О пустынных диалектах и храмовых структурах

      Для каждого человека обещания воплощают разное — у кого-то это укоренившиеся нерушимые деревья, которые не может сломить ни ветер, ни сила соблазна, а для кого-то — птица, вспорхнувшая с губ шальным крылом. И Кавех относил себя скорее ко второму варианту людей. Был ли он бесстыдным? Вероятно да. Был ли он безответственным? Точно нет. Он мог нежно мурлыкать обещания по ночам в нежные ушки — важные, большие обещания — но утром от них оставались лишь пыль и пепел. Ему не было стыдно, ему не было жаль, и даже полные праведного гнева женские возгласы были не страшны. Однако с Аванти другая история — она была не просто женщиной, красивым телом, она была его другом. А терять одного из самых близких людей он не хотел.       Кавех не забыл своего обещания о скорой встречи и даже морально к ней готовился — думал, как извинится перед подругой вкусным ужином. И впредь постарается не подводить чужих ожиданий.       Однако в жизни Кавеха все, как всегда, шло совсем не по плану. Подготовка к скорой экспедиции встала острым ребром. Прежде он никогда не был главным во время выездных исследований, и даже подумать не мог о том, что в подготовке есть столько нюансов. Спросить об этом более старшую Аванти он не мог, а потому пришлось полагаться на опыт других выпускников. Из тех, кого Кавех знал лично, оказалось не много тех, кто самостоятельно организовывал исследования — многие студенты в стенах Академии, пока еще не выпустились и не стали полноценными учеными, зачастую ассистировали преподавателям. Поэтому тех, кто мог поделиться опытом, было катастрофически мало. И их слова разнились. Кто-то говорил, что нужно оставлять заявление в администрации своего даршана, кто-то говорил сразу идти к главе, а кто-то заявлял, что Кавеху самому никогда не одобрят подобных инициатив — ведь он, несмотря на то, что был старшим, оставался всего лишь студентом.       Но кем бы он был, если бы хотя бы не попробовал, верно?       Первым делом Кавех посетил администрацию, где заваленные бумагами тетушки отправляли его из кабинета в кабинет, потому что никто из них не хотел брать на себя ответственность в подписании подобных документов. Его заваливали одними и теми же вопросами: «А вы согласовали бюджет»?, «А у вас есть преподаватель, который может поручиться?», «Готовы ли документы о том, сколько человек будут участвовать в исследовании?», а также прочие и прочие.       На следующий день пришлось посетить главу своего даршана, вечно занятого мужчину средних лет. Его аудиенции пришлось добиваться добрую половину дня. И, если казалось, что с тетушками из деканата требуется много терпения, то в ожидании главы день и вовсе начал казаться бесконечным.       «Нужно было взять с собой аль-Хайтама,» — подумал Кавех и слегка улыбнулся, представляя, как тот был бы недоволен очередной инициативой старшего.       И вот, сидя в кабинете мужчины, который то и дело болезненно потирал переносицу, Кавех чувствовал себя неладно — подобно мышкой напротив большой неподвижной змеи.       — И что это такое? Что это вы мне принесли? — только и бросил мужчина, шлепнув по столу скрепленной стопкой документов.       — Я собрал описание проекта, которое мы с другим студентом хотим воплотить в исследовании, мы….       — Я не об этом спрашиваю, — перебил его Мудрец, — Вы что, столько лет проучились в Академии и не знаете установленным порядков? Меня не интересует ваш проект, молодой человек, для меня эти бумажки вообще ничего не значат. Где преподаватель, который будет курировать ваш проект? Где смета о необходимых расходах? В конце концов, где четкая структура будущих исследований? Вы что, хотите, чтобы я подписал это?       Кавех ничего не ответил, лишь нахмурил брови. Если бы он знал, куда обращаться, то не пошел бы сюда просто так! Раздражение начинало закипать, но ответить было совершенно нечего. Он был не в той позиции, чтобы пререкаться с Мудрецами.       — И обычно такие вещи утверждаются как минимум за полгода до исследования. Забирайте свои документы, Кавех, и без преподавателя, который будет курировать ваш проект, не приходите.       — Это может быть любой преподаватель?       — Тот, кто сможет оставить рецензию на ваше исследование и принять в нем непосредственное участие. Вы пока что студенты и не являетесь полноценными учеными, мы не имеем права отпускать вас в самостоятельные исследования. Возвращайтесь с преподавателем и готовым пакетом документов, Кавех. И тогда мы подумаем, одобрять ли ваше исследование.       Кавех был близок к тому, чтобы выйти и хлопнуть дверью в ответ на грубость, но вдохнул, выдохнул, забрал документы и сдержал свой порыв. Сейчас было не время совершать опрометчивые поступки, он должен был решить важный вопрос.       Какой преподаватель вообще согласится курировать их проект, при условии, что на подготовку нужно минимум полгода, а осталось всего каких-то пара месяцев, он не знал. Но выбора не оставалось — придется выкручиваться.       Кавех старший в их с аль-Хайтамом дуэте, а это значит, что он обязательно возьмет на себя ответственность за их экспедицию. По этой причине несколько следующих дней Кавех только и занимался тем, что опрашивал всех знакомых и не очень преподавателей о том, смогут ли они стать кураторами исследования. Кто-то сразу отказался, ссылаясь на занятость, отсутствие времени на подготовку или подходящей компетенции. Кто-то все же соизволил пройтись взглядом по документам Кавеха, но все равно мотал головой и пожимал плечами. «Я не знаю, кто может взяться за ваш случай. Исследование сложное, а времени на подготовку совсем нет. Оставили бы вы это дело, ребят, все пустое». Но ведь столько труда было вложено, столько сил!       Остался последний вариант. И, если он прогорит, Кавех действительно не знал, что делать.       Сидя в уютном мягком кресле кабинета Мисс Ясмин, Кавех потягивал ароматный чай и смотрел в окно на постепенно заходящее за горизонт солнце. Верхушки деревьев обагрились нежными холодными закатными лучами, и лишь горячий чай в кружке согревал озябшие руки — аромат ромашки и сумерской розы, казалось, окутал все его естество. В этом кабинете всегда было уютно и спокойно — именно этого хочешь получить, когда в течение нескольких дней только и занимаешься тем, что выпрашиваешь у профессоров хотя бы немного внимания.       — Выглядишь совсем забегавшимся, Кавех, все в порядке? — спросила стройная, словно ветка ивы, женщина, ставя книгу в один ряд с другими на полке.       — Все в порядке, просто много дел навалилось, — улыбнулся он, — спасибо, что пустили погреться.       — Ты можешь подождать у меня профессора Мадхукара, он как раз должен скоро прийти ко мне на чашечку вечернего чая. Я знаю тебя, Кавех, и знаю, что по пустякам ты не будешь обращаться ко мне за помощью.       Кавех легонько засмеялся — эта женщина была очень мягкой и заботливой, возможно, чем-то напоминала маму. С ней было хорошо и спокойно.       — Может быть тогда вы согласитесь взять на себя роль куратора нашего проекта. Ну что, мисс Ясмин, хотите отправиться с нами в пустыню?       Женщина замотала перед собой руками и поправила пеструю шаль.       — Ты что, я ведь даже не ученая! Что же я буду в пустыне делать! Я помогу чем смогу, но это не в моей компетенции.       — В таком случае, можете, пожалуйста, навести мне еще немного чая?       Профессор Мадхукар сильно задержался — Кавех успел обсудить с мисс Ясмин свои эмоции по поводу приближающейся экспедиции, поговорил о погоде, рассказал про своего нового вечно недовольного друга, пожалуй, чуть больше, чем следовало бы. Думал рассказать про ссору с Аванти, но совсем не хотел углубляться в суть их взаимоотношений перед чужим человеком, наверное, он просто не хотел об этом думать, разбираться, не хотел понимать сложных чужих эмоций. Где-то в глубине души понимал, что его собственные эмоции и чувства до банального просты и однобоки по сравнению с чужими. Но добровольно рассказать об этом другому человеку? Лучше в очередной раз высказать сомнение по поводу большого дела впереди.       — Вечера доброго, мисс Ясмин, — прозвучал низкий старческий голос вслед за звуком открывающейся двери, — извиняюсь за задержку, первокурсники не хотели отпускать, пытливые умы же пришли к нам в этом году, — стоило профессору увидеть парня, который не должен был здесь находиться, кустистые брови поползли вверх, — Кавех, мальчик мой, а ты что здесь делаешь? Разве ты не должен быть занят?       Кавех отставил успевшую трижды опустеть кружку из-под чая обратно на столик и поднялся с кресла, прихватывая с собой записи.       — Профессор Мадхукар, рад вас видеть!       — Взаимно, молодой человек. Правда боюсь, что ты здесь не для того, чтобы выпить с нами чаю и сыграть партию в шахматы, верно? У тебя какое-то дело?       Кавех немного замялся, не зная, как бы мягко подвести к тому, что ему нужна помощь. За этот день он успел уяснить одну простую истину — если с порога говорить человеку истинную цель визита, он, несомненно, мгновенно откажет.       — Дело в том, что у нас с аль-Хайтамом, моим подопечным, возникли некоторые… трудности, — начал он максимально издалека.       Профессор Мадхукар повел усами и вопросительно дернул бровью.       — Вы же знаете, что мы решили провести настоящее исследование — нашли тему, набросали план работы и даже нашли необходимую локацию для исследования. Вот только незадача… Никто из преподавателей не соглашается нас курировать.       — И ты хочешь, чтобы я стал вашим куратором?       Кавех мгновенно засиял — он подлетел к профессору и вручил ему в руки свои документы.       — Посмотрите, у меня почти все готово, нужен только куратор! Это все, что нам требуется, прошу вас, у меня больше не осталось вариантов — все профессора Кхашревара отказали мне.       Профессор принял документы из чужих рук, однако выражать свое согласие не спешил — он неспешно изучил первый лист, пробежался взглядом по второму и третьему.       — К сожалению, мой мальчик, от меня здесь ничего не зависит. Как ты знаешь, очень малое число пар первокурсников и старшекурсников действительно проводят серьезные практические исследования за пределами Академии, а уж тем более за пределами зеленой части Сумеру. Но они все равно есть помимо вас. Я уже согласился вести одну группу, поэтому, даже если бы очень захотел, ничем бы не смог тебе помочь.       Кавех тяжело вздохнул, но не расстроился — этот ответ был ожидаемым, хоть и не самым приятным.       — Подумайте хорошенько, вам оно действительно надо? Проект будет зачтен, даже если вы сделаете исследование теоретической части, вам не обязательно отправляться в такие дали ради зачета. Я конечно говорил о важности совместной работы, но я уверен, что вы можете найти другой способ.       Делать было нечего — не мог же он насильно заставить профессора Мадхукара, а уж тем более мисс Ясмин содействовать ему. Кавех прижал измученные листы к себе, в конец их сминая, и опустил плечи.       — Спасибо, в любом случае. Я уверен, что рано или поздно найду способ, как реализовать нашу идею. Мы уже проделали такой путь, фактически жили в библиотеке, нельзя же остановиться на середине пути, верно?       Но это ли было главной причиной его желания реализовать проект? Что на самом деле таилось за стремлением?       — Кавех, — вздохнула мисс Ясмин, поправляя очки в тонкой оправе, — пока ты не сдаешься, все будет хорошо. У вас все получится, я уверена.       Кавех кивнул ей в знак благодарности и только собрался было уйти, как его остановил профессор.       — Не хочешь сегодня отдохнуть, попьем чай, поиграем в шахматы?       — Спасибо, профессор Мадхукар, я думаю, что сегодня мне лучше пойти домой — нужно подумать, что делать дальше. Спасибо вам, — улыбнулся он, — и вам, мисс Ясмин за то, что напоили чаем.       Кавех упорхнул, со стороны, кажется, совершенно не задетый случившемся — ну и что, что не вышло сегодня? Выйдет завтра или послезавтра. Люди могут менять свое мнение и свои решения, если немножечко надавить, может быть, чуть сильнее попросить. Однако мисс Ясмин была крайне эмпатичной женщиной, и видела за спиной каждого уверенного студента тот груз, что он нес на своей спине — груз знаний, ответственности. Она уселась напротив профессора Мадхукара, пока он самостоятельно подливал чай из чайничка, согретого теплом элементальной энергии.       — У меня есть идея, как можно помочь Кавеху. Только боюсь, как бы эта затея не вышла для него не совсем благоприятно…

***

      На следующий, четвертый день поисков, Кавех понял, что практически загнал себя в тупик — прямой угол в 90 градусов, верно вычерченный по промышленному транспортиру. Вернувшись в прошлый вечер домой, он долго не мог уснуть, размышляя о том, что еще может сделать, на что еще хватит его сил. Он избегал самого главного для себя вопроса — зачем ему все это в действительности нужно?       Самым главным вопросом и одновременно самым главным упущением, пробелом в знании, был один единственный факт — каким образом несколько лет назад Аванти смогла самостоятельно организовать их исследование без участия кураторов, Мудрецов, профессоров и прочей элиты научного мира? Раз это сделала она, значит, точно был способ обойти дурацкое правило. Но метода он не знал. Радовало одно — сегодня вечером они должны были поужинать вместе, а это значит, что Кавех сможет спросить подругу о том, как он может организовать исследование самостоятельно. Скорее всего, Аванти будет недовольна, что речь снова заходит об учебе, Академии, исследовании, и, конечно, аль-Хайтаме, но выбора не было.       Найти аль-Хайтама не составляло особого труда — в это время, свободное от учебы, он мог находиться либо в библиотеке, либо в своей комнате общежития. Однако до комнат путь был неблизкий, поэтому ему точно будет лень совершать весь этот путь раньше, чем дела в Академии подойдут к завершению. Поэтому дорога вела только в дом Даэны. Развалившись на кресле у окна, аль-Хайтам был погружен в чтение очередной литературы — учебной, лингвистической или художественной, значения не имело. Кавех, ощущая себя, наверное, слишком радостным от того, что смог его найти, плюхнулся на соседнее кресло и картинно застонал, выражая невероятную усталость.       Голова неприятно гудела — либо бессонная ночь сказалась на состоянии, либо затхлый воздух внутри библиотеки, а может безмолвие младшего товарища о его состоянии. Пока не спросишь, чем занимается, пока не подойдешь сзади и не отберешь книгу, в жизни не узнаешь, что он изучает, а уж понять, какие мысли роятся в этой светлой голове, было точно Кавеху не по силам. Сегодня у Кавеха совершенно не было сил работать, думать и вообще существовать. Все равно все ответы на свои вопросы он сможет получить только вечером, поэтому сейчас хорошей идеей было позволить своему мозгу немного отдохнуть. И позволить себе немного достать аль-Хайтама.       — Я умираю, а ты не обращаешь на меня никакого внимания!       — Раз все еще есть силы страдать и докучать мне, значит, жить точно будешь, — ответил аль-Хайтам, не удостоив старшего и взглядом.       — Даже не взглянешь на своего умирающего старшего товарища? Я думал, мы друзья!       Аль-Хайтам, кажется, улыбнулся одними уголками губ, спрятав эмоции за открытой книгой. И Кавех смотрел — долго смотрел, пристально, явно намекая, что желает получить немного внимания.       — Ну что? — все же спросил аль-Хайтам, однако, не сводя глаз со страницы книги.       — Ну наконец-то ты спросил, ста лет не прошло! Наше с тобой исследование находится под угрозой. Я последние несколько дней только и занимался тем, что допрашивал всех, кого только можно о том, как правильно подать документы на нашу экспедицию. И знаешь что? Знаешь? Почти никто не знает ответа! Мы учимся и работаем в самом крупном альма-матер во всем Тейвате, а никто толком не может структурировать дела в местной администрации. Безобразие, — цокнул Кавех, почти физически чувствуя, как скопившиеся за последние дни тревога и напряжение покидают его вместе со сказанными словами.       Пусть рассказ и вышел немного сумбурным, он сказал обо всем — и о небольшом конфликте с главой даршана Кшахревар, и о том, как не смог найти преподавателей, и даже о том, как напился чая вместе с мисс Ясмин. Пускай аль-Хайтам во время монолога и не сводил взгляда со страниц, совсем перестал их переворачивать. Возможно, Кавех придавал этому слишком большой смысл, но по какой-то причине от этого стало немного теплее.       — Вот бы в Академии был хороший секретарь или вроде того, тот, кто будет разбираться в подобном… — резюмировал Кавех, — что же сейчас делать.       — Сейчас у тебя есть два варианта дальнейших действий. Первое — это смириться с неудачей, забить на проект и в следующий раз быть осмотрительнее, — сказал аль-Хайтам, не обращая внимание на вмиг нахмурившегося старшего, — Или подумать о том, есть ли сейчас реальные способы изменить ситуацию в нашу сторону.       — У меня остался последний способ, — пожал плечами Кавех, — я спрошу подругу о том, как ей удавалось организовывать исследования без участия Мудрецов. Она очень умная, и у нее огромный опыт, уверен, она должна чем-то помочь.       — Ну и?       — Что? — не понял Кавех вопроса.       — Ну и зачем тогда переживать? Своими эмоциями сейчас ты не изменишь ситуацию в лучшую сторону. Только себя накрутишь. Лучше пусти энергию в полезное русло, если она у тебя есть, — после этих слов аль-Хайтам перевернул страницу книги, показывая, что диалог закончен.       Кавех немного задумался над чужими словами, почувствовал, как плечи опускаются — действительно, эмоции были ни к чему. Он был прав, и это даже немного злило — аль-Хайтам был младше него, так почему давал настолько дельные советы? Это ведь старшие должны наставлять младших, а не наоборот.       — И откуда ты такой умный взялся? — озвучил свои мысли Кавех, откидывая голову на спинку кресла, однако, не сводя взгляда с другого человека. У аль-Хайтама был красивый, очень живописный профиль. Взгляд цеплялся за него, хотелось смотреть и рассматривать черты чужого лица. Небольшая горбинка совсем не портила ровный нос, даже наоборот, придавала внешности мужественную экзотичность. Острый угол челюсти только подчеркивал этот эффект, освещенный лучами постепенно уходящего за горизонт солнца. Да. Аль-Хайтам был умным и, черт его дери, очень красивым. Хоть прямо сейчас бери и делай зарисовки в блокнот.       — Я из Порт-Ормоса, кажется, уже рассказывал тебе об этом, — ответил аль-Хайтам на вопрос, который вовсе не требовал ответа.       Кавех засмотрелся и, кажется ответил слишком поздно:       — Я не помню. Расскажи еще что-нибудь о себе? Почему ты решил приехать учиться именно сюда? Почему именно лингвистика? Давно увлекаешься языками? Кто твои родители?       Мы столько времени проводим вместе, а я совсем ничего о тебе не знаю — пронеслось в голове у Кавеха. Он даже не успел уловить это юркое и светлое желание стать немного ближе к этому человеку. Это нежное маленькое чувство, запутавшись в корнях непонятных Кавеху эмоций, выросло в другое — желание поддеть, вызвать реакцию на себя, ну хоть какую-нибудь       Аль-Хайтам немного помолчал, после чего закрыл книгу и слегка повернулся к Кавеху, опираясь рукой о ручку кресла.       — Я должен отвечать на все вопросы сразу или у меня есть какой-то выбор, товарищ Махаматра?       — Желательно на все и сразу, а еще можешь проявить фантазию и добавить что-то сверху, — резво парировал Кавех.       — Хорошо, я напишу для вас эссе на сотню страниц о своей полной биографии.       — Не ерничай. Будешь переговариваться — я вообще… — замялся он.       — Что-что вы сделаете?       Аль-Хайтам слегка усмехнулся и собирался было вновь открыть книжку, как тут Кавех встал и, приблизившись, выхватил чтиво у него из рук. Усевшись на ручку кресла, где совсем недавно была чужая рука, он внимательно осмотрел обложку.       — Отдай, — предупреждающе сказал аль-Хайтам, нотка смеха пропала из его голоса.       — И что ты все время читаешь, что аж отвлечься не можешь?       Аль-Хайтам попробовал выхватить книгу из чужих рук, но Кавех резво извернулся, вскочил на ноги и отступил на шаг назад.       — Кавех, это не смешно, отдай мне книгу.       — А то что? Что-что вы сделаете, товарищ Махаматра? — парировал он чужими словами и взглянул на обложку, — История аль-Ахмара? Не знал, что ты еще и историей увлекаешься.       Аль-Хайтам грузно поднялся с кресла и подошел ближе, поддаваясь на детскую и до смешного простую провокацию.       — Отдай по хорошему, а то выронишь закладку и я совсем собьюсь, где читал. Я серьезно.       — А ты отними, — широко улыбнулся Кавех и, как ребенок, перескочил на другой край небольшой рекреации. К счастью, кроме них двоих, сейчас здесь никого не было. Поэтому лишь пыль и корешки древних трактатов стали невольными свидетелями этой нелепой, дурацкой и совершенно ребяческой игры. Кавех, стройный и ловкий, то и дело ускользал из чужих рук, тихонько смеялся и легонько потрясал книгой. Аль-Хайтам недовольно пыхтел, когда другому человеку из-под его прямого захвата вновь и вновь удавалось сбежать. Он был немного больше — выше, крупнее, чем Кавех. И, на самом деле, ведь еще даже не перестал расти. Поэтому у более низкого и худого оппонента было преимущество в ловкости. Они скакали как два козленка по комнате, только чудом не сшибая углы столиков и книжные шкафы. Бесконечно так продолжаться не могло. Кавех сам себя загнал в угол. Почти буквально. Он прижался спиной к книжной полке в попытках сбежать из-под чужого натиска, но не успел оттолкнуться и вовремя среагировать, как с одной стороны его путь перекрыла чужая рука, он повернулся в другую сторону — но и там оказалось такое же препятствие. Он оказался позорно зажат меж двух рук аль-Хайтама, защищенный лишь преградой из отобранной книги. Он давно не был привычен к активным физическим нагрузкам, поэтому тяжело дышал в попытках успокоить сильно бьющееся сердце, а улыбка от какой-то неясной радости оказаться наконец пойманным, никак не сходила с лица. Аль-Хайтам тоже дышал тяжело. И губы поджимал — как ребенок, который, наконец, поймал своего обидчика.       По какой-то причине, глупое сердце Кавеха не успокоилось, кровяное давление не стало приходить в норму, а учащенное дыхание замерло где-то на вдохе. Глупый, глупый организм! В голове начали появляться непрошенные и нежеланные воспоминания, которые не просто смущали — от их появления хотелось срочно приложиться головой об стену, умыться холодной водой и спросить самого себя — что же на тебя тогда нашло? На губах заиграл вкус мондштадского вина. Свет постепенно заходящего солнца, подсвечивающий красивый анфас аль-Хайтама, напоминал тусклую лампу в его квартире в тот вечер. О чем он думал, что тогда вообще происходило? Если бы он не вырубился из-за того, что позорно перепил — что было бы тогда?       Лицо аль-Хайтама было близко, очень близко. Плечи замурашило.       В горле пересохло.       Аль-Хайтам не двигался — просто не делал ничего. Стоял и смотрел на него с ничего не выражающим лицом. Это лицо так раздражало! Или не раздражало? Ну скажи ты уже что-нибудь, ну пусть на этом лице появится хоть какая-нибудь эмоция, хоть единая морщинка радости, недовольства, гнева или еще чего-нибудь.       Кажется, даже ладони вспотели. У аль-Хайтама очень обветренные губы.       Кавех сглотнул вязкую слюну, но взгляда так и не отвел. Не нашел в себе сил.       И лишь когда чужое лицо, кажется, стало чуть ближе, возможно, на миллиметр, он прикрыл глаза и невольно поднял руки вверх — прикрыл низ своего лица отобранной книгой и чуть виновато посмеялся.       — Все, все, возвращаю.       Аль-Хайтам хмыкнул и, задержавшись еще на пару долгих мгновений в такой позе, забрал книгу и отпрянул назад. Его лицо по-прежнему ничего не выражало — и Кавеха это бесило как никогда прежде.       Кавех не знал, что чувствовать, какие эмоции испытывать и, в конце концов, что думать. Кажется, в груди было так много всего, оно клубилось, сжимало горло в тиски, отнимало последние силы. Но в голове стелилась лишь пустота. Кавех постарался избавиться от этого наваждения — сложного, доселе неизведанного, непонятного. Очень желанного. И очень страшного. Холодный солнечный свет, прежде ярко освещавший комнату, начал сгущаться, концентрироваться в закатное марево, которое окрасило все вокруг еле заметной оранжевой пеленой.       Он немного помялся на месте, не зная, что делать, и решил разбавить неловкую паузу еще более неловким вопросом.       — Эта книга… Интересная? — Дурацкий вопрос разбил тишину, которая, пожалуй, доставляла дискомфорт только Кавеху.       — Допросы с пристрастием продолжаются? — как-то слишком легко ответил аль-Хайтам, все же откладывая книгу в сторону, на полку с другими произведениями, — Если хочешь, я расскажу тебе, почему именно эта книга. А еще про то, почему приехал и почему лингвистика. И еще что хочешь. Но у меня есть условие.       Кавех фыркнул, складывая руки на груди. Неужели даже диалог нормальный не может построить без каких-то условий. Ранее он думал, что аль-Хайтам умный, но сейчас что-то в голове кричало, что он, наоборот, невероятно глупый — грубый, несоциальный. Других эпитетов он не вспомнил и нехотя вернулся в реальность. — Это еще какое? — Сходи сегодня вечером со мной на пристань Сумеру. Но только в этот раз без вина.