо. Кавех не хотел рассказывать маме о своем очередном конфликте с отцом. Несмотря ни на что, она продолжала любить своего мужа — только эта женщина могла выдержать столь невыносимый характер и с годами лишь сильнее к нему привязаться. Парень знал, когда он уйдет, отец обыденно выведет мать на улицу, чтобы вместе насладиться прохладой вечернего сада. Их сада, который мама когда-то любила так сильно. Пусть сейчас она не могла самостоятельно ухаживать за ним и этим занимались наемные рабочие, отец никогда не оставит ее. Ни в таком состоянии, ни в каком-либо другом. Он не упрекнет ее за рисование, не упрекнет за безделье. Потому что любит. — О папе думаешь? — тихонько спросила она, поглаживая Кавеха по голове. — Как ты узнала? — Каждый раз, когда ты о нем думаешь, твое лицо становится похоже на сморщенный персик зайтун. Кавех слегка похлопал себя по щекам, разгоняя со своего лица нежеланные эмоции — как минимум он не хотел быть похожим на сморщенный фрукт, а как максимум не хотел расстраивать маму. — Если ты мне расскажешь, что случилось, я не распадусь на части и не растворюсь в воздухе, Кавех, — сказала она. Маме не нравилось, когда из-за заболевания о ней начинали беспокоиться излишне сильно. Если будет необходимо, она сама обо всем скажет, что ей нужно. — Ты же знаешь нас, — улыбнулся парень, — он мне слово, я ему десять. Так и гавкаемся по пол дня. Мы просто очень разные и не понимаем друг друга. — Я бы сказала, милый, что вы слишком похожи, отсюда у вас и конфликты. Кровь, как говорится, не водица. — Мама, я не хочу быть старшим сыном. И не хочу быть кузнецом, как он. Надоело, что он изо дня в день указывает мне, что делать и как себя вести. Говорит мне, как я должен одеваться и чем должен заниматься. Женщина задумчиво посмотрела на сына, прогуливаясь взглядом по его лицу. Несмотря на то, что за последние пару лет она изрядно похудела и осунулась, выглядела все так же красиво: темные — почти что черные — глаза ярко сияли на фоне светлых длинных ресниц, а на бледной коже все еще виднелась некогда яркая россыпь веснушек. Она была грациозной, должно быть, этим старший сын и пошел в нее — природную аккуратность в каждом движении у них было не отнять. — А чего ты хочешь? — спросила она серьезно. С ее лица сползла улыбка, но взгляд все еще был нежным и сдержанным. Кавех задумался. Он посмотрел на свои руки, сложенные в замок и нервно затеребил пальцами. Глупо было думать, что она пойдет против своего мужа и поддержит Кавеха в его протесте. И рассказывать не нужно было. — Я не знаю, — ответил он после долгой паузы. Все это время мама терпеливо ждала его ответа. — Сынок, ты вырос, тебе целых шестнадцать лет, но все еще не стал полностью взрослым. У тебя впереди целая жизнь и будет еще много времени, чтобы найти в ней себя. Ты не должен прямо сейчас решать, чем будешь заниматься все время, что тебе отведено. Однако мы не можем понять, кому и сколько его отведено на самом деле... Может быть, год, а может и все пятьдесят лет. Не прожигай жизнь понапрасну, занимайся тем, чем действительно горишь и к чему имеешь страсть. Думаешь, твой папа просто так стал кузнецом? Нет, он с детства наблюдал за тем, как этим занимаются мастера на улице, горел этой идеей. А я? Думаешь я просто так родила таких славных сыновей? Я вас люблю и хочу, чтобы вы были счастливы. Кавех смотрел на маму, затаив дыхание. Он хотел ответить ей, полный благодарности, но она не дала ему вставить и слова. — Однако пока ты не нашел свой путь и не знаешь, чем будешь заниматься, не отказывайся от того наследия, которое оставил вам отец. Кавех, он любит вас с братом и желает вам всего самого хорошего. Но умеет выражать свою любовь только так — делом. Кавех тяжело вздохнул, выпрямился и положил голову маме на плечо — прямо так, ничего ей не отвечая. Он не был готов к диалогу, должен был все переосмыслить и многое понять. Она не торопила его в этом. Потому что верила в него. Потому что любила. Следующие несколько часов Кавех рассматривал мамино творчество: ее альбомы с зарисовками людей, животных и пейзажи. Редкие живописные картины. Они беседовали обо всем и ни о чем, и даже не заметили, как за окном стемнело окончательно.