О пустынных диалектах и храмовых структурах

— Ты сделал что? — тяжелый мужской голос эхом разлился в пространстве пустой комнаты, — Повтори. Тон чужого голоса был на удивление тихим и спокойным — так, как могут звучать слова человека, который не может поверить в услышанное. Дааран устал. Сильно устал. Он не мог показать ни жене, ни сыновьям своего состояния, однако в последнее время и нервы и здоровье начали сдавать. Речь о его невероятных кузнечных навыках давно ходила из уст в уста у людей по всему городу, с каждым днем клиентов становилось все больше. Любой был бы рад такому успеху, деньгам и признанию. Однако свободного времени у мужчины практически не оставалось. Вечера он проводил подле своей жены, читал для нее книги и рассказывал о том, что происходит в городе. С утра обходил бесконечное число лекарей и ученых, которые бесполезно пытались придумать лекарство от элеазара. А после этого до самых поздних часов работал в своей кузнице. Дааран винил себя в том, что его старший сын совершенно отбился от рук. Когда Кавех был подростком, его упрямое бунтарство можно было сбросить на переходный возраст, буйство гормонов в шальной светлой голове. Однако годы шли, а ума, кажется, больше в парне не становилось. Все свое время он проводил понапрасну, читал книги и пропадал в школе. — Бросай эту чепуху, Кавех. Таким простым людям как мы нужно учиться ремеслу, а не книжки читать. Ну что они тебе дадут? — причитал мужчина. Однако вместо того, чтобы послушать добрый отцовский совет, Кавех делал все наоборот: в открытую игнорировал его, подолгу пропадал вне дома и наотрез отказывался исполнять обязанности подмастерья. Дааран не мог заставить сына поступать иначе. Помнил, что у его матери в том же возрасте был точно такой же бунтарский дух, душа тянулась к приключениям. Все это обязательно пройдет с возрастом, парень снимет свои безделушки, женится и вернется к семейному делу. Как и было положено. — Я поступил в Академию в даршан Кшахревар, — серьезно ответил Кавех, заглядывая прямо в чужие гранатовые глаза, столь похожие на его, — я решил, что стану ученым. Поступление в Академию для Кавеха оказалось проще, чем он мог предполагать. На вступительных экзаменах в основном были его сверстники, но также встречались люди сильно старше и сильно младше него. Многие из тех, с кем он писал экзамены, были растеряны: явно не знали нужных ответов, нервничали и совершенно глупо бледнели, сидя перед листом с тестовыми заданиями. Одним было тяжело пройти письменную часть, другим — устную, ведя беседу с Мудрецом их даршана. Однако Кавех без особых усилий прошел все этапы, был принят на желанный факультет и даже получил заслуженную похвалу от своих будущих преподавателей. Некоторые за спиной шептались про врожденный талант, на что Кавех лишь пожимал плечами — спорить с этими слухами он точно не будет. Поэтому сейчас, сидя за большим семейным столом, перед парнем открывалась одна единственная задача: рассказать отцу о своем решении и поставить перед фактом. Его сын отказывается от ненужного ему наследования. Дааран долго не мог найтись с ответом, испытывающе смотрел на своего сына, пытаясь поймать в его взгляде хотя бы намек на то, что все это — одна сплошная нелепая шутка. В разговор, как всегда, вмешался Анвар. — Вот это новости! — чуть нервно воскликнул он, приподнимаясь со своего стула, — Я всегда знал, что ты очень умный и см… — Анвар, — строго прервал его отец, — помолчи. Вместо ответа юноша уселся обратно и словно бы вжался в спинку стула так сильно, как только мог — он опустил взгляд, не смея и дальше вмешиваться в чужой конфликт. Иногда излишне мягкий, Анвар никогда не умел противостоять чужим приказам. И Кавеха неимоверно сильно раздражала эта черта. — Отец? — спросил Кавех. — Ты головой вообще думал, что делаешь? — спросил Дааран, когда понял, что сын вовсе не шутит, — Ты простой человек, Кавех, из семьи ремесленников. Как ты будешь тягаться с теми, кто всю жизнь в науке? Они же там поголовно учёные в десятках поколений. Тебя же там задавят. — Я сдал вступительные экзамены в числе лучших на своем даршане, — отточено ответил парень, точно зная, какие аргументы будет предоставлять отец. — Как тебе это вообще в голову могло прийти? Почему ты раньше ничего не сказал? — начинал закипать мужчина, хмуря кусистые брови. — А ты подумай, почему я тебе говорить не хотел... — Мало я порол тебя в детстве. Скажи, Кавех, может, я тебе чего-то недодал? У тебя было плохое детство, не было еды или хорошей одежды? Может быть, тебя избивали до кровавых соплей, скажи? — рыкнул он, — Так почему ты сейчас так поступаешь? Кавех сглотнул вязкую слюну, чувствуя, как внутри него начинает клокотать ответный гнев. Лоб покрылся незаметной глазу испариной. — Как я поступаю!? — Ты бросаешь свою семью и все, что было дано тебе этой жизнью. Как у тебя вообще совести хватает говорить мне о том, что хочешь бросить мать? Этот мужчина всегда знал, куда надавить, чтобы задеть за живое. За самое чувствительное и болезненное. — Я никогда не брошу маму! Мое обучение вовсе не значит, что я ухожу из дома или кого-то бросаю — просто буду продолжать учиться, как делал это раньше. Кавех встал со своего места, звонко ударив раскрытыми ладонями по столу старому деревянному с такой силой, что стоявшая на нем чашка с водой покачнулась и чуть не завалилась на бок. — Тебе скоро восемнадцать лет. Ты хочешь до самой старости сидеть на моей шее и книжки читать? — Я… — запнулся парень, — …у меня есть стипендия, а еще гранты будут позволять… — А что потом? Ну закончишь ты учёбу и что дальше? Наука не для всех, Кавех. За всю свою жизнь я видел столько умных молодых людей, которые горели стать учеными, учились, не ленились. А в итоге все равно остались ни с чем. Понимаешь? Оно и тебя тоже погубит. Воздух в комнате начал густеть от гнева, исходящего от двух мужчин — дышать становилось ощутимо труднее на физическом уровне. Анвар совсем затих, стараясь стать как можно меньше — он не поддерживал ни отца, ни брата, однако продолжал сидеть подле родителя и делать вид, что все в порядке. Кавех в отчаянии хотел завыть, зарычать и на секунду стать диким животным — выпустить на волю весь свой накопившийся гнев. — Да ты никогда в меня не верил, только осуждал! — Переставай страдать ерундой. Я лучше дам тебе работу, займешь себя полезными вещами. — Моя жизнь — не ерунда, — выплюнул парень, чуть перегнувшись через стол. Он без страха и ропота смотрел в глаза своему отцу, понимая, что спорить с ним бесполезно. Тот смотрел на него с точно таким же вызовом, как и прежде. Он отказывался принимать Кавеха таким, какой он есть. — Это твой окончательный ответ? — спросил Кавех — Успокойся. — Я понял. Понимая, что больше не в силах сдерживать гнев, рвущийся наружу, Кавех вышел из-за стола и, ничего не сказав, покинул свой собственный дом. Напоследок он громко хлопнул тяжелой входной дверью, знаменуя своему отцу один единственный факт — их отношения испорчены окончательно.

***

Конечно же, Кавех не был инфантильным дураком и точно знал, что не может просто так уйти из дома и стать бедным бездомным учёным или художником. Хотя соблазн был велик. Так как он подозревал такой исход, успел продумать для себя путь отступления — пусть и временный. Будучи на хорошем счету у профессоров и Мудрецов, Кавеху не составило большого труда выбить себе место в и без него забитом общежитии. Учитель и в этом подсобил парню — за что он был бесконечно ему благодарен. До начала обучения было ещё далеко: списки учащихся готовились, их одежды отшивались по индивидуальным параметрам, а в огромное общежитие стекались студенты со всего Тейвата. Кавех, привыкший к исключительному комфорту и личному пространству, оказался не готов делить свою комнату с кем-то ещё. Однако выбора у него не было. Его соседом по комнате стал удивительно-рыжий парень по имени Киран, который сильно старался понравиться новоиспеченному другу. Он оказался неплохим соседом: не шумел, бардак не разводил и вёл себя ниже воды тише травы. В отличие, конечно, от его сестры — не менее рыжей, но куда более проблемной девушки. Арун почти постоянно находилась в их комнате, заполняя, и без того тесное пространство своими торчащими кудряшками. Брат с сестрой не были местными, поэтому быстро увязались за Кавехом, провозгласив того их личным гидом. Эти двое помогали Кавеху отвлечься от тревожных мыслей. Первые несколько дней он не переставая накручивал себя, пытаясь продумать в голове сценарий наиболее благоприятного для их семьи исхода. Или наоборот — наиболее страшного. В любом случае, эти мысли не давали думать о предстоящей учебе и наслаждаться пока еще свободной студенческой жизнью. Киран и Арун, видя состояние своего нового друга, всячески старались подбадривать его — угощали едой, делились мыслями о учебе и приглашали Кавеха на вечера настольных игр. Столь невинные юношеские посиделки искренне забавляли ребят со старших курсов. Они то и дело подначивали свежеиспеченных первокурсников, что в их возрасте не в карты играли, а устраивали грандиозные попойки. Арун говорила, что перепьет их всех. Однако парни быстро уводили ее от греха подальше. Как оказалось, брат с сестрой — его одногруппники, студенты одного даршана. Их постоянное присутствие рядом позволило Кавеху хотя бы ненадолго забыться в беспечной болтовне и ни к чему не обязывающих шутках. Парень знал часы, в которых его злополучного родителя не бывает дома и периодически наведывался, чтобы захватить некоторые вещи из своей комнаты и узнать, как обстоят дела у мамы. Ему было непросто рассказать ей о произошедшем, но женщина приняла новость стойко — отныне ее сын совсем взрослый, будет жить отдельно и не сможет навещать ее так часто, как раньше. Хотя он очень старался. В заботах и нескончаемых тревогах прошло немногим больше месяца. В один из дней — на удивление солнечных для их времени года — Кавех оказался на пороге некогда родного дома. Прежде, чтобы остаться незамеченным, он всегда забирался в окно собственной комнаты с помощью растущего напротив дерева, чтобы не выдавать собственного присутствия. Вряд ли это имело особый смысл, скорее всего мама рассказывала супругу о том, кто через день наведывался к ней в гости. — Главное береги себя, Кавех, — говорила ему мама, — Не связывайся с плохими ребятами, если будут угрожать — обязательно жалуйся матрам. Не бери из рук незнакомцев ничего подозрительного. А еще осторожнее с алкоголем и женщинами, я знаю, что ты уже взрослый. На все это Кавех лишь кивал и снисходительно улыбался. Он же взрослый. Он разберется сам, в конце концов. И точно не будет втягивать никого в собственные проблемы. Покидая мамину комнату, Кавех рассчитывал выбраться из дома привычным маршрутом через окно. Он бесшумно вышел в коридор, прикрывая за собой скрипучую дверь. На душе было как-то очень тоскливо. В голове не переставал звучать голос отца, что он — Кавех — бросает больную маму ради несбыточной мечты о прекрасном будущем. Несмотря на то, что женщина улыбалась, Кавех улавливал в ее голосе грустные нотки. Она скучала. Только парень собрался неслышной тенью скользнуть за порог собственной комнаты, а после — скрыться в толпе шумного города, как тут его планы прервали. — Кавех? — чужой встревоженный голос прошелся по плечам мелкой дрожью, — что ты здесь делаешь? — Уже ухожу, — ответил Кавех брату и оглянулся на него через плечо. Юноша выглядел слегка помятым, под темными глазами засели недобрые тени. — Что-то случилось? — бросил парень ему, — выглядишь уставшим. — Просто работы много, — улыбнулся он, — пойдем я тебе хотя бы чаю налью. Почему ты не сказал, что зайдешь? — Я только к маме. Не хотел задерживаться. И от чая я, пожалуй, откажусь. Между молодыми людьми повисло неловкое молчание. Брат, который почти что перегнал его по росту, выжидающе смотрел на старшего — ждал каких-то слов, действий, лишь бы убедить Анвара, что все будет хорошо. Однако Кавех молчал. Где-то в глубине души он был обижен на младшего брата за то, что он никак не поддержал его в споре с отцом. Пугался. Не понимал. Молчал. — Вы тут как? — спросил Кавех, прерывая неприятную оглушающую тишину. — Спустимся вниз? Анвар жестом указал на комнату, оставшуюся позади старшего брата. Кавех без слов понял, что парень не хотел разговаривать перед маминой комнатой — лишний раз давать ей поводы для беспокойства. Пускай это вовсе не входило в планы Кавеха, выбора не оставалось. Они спустились вниз по лестнице. Здесь все оставалось нетронутым, словно и не прошло целого месяца с его побега из дома: посуда стояла небольшой неубранной кучей на столе, а окна, кажется, не открывались уже какое-то время. Некогда стоящий в углу цветок с мощными листьями стал выглядеть как-то очень уж дряхло. Помещением практически не пользовались и оно было видно. — Много работы? Анвар немного замялся перед ответом и неловко почесал шею. — Просто пока что непривычно. Отец сказал, что мне пора полноценно учиться ремеслу, а не только мечи точить и инструменты подавать. Работы стало больше, конечно… — Наверное могу тебя поздравить, — усмехнулся парень, — ты же так этого хотел. Младший брат на это ничего ему не ответил. — Ладно, я пойду. Не забывай цветы поливать, а то мама расстроится. Больше оставаться в доме не хотелось. Каждое сказанное слово было неловким, некомфортным. Когда-то давно маленький Анвар ни на шаг не отходил от старшего брата: они вместе читали книги, ловили ящериц в высокой траве за домом и делились друг с другом самыми сокровенными секретами по ночам, пока взрослые их не слышали. Но все это в прошлом. Достаточно взрослые, они отдалились друг от друга настолько, что сложно теперь было назвать друг друга одной семьей. Анвар опустил глаза в пол и как-то уж совсем помрачнел, не найдясь с очередным ответом. Находиться в окружении затхлого пыльного запаха больше не было никаких сил. Кавех шагнул к выходу из дома. Дверь перед его носом резко открылась — в до боли знакомой манере. Рука застыла в сантиметре от дверной ручки перед тем, как он резко одернул ее вниз. Прямо напротив Кавеха возвышался его отец удивленно глядя на сына снизу вверх. В этот момент у парня промелькнула мысль, насколько этот мужчина в действительности был большим — ему, Кавеху, и за всю жизнь до таких размеров не дорасти и мышц таких не набрать. Пока мужчина еще не успел понять, что происходит и что сказать сыновьям, старший несильно пихнул его плечом, освобождая дорогу, и быстрым шагом направился прочь от злополучного места. Сегодня в его планы не входило общение с любимыми родственничками, еще сильнее портить себе настроение не хотелось. — Кавех, постой, — окликнул его отец. — Извиняюсь, что заглянул без приглашения. Уже ухожу, — бросил он через плечо, не сбавляя ходу. Сердце клокотало где-то в горле смесью тревожных эмоций: его не отпускала злость, порожденная обидой на отца, а тоска по родителям и по дому делала эти чувства совершенно невыносимыми. Кавех не хотел взрослеть вот так, однако и мириться с подобным отношением к себе — тоже. — Да постой ты! Отец, слишком проворный для своих лет и размеров, в миг оказался возле Кавеха и грубо схватил того за плечо, не давая ему даже шанса сбежать. — Я же сказал, что уже ухожу. В чем дело? — Кавех огрызнулся, силой вырывая свое плечо из чужой хватки. Он обернулся на родителя, напрягшись всем телом — словно бы ожидал нападения. Вопреки ожиданиям, он поймал не полный гнева разгоряченный взгляд. Не было ярости, не было осуждения. Весь вид родителя показывал небывалую усталость. Уголки его глаз опустились в незнакомой Кавеху манере, он смотрел на сына так внимательно и выжидающе, что у него внутри все скрутило. — Давай поговорим, хорошо? Не убегай, — замялся он, — я не буду повышать голос. Кавех не позволил себе расслабиться от одного только тона чужого голоса. Прежде он и не послушал бы чужой просьбы, ушел, не оглядываясь. Однако, видя родителя в незнакомом ему прежде состоянии, парень сжалился — что-то внутри него незаметно смягчилось. — Тебя мама попросила? — Да, — не стал скрывать он, — но ты не думай, что мне это не нужно. Хочу обсудить с тобой… всю эту ситуацию. Найти компромисс. Двое мужчин — отец и сын — стояли посреди улицы, окруженные лишь оранжевым закатным маревом. Вокруг не было ни единой живой души, даже Анвар не пошел за ними следом, словно боясь попасть под горячую руку. Они смотрели прямо друг на друга. Глаза в глаза. Кавех, не скрывая явного вызова. Отец, не отвечая на эмоции сына. — Ты освоился в Академии? Получается учиться? — спросил мужчина, стараясь помягче поменять тему. Разговор давался ему трудно, он делал паузы, то и дело отводил взгляд. — Официально учеба еще не началась, но я делаю некоторые успехи в изучении материала, который получил от профессора. — Мама тобой очень гордится. В ответ на это заявление Кавех лишь хмыкнул, прикрывая глаза. Это не то, что ему хотелось сейчас услышать. — Мама очень сильно переживает за тебя, — снова начал мужчина, подходя к сыну чуть ближе. — Хватит прикрываться мамой, чтобы пытаться мной помыкать. Она мне лично говорила, что не имеет ничего против моего обучения. Что тебе от меня нужно? Какой компромисс тебе от меня нужен? — Мне нужно, чтобы ты вернулся домой, Кавех. На этом все. — Все, говоришь? — парень усмехнулся, — Не верю. Вернусь я домой, ну и что дальше? Стану как Анвар, твоей послушной собачкой? Мужчина сильно сжал челюсти, сдерживая вырывающиеся эмоции. Губы Кавеха недобро дернулись, знаменуя клокочущую победу — кто как не он умеет выводить отца на злость. — Не говори так про брата. Он хотя бы старается ради семьи. — Подумать только! — засмеялся Кавех, уже не пытаясь как-то подстроиться под родителя, — Вот не повезло, что я умею только балду пинать. — Кавех, прекращай ты уже заниматься ерундой и возвращайся домой! Что ты хочешь, чтобы с я сделал для тебя? Ну что? Занимайся ты со своими книжками сколько хочешь, зачем тебе нужна именно Академия? Если ты не хочешь быть моим подмастерьем, так уж и быть — иди работать в школу, будешь учителем, книги детям читать. Главное будь дома. Кавех замолчал. — У меня есть старый друг, он занимает высокую должность в школе для мальчиков. У него как раз дочь твоя ровесница, хорошая девочка. Женишься на ней, очень приличная девушка, получишь хорошее место учителем. Только возвращайся. Сейчас ты нужен дома. Где-то вдалеке закричала ворона. Солнце начинало садиться. Кавех сделал шаг в сторону отца. — Теперь я еще и жениться должен? Что дальше? Будешь свечку держать, как твои внуки делаются? — Я даю тебе последний шанс. Кавех не сдержался, нервно засмеялся во весь голос и театрально взмахнул руками. — А то что, отец!? Что ты мне сделаешь? Из дома выгонишь? Иди к черту, — только и сказал он, — Я продолжу учебу в Академии и буду приходить к маме, когда захочу. Тебя и видеть больше не желаю. После этих слов парень резко развернулся и направился прочь от дома, растворяясь в гуще наступающих сумерек. Он так и не обернулся.