О пустынных диалектах и храмовых структурах

      — Сходи сегодня вечером со мной на пристань Сумеру. Но только в этот раз без вина, — сказал аль-Хайтам привычно безучастным выражением, однако Кавех углядел в этом если не явное упоминание того самого дня, то намек точно. Он слегка замялся, пока в голове начали появляться образы ночного города, штиля городской пристани, соленого воздуха и мерцающих огней в водной глади. Он почти физически почувствовал себя там, вместе с аль-Хайтамом, стоящим на самом краю причала. Что-то внутри потянулось к этим образам, захотелось оказаться там, в окружении тишины уснувшего города. И Кавех почти было согласился на эту авантюру, приоткрыл рот в попытке сказать заветное «конечно, пойдем», однако сложившийся в голове образ разбился, подобно подступающему шторму об острые волнорезы. Распался пеной о водную гладь.       Он ведь обещал.       Сам пригласил, сам решил устроить эту встречу. И кем он будет, если решит внезапно все отменить?       — Сегодня не смогу, планы, — пожал плечами Кавех, где-то внутри себя сожалея о том, что все вышло так, а не иначе.       День приближался к завершению — оранжевые блики на лакированной поверхности полок медленно стекали вниз, превращаясь в красно-розовые разводы. Из-за этого комната, казалось, стала теплее и почему-то немного печальнее. Закатные всполохи не хотели растворяться во мраке ночи, хотели еще немного задержаться здесь, в тесноте этой пыльной комнаты. Кавех посмотрел за муть стекла на огонь заходящего солнца и на секунду замер — где-то глубоко в душе ему хотелось, чтобы это мгновение остановилось во времени, не двигалось и не продолжало свой ход. Возможно, он не хотел отправляться на встречу с подругой, ведь чувствовал себя виноватым за то, что стал причиной ее гнева. А может, хотел сохранить в памяти больше моментов проведенных здесь, в доме даэны, в компании своего невыносимого подопечного.       Но стрелки механических часов неумолимо бежали вперед, а красные всплески стекали, постепенно растворяясь в подступающей темени.       — К слову, мне уже пора бежать к этим «планам». Сегодня я узнаю, что делать с нашим проектом — я знаю одного человека, который в свое время имел очень большую значимость в Кшахреваре. Знаешь, говорят, даже глава даршана ее побаивался, а он та еще… личность.       — Кто этот человек? — спросил аль-Хайтам, начав собирать свои немногочисленные вещи. Судя по всему, он тоже собирался на выход, поэтому Кавех решил его подождать.       — Моя подруга. Ее зовут Аванти, мы знакомы с тех пор, как я только-только поступил в Академию в качестве студента. Мы с ней были в том же положении, что и с тобой сейчас, — Кавех резко замолчал и слегка откашлялся, — почти в том же. Она вела наш проект, когда я был первокурсником. Аванти уже давно выпустилась и больше не занимается никакой научной деятельностью, но, я уверен, она должна кое-что знать об организации экспедиций. В свое время профессора очень уважали ее и называли светилом механического ремесла — только теперь, к сожалению, она все забросила.       Кивнув в знак прощания работникам библиотеки, они поспешили покинуть помпезное помещение и направились к выходу. Академия была великолепна в своем исполинском изяществе, но иногда высота этих почти что небесных сводов давила своей величавостью. Они вышли за ворота Академии. Здесь, на помосте, как всегда было множество студентов и работников Академии, которых можно отличить лишь по эмблемам разных даршанов на одеждах. В это время многие заканчивали свою учебную и рабочую деятельность, возвращаюсь в дома и общежития, а те, кому не хватило общения или времени обсудить детали последних открытий, оставались на помосте до самой темноты. Сгущалось. Темнело. Уставшие за день службы охранники Академии клевали носами, совершенно не обращая внимание на приходящих и уходящих.       — Что должно было произойти, чтобы такой человек бросил заниматься наукой? — спросил вдруг аль-Хайтам.       — Я и сам толком не знаю, — честно ответил Кавех, — Эта тема, скажем так, табуирована. Аванти начинает ворчать, если много говорить с ней про ее прошлое в Академии. Но ради нашего проекта я могу немного потерпеть.       Начали зажигаться фонари — вечерний сумрак растворялся в их нежном свечении. Кавех не знал, что отраженные всполохи смотрелись особенно красиво в его светлых непослушных волосах.       — А ты серьезно настроен, на такие жертвы идешь, — хмыкнул аль-Хайтам.       — Это ты еще не знаешь, на что я способен, — подмигнул Кавех и улыбнулся ему в ответ.       Прохладный осенний ветер трепал одежду, волосы, холодил открытые участки кожи. Кавех немного поежился. Они стояли, совершенно ни о чем не разговаривая, но уходить очень не хотелось — как будто что-то должно было сказаться, произойти, наступить. Но оно убегало шустрым зайцем из шального сознания, было неуловимым и таким непонятным.       — Кавех… — начал было аль-Хайтам, и Кавех поднял на него взгляд цвета рассыпавшихся гранатовых зерен.       Но не успел он закончить мысль, как в их крохотный мир, наполненный светом фонарей, ворвался ветер. Ураган. Самая настоящая буря. Иголка, взорвавшая мыльный пузырь.       — Ну наконец-то! То покоя от вас нет, молодой человек, то днем с огнем не сыщешь. Хорошо, что нашла вас сегодня, — высокий женский голос разрезал вечернее спокойствие, казалось, все находящиеся на помосте обратили внимание на его обладательницу.       — В чем дело? — спросил аль-Хайтам, переводя взгляд на незнакомую ему девушку, — Чем-то помочь?       Кавех сразу уловил снисходительность в чужой речи, и понял, что он совершенно не знает, с кем имеет дело. Практически каждый, кто встречал эту женщину впервые, вел себя так неосмотрительно. И это было их ошибкой, фатальной ошибкой. Чтобы не разыгралась самая настоящая буря, Кавех тихонечко шикнул на друга и ощутимо пихнул его локтем в бок, так, что тот слегка отшатнулся.       — Профессор Фарузан, а я и не знал, что вы нас искали, — лучезарно улыбнулся он и почти что физически почувствовал, как аль-Хайтам удивленно дернул бровями, — Какая приятная встреча!       Во всей Академии только новички и глупцы не знали, кто такая профессор Фарузан — к счастью, глупцом аль-Хайтам не был, поэтому Кавех сделал шаг вперед, решая взять удар на себя. Чтобы встретиться с профессором взглядом, пришлось опустить его вниз — перед ним стояла совсем молодая на вид девушка, которой нельзя было дать больше 16-18 лет. Она не пыталась молодиться, вовсе нет, просто действительно выглядела на этот возраст — изящным, почти что детским лицом, хрупким телосложением. И лишь по ее поведению и манере речи можно было понять, что она не та, кем кажется на самом деле. Профессор Фарузан бросила недобрый взгляд на аль-Хайтама и прищурила взгляд, но быстро сменила свое внимание.       — Кавех, ты как всегда излишне почтителен, — махнула она рукой, — а вот твоему спутнику стоит знать профессоров с его даршана.       — У нас с вами еще не было совместных лекций или семинаров, — ответил аль-Хайтам и сложил руки на груди.       — Почему я знаю всех студентов своего даршана, а ты не можешь знать своих профессоров? Так уж и быть, сегодня я тебя прощаю за неучтивость, но в следующий раз спуску не дам, — резюмировала она, сильно задирая голову, чтобы посмотреть на своего студента. Возможно, со стороны это выглядело комично, однако Кавех не видел здесь ничего смешного. Он снова постарался перетянуть все внимание на себя.       — Уже довольно поздно, для чего вы нас искали, профессор?       Фарузан хоть и была профессором даршана Хараватат, питала особую любовь к Кшахревару и его студентам. Кавех, как и любой другой студент Кшахревара, искренне восхищался этой преподавательницей: несмотря на свой сварливый нрав, она всегда была готова помочь в решении даже самых сложных учебных задач. Правда подходить к ней за советом решались далеко не все.       — Кажется, это вы меня искали, — улыбнулась она.       — О чем это вы? — Иногда Кавеху было сложно понять ход мыслей профессора, но, несмотря ни на что, он продолжал почтенно ей улыбаться.       — С тех пор, как ты поступил в Академию, то и дело ставишь всех на уши. Даже до меня дошли слухи, что Кавех с Кшахревара ищет преподавателя, который мог бы поручиться за него и его товарища с Хараватата в предстоящей экспедиции. Только вот все почему-то отказываются, даже слушать не хотят.       — Так значит, вы… — начал было Кавех, мгновенно просияв в лице.       — Давайте, руки в ноги и бегом обратно в дом даэны. Покажите мне свои наработки, а потом подумаем, что можно сделать дальше.       Кавех посмотрел на горизонт — солнце совсем зашло, а это значит, что Аванти скоро будет ждать его у ресторана Ламбада. Он неловко замялся, не зная, как ему лучше поступить. Что сейчас важнее — примирительная встреча с лучшей подругой или проект, к которому они с аль-Хайтамом так давно готовились?       — А обязательно сегодня? У меня есть кое-какие планы, я не… — начал Кавех, но тут же был перебит громким цоканьем языка. Он увидел аккуратный палец прямо у своего носа, которым Фарузан начала угрожающе потрясать.       — Какие еще планы! — взвилась она, — У вас почти что не осталось времени, каждый день сейчас будет на счету. Скажи еще спасибо, что я сама вас нашла и пришла помогать, а то остались бы ни с чем! Бегом в библиотеку, давайте, давайте.       Фарузан с нажимом подтолкнула Кавеха и аль-Хайтама в спину, а сама пошла вперед, прямо в то место, откуда молодые люди совсем недавно ушли. Выбора не было. Возможно, это был последний шанс для Кавеха реализовать свой проект, а Аванти… Она может немного подождать, верно? Слегка прикоснувшись подушечкой пальца к терминалу Акаша, Кавех тихонько произнес: «Прости, мы могли бы перенести нашу встречу? У меня образовались кое-какие дела в Академии. Я потом все объясню». Впереди ждала еще долгая-долгая работа.       Деятельная и до ужаса настойчивая — Фарузан пугала своей активностью. Даже вечером, когда все нормальные люди расходились по домам, она горела особым внутренним огнем, хотела делать, творить, помогать своим студентам. Она без стеснения распахнула двери библиотеки, вновь привлекая всеобщее внимание к своей персоне. Немногочисленные работники, разбирающие завалы книг, оставшиеся после активного трудового дня, заметно вздрогнули, однако увидели, кто стал причиной шума, и как-то уж очень быстро вернулись к своим обязанностям. Никто не удивлялся — каждый здесь знал профессора Фарузан и ее бурный нрав.       Словно у себя дома, она прошла чуть поодаль, и потребовала у Кавеха с аль-Хайтамом все наработки, что были у них с собой. Конечно, они не готовились к этой встрече, поэтому большая часть исследовательского материала, карт и книг хранились у Кавеха дома, как в самом надежном месте. Однако Кавех достал документы, которые последние несколько дней упорно носил с собой в поисках зацепить кого-то из профессоров, а аль-Хайтам — тетрадь с собственными наработками.       Даже изучала материалы профессор Фарузан очень громко — то и дело ворчала на криво составленные графики, вздыхала из-за непонравившихся ей материалов исследования. Она безжалостно вытаскивала страницы, которые казались ей лишними, сминала их и выкидывала. Кавех, глядя на смятые бумажки у своих ног, чувствовал себя одной из них — он же душу вложил, как так можно! Но профессор была неумолима.       Кавех и аль-Хайтам неловко стояли, пока она безжалостно терзала их документацию, то и дело выслушивая в свой адрес тихие ворчания.       — Неплохо, — резюмировала она, и Кавех с аль-Хайтамом удивленно переглянулись, — Есть над чем работать, но основу вы взяли неплохую. Так уж и быть, молодые люди, я помогу вам и с теорией и с практикой. Отправимся в экспедицию под моим командованием. Возможно вы уже слышали, я имею большой опыт в сфере исследования древних гробниц.       — Мисс Фарузан, — растрогался Кавех, все еще не веря, что они вот так просто нашли человека, который согласился им помочь, напрочь забыв о том, как только что она жестоко обошлась с его записями, — Спасибо вам. Что от нас сейчас требуется? Только скажите.       — Чтобы завтра принесли мне все материалы, что у вас есть, будем заново все систематизировать. Работа нас ждет долгая, поэтому только попробуйте отлынивать! Думаю, сегодня на этом все. Завтра буду вас ждать, молодые люди.       Несмотря на усталость, несмотря на пропущенную встречу с подругой и даже несмотря на ругань профессора, Кавех чувствовал себя на удивление счастливым. Они с аль-Хайтамом тихонько улизнули из дома даэны, чтобы на ночь глядя вновь не стать пойманными в цепкие сети их благодетельницы. Оказавшись на улице, Кавех потянулся во все стороны и вдохнул ночной воздух полной грудью — благословенная свежесть заполнила, казалось, каждую клеточку тела, наполнила кислородом легкие, кровь и даже думать стало легче, а жить — проще. Он не знал, сколько времени они провели вместе с мисс Фарузан, но на улице уже окончательно стемнело. Помост практически опустел, сейчас на их пути попадались лишь редкие сонные зеваки, спешащие домой, и юные пары студентов, гуляющие под ручку. Не самое лучшее место для свиданий.       — Она всегда такая… активная? — уточнил аль-Хайтам, разминая затекшую шею.       — О да, — широко улыбнулся Кавех, — думаю, нам повезло, что она согласилась помочь. Несмотря на то, что мисс Фарузан — профессор с Хараватата, в родном даршане ее не очень любят из-за подходов к обучению и исследованиям. Она предпочитает использовать довольно устаревшие методы. А вот студенты из Кшахревара, наоборот, ее ценят и постоянно просят помощи, она никому не отказывает. Представляешь — талантливый механик и в Хараватате!       — Так почему она не переведется в Кшахревар?       — Кто знает, — пожал плечами Кавех, — всех, кто пытается ее убедить в необходимости перейти в Кшахревар, она ругает и бранит на чем свет стоит. Ты видел, ее лучше не злить.       — И чем эта женщина тебе так нравится, — усмехнулся аль-Хайтам, — с такой любовью говоришь о профессоре.       — Ты бы видел ее работы, ее исследования! Имя профессора Фарузан — легенда в Кшахреваре, в каждом втором учебнике, по которым мы занимаемся, есть ее научные труды. Я и не думал подходить к ней с вопросом о помощи, даже не представлял, что она согласится — вызовется — нам помочь. Это большая удача.       — Значит, предстоит много работы.       — Ага. Придется тебе еще немного потерпеть мое общество, — Кавех весело засмеялся и слегка стукнул аль-Хайтама кулаком по руке. А тот, кажется, совсем не был против.       Приятная прохлада охлаждала перегретый за время активной работы головной мозг, и во всем теле из-за этого ощущалась приятная легкость. Кавех подошел к перилам и осторожно облокотился о них, расслабляя затекшую спину. Ветерок трепал светлые волосы, из-за чего пришлось убрать их за ухо — очень мешали. Отсюда, с помоста, открывался поистине захватывающий вид: было ясно, бледная луна освещала Сумеру с высоты птичьего полета. Там, вдалеке, темнел своей непроглядностью лес Авидья, блестела мирно текущая река — отсюда она казалась такой крошечной, словно ручей, который можно перешагнуть одним большим шагом. Отсюда, с высоты Академии, весь мир казался таким — небольшим, простым, словно его можно было обхватить двумя руками и сжать в своих объятиях. Далеко не все ученые спускались в большой мир с высоты своих академических успехов, не все покоряли леса, пустыни и реки. Но они с аль-Хайтамом были другими — по крайней мере, Кавех верил, что не он один хочет постичь красоту этого мира во всем его могущественном величии.       Кавех почувствовал плечом тепло другого человека и слегка повернул голову. Аль-Хайтам, вторя его движениям, стоял возле фигурных мраморных перил, опираясь на них и подпирая одной рукой подбородок. Кавех подумал, что у аль-Хайтама, должно быть, очень жесткие волосы — ветер совсем не портил их форму. Голова была совсем пустой, а сердце — легким. Кавех поднял руку и легонько коснулся чужих прядей — и правда очень жесткие.       — Что ты делаешь? — спросил у него аль-Хайтам.       — Да так, интересно стало, — ответил Кавех с улыбкой.       Дела были окончены — у них было совсем мало времени, чтобы отдохнуть, набраться сил, найти все материалы своих исследований и принести их завтра профессору Фарузан. Однако уходить в пустой дом, где не было никого, кроме ненавистных аль-Хайтаму подушек с тиграми, не хотелось. Торопиться было уже некуда. Несмотря на то, что они провели с мисс Фарузан не так уж и много времени, идти на встречу с Аванти было уже поздно — он отменил ужин и, в общем-то, уже и не хотел туда идти.       — Слушай, твое предложение все еще в силе? — спросил Кавех.       — Какое?       — Своди меня на пристань, о которой говорил, пока мы сидели в библиотеке. Все равно у меня на сегодня больше нет планов, а домой как-то не хочется совсем.       — Без вина? — усмехнулся аль-Хайтам, на что Кавех немного смущенно кашлянул в кулак.       — Ты меня за кого держишь вообще! Думаешь, я не могу без алкоголя отдыхать что ли?       — Ну, говорят, людям творческим свойственно.       — Но-но! — пригрозил Кавех, — Не забывай, что я все еще старше тебя, побольше уважения! Между прочим, это именно благодаря мне у нас получается такой классный проект. И вообще! Я не пил алкоголь с тех пор, как… С тех пор, как….       — С тех пор как что?       Уши Кавеха загорелись и он поспешил отвернуться, чтобы не выдать своего смущения, смешанного с праведным гневом. Аль-Хайтам всегда провоцирует его, как маленького ребенка, а он — между прочим почти что великий архитектор — ведется на это! Не слыхано!       — Пойдем уже, хватит болтать попусту, — фыркнул Кавех, и они, наконец, отправились в путь.       Кавех прожил в столице всю свою жизнь. Еще будучи ребёнком, он с друзьями изучил этот город от и до: знал, где открывались самые потрясающие виды, где можно укрыться от нежелательных глаз, и даже всех собак — и тех знал по имени. Пусть детство и прошло в тяжелой работе на кузнице, праздное безделье не обошло его стороной. Они танцевали во время праздников на большом базаре, собирали ароматные падисары, ловили жуков и подкидывали их за шиворот девчонкам. Как и каждый мальчишка, Кавех испытывал детство на прочность. Поэтому был уверен, что аль-Хайтам не сможет удивить его пейзажами — этот город он знал как свои пять пальцев.       Ночь была ясной и свежей — ни одного облачка не застилало небосвод, поэтому серп растущей луны освещал город слабым белым сиянием, а сестрицы-звезды вторили ему. Кавех думал, как же сильно повезло студентам даршана Ртавахист — посвятить всю жизнь изучению звёзд, ночами рассматривать ночное небо казалось несбыточной мечтой. Конечно же, в нем это говорил романтик и человек искусства, далеко не учёный.       Людей на улицах практически не было, лишь возле ночных ресторанов все ещё гуляли пары и компании. Однако Кавеху и аль-Хайтаму не было до них никакого дела. Кавех, словно ребёнок, ни на шаг не отходил от своего спутника, а тот и не торопится быстро идти вперёд. Казалось, замедли шаг или убеги немного вперёд, пропадёт тепло, которое он ощущал, и осенний озноб накроет с головой. Дальше людей не было совсем.       Обойдя несколько давно уснувших домов, они вышли почти что к самой гавани. Отсюда, сверху, открывался чудесный вид на пристань, корабли и простирающуюся до самого горизонта водную гладь. Корабли у причала словно спали, убаюканные размеренным укачиванием волн. Даже плеска воды слышно не было — ветер не смел рушить сонную идиллию спящей гавани. Лишь одиноко стоящая дозорная башня, служившая маяком для прибывающих кораблей, не засыпала никогда. Кавех и аль-Хайтам старались не тревожить покой спящего места, вели себя тихо и совершенно ни о чем не говорили. Оно было ни к чему.       Здесь явно редко ступала нога человека. Там, дальше, длинный каменный помост был отделен от пристани резным забором, но здесь его не было — то ли архитектурная задумка, то ли фрагменты заборы были выломаны и убраны отсюда за ненадобностью. Поэтому роскошный вид ночной гавани и помост были разделены только резким обрывом. Находящиеся близко два здания отделяли пространство от улицы, что делало этот уголок совершенно изолированным от всего остального мира. Кавех не помнил этого места — возможно, когда он был ребенком, оно выглядело по-другому. Но сейчас он будто бы переносился в те беззаботные времена, словно они нашли укромное убежище, в котором можно было спрятаться от любопытных глаз.       Аль-Хайтам сел на самый край обрыва, свесив вниз ноги, и взглядом позвал Кавеха сесть рядом.       — Напряженная была неделя, — сказал аль-Хайтам, и Кавех понял, что он говорит далеко не про себя.       Кавех сел, расслабил плечи и понял, как сильно был напряжен в последние дни. Физически почувствовал, как груз ответственности медленно спадает с его плеч. Беспокоило многое: отношение профессоров, будущий проект, предстоящая работа и, конечно, конфликт с подругой. Но в данный момент обо всем этом думать не хотелось. Кавех, наконец, отдыхал. Он вдохнул влажный воздух, пропахший специями и романтикой далеких путешествий. Из этого порта отплывали корабли в разные части света — отвозили торговые грузы в Ли Юэ, исследовательские экспедиции в Снежную и туристов в Мондштадт. Отсюда можно было попасть и в Порт-Ормос.       — Скажи, ты когда-нибудь скучаешь по родному городу? Кто у тебя остался там? — будто бы невзначай спросил Кавех, утопая взглядом в густой неге ночной воды.       — Меня там никто не ждет, — пожал плечами аль-Хайтам, — Поэтому я не испытываю каких-то особенных эмоций по отношению к Порт-Ормосу.       — А семья?       — Я почти не помню своих родителей, их не стало, когда я был совсем ребенком. А бабушка умерла совсем недавно. Незадолго до моего поступления в Академию.       — Ох, — вздохнул Кавех, — Извини, мне не стоило спрашивать.       — Я же обещал рассказать тебе немного больше о себе, если ты согласишься пойти со мной в это место. Так что все в порядке, ты можешь задавать любые вопросы, какие захочешь.       Кавех замолчал и перевел взгляд вниз, туда, где заканчивались деревянные помосты пристани и начиналась темная гладкая пучина.       — Можно сказать, я понимаю тебя. Моей мамы тоже не стало, когда я учился на первом курсе, как ты сейчас, и с тех пор я тоже совсем один, — Кавех на секунду запнулся, — Точнее, не совсем. Со мной рядом всегда были друзья, поэтому что-что, а на жизнь жаловаться не буду.       Он слегка улыбнулся. Мысли о маме давно не ранили сердце — остались лишь теплые нежные воспоминания о ее руках и чудесных картинах. А об остальном… он старался не думать. Не станет же он в этот прекрасный вечер рассказывать другу о своей личной семейной трагедии, о человеке, которого называл отцом, и пересказывать всю свою биографию. Сейчас он может спрашивать, а не рассказывать, чем обязательно должен воспользоваться.       — Расскажи, почему ты решил поступить в Академию? Почему именно Хараватат?       Аль-Хайтам слегка откинулся назад и оперся рукой о землю, смотря в небо.       — Моя бабушка была не последним человеком в Академии, выдающимся ученым из Кшахревара, — на это заявление Кавех удивленно дернул бровями, — Когда не стало моих родителей, она забрала меня из столицы, и мы переехали в Порт-Ормос. В детстве мне было сложно заводить друзей, поэтому все время проводил в библиотеке своей бабушки. Она хвалила меня за любовь к книгам, ну у меня и не было причин забрасывать это дело.       Кавех слегка хихикнул, вспоминая, что не просто так аль-Хайтам вечно ходит с книгами в руках — видимо, они нужны ему для внутреннего спокойствия. Он продолжил:       — Я всегда хорошо учился и самостоятельно изучал языки. В Порт-Ормос часто приезжают представители из разных концов света, и я разговаривал с ними, учил их языки, наречия. Бабушка направила мое обучение именно в это русло, когда поняла, что я не горю архитектурой и механизмами, которые любила она. И вот, когда ее не стало, я приехал сюда, поступил и сижу сейчас здесь с тобой. Видишь? — посмотрел он на Кавеха, — ничего особенного, обычная история. А ты?       — Что я? — переспросил Кавех. Он немного задумался и не заметил направленный на себя взгляд. Аль-Хайтам, хоть и обещал рассказать о себе все, что он пожелает, но явно недоговаривал. Может быть, все еще не доверял Кавеху? Он об этом не знал.       — А как ты оказался здесь, в Кшахреваре?       Холодный воздух подул со стороны реки, принося с собой свежий головокружительный запах. Кавех заметно вздрогнул — лето было позади, а приближающаяся зима приносила с собой северные ветра. Несмотря на то, что вечно зеленый Сумеру никогда не видел снега и морозов, в это время года по ночам было зябко.       — Замерз? — спросил аль-Хайтам, и Кавех мотнул головой.       — Я в порядке. Просто подуло немного.       Аль-Хайтам сбросил с плеч ученический плащ, защищающий от непогоды, и подвинулся ближе — пожалуй, чуть ближе, чем позволяли правила приличия Академии.       Кавех снова вздрогнул, но уже не от холода. Он почувствовал прикосновение к своему плечу чужим.       Половина широкого плаща оказалась накинута на его плечи, а другая половина осталась на аль-Хайтаме.       — Спасибо, — неловко хохотнул он, — Правда теплее стало.       Ощущение температуры внутри, кажется, сбилось. Несмотря на то, что кончики пальцев оставались холодными, где-то внутри забил жар, распространяющийся по всему телу, до самых кончиков ушей. Он осел в груди приятным трепетом, опалил щеки и нос, так, что Кавех тут же опустил голову, пряча лицо за волосами. Приятное и незнакомое ему доселе чувство поселилось где-то за ребрами, стремясь вверх и обжигая горло. Чтобы не быть спаленным заживо собственными ощущениями, Кавех поспешил заговорить.       — Как я поступил в Академию? Думаю, я здесь благодаря своему природному упрямству. Пошел наперекор всем, чтобы не наследовать семейное дело и пойти своей собственной дорогой. Наверное, в юности я был слишком зациклен на том, чтобы не стать «таким, как все», но в итоге… я ни о чем не жалею.       — И кем бы ты был, если бы не учеба в Академии?       — Не поверишь, но ковал бы мечи для путешественников и точил бы скимитары для пустынников. Унаследовал бы семейное дело, стал кузнецом, женился, завел выводок детей и никогда в жизни бы не был счастлив, — засмеялся Кавех, думая, как бы все могло сложиться нелепо.       — Жена, дети — не твое? — уточнил аль-Хайтам.       — Эй, это я должен тебя расспрашивать о жизни, а не ты меня! — Кавех немного помедлил, не зная, отвечать ли на вопрос, — Не мое. Мое сердце отдано архитектуре и ей одной, не планирую связывать себя браком в ближайшее никогда.       В ответ на это аль-Хайтам хмыкнул и затих. Кавех подумал, что, наверное, следовало промолчать, увильнуть от ответа. Он был болтуном, любил праздные светские разговоры обо всем на свете — о работе, учебе, исследованиях, в конце концов, даже о погоде. Но он не привык делиться личным и сокровенным — даже перед самыми близкими людьми открываться было тяжело, а уж сейчас и подавно. Поэтому он поспешил сменить тему.       — Ты когда-нибудь был в пустыне?       — Никогда не был в тех местах, — помотал аль-Хайтам головой, — Плохо представляю, что ждет нас впереди.       — О, — протянул Кавех, — тебя ждут удивительные открытия. Готовься к тому, что придется выживать. Хорошо, что у тебя есть такой опытный наставник, как я!       — Я мало где был, — признался друг, — зато многое знаю про Ли Юэ.       — Ты бывал в тех краях?       — Раньше мы с бабушкой бывали там каждый год на праздновании начала года. Там, в столице, устраиваются грандиозные традиционные представления: фестивали фонарей, концерты местных знаменитостей и даже конкурсы стихосложения. Очень интересный культурный опыт. Мне нравится их письменность — очень экзотическая.       — Ну кому что, — фыркнул Кавех, — Я бы тоже однажды хотел побывать где-нибудь за пределами Сумеру.       — Так в чем проблема?       — Тебе правда нужно перечислять, в чем именно проблема? Как минимум, нужно время, максимум — компания. Не отправляться же в такие места в одиночку. Или ты хочешь провести мне экскурсию по достопримечательностям Ли Юэ?       — Если ты того захочешь.       Кавех замолк, однако легкая улыбка не сходила с его лица.       — Да уж, мы еще проект не закончили, а уже планируем, чем займемся после него. Давай сначала разберемся с насущными проблемами, а там посмотрим, что делать дальше.       Свежий воздух холодил голову, и не хотелось думать ни о чем. Кавеху было очень тепло — и он не знал, то ли из-за плаща, накинутого на плечи, то ли из-за огонька, разгорающегося внутри него самого. Он ведь был самым бесстыдным человеком на свете. Тем, кто легко давал обещания и с такой же легкостью их нарушал. Но сейчас он не хотел ничего обещать, не хотел планировать что-то дальше окончания их проекта. Возможно ли, что ему было страшно? Возможно ли, что он не знал, что чувствует на самом деле?       Они просидели так еще какое-то время, наслаждаясь ночным спокойствием. Кавех слышал только тихий плеск воды там, внизу, а рядом — чужое дыхание, играющее в унисон с его собственным. Он подумал, что еще немного — совсем чуть-чуть — и услышит стук сердца аль-Хайтама, услышит его ритм, поймет, что действительно хранится в его глубине. Но вместо звука, вместо вибрации чужого сердцебиения он почувствовал другое — ветерок изменил направление своего пути, заиграл танец в серых волосах, отливающих серебряным лунным светом, и принес с собой запах. В нем не было ни сладости падисары, ни морской свежести, ни даже сумерской пряности. Легкий, глубокий, не похожий ни на что другое — кажется, так пахло у аль-Хайтама дома, в общежитии. Так пахли его книги и все то время, что они проводили вместе. Но именно сейчас Кавех ощутил этот запах, почувствовал, наклонился чуть ближе и глубоко его вдохнул. Аромат осел где-то в глубине горла, и Кавеха слегка повело, а в горле пересохло.       Он растерялся. Слегка отшатнулся в сторону и потер лицо ладонью, возвращая себя в реальность. Он скинул с себя край плаща, резко поднялся с края обрыва и, слегка отряхнув брюки, произнес:       — Кажется, уже поздно. Нам пора возвращаться.       Аль-Хайтам долго на него посмотрел — дольше, чем делал это обычно. А после этого поднялся с места и накинул одежду обратно себе на плечи и молча кивнул.       Почему-то возвращаться было неловко — и Кавех не знал, по какой причине. Он не знал, о чем можно заговорить, чем заполнить неловкую для него тишину, и как избавить свою грудь от неугасающего жара.       Так, не проронив ни слова, они дошли до самой главной площади. Аль-Хайтам прошел поворот к своему общежитию, но и вида не подал — как будто так было и нужно.       — Ты что, решил ко мне в гости наведаться? — шутливо спросил Кавех, в глубине души не зная, какой ответ хочет получить.       — Только провожу, если ты не против. Все равно уже слишком поздно, комендант в общежитии в любом случае будет недоволен опозданием.       И Кавех принял такой ответ, немного замедлился, словно и не желая, чтобы эта неловкая прогулка заканчивалась. Уголки губ изогнулись в легкой улыбке.       Ночной город, освещенный лишь лунным светом и редкими фонарями с элементальной пиро энергией, скрывал в себе множество теней. Кавех не боялся теней, не боялся чудовищ из темноты. Он был взрослым человеком, а взрослых людей пугают не монстры — другие люди.       Когда они уже подходили к улице, на которой находилась квартирка Кавеха, вовсе захотелось остановиться. Не возвращаться в пустой холодный дом, а хоть немного времени провести в приятной теплой компании.       — Надеюсь, ты смог немного разгрузить голову сегодня, — сказал аль-Хайтам, останавливаясь у фонаря.       — Спасибо, что пригласил меня, — ответил ему Кавех, — Я правда чувствую себя отдохнувшим благодаря этой прогулке. Не проспи завтра — нам предстоит сложный день.       Аль-Хайтам слегка улыбнулся и прикрыл глаза, и Кавех не заметил, как вторил этой улыбке — такие эмоции на чужом лице было редкостью. Только было Кавех собрался попрощаться и, развернувшись, уйти к себе домой, как тут боковым зрением почувствовал движение в темноте у своего дома. Он резко повернулся туда и сфокусировал взгляд, непривычный к черным теням спящих домов.       Кавех часто видел обиженных на него людей, знал, как выглядят те, кто злился на него — но поймать на себе взгляд, полный боли и разочарования, оказалось тяжелее, чем он мог подумать. Не успев даже сообразить, что происходит, только почувствовав присутствие знакомого человека, он тихонтко произнес:       — Аванти? Ты что тут делаешь?       — Да просто… Думала… — она опустила взгляд куда-то в землю, — Я так и подумала, что ты отменил встречу со мной, чтобы провести время с ним. Это так ожидаемо, что даже не смешно.       Аванти была… Какой? Красиво одетой, растрепанной, и, наверное, сильно замерзшей — в платье, открывающем обнаженные голени. В голове у Кавеха вертелась куча мыслей, и ни одна из них не была правильной. Он отменил встречу, так что Аванти делала здесь посреди ночи? Зачем собралась, зачем ждала его? Он же сказал, что позже все объяснит.       Он же не был виноват перед ней? Или был?       Так он и стоял, не в силах произнести ни слова.       — Извините, что помешала. Я пойду, — тихо произнесла она и убежала, отстукивая каблучками по брусчатке горькую панихиду их с Кавехой отношений. Он успел лишь сделать шаг вперед, протянуть руку, но остановился, не зная, как поступить. Удивление, захлестнувшее чувство вины и даже злость — все это смешалось в безумный водоворот эмоций. Не зная, как справиться с наплывом чувств, Кавех повернул голову к аль-Хайтаму, который, сложив руки на груди, смотрел на эту сцену.       — Это и была твоя… подруга? — спросил он, — Не пойдешь за ней?       Кавех посмотрел себе под ноги и снова вздрогнул — осенний холод вернулся, потушил крохотный огонек в груди.       — А я должен? — спросил он, но все поняли, что вопрос был риторическим.       Кавех никогда не любил сложные эмоции, а людей, которые их вызывали — безвозвратно вычеркивал из своей жизни. У него не было потребности в каком-то конкретном человеке, не было глубоких привязанностей. Если женщина, которую он искренне любил руками и губами сегодня, начинала вызывать в нем противоречивые чувства, завтра он навсегда с ней прощался. Но с Аванти было по-другому — она всегда была рядом, когда была нужна ему, всегда приходила на помощь и никогда не была слишком сложной. Поэтому сегодня, прямо сейчас, Кавех не знал, как поступить, не знал, что и думать. Должен ли он испытывать вину, если прямо сказал ей об отмене встречи? Был ли он виновен, что она пришла к его дому, не предупредив его? Должен был злиться, просить прощения?       Он не знал. Он правда не знал.