О пустынных диалектах и храмовых структурах

      Сон — мерзкий, обволакивающий, полный воспоминаний о старой, давно забытой жизни всю ночь не давал Кавеху покоя. Он то и дело просыпался, пытался отдышаться и забыться от болезненного наваждения в стакане-втором ледяной воды, а затем снова засыпал. Снова и снова. Раньше, в той, прошлой жизни, было даже хорошо — кажется, временами он был счастлив. Алкогольная горечь, застрявшая в горле, розовая опьяняющая дымка и холод малознакомых женских тел — он плохо помнил, сколько это длилось. Неделю? Месяц? Может быть, даже год? Весь этот период стал единой тошнотворной вспышкой, которая разделила жизнь на “до” и “после”. Заставила повзрослеть. Изменить взгляд на жизнь. Из-за этой вспышки воспоминания смешались так, что он забыл — все счастливое, хорошее и радостное. Все воспоминания о прошлой жизни накрыл густой горький туман. И вспоминать об этом, даже во сне, вовсе не хотелось.       Кавех сел на кровати в собственной небольшой квартире и откинул подальше тонкое одеяло. Было жарко и неприятно — тело покрылось тонким слоем липкого пота. Такие сны не посещали его давно, поэтому сейчас вновь окунаться в это ощущение было неприятно. Рефлекторно, словно нехотя, он обежал взглядом комнату в поиске забытой кем-то бутылки вина. Конечно же, здесь ее не могло быть — они с Аванти еще несколько дней назад устранили последствия попойки с аль-Хайтамом, а оставшийся алкоголь был заботливо изъят подругой. Она всегда волновалась, когда Кавех перебирал с алкоголем, а он, в свою очередь злился на это. В опеке он не нуждался. Больше не нуждался.       Глубоко вдохнув и выдохнув, Кавех посмотрел на свои собственные руки — за прожитые годы они стали мягче и тоньше, а единственные мозоли, которые их украшали, были от карандаша.       Он архитектор. Совсем скоро будет признан во всем Сумеру благодаря своему неординарному взгляду на вещи и несомненному таланту — в этом и сомневаться не приходилось. Он взрослый свободный человек, который сам может выбирать, как жить. Возможно даже где и с кем.       За окном было уже светло, ярко-белое небо говорило о прохладном осеннем спокойствии, но из-за закрытых окон звуков с улицы слышно не было. Кавех бросил взгляд на настенные механические часы и понял, что мог больше не мучать себя попытками уснуть. Он наспех заправил кровать, застелил ее любимым узорчатым покрывалом с бахромой и огляделся — квартира выглядела, как всегда, изумительно. Несмотря на обилие украшений, здесь было чисто и свежо, все лежало на своих, привычных для Кавеха, местах. Посуда вымыта, все альбомы для рисования — в шкафу, а не разбросаны невесть где. Он никогда не был педантом, скорее ценил визуальную составляющую всего, что его окружает. Во время написания проектов и утверждения чертежей он мог не спать днями и ночами, лишь оставлять за собой след из пустых кружек из-под кофе, но, в конце концов, всегда воскресал и устранял последствия. Вот и сейчас его холостяцкая лачуга вновь сверкала чистотой.       Дома было хорошо и привычно, ковры грели студеные ноги, а гобелены с тиграми — душу. Но даже они не справлялись с горечью, возникшей в душе после беспокойного сна. Находиться сейчас одному совершенно не хотелось. Кавех еще раз глянул на часы, прикидывая в уме, чем сейчас могла быть занята Аванти, наспех привел себя в порядок и вышел из дома.       Погода на улице словно отражала внутреннее состояние — небо затянули тучи, которые вот-вот должны были пролить ледяные мелкие капли. Ему не хотелось говорить о чувствах, не хотелось ковырять старые раны, лишь отвлечься от грустных мыслей. Пройдя вдоль по мощеной улице, он обошел недовольных лавочников, которые стремились поскорее спрятать свои товары под навес от греха подальше, прошел мимо уличного ресторанчика, в котором сейчас оказалось пусто. Он привычно дошел до развилки, поднялся по крутой лестнице, ведущей к более верхней части города.       Голову захватили меланхоличные мысли, которые он, как мог, направлял в поток собственного вдохновения. Из какого материала мог быть купол, чтобы под каплями дождя приобретал красивое глянцевое сияние? Какими должны быть резные карнизы, чтобы в них не скапливалась грязная дождевая вода? А как будет выглядеть витраж, изображающий Великую Властительницу Руккхадевату в белом осеннем свете?       Из потока блуждающих мыслей Кавеха выдернула тяжелая увесистая рука, упавшая на плечо. Уверенное незнакомое прикосновение заставило его резко обернуться, но удивиться не было времени. Перед ним, словно закрыв собой все тучи этого мира, предстало самое настоящее солнце — рыжее, короткостриженое, с россыпью ярких веснушек на возмужавшем лице. Совсем не похожее на то, кем было раньше.       Киран так широко улыбнулся другу, что Кавех не удержался и со всей силы хлопнул его в ответ по сильному плечу. Но тот даже не вздрогнул. Если за прошедшие несколько лет Кавех совершенно растерял былую форму, то для Кирана стажировка в далекой стране, наоборот, пошла на пользу. — Я все понять не могу — чем там кормят в Снежной? Так и думал, что слухи про поедание бедных похищенных детишек злобными Фатуи — чистая правда. Иначе не могу понять, как ты успел так вымахать за пару месяцев? — На завтрак предпочитаю сумерских детишек, а на ужин — мальчиков и девочек из Ли Юэ. Они самые сытные, — ответил Киран, прикрывая смех кулаком, — И вообще, я работал в Снежной больше года. — Вот это мы постарели, брат. И не заметил, как столько времени прошло, словно вчера твои кудряхи видел, а сегодня от них уже ничего и не осталось.       Киран прошелся рукой по своим волосам — раньше рыжие завихры были его визитной карточкой, делающие и без того миловидное лицо совсем ангельским. За это Кирана любили девушки, за это ему прощались учебные долги даже перед самыми строгими преподавательницами. Только сейчас все было позади, теперь перед Кавехом стоял рослый крепкий мужчина. Повзрослевший. Теперь он точно не будет прыгать из окна общежития, как минимум потому, что в это самое окно вряд ли пролезет. — Говоришь так, словно мы с тобой десять лет не виделись, а не в прошлом месяце сидели за одной партой на лекции у профессора Мадхукара. — Тогда у меня мысли были заняты другим, знаешь ли, — пожал плечами Кавех. — И чем же? Тем надоедливым первокурсником?       Кавех кивнул, коротко поморщившись из-за воспоминаний об их первой стычке — они вызывали в груди не только гнев. Что-то еще. Азарт. Возбуждение. — И что же изменилось, что ты, наконец, заметил мою смену образа? — Да просто аль-Хайтам оказался неплохим парнем и почти что перестал меня раздражать. Только ему об этом не говори, а то подумает, что я добрый и хороший наставник. Пусть боится. — А как там Аванти? — спросил он, — давно ее не видел. Она еще живет в городе? — Куда же ей еще деться. — Может, вышла замуж. Или еще что...       Кавех открыто засмеялся с этого предположения, но Киран лишь неловко потер подбородок — он явно не понял, почему это вызывало смех у товарища. Поняв это, Кавех слегка прокашлялся и постарался показаться немного серьезнее. — В любом случае, мы уже какое-то время не виделись. Может, сам узнаешь, как она поживает?       Словно не ожидая такого предложения, Киран поджал губы и отвел взгляд куда-то в сторону. Кавех улыбнулся, в душе радуясь, что хоть какие-то вещи не меняются. Например, стеснительности его товарища. — Мы могли бы собраться как-нибудь вместе? Ну знаешь, как в старые добрые времена, — Кавех подмигнул другу, а тот засиял в ответ.       Вновь окунаться в прошлое не хотелось, однако в голове вновь и вновь всплывали образы бесконечных тусовок — будь то простые дружеские посиделки или крупные студенческие мероприятия. Аванти и Киран не были хорошо знакомы, кажется, даже не проводили вместе много времени. Несколько больших вечеринок дали возможность Аванти познакомится с рыжими братом и сестрой, сопровождающими Кавеха. А пара-другая посиделок у него дома позволили им сблизиться чуть сильнее. Впрочем, общительная Арун справлялась с этим куда лучше, а брата постоянно таскала за собой, лишь бы тот не отсиживался в четырех стенах.       Встретиться старой, пусть и не очень близкой компанией, было приятно. Было желанно. А еще сильнее Кавеху хотелось познакомить друзей с человеком, который в последнее время занимал почти все его мысли и почти все его время. — Я брошу весточку. Обязательно приводи с собой Арун. А пока бывай, иди и дальше шпионь на своих Фатуи.       Киран отправился выше, в Академию, отмахнувшись от друга и назвав его придурком, а Кавех побрел дальше.       После встречи с другом как будто и тучи стали не такими темными. Настроение улучшилось.       Кавех поежился и поднял глаза вверх. Перед ним стоял вовсе не знакомый до боли домик подруги с убранным маленьким двориком, не было больших окон и старой кирпичной кладки. Прямо сейчас Кавех смотрел на возвышающееся перед ним здание общежития — старое, но по-прежнему величавое. Он не заметил, как ноги принесли его в эту часть города. Завернули в другую сторону.       Почему-то на секунду в душе приятно потеплело. Волнительное ожидание встречи опустилось из груди вниз до живота. Появившаяся на лице улыбка оказалась подавлена Кавехом — нет, он вовсе не был рад предстоящей встрече с аль-Хайтамом!       За время своего студенчества Кавех неоднократно проникал в общежитие легальными и нелегальными способами — сначала пока сам жил там, потом — чтобы провести ночь с той или иной первокурсницей, или пропустить бутылочку с ребятами со своего даршана. — Доброго денечка, — улыбнулся Кавех, опираясь на стойку, за которой сидела грузная женщина в возрасте. Она подняла тяжелый недовольный взгляд от книги, явно намекая на то, что незваный гость прервал ее от чтения очередного бульварного романа. Стоило ей увидеть, кто именно потревожил покой, как она тут же расплылась в ответной улыбке и даже отложила роман в сторону. — Кавех! — воскликнула она, поправляя очки, — Давненько тебя не было видно в общежитии. — С тех пор, как мы с Кираном съехали, вам, наверное, стало совсем скучно? Говорят, поступившие в этом году студенты совсем тихие, даже разгонять по комнатам некого. — Будет тебе, — отмахнулась женщина, — мы хоть вздохнуть можем с облегчением. Помнится, на первом курсе Киран был таким хорошим мальчиком, потом попал под твое влияние и все. Вместе из окна прыгали, чтобы вас не застукали в женском крыле. Пробирались в общежитие через окно третьего этажа, чтобы никто не узнал, что вы всю ночь где-то прохлаждались. Таскали нам тортики, чтобы все оставалось в секрете. Эх, времена! В последнее время сюда поступают учиться совсем тихие и прилежные ребята, по комнатам разгонять нечего. Даже в Священный призыв семерых не играют!       Кавех звонко засмеялся и еще сильнее облокотился о стойку. — Да будет вам, Киран как был хорошим, так и остался. — Именно поэтому работает на Фатуи, да?       К организации из Снежной относились подозрительно не только внутри Академии, даже простые люди были наслышаны о их злодеяниях на всем континенте. Конечно, к тем, кто работал с настолько неоднозначными людьми, было соответствующее отношение. Несмотря на то, что во времена учебы Киран запомнился всем как скромный и тихий парень, даже несмотря на небольшие похождения с Кавехом, после его возвращения отношение окружающих изменилось. Как оказалось, изменился и сам Киран. — Ладно, бог с ним, — вздохнула женщина, — а тебя как сюда занесло, милок? Ты ведь явно не поболтать со мной заглянул.       Кавех дернул бровью и поставил прямо перед ней простую белую коробочку. Открыв ее, женщина обнаружила подарок — свежую медовую пахлаву из таверны Ламбада. Улыбка, словно у юной девушки, расцвела на ее лице. — Тетушка, какого же вы обо мне мнения? — картинно возмутился он, — Я пришел, чтобы угостить вас, конечно. А заодно узнать кое что о том, кто здесь живет. — Снова по девкам бегаешь, Кавех? Тебе жениться уже пора, а не к первокурсницам наведываться.       Как и положено старой тетушке, она недовольно цокнула языком и осуждающе посмотрела на Кавеха, тем не менее, угощение приняла. А это уже хороший знак. — Никаких первокурсниц, только первокурсники!       Женщина настолько резко вздернула брови в немом удивлении, что ее очки резко съехали на самый кончик носа. — Я хочу сказать, — замотал руками Кавех, — что курирую проект одного из первокурсников сейчас. Мы договорились встретиться, вот я и хочу заранее навестить его, узнать, как дела с учебой. Его имя аль-Хайтам, знаете такого? — Как же не знать, — выдохнула она, прижимая руку к сердцу, — и как только ты, Кавех, можешь работать с настолько грубым молодым человеком? От него не услышишь ни “здравствуйте”, ни “досвидания” — наденет свои наушники новомодные, уткнется в книгу и игнорирует нас. — Я отругаю аль-Хайтама, если скажете, в какой он живет комнате, — Кавех глупо хихикнул, представляя эту картину. — В 201 комнате на втором этаже справа, — махнула рукой тетушка, — все, иди давай, пока тебя никто не увидел. Подхалим.       Кавех коротко поблагодарил женщину и, пока она не передумала, убежал вверх по крутой лестнице. Он прожил в этих стенах несколько лет, наизусть знал каждую трещинку в полах, количество ступеней, ведущих на второй этаж, расположение каждой из комнат.       Кавех не стал предупредительно стучать в дверь чужой комнаты, лишь слегка приоткрыл ее и заглянул внутрь. В просторном светлом помещении, казалось, вообще никто не жил. На столе и тумбочках не было лишних вещей, лишь пара книг говорили о чужом, вероятно, редком присутствии. Можно было подумать, что хозяин комнаты крайне педантичен и старается держать свое жилище в чистоте и порядке, но добрый слой пыли, осевший на мебель и пол, говорили об обратном. В этот момент Кавех чувствовал себя вором, проникшим в чужую обитель: он внимательно рассматривал оставленные на полке книги, думал, кому же не повезло жить с аль-Хайтамом в одной комнате — судя по обстановке, этот человек тоже нечасто появлялся в общежитии. — Если ты прямо сейчас не прекратишь так странно лыбиться, рассматривая чужие вещи, я доложу на тебя в администрацию общежития.       От испуга сердце дернулось под ребрами так сильно, что Кавех резко за него схватился и, обернувшись, запнулся о собственные ноги. Он с трудом восстановил равновесие и во все глаза уставился на причину своей паники. Аль-Хайтам, укрытый одеялом по самый подбородок, лежал на противоположной кровати и недовольно смотрел на нарушителя своего спокойствия, да так, что одним этим взглядом можно было вызвать скорую зиму в Сумеру. А Кавех еще похвалил его за глаза! — Я тебя не заметил, — выдохнул Кавех, — будешь оставлять комнату открытой и не реагировать на гостей, однажды тебя точно ограбят.       Аль-хайтам закатил глаза и, фыркнув, сел на кровать. Одеяло, до этого натянутое до самой головы, небрежно упало вниз. Он явно спал, однако не был одет в привычные Кавеху пижамы, лишь черную обтягивающую грудные мышцы безрукавку и штаны. — Ты здесь для этого?       Кавех помедлил буквально секунду, не в силах оторвать взгляда от представшей картины, но под недовольным взором быстро собрался и сложил руки на груди. — Нужен ты мне сто лет, у тебя тут полторы книжки — и те пылью покрылись. Ты в этой комнате что, по праздникам появляешься?       Аль-Хайтам не менял гнев на милость: недовольно сведенные брови все еще украшали точеное лицо, а мешки, залегшие под глазами, говорили о явном желании продолжить сон. Он пытался проморгаться, сонно потирал глаза в попытках сфокусироваться на собеседнике. Но получалось плохо. — Ты пришел в общежитие в такую рань, — начал загибать пальцы аль-Хайтам, — узнал, где я живу, и пробрался в мою комнату, чтобы отругать за пыль? — Я не ругаю, — возразил Кавех, вспоминая слова вахтерши, — просто в этой комнате так пусто, словно вообще никого не живет. Вот я и подумал, может, тетушка тебя с кем-то перепутала и дала неверный номер комнаты. Поставил бы что ли фотографию какую, ковер положил, сразу бы жить захотелось. А то как в больничной палате.       Выжидающий взгляд, сопровождающийся дергающимся уголком рта, явно дал понять, что ответом аль-Хайтам не удовлетворен. — Не знаю, как твой сосед живет здесь. Будь я на его месте, точно бы не был доволен твоей недовольной миной с самого утра. — Мой сосед съехал еще пару месяцев назад. Будь ты на его месте, поступил бы точно так же, — после этих слов аль-Хайтам нехотя опустил ноги на пол, предпринимая ленивые попытки отогнать сон, и откинул назад тонкое одеяло. — Обещаю подарить тебе одну из своих подушек с тигром, чтобы разбавить обстановочку, — улыбнулся Кавех.       И тут в его лицо прилетела другая — простая светлая подушка, все еще согретая сном его подопечного.       Аль-Хайтам, соблюдая все правила приличия жителя Сумеру, заваривал чай. Он ворчал себе под нос, что не понимает этой традиции, не любит возиться с завариванием листьев. Однако все равно сходил за горячей водой. Все равно нашел и принес чайник. Одолжил у соседей по этажу вторую кружку вместо той, что не смог найти для гостя. Возможно, он хотел поскорее выпроводить его. Кавех этого не знал, однако просто так уходить не собирался. За время знакомства у него выработался интересный рефлекс — на каждую колкость подопечного отвечать еще большей колкостью, а каждое недовольство парировать и раскалять до красна. Все эти перепалки, споры и даже швыряние подушками успокаивали уставший после тяжелой ночи разум. Аль-Хайтам не переставал бухтеть, а Кавех улыбался. Улыбался, потому что это ему, а не кому-то другому аль-Хайтам делал чай. Тот, кто не здоровался с комендантами. Ходил в наушниках и игнорировал социальные нормы. С большим трудом вставал по утрам. И все равно, едва встав с кровати, занимался столь нежеланным для него делом.       За чашкой чая время пролетает незаметно, только почему-то никто так и не прикоснулся к своей. Пока Кавех сидел на стуле рядом с простым рабочим столом и болтал о каких-то совершенно неважных историях, аль-Хайтам вернулся обратно на кровать и взял с собой книгу. Возможно, он надеялся, что гость выпьет чай и уйдет по своим делам. Надеялся, что проведет день один на один с книгой, название которой Кавех даже не смог разобрать — она была написана на незнакомом ему языке. Он даже открыл нужную страницу, убрав закладку, однако так и не перелистнул на следующую. Слушал Кавеха. Хотя делал вид, что вовсе не заинтересован.       И лишь когда ароматная жидкость в кружке совсем остыла, Кавех поднялся на ноги — на него мгновенно поднялся чужой взгляд. — Ну что, проснулся наконец? Собирайся, нам пора в дом Даэны. А то совсем отстаем от нашего графика.

***

      Так и проходили будни, наполненные нескончаемой учебой и литрами чая — чем ниже падала температура, тем горячее становились напитки. Кавех уже и забыл, что это такое — горы книг, их изучение и конспектирование. Будучи выпускником, он большую часть времени уделял практическим работам и собственным проектам, а изучение рукописей осталось где-то там, на первых курсах учебы. Приходилось вспоминать. Приходилось подстраиваться.       В голове у Кавеха то и дело появлялось ставшее ярким воспоминание о том вечере, когда он слегка переборщил с выпивкой и начал вести себя совсем не так, как подобает приличному человеку. Он сидел рядом с аль-Хайтамом — и в памяти появлялся туманный образ сильных рук, рассматривал его сосредоточенное выражение лица во время чтения очередной энциклопедии — и думал о том, как этот взгляд был направлен на него самого. Аль-Хайтам так ни разу и не напомнил про этот случай, даже, на удивление, не стал подкалывать несостоявшегося пьяницу по этому поводу. Кавех то и дело дергал плечами — он не мог понять, хорошо это или плохо.       Наверняка после всего случившегося аль-Хайтам совсем утратил уважение к своему пусть и временному, но наставнику. Ибо по-другому объяснить его поведение у Кавеха не получалось.       Запала на продуктивное обучение у аль-Хайтама хватило ненадолго, если он вообще когда-либо был. Если Кавеху с самого первого дня учебы приходилось из кожи вон лезть, чтобы показать всем окружающим свой несомненный талант, то аль-Хайтаму для этого и стараться не нужно было. Кавех быстро понял, что аль-Хайтам делает лишь необходимый минимум, чтобы соответствовать статусу прилежного студента. Он посещал только самые важные занятия, а те, которые не были обязательны — без зазрения совести пропускал. И если сначала он прятался и дремал в отдаленной комнате библиотеки, то позже, когда Кавех начал тревожить его покой, стал искать другие места для отдыха. Но Кавех его все равно находил, снова и снова навязывая свою наставническую компанию. И даже, проводя добрую часть дня в полудреме, аль-Хайтам умудрялся блестяще выполнять задачи для их проекта. А благодаря связям среди преподавателей Кавех узнал, что он и задания от профессоров своего даршана выполнял на совесть.       Он был чертовым гением, и это бесило больше всего. Да в Академии каждый второй был гением, но далеко не каждый так нагло демонстрировал это перед Кавехом!       В этом был один значимый плюс — работа над проектом шла на удивление быстро. Слишком быстро. Профессор Мадхукар приподнимал кустистые брови в удивлении, когда Кавех отчитывался перед ним об очередном пройденном этапе, и ободряюще хлопал студента по плечу, приговаривая, что не зря он встал в пару именно с аль-Хайтамом. Наконец-то перестал тянуть сроки сдачи проектов до последнего, оправдываясь отсутствием вдохновения. Но этот усатый мужчина просто не знал, что работа шла так гладко, потому что Кавех был вдохновлен. Он никогда не любил рутину. Однако дни, проведенные в компании аль-Хайтама, стали тягучей медовой привычкой, словно он вошел в медленный круговорот повседневности, выходить из которого совершенно не хотелось.       Да, он был вдохновлен. В груди билось неизведанное воодушевляющее чувство, которое заставляло подниматься по утрам, заставляло вновь и вновь браться за чертов проект, а по вечерам — писать картины подсохшим от времени маслом.       И даже когда работы стало значительно меньше, даже когда большая часть теоретической части проекта была позади, Кавех попросту не мог оставить в покое своего подопечного, раз за разом вырывая его из дремы или чтения скучной литературы. Аль-Хайтам, кажется, даже смирился с присутствием ходячей навязчивости в своей жизни. По крайней мере, уже не запирал двери, делая вид, что его нет в комнате.       На маленьком столике у окна покоились две пустые кружки — одна принадлежала аль-Хайтаму, а вторая поселилась в этой небольшой комнате вместе с Кавехом, который начал заглядывать в гости как к себе домой.       Запах застаревшей тяжелой пыли больше не свербил чувствительный нос.       Аль-Хайтам вальяжно опирался о стену спиной, скрестив ноги на кровати, и читал книгу — одну из тех, что снова взял в доме Даэны. Рядом, едва покачиваясь на старом стуле, Кавех мучал карандашным огрызком новенький блокнот, пытаясь изобразить формы, роем носящиеся в голове. Хорошо, что для некоторых из этих образов модель была под рукой. И они не мешали друг другу, как не мешало бледное солнце моросящему за окном мелкому дождику. И все было так правильно. Так, как должно было быть.