О пустынных диалектах и храмовых структурах

Для детей годы тянутся бесконечно долго, каждый их день наполнен новыми эмоциями, опытом и переживаниями. Они усердно учатся ради своего будущего, влюбляются, дружат и взрослеют. Ежедневно перед ними открывается новый, доселе невиданный, мир: он шокирует, заставляет смеяться и плакать. Детям кажется, что они всегда будут такими — впечатлительными юнцами, которые не могут считать свою жизнь годами. Лишь часами и днями. И только для взрослых, их родителей, годы пролетают чересчур стремительно. Как бы ты ни молил мгновение остановиться хоть немного дольше, время всегда играет злую шутку против взрослых. Вот и Севрана не заметила, как ее дети стали какими-то уж слишком взрослыми. Она отчетливо помнила, словно это было вчера, как родился старший сын, как блестели от счастья глаза мужа, и как она плакала от осознания того, что смогла не отнять чью-то жизнь, а дать ее. Следующим воспоминанием, словно картинкой в альбоме, отпечатался Кавех, который гордо вел своего младшего брата под руку — в то время Анвар только-только научился ходить, и его старший брат решил во что бы то ни стало научить его быстро-быстро бегать. Тогда старший сын не рассчитал своих сил и совсем еще маленький Анвар шлепнулся о землю, горько заплакав от понятных лишь ему детских обид. Вместо того, чтобы ругать сына, Севрана обняла их обоих и пообещала, что в следующий раз они сделают это вместе. Воспоминания пролетали один за другим колючей розовой статикой: мальчики по очереди пошли в школу, стали подмастерьями своего отца, росли и крепли день за днем. Женщина открыла глаза и посмотрела на своего старшего сына. На нее смотрел высокий стройный юноша со светлыми отросшими волосами, собранными в небрежный хвост. Черты его лица за последние пару лет заострились, он стал выглядеть совсем как взрослый — почти что восемнадцатилетний Кавех вырос красивым достойным человеком. Он сидел подле ее кровати и нежно улыбался, поглаживая мамину руку. — Как ты себя сегодня чувствуешь, матушка? Я тебя не разбудил? — Вовсе нет, — улыбнулась она, — как раз пора вставать, время уже, должно быть, позднее? — Забудь. Твоя работа — отдыхать и набираться сил. Женщина попробовала подняться с кровати, и Кавех помог ей в этом: крепкая ладонь поддержала совсем похудевшую спину. — Я так рада тебя видеть, — улыбнулась мама, обняв своего сына изо всех возможных сил. Кавех не двигался, пока тонкие нежные руки медленно обвивали его шею. — Прости, что не заходил пару дней, мне нужно было решить некоторые вопросы, — загадочно подмигнул ей сын, опуская маму из встречных объятий. — Так и будешь юлить или может, наконец, расскажешь мне, что задумал? Парень хитро улыбнулся, чуть прищурив глаза. С тех пор, как Кавех решил поговорить с мамой о сомнениях и своем будущем, прошло целых два года — за это время их отношения стали крепче и доверительнее. Раньше парень мог стесняться делиться своими проблемами, не хотел лишний раз напрягать больную маму и до последнего скрывал переживания внутри себя. Однако с тех пор, как он открыл свое сердце, понял — мама куда крепче, чем кажется на первый взгляд. Она ни разу не осудила его, ни разу не посмеялась над подростковыми — может быть, глупыми — проблемами. Кавех ежедневно навещал маму и проводил с ней большую часть своего времени, конечно, упрямо игнорируя поручения отца. — Ты знаешь, — начал издалека Кавех, — последние два года я очень много учился… — Я отсюда слышу, как отец ругает тебя за то, что не приходишь к нему на работу, — посмеялась мама, — так что знаю, что ты пропадаешь где-то целыми днями. — Не “где-то”, — возмутился парень, — многие ребята в школе давно забросили учебу, даже Анвар уже ушел со школы. Отец говорит, что давно пора. Однако я решил учиться до конца, хочу получить хорошее базовое образование. — Базовое образование, — повторила она, — разговариваешь совсем как ученый! Кавех перебирал пальцы, царапая заусенцы на загрубевшей коже. Он долго старался совмещать учебу в школе и работу на отца, однако последний год практически не посещал кузницу — отец был недоволен, часто ругался, но заставить сына попросту не мог. — К чему ты ведешь, сын? — улыбнулась женщина, не дождавшись ответа на собственную шутку. — Ты понимаешь, о чем я говорю? — в глазах парня читались двоякие чувства: неуверенность и некий страх осуждения смешивался с живым огнем, которым мог гореть только молодой увлеченный парень. — Просто скажи мне как есть. Кавех глубоко вдохнул, выдохнул и всем корпусом повернулся к матери, заглядывая ей прямо в глаза. — Я хочу стать ученым, мама, — выплеснул он, — хочу связать свою жизнь с Академией, заработать громкое имя. Мне не по душе всю жизнь находиться в тени отца и следовать его указаниям, думаю, у меня будет свой собственный путь. Какое-то время женщина молчала, внимательно разглядывая лицо сына. Он напрягся. — Ты в этом уверен? — уточнила она. Кавех кивнул. — Абсолютно точно. Мой учитель в школе тоже раньше учился в Академии и сказал, что будет готовить меня к поступлению. Вчера и сегодня мы даже посещали саму Академию, чтобы взять учебный материал. Мама, ты хоть раз была там, внутри? Это просто невероятно! Глаза Кавеха сияли так ярко, что казалось, словно он рассказывает не о своей будущей учебе, а о горячо любимом человеке. Он был действительно влюблен в то, чем занимается — кто как не мама могла увидеть это в своем ребенке. — Мое крылышко, — нежно сказала она, медленно погладив сына по растрепанным волосам, — и все это время ты боялся мне об этом рассказать? — Я давно принял это решение, просто не хотел тебя лишний раз… расстраивать. — Меня? Расстраивать? — удивилась она, — Как я могу быть расстроена, когда мой сын выбрал свою судьбу и решил стать великим ученым? Я невероятно сильно тобой горжусь, ты самый умный и способный. Уверена, ты сумеешь достичь небывалых высот. — Спасибо тебе большое. Кавех знал, что в самом деле мама мечтала о том, чтобы ее дети унаследовали дело отца, расширили его и помогали друг другу всеми своими силами. Она хотела, чтобы семья была рядом, была близкой и дружной. А учеба в Академии подразумевает более… уединенную жизнь. Женщина понимала, что в будущем у сына не будет времени ежедневно ее навещать, понимала, что это решение может их отдалить. Кавех не хотел ее расстраивать, больше всего боялся, что сделает больно женщине, которую любит больше всех на свете. Однако мама не сказала ему ни единого плохого слова, не показала недовольства или грусти. Она улыбалась ему нежно и искренне — как делала это всегда. — Однако, Кавех, — сказала она, опустив глаза на их соединенные руки, — тебе придется рассказать это отцу. Чем скорее ты это сделаешь, тем проще вам будет… принять это. Он не будет доволен. — Я понимаю. Если раньше тема отца была болезненной для Кавеха, то сейчас они и вовсе отдалились друг от друга настолько сильно, что если и беседовали, исключительно на повышенных тонах. Если повезет, просто брызжа друг на друга пассивной агрессией. Если в шестнадцать лет юноша побаивался своего отца и предпочитал скорее сделать работу через “не хочу”, чтобы лишний раз не нарываться на его гнев. То сейчас страх полностью пропал. Кавех понял, что в этом рослом грузном мужчине нет ничего страшного. Его молот? Его сильные руки? Кавех и сам владел оружием, знал то, чему научила его мама — как правильно бить и как стоять за себя. Уж что что, а физически он этого мужчину точно не боялся. На его осуждения было все равно, на его гневные высказывания — плевать. Подростковый бунт перерос в полное игнорирования их отношений как отца и сына. Отец требовал от Кавеха быть “нормальным”, а тот делал все наоборот: с возрастом его стиль в одежде стал более элегантным, украшения более заметными, а поведение более вызывающим. Кавех не был похож на примерного сына, коим все считали Анвара, и это было ему по душе. Однако же почему-то рассказывать отцу о поступлении в Академию не хотелось. Возможно, потому что он понимал: это будет конец всему. От тяжелых и темных рассуждений Кавеха отвлекла мама. Она в своей легкой и привычной манере начала расспрашивать сына о его планах: на какой факультет он собирается поступать, чем планирует заниматься в будущем и по каким предметам делает успехи. Сама она не была сильно образованной, несмотря на любовь к литературе, однако с удовольствием слушала рассказы сына. Она могла не понимать половину терминов, которые он использовал, но не смела прервать его речь, лишь изредка уточняла вопросы. Для Кавеха мама была, есть и будет той самой поддержкой и опорой, в которой нуждается каждый человек в мире. — Кавех, — позвала она сына после того, как они обсудили, кажется, все вопросы этого мира, — ты можешь мне кое в чем помочь? — Конечно, — подорвался он, — что такое? — Помоги мне встать, пожалуйста. Я бы хотела подойти к мольберту и немного порисовать. Не медля ни секунды, Кавех наклонился к маме и помог ей подняться на ноги — чужое тело было настолько легким, что парень даже не приложил к этому никаких усилий. Казалось, железо, с которым работал отец — и то поднять было тяжелее. Они никуда не торопились. Мамина комната не была большой. За все эти годы здесь ничего не изменилось: несколько висящих на стене холстов, кровать посреди комнаты, небольшой шкаф, тумба, стол и мольберт возле окна. Здесь было все, что могло понадобиться человеку, который практически не выходит из своей комнаты. Шаг. Два. Три. Осторожно и постепенно они дошли до окна, где Кавех осторожно усадил маму на простой деревянный стул. Она выглядела немного уставшей. — Прости, милый, что так надрываться приходится, — грустно улыбнулась она. — Ты худенькая как птичка, мне совсем не тяжело! Знаешь, я ведь пока что не кисейный ученый, помогал отцу таскать железо. Уж что что, а тебя хоть на руках носить буду, если придется! В ответ на это женщина тихонько хихикнула. — Еще пара лет и вырастешь таким же широким как отец. — Сплюнь! — засмеялся Кавех. Кавех не в первый раз помогал маме. Так как он был одним из тех людей, кто проводил с ней больше всего времени, точно знал, как в последнее время нелегко приходилось женщине. Несмотря на все обещания отправиться в путешествие, несмотря на мечты о совместных приключениях, с каждым годом Севране становилось все хуже и хуже. Она прекрасно понимала, что вряд ли однажды сможет излечиться от своего недуга и сдержать обещание данное сыну, а Кавех, подобно ребенку, старался не думать о плохом. Они никогда об этом не разговаривали, не хотели нагнетать ситуацию и делать ее хуже, чем она есть. В самом деле, каждый человек осознавал этот факт — лекарства от элеазара не существует. Даарон тратил кучу денег на лекарства, которые облегчали симптомы, делали ее боль не настолько невыносимой. Семья делала все, чтобы мама семейства чувствовала себя полноценно — хотя бы так, как могла в таком состоянии. Даже Анвар, который не мог смотреть на страдания мамы, то и дело заходил к ней, интересовался состоянием и как по бумажки отчитывался: что сделал по работе, как помог отцу, какую оценку получил в школе, что приготовил на ужин. Мама в их семье была тем звеном, которая соединяла их друг с другом. За последние полтора года состояние Севраны ухудшилось: если раньше она свободно гуляла в саду, пускай и в сопровождении мужа, то сейчас без посторонней помощи не могла встать. Каждый сделанный шаг, каждое движение доставляли ей если не дикую боль, то явный дискомфорт. Сначала ее практически перестали слушаться ноги, затем — руки. И лишь благодаря помощи Кавеха она все еще могла рисовать. Парень взял второй стул и сел рядом с мамой. Он разложил рядом краски, старую деревянную палитру, взял кисть и осторожно вложил ее в мамину руку, положив свою ладонь сверху. Нежными аккуратными мазками на холсте начало расцветать настоящее волшебство. Женщина изо всех сил старалась вести кисть куда нужно, а Кавех чувствовал это и становился продолжением ее руки — аккуратно двигал рукой, и из-под нее постепенно рождалась живописная картина. Это был автопортрет. На картине изображалась молодая светловолосая женщина с угольно-черными глазами, которая смотрела на зрителя и лучезарно ему улыбалась. Ее спокойный взгляд внушал уверенность в настоящем, уверенность в завтрашнем дне. Точеный по-настоящему аристократичный профиль красиво оттеняли глубокие тени, а изгиб тонких светлых губ, не знавших помады, смотрелись аккуратно и изящно. Кавех смотрел на изображенную женщину и так сильно узнавал в ней самого себя — он был сильно похож на маму в молодости. — Хочу, чтобы мы с тобой дописали эту картину, Кавех. Это то, какой я себя помню в лучшие годы: тогда я все еще была здорова, у меня взрослели два прекрасных сына. Наша семья была по-настоящему крепкой. Рука Кавеха слегка дернулась, смазывая светлый локон в грязное пятно. — Ты чего такое говоришь, мама? Ты выздоровеешь и мы снова соберемся вместе за общим столом, как раньше. Вот увидишь. Севрана слегка улыбнулась, но ничего не ответила сыну.

***

С тех пор, как Кавех стал взрослее, то понял, насколько быстро у взрослых летит время. Казалось бы, только недавно он бегал после школы со своими одноклассниками, играл в догонялки и радовался жизни. Только вчера встречал теплое лето и помогал маме рисовать ее собственный портрет. Не успел оглянуться, как сезоны прошли друг за другом, и на смену южному зною пришла тоскливая осень, а вместе с ней и время бесконечных дождей. Дни словно бы начали становиться заметно короче — и не только из-за того, что солнце начинало заходить раньше обычного. Все свои дни Кавех проводил за учебой: его школьный учитель ежедневно давал ему огромную интеллектуальную нагрузку, сложные задачи на размышления и безвылазно держал его в своей собственной библиотеке. Однажды ученый — навсегда ученый. Даже переставая заниматься научной деятельностью, бывший студент Академии все еще остается ученым. Даже с собственной небольшой библиотекой самых ценных книжных экземпляров. Кавеху сильно повезло с наставником. В свое время он выучился на даршане Кшахревара, успешно сдал несколько научно-исследовательских работ, связанных с математическими расчетами работы механизмов. Однако жизнь ученого мужчине надоела, он влюбился в простую девушку, женился и осел в городе, выбрав более простую работу в школе. Когда Кавех сообщил учителю, что думает поступать в Академию именно на даршан Кшахревар, его наставник чуть на месте не выпрыгнул из собственных штанов: схватил парня за плечи и с горящими глазами пообещал, что сделает все, чтобы его ученик смог начать свое обучение. Со временем оказалось, что Кавех — достойный добросовестный ученик, который и в самом деле горел своим делом. Несмотря на разные подходы к пониманию философии даршана, учитель и ученик сработались на славу. Кавех не проявлял сильного интереса к устройству механизмов, однако показал себя достаточно сведущим в точных науках. Его дотошность и любовь к искусству позволили сделать вывод — Кавех станет отличным архитектором. Хотя прежде парень никогда не думал о себе в подобном ключе. — Моя дочка тоже учится на Кхашреваре. Очень талантливая девочка, я бы даже назвал ее подходы гениальными. Может быть, вам даже получится однажды пересечься, — то и дело с гордостью произносил наставник. За два года тщательной подготовки Кавех успел изучить принципы архитектуры, градостроения, подтянул свои знания в точных науках и даже научился делать какие-никакие чертежи. Учитель посчитал, что этих знаний будет достаточно для того, чтобы Кавех смог поступить в Академию и получить неплохую стипендию. Кавех посещал Академию почти ежедневно, уже был знаком с некоторыми студентами и профессорами, то и дело заглядывал в местную обитель знаний — огромную библиотеку. Такая привилегия для него возможна только благодаря связям наставника. Радовало одно — место в Академии уже было у него в кармане. Главной проблемой все еще оставалось непонимание того, как об этом рассказать отцу. За прошедшее время мама лишь пару раз интересовалась тем, не рассказал ли Кавех отцу о своем решении. Видя растерянное лицо сына, она отшучивалась — если бы рассказал, она бы наверняка услышала крики мужа даже в своей отдаленной комнате. Шутки шутками, но эти слова никак не внушали Кавеху уверенности. Парень совершенно не боялся за себя, не переживал, что ему могут как-то навредить, запереть или ограничить учебу. По правде говоря, его отец никогда не поднимал руку на своих сыновей, не запирал их дома и не отбирал личных вещей, ограничивая лишь словесной бранью. Но от этого легче не становилось — кто знает, что в гневе может взбрести в голову человеку? Больше всего Кавех боялся, что их конфликт может как-то отразиться на маме и ее здоровье. Только этот страх останавливал парня от чистосердечного признания. В сезон дождей заводить тяжелый разговор было не лучшей идеей. Из-за плохой погоды боли у мамы в теле усиливались, и из-за большого количества снадобий она постоянно спала. Отец проводил с ней много времени, перекладывая часть работы на Анвара — уже подросшего и окрепшего парня. Из-за этого Кавех не мог ни поговорить с отцом, ни провести время с мамой. Приближающиеся экзамены и невозможность провести время с близким человеком нервировали. Выбивали из колеи. Кавех настолько сильно погрузился в будни, наполненные постоянной учебой, что и вовсе не заметил, как оторвался календарный лист, знаменующий день сдачи экзаменов. Где-то за гущей лесов раскинулись другие, более северные регионы Тейвата. Климатические условия Ли Юэ или Мондштадта совсем не были похожи на Сумеру: должно быть, в это время бескрайние горные и лесные просторы покрывают желтые листья с опавших деревьев, дуют холодные ветра, а мелкие животные готовятся к скорой спячке. В Сумеру осень не была так сурова, деревья оставались зелеными круглый год. Небо заполонило покрывало серых туч, которым не было видно конца и края. Они окрашивали город в холодные серые оттенки, смешивая вечно-зеленые улицы с мокрой грязью. Ночью прошел густой злой ливень, побивший несчастным фермерам урожай томатов. К счастью, к утру непогода стихла, оставив после себя лишь глубокие лужи, в которых при желании можно было и утонуть. Кавех стоял перед воротами Академии, совершенно неуверенный в том, что выбрал правильный жизненный путь. Еще шаг — и его отношения с отцом будут испорчены окончательно. Еще два — возможно, больше он никогда не сможет вернуться домой. Голову кружили мысли — совсем печальные, тревожные. Всего шаг — и он исполнит свою мечту. Шаг — потеряет все, что имеет на данный момент. Сердце бешено стучало в грудной клетке, отбивая ритм ночного ливня — такого же злого и грустного. Ладони предательски вспотели, и Кавех сжал их в кулаки, чтобы хоть немного отвлечься от комка, то и дело поступающего к горлу. — Эй ты, — раздался сзади уверенный женский голос, — чего застыл как вкопанный? Ты на поступление пришел? Кавех обернулся через плечо и увидел, как рядом с ним остановилась красивая высокая девушка в студенческих одеждах — темно-зеленая ткань красиво оттеняла темные волосы, струящиеся густыми волнами по плечам. Она приветливо улыбнулась незнакомому парню. — Я тоже когда-то волновалась в день поступления. Но знаешь, не ты первый и не ты последний студент здесь. Не стоит лишний раз себе нервы трепать, ты всегда можешь хотя бы попробовать поступить, а получится или нет — дело десятое. Многие проходят только со второго или третьего раза и ничего страшного. Жизнь же не кончается, верно? Кавех глупо хлопал глазами, смотря на незнакомку. Он не совсем понимал, почему именно она решила завести с ним диалог и почему вообще решила поддержать человека, которого и знать не знает. — И вообще, — продолжила она свой монолог, — этот мир строят самые смелые. Если ты испугаешься и решишь отступить, то никогда не узнаешь, что могло бы ждать тебя впереди. Вернуться назад можно всегда, верно? В случае Кавеха, возможно, назад будет не вернуться — однако не было нужды об этом распространяться направо и налево. Незнакомка была права в одном — пока он не попробует, не узнает, что будет ждать его там, за высокими тяжелыми воротами в Академию. — Почему ты сейчас все это говоришь мне? — спросил парень. — Да так, — пожала она плечами в ответ, — все мы иногда нуждаемся в совете доброго незнакомца. О, кажется, дождь начинается? Она весело подмигнула и, взмахнув волосами, ступила через порог Академии. Девушка не стала дожидаться незнакомца и растворилась в толпе других студентов. Кавеху на щеку упала холодная капля собирающегося дождя. Он не нашел в себе ни одного внятного аргумента, который мог бы противопоставить словам незнакомой девушки. Вдохновленный чужой уверенностью, он повиновался минутному порыву. И сделал заветный шаг.