О пустынных диалектах и храмовых структурах

      Гандхарва оказалась совсем такой, какой ее представлял Кавех. Издалека деревня смотрелась небольшой, но на деле оказалась еще меньше — деревянные домики образовывали небольшой комплекс строений, соединенных между собой подвесными мостикам. Они располагались прямо на ветвях гигантского дерева, на которых, однако, не могло уместиться целого города. Все выглядело так, словно здесь кипела жизнь: на открытой уличной кухне стояли кастрюли, наполненные чем-то съестным, то тут, то там были разбросаны мячики и другие игрушки — признак того, что здесь живут целыми семьями. Все бы ничего, но из всего, что делало поселения живыми, Гандхарве не хватало главного — людей.       Если бы Кавех сказал, что прямо сейчас он чувствовал себя малость некомфортно, это значило и вовсе ничего не сказать. Ушастый парень, который представился как Тигнари, сказал, что все объяснит, но для этого попросил пройти с ним в Гандхарву. Добавил, что он не может надолго оставлять это место без присмотра, к тому же, им нужно где-то остановиться на ночь. Аль-Хайтам все еще был немного оглушен атакой элементальной энергии, поэтому выбор оставался за Кавехом. Он решился только тогда, когда Тигнари поклялся, что он и его ненормальный дружок тоже из Академии. Пусть и сильно сомневаясь, пришлось им поверить — выбора особо не было.       По приходе, Тигнари, однако, не стал торопиться с объяснениями. Первым делом он стянул со своего друга капюшон, сбросив на пол ненужную ткань, и принялся тщательно его осматривать — заглянул в глаза, удерживая веки пальцами и проверяя зрачки, повертел его голову в разные стороны и даже в рот умудрился заглянуть, как на осмотре у врача. Недавний псих совершенно не сопротивлялся, честно говоря, он и вовсе перестал выглядеть как псих. Незнакомцем оказался молодой парень, совсем еще мальчишка, ростом даже ниже невысокого Тигнари. Смуглая кожа сильно контрастировала с волосами — светло-серыми, почти что белыми. После того, как Тигнари оглушил его, выглядел парень крайне спокойно — добровольно соглашался на все манипуляции и даже слова не сказал.       — Сайно, я же просил тебя не выходить, пока тебе не станет легче, — упрекнул его Тигнари, — Если бы ты пропал, что бы я делал? Ты очень напугал наших гостей.       — Извини, — тихонько буркнул он и добавил, — Я больше не выйду, пока ты не позволишь.       Сайно, как, по всей видимости, звали молодого человека, как-то совсем печально опустил нос и прильнул к Тигнари, лицом уткнувшись в его плечо. Тот даже пушистым ухом не повел, лишь слегка улыбнулся и погладил его по волосам, а после повернул голову к гостям, которые до этого момента так и не удостоились внимания.       Все еще переживая за состояние аль-Хайтама, Кавех усадил его прямо рядом с собой и дал понять, что возражения принимать не будет.       — Еще раз прошу прощения, — обратился к ним новый знакомый, — Повторюсь, меня зовут Тигнари, а это — Сайно. Должно быть, он сильно напугал вас. Когда ему станет легче, он обязательно извиниться лично, а пока что прошу его простить.       — Когда ему станет легче? — праведно возмутился Кавех, — Вообще-то тот, кто пострадал в этой ситуации, это не он, а аль-Хайтам.       — Нет-нет, кажется, вы не поняли! — замотал Тигнари руками, — Как вы могли заметить, Сайно сейчас немного… не в себе.       После этих слов Сайно пробурчал что-то неразборчивое и еще сильнее прижался к Тигнари, так крепко, словно пытался слиться с ним воедино. А тот и не был против, лишь продолжая беззаботно трепать по голове того, кто пару десятков минут назад чуть не лишил жизни аль-Хайтама.       — Если он такой бешеный, не выпускай его на улицу, — Кавех фыркнул, а Тигнари в ответ на это неловко посмеялся.       — Это скоро пройдет. Исходя из моих наблюдений и данных, которые я нашел в справочниках лесного дозора, эффект у этой гадости временный.       — Какой гадости? — подал голос аль-Хайтам, наконец, придя в себя, — Что у вас здесь вообще происходит? Куда делись все люди?       — С ними все в порядке. Почти…       — Вы с ними что-то сделали? Они правда мертвы, как сказал этот… Сайно? — спросил Кавех.       — Не слушайте его, говорю же, он не в себе. Никто не умер, все живы, просто немного нездоровы. Понимаете, мне сложно это признавать, но дело в моей неосмотрительности. Одна ошибка стоила почти всех трудов, которых мы добивались несколько последних дней.       — Мы собираемся проводить исследование… И Тигнари сказал, что для этого нам нужны грибы… — подал еле слышный голос Сайно.       — Ого, твоя речь становится все более и более осмысленной, скоро совсем в норму придешь! — улыбнулся Тигнари и продолжил, — Если совсем коротко, то грибы, которые мы собрали, ядовиты, даже их споры вызывают галлюцинации и бредовые состояния. К сожалению, произошла фатальная, просто катастрофическая ошибка. Этого не должно было случиться. Почти все люди в Гандхваре знают, как выглядят эти грибы, и обходят их стороной. Но поваренок, совсем мальчишка, перепутал… И вся наша добыча ушла в грибную похлебку, которой пару дней назад ужинала почти вся деревня.       — Как можно было оставить ядовитые грибы без присмотра, — аль-Хайтам понизил голос и нахмурил брови, — Что, если бы эта похлебка кого-нибудь убила бы?       — Тогда я бы не только с позором вылетел из Академии, но и попал бы под трибунал махматары, — Тигнари вздохнул и даже его уши, кажется, слегка поникли, — Слава Архонтам, все обошлось без смертельных исходов. Однако большая часть деревни сейчас находится в невменяемом состоянии. Я собрал оставшихся уцелевших людей, они присматривают за пострадавшими — им постепенно становится лучше. Так что все скоро наладится.       — Так выходит, что вы и есть те студенты Академии, которые прибыли сюда вместе с профессором Мадхукаром? — уточнил Кавех.       — Я так понимаю, вы тоже из Академии? Вы зачем-то искали нас?       — Мисс Ясмин переживала, что профессор Мадхукар и его подопечные не выходят на связь, поэтому послал нас проверить, что происходит.       — А они просто грибов объелись, — аль-Хайтам устало вздохнул и прикрыл глаза, — И ради этого мы шли в такую даль.       — По крайней мере, мы выяснили, что все живы, — сказал Кавех, покосившись на недовольного товарища, — В любом случае, нас просили передать, что вас ждут в Академии. Скоро прибудет караван, с которым вы должны будете отправляться в экспедицию.       Тигнари задумался, повел ушами, но после этого вздохнул и пожал плечами.       — К сожалению, я никак не могу поторопить события. Мы не можем уйти сейчас. Даже если я оставлю уцелевшим указания, что нужно делать, мы все равно не сможем отправиться в путь в ближайшие пару дней. Профессор Мадхукар тоже обедал тем грибным рагу.       Ситуация оказалась хуже, чем надеялся аль-Хайтам, но лучше, чем то представлял Кавех.       — Мы сделали все, что могли, — заключил аль-Хайтам, — Можем отправляться обратно, сообщим, что профессор Мадхукар и его студенты задержатся.       — Нет, мы не можем просто так уйти, — ответил ему Кавех, — Нужно помочь уцелевшим, чтобы остальные быстрее встали на ноги. Я уверен, что лишние рабочие руки всегда пригодятся.       Тигнари удивился и резко вскинул брови вверх, но быстро закивал в знак согласия.       — Кавех, это совершенно не наше дело.       — Как ты будешь спать, зная, что мог помочь тем, кто в тебе нуждался, но не сделал этого? — Кавех не собирался уступать.       — Спокойно. Если хочешь тратить время понапрасну, можешь делать это один, — аль-Хайтам был недоволен, кажется, даже зол из-за произошедшей ситуации.       Внутри Кавеха вскипела ответная злость из-за такого поведения. Он нахмурил брови и сжал губы в тонкую полоску, глядя прямо в глаза своему собеседнику.       — Велика потеря!       — Ну же, не ссорьтесь, вы правда не обязаны… — вставил свое слово Тигнари, но его, кажется, даже не слушали.       — Если ты такой бесчувственный, можешь уходить, — вставил свое заключительное слово Кавех, — А я останусь и помогу.       Аль-Хайтам глубоко вдохнул, а потом резко выдохнул горячий воздух, прикрыв лоб ладонью.       — Думаю, твой друг просто устал. Воздействие моего элементального навыка немного дезориентирует в пространстве, из-за него может появляться усталость и головная боль. Оставайтесь сегодня здесь, все равно идти в ночь опасно. А завтра утром можете отправляться обратно в Сумеру.       Остаток вечера Кавех действительно помогал больным — протирал горячие лбы влажной тряпкой, поил чистой водой, давал отвары из трав, которые заваривал Тигнари, и получил за оказанную помощь множество слов благодарности. Однако счастье за осознание своей полезности почему-то не перекрыло жгучую обиду — аль-Хайтама он в этот день больше не увидел. Быть может, действительно отправился обратно в город один?

***

      Утро в лесу было особенным — чистым, свежим, пахнущем сыростью тумана, оседающего каплями на траве. Если в городе жизнь кипела с самого утра, и каждый житель Сумеру просыпался под стук колес телег, топот сотен ног и гомон толпы, то здесь, в Гандхарве, стояла блаженная тишина — лишь райская птица нежно заливалась пением где-то в глубинах леса. Здесь сама душа сливалась с природным началом. Поэтому Кавех, заморенный событиями последних дней, сладко проспал до самого позднего утра.       — С добрым утром, — бодро сказал Тигнари, отвлекаясь от горячего спора с кем-то из деревенских жителей.       — С добрым, — ответил Кавех, не сдержав сонный зевок, — О чем так оживленно спорите в такую рань?       Парочка деревенских жителей, которые не слегли с отравлением, как-то смущенно переглянулись между собой, после чего собрали препараты, за которыми приходили, и поспешили покинуть хижину.       — В этих местах встают рано, для них уже давно не утро, — пояснил Сайно, которому, кажется, стало гораздо легче по сравнению со вчерашним. Он выглядел гораздо более живым и бодрым — таскал коробки, бегал из хижины туда и обратно, суетился — было видно, как сильно старался помочь Тигнари во всех его делах, впрочем, не оставляя его одного на долгое время.       — Они просто никогда не сидели всю ночь, пытаясь закончить проект и дописать чертежи, — пожал плечами Кавех, не испытывая даже толику вины.       — Так, значит, ты с Кшахревара? — уточнил у него Тигнари.       — Да, я специализируюсь на архитектуре, а тот невежа, что пришел со мной… — начал он, но вновь зашедший в комнату Сайно его перебил.       — Он уже рассказал, что учится на первом курсе Хараватата, — сказал Сайно и быстро расставил на деревянном скрипучем столе миски с горячей еще дымящейся кашей, которые принес на подносе. Юноша был быстр и резок — не только в его движениях, но и словах чувствовалась природная уверенность.       Кавех не успел спросить: «Откуда? Я думал, он ушел еще вчера», как тут, вслед за Сайно, вошел аль-Хайтам — с точно таким же подносом, полной простой еды, привычной для жителей этих мест. Небольшой укол обиды, поселившийся вчера в сердце Кавеха, за ночь исчез без следа — видеть сейчас аль-Хайтама, который ворчал, но все же помогал, было не только приятно, на сердце разлилось мягкое нежное тепло. Которое Кавех, конечно же, показывать не будет.       — Раз все проснулись, прошу к столу, — сказал Тигнари, усаживаясь рядом с Сайно — он вильнул пушистым хвостом, свесив его с края стула.       В желудке Кавеха со вчерашнего дня не было ни крошки, однако он, опасаясь за свое здоровье и благополучие, уточнил:       — А там точно нет тех грибов?       — Только в твоей тарелке, специально положили, — ответил ему аль-Хайтам, усаживаясь рядом, напротив новых знакомых. Сайно с этой небольшой шутки тихо засмеялся в кулак, опустив голову, а Кавех картинно закатил глаза.       Кавеху даже на секунду стало легче на душе — аль-Хайтам снова шутил над ним, а не игнорировал. Однако, когда посмотрел на него, чтобы поймать взгляд и убедиться в своих предположениях, не встретил там ничего — друг на него не смотрел и лицо его не выражало никаких эмоций.       Еда оказалась действительно простой. Ресурсы оставшихся жителей Гандхвары были сильно ограничены, поэтому сейчас они могли позволить приготовить себе самую обычную еду. Выбирать не приходилось. Жидкая тальбина* пахла горячим молоком и медом, пусть эта каша и была простой, оказалась особенно вкусной.       — После завтрака у нас много дел, — сказал Тигнари, кажется, не сильно заинтересованный едой и размазывающий кашу по тарелке ложкой, — Я долго думал, как успеть вылечить людей, не испортить наш проект и вовремя вернуться в столицу. Нам нужно будет разделиться на две группы. Первая занимается приготовлением — нужно сделать запас лекарства для тех, кто отравился. А также у меня есть идея, как можно сделать противоядие — будем пытаться. Вторая группа идет собирать грибы, которых мы лишились. Нужно восполнить все утерянные запасы, иначе дальнейшие исследования просто не имеют смысла. Сохрани меня Руккхадевата, нужно написать целый список предосторожностей… Даже споры этих грибов могут быть опасны.       Несмотря на активность, Тигнари совсем не ел и, кажется, уже долго не спал — он то и дело нервно дергал ухом, словно пытаясь согнать несуществующую муху, а под глазами залегли глубокие синяки. Он даже размышлял вслух, кажется, совсем того не замечая, хмурил брови и вздыхал.       — Тигнари ты ведь студент Амурты, столько знаешь, — позвал его Сайно с совершенно серьезным голосом, и, когда тот поднял на него ясный взгляд, продолжил, — Если у этих грибов опасные споры, можно ли сказать, что они нас переспорили?       Неловкая звенящая тишина заполнила комнату — на одну, на две, на три долгие секунды. А потом Кавех, рассмешенный этой глупой шуткой, залился смехом, да так, что чуть не выплюнул съеденную кашу.       Тигнари в ответ лишь закатил глаза и несильно стукнул Сайно костяшками пальцев по лбу.       — А ты, я вижу, уже совсем здоровый, раз шутки шутишь. Значит, пойдешь собирать грибы. Ты знаешь, как они выглядят, и я тебе доверяю.       — Я возьму с собой аль-Хайтама, — заявил Сайно, даже не спрашивая того.       — А меня спросить не хочешь? — подал он голос в ответ, почти что доев свою порцию.       — Не хочу. Со мной пойдешь.       Пока аль-Хайтам и Сайно обменивались какими-то странными многозначительными взглядами, Тигнари обратился к Кавеху:       — Пожалуйста, поможешь мне сегодня в заготовках? У этих двоих вон сколько сил, сами справятся, а мне нужен надежный человек здесь, на кухне. Что скажешь?       Кавех еще раз посмотрел на аль-Хайтама, будто бы очень нуждаясь хоть в толике его внимания, но тот лишь недовольно смотрел в сторону Сайно. Были ли они теперь друзьями, приятелями, знакомыми, которых объединял общий проект? Не хотелось заканчивать все на такой ноте, но со стороны аль-Хайтама не исходило никаких действий, говорящих не то что о дружеских, даже об остатках каких-то теплых чувств. А это ведь он первый поцеловал, он проявил инициативу! И что теперь?       Кавех, конечно же, согласился помочь Тигнари. Потому что он хотел быть полезным, потому что видел столь знакомую ему усталость в чужих глазах. Если не один старшекурсник поможет другому разобраться с его проблемой, то кто сделает это за него? К тому же, находиться сейчас с аль-Хайтамом рядом совершенно не хотелось.       Что это — обида? На то, что его не замечают больше?       Дальше разговоры словно пошли легче, веселее — даже аль-Хайтам то и дело вставлял в разговор свое мнение, а Сайно шел в контратаку, кажется, забавы ради. Кавех подумал, что знакомство с этими двумя прошло очень странно — если посмотреть со стороны, их сначала чуть не убили, а потом заставили помогать в исправлении чужой ошибки. Наверное, так и заводят новых друзей — промелькнуло в голове и от этих мыслей стало как-то очень тепло.       Несмотря на приятное времяпровождение, Кавеху казалось, что он снова и снова накручивает себя из-за их с аль-Хайтамом отношений. Он искренне старался делать вид, что все в порядке, что его вовсе не задевает чужая холодность и он не помнит про их случайный контакт несколько дней назад, однако все вокруг предательски напоминало об этом. И Кавеху даже начало казаться, что это сводит его с ума.       Вот он заметил, что аль-Хайтам коснулся его руки во время завтрака — и тут же Кавех резко одернул руку от горячей кожи, словно ошпарившись раскаленным железом. Вот он подумал, что Сайно как-то слишком продолжительно и нежно смотрит на Тигнари, поймал в его взгляде тот самый огонек, вспышку, которую видел только в глазах глубоко влюбленных людей. Он нахмурился собственным предположениям, дав себе мысленную оплеуху не додумывать за других людей. Вот он, задумавшись, почувствовал легкий-легкий запах другого человека — прям как тогда, во мраке библиотеки. И понял, насколько близко от него сидит аль-Хайтам. По спине пробежали мурашки, и он разозлился на самого себя из-за этой реакции. А вот увидел, как Тигнари заботливо, совершенно никого не стесняясь, убирает большим пальцем прилипшее пятнышко с лица Сайно, поглаживая того по щеке. А вот это действительно было очень странно.       С одной стороны был аль-Хайтам, такой навязчивый своим существованием в его жизни и одновременно абсолютно игнорирующий его внимание, а с другой — очень странно ведущие себя Сайно и Тигнари. Пожалуй, сейчас Кавеху следовало бы задуматься о более насущных вещах, но ощущение неправильности происходящего не покидало его до самого конца. Добрую половину дня он краем глаза наблюдал за поведением новых знакомых — за каждым взглядом, за каждым прикосновением, полным каких-то необычайных эмоций.       Ну нет, не может такого быть — два взрослых парня просто не могут страдать подобными вещами. Должно быть, они очень хорошие друзья. А мысли о том, что за всеми прикосновениями и словами могло стоять что-то большее, вызывали странные будоражащие чувства, неприятно оседающие в желудке. Из-за этих мыслей он толком не мог сосредоточиться, то и дело пропуская мимо ушей наставления Тигнанри о том, в каком порядке необходимо смешивать ингредиенты.       И лишь в тот момент, когда аль-Хайтам и Сайно собрались уходить на поиски грибов, вооружившись всеми защитными средствами, перед Кавехом предстала истинная картина происходящего. Аль-Хайтам вышел из хижины первый, намереваясь надеть свой дорожный плащ и взять сумки снаружи. Тигнари, похожий на заботливую наседку, трижды проверил Сайно: крепко ли у него застегнут плащ, нормально ли он себя ощущает, есть ли у него средства защиты от хищников и грибных токсинов, в конце концов, не проголодался ли он. Сайно, напротив, был совершенно спокоен — на бубнеж о том, что ему нужно быть осторожнее, слегка улыбнулся, а после произошло то, чего Кавех совсем не ожидал. Совершенно. Исключительно.       Чтобы успокоить Тигнари и убедить его в том, что все будет хорошо, Сайно сначала оставил легкий поцелуй на кончике его носа, а потом нежно мазнул поцелуем по его губам. Тигнари сразу же остановил поток переживаний, и даже его плечи расслабились, а уши сложились от прилива чувств. «Будь осторожен» — тихонько сказал он, но Кавех все слышал. Все видел. Смотрел прямо, даже слишком пристально, не смея спрятать взгляда. Он не заметил, как в ушах начала стучать кровь, отбивая неспокойный ритм сердца. А они, эти двое, даже не стеснялись присутствия третьего человека.       — Ты чего? — спросил Тигнари, когда в комнате остались только они вдвоем. Он приступил к работе, перебирая посуду, а Кавех продолжал стоять на месте с очень сложным выражением лица.       — Что… Ну это… Что это только что было? — Кавех не знал, как подобрать слов.       — Кажется, я не совсем понимаю, о чем ты. Что было? — Тигнари не отвлекался от работы, его спокойный голос перебивал лишь звон посуды.       — Ты и Сайно… Вы только что… Вы поцеловались? Зачем?       Тигнари прервался от своей работы и посмотрел на Кавеха как на полного дурака — так великие профессора-ученые смотрят на зеленых первокурсников, только начавших покорять вершины мира науки.       — А зачем люди целуются? — задал он встречный вопрос, и Кавех совсем растерялся.       Зачем целуются люди? Конечно же, первой ассоциацией стали далеко не Сайно и Тигнари. Он ведь даже не задумывался — никогда не задумывался о том, почему сам целовал кого-то или кто-то целовал его. Конечно же, зачем это сделал аль-Хайтам. Вопроса на этот ответ у Кавеха не было.       Не дождавшись ответа, Тигнари вздохнул и повел меховым ушком в сторону.       — Это нормально для тех, кто состоит в романтических отношениях, — сказал Тигнари, и, поняв, что Кавех и на это ничего не отвечает, добавил, — Мы встречаемся.       — Встречаетесь? Прям как… пара?       — Да. У тебя ведь нет с этим проблем? — судя по выражению лица, Тигнари надоело объяснять очевидные вещи.       Кавех встрепенулся и помотал головой — конечно же, у него нет с этим проблем. У кого угодно — но точно не у него.       Работали они практически молча, если и были разговоры, то только по делу. Тигнари уже объяснил, что именно нужно сделать, поэтому уточняющих вопросов Кавех не задавал. Он был на подхвате — то и дело подавал посуду или ингредиенты, о которых его просили.       — Я не совсем понимаю, — Кавех нарушил рабочее безмолвие, перестав гипнотизировать взглядом ступку, в которой пестиком перемалывал семена.       — Не получается семена толочь? Давай покажу еще раз.       — Я не об этом. Вы с Сайно… ведь вы оба мужчины, как вы можете быть парой? — задал Кавех вопрос, который не давал ему покоя.       Тигнари даже не отвлекся от работы.       — Вот так просто. Понравились друг другу и стали парой — кто сказал, что так нельзя? — Тигнари не ворчал, говорил спокойно и размеренно, словно ребенку объяснял самые очевидные вещи в мире.       — Это ведь нелогично. Конечная цель отношений — брак и заведение детей, а вы не можете этого сделать физически, — у Кавеха не было длительных отношений, а все те связи, что были, он не считал серьезными.       — Может быть, в будущем я тоже не против вступить в брак и завести детей, — усмехнулся Тигнари, — Ты ошибаешься, если считаешь, что такая опция доступна только разнополым парам. К тому же, это вовсе не обязательно. Главное это любить друг друга, а какие функции выполняет ваше партнерство — дело десятое.       — Ну вы ведь оба мужчины, это же неправильно, — не унимался он.       — Послушай, — Тигнари отвернулся от печи, на которой готовился отвар, отложил ложку и скрестил руки на груди, — Я люблю его не потому что он мужчина, а потому что он — это он. Если бы Сайно был женщиной или еще кем-то — мое отношение к нему не изменилось бы. А теперь все, отставить праздные разговоры, у нас много работы.       И работа действительно пошла быстрее. Кавех постарался отбросить эти мысли подальше из своей головы, полностью сосредоточившись на точном измерении необходимых для отвара ингредиентов. Все было хорошо, пока они с Тигнари работали над отваром для больных — им пришлось сварить несколько больших чанов, чтобы раздать его всем жителям деревни и оставить немного про запас. Здоровые жители то и дело приходили за новыми порциями, но также быстро покидали хижину. Проблемы начались в тот момент, когда пошла более серьезная работа — Тигнари хотел приготовить сильно концентрированный увар из грибов, которыми отравились жители, чтобы попытаться сделать противоядие. Он говорил, что воспользуется силой элементальной энергии для этого, но как именно — Кавех не знал, ведь сам не обладал благословением небес в в виде Глаза Бога. Тигнари практически не подпускал Кавеха к приготовлению увара, лишь давал краткие простые задания — мелко их нарезать, промыть в воде, тщательно вымыть посуду после этого. Кавеху казалось, что любой контакт с ядовыми грибами потихоньку сводил его с ума — кто же знает его свойства, может быть, токсины способны впитываться через кожу или оседать в легких вместе со спорами, как об этом говорилось ранее? Тигнари говорил, что нужно меньше нервничать, яд не настолько токсичный, но Кавех точно знал — он неправ. Иначе почему его мысли и чувства настолько сильно искажались? Еще совсем недавно он злился на себя, аль-Хайтама, даже Сайно с Тигнари, но теперь испытывал какое-то странное облегчение, которое не мог объяснить даже сам себе. И смутное, расплывчатое, подобно расходящимся по водной глади кругам, осознание пришло лишь в тот момент, когда аль-Хайтам и Сайно вернулись обратно. Солнце постепенно начинало заходить — они проработали весь день, но время пролетело очень быстро. Он увидел искреннюю улыбку Тигнари, когда к нему вернулся человек, которого тот действительно любит. И посмотрел на аль-Хайтама. Что-то в груди так сильно сжалось, что показалось, словно воздуха в грудной клетке предательски не хватает. — Я, кажется, нанюхался спор этих грибов и теперь очень странно себя чувствую, — честно признался Кавех, заглядывая в чужие светлые глаза. — Правда? Тоже будешь на меня нападать сзади с ножом? — спросил аль-Хайтам, припоминая вчерашнюю встречу с Сайно. — Нет, — словно и не заметил подкола в чужих словах, — просто рад тебя видеть. — Кажется, весь день сидеть в закрытом помещении с этими грибами и правда вредно, — ответил аль-Хайтам, но не зло, не грубо, а как-то очень мягко. Он поднял руку и слегка потрепал Кавеха по голове, превращая подобие прически в полный кавардак. — Прости меня, — тихонько сказал Кавех, так, чтобы больше в комнате этого никто не услышал. — За что? — За то, что вел себя как придурок. Аль-Хайтам усмехнулся и совсем немного наклонился к нему. — Видишь, ведь это было совсем несложно.