О пустынных диалектах и храмовых структурах

      Все закрутилось как-то слишком быстро, скоро, словно механические часы взбесились, вышли из строя и заставили стрелку часов бежать с невероятной скоростью. Такой, за которой Кавех не мог поспеть.       Первое — работа кипела и почти что была закончена. Совсем скоро предстояло отправиться в путь.       Второе — Кавех так или иначе смог помириться с Аванти. Он не искал с ней встречи, не получал сообщений через терминал Акаши и вовсе не знал, как вести себя дальше. Однако все оказалось проще, чем он думал. Старая подруга вовсе не злилась на него, ни в чем не обвиняла и даже самолично нашла его, чтобы позвать выпить чаю в таверну Ламбада. И вела себя так, словно ничего не произошло: размеренно потягивала чай, между делом интересуясь, как продвигаются дела с их проектом, постукивала ноготочками по лакированному столику и накручивала прядь волос на палец. Такая, как всегда — какой была год назад и два. И Кавех подумал, что зря переживал, пожалуй, и правда не случилось ничего страшного. Они все еще друзья. И это то стабильное и нужное, что было нужно ему сейчас. За то время, что они не общались, Аванти словно стала свежее и даже немного моложе — в ее глазах зарождался тот шальной огонек, который угас несколько лет назад.       А третье….       Запах старой книжной пыли бил в нос, оседал в горле неприятным привкусом — здесь, в этой Архонтами забытой старой части библиотеки, давно не убирались, бесполезная никому ненужная литература хаотичными рядами заполняла книжные полки, окружала, делала это крохотное пространство совсем закрытым от всего мира. Оказывается, стопки книг очень хорошо изолируют все посторонние звуки. Твердые корешки болезненно впивались в спину, так, что завтра наверняка будет неприятно саднить. Но сейчас было вообще все равно — на запах пыли, на больную спину и даже на то, что профессор ждет скорейшего возвращения. В данный момент все, что волновало Кавеха, это один конкретный человек. Который вполне конкретно зажимал его в узком пространстве между книжными шкафами. Виновник боли в спине и запаха пыли. Сильные крепкие руки сжимали бока, поднимались выше, к ребрам, да так, что дышать становилось все сложнее и сложнее. Только сейчас Кавех понял, что чувствовал себя рядом с этим человеком совсем невысоким — от задранной вверх головы шея начинала ныть, совсем худощавым — его собственные руки легли на напряженные плечи и почувствовали движение крепких мышц. Поднял руку выше, прошелся цепкими пальцами вдоль трапециевидной мышцы прямо к шее, которая была не просто горячей — пылала жаром, словно под тонкой кожей, в переплетении пульсирующих вен, текла раскаленная огненная лава. Пульс — бешеный, загнанный, как у дикого буйвола, — его сердце сейчас отбивало точно такой же шальной ритм. Сильные руки сжали его талию, и Кавех рвано выдохнул прямо в чужой рот, опаляя жаром опухшие от поцелуев губы. Но ему не дали передохнуть, не дали сделать глоток спасительного кислорода. В его собственные губы впились так дерзко и горячо, что не оставалось никакого иного выбора, кроме как поддаться настойчивому желанию. С каждым разом, с каждым новым днем поцелуи становились все менее неловкими. Удар зубов о зубы, осторожные движения языком — человек напротив словно учился, подстраивался под его, Кавеха, ритм, считывал его желания губами прямо с губ. И он таял, плавился от огненного жара тела, от влаги губ, от аромата волос и изгиба шеи.       — Аль-Хайтам, — хриплым шепотом позвал Кавех, оторвавшись от горячих губ, — Нам пора возвращаться.       В ответ ему ничего не ответили, лишь вновь прижались с пылким поцелуем, и Кавех слегка постучал ладонями по чужим плечам.       — Мисс Фарузан нас потеряет, и тогда снова психанет, скажет, что больше не будет с нами работать, пойдем, — повторил он, впрочем, так сильно сжимая плечи, что стало понятно — сам вовсе не хотел уходить.       Аль-Хайтам отстранился, мазнув по щеке влажным коротким поцелуем и посмотрел на Кавеха — в легком полумраке сияли, словно магическим светом, два драгоценных аквамарина. Палец прошелся по щеке Кавеха, вытирая влажный след, и он подумал, какие же у аль-Хайтама большие и мягкие руки. Словно не держал в руках ничего тяжелее писчего пера.       С тех пор, как они вернулись из Гандхарвы, такое времяпровождение стало обыденностью. Каждый день Кавех приходил в библиотеку, был заперт в четырех стенах, заваленный бесконечной работой, только для того, чтобы в конце вкусить этот запретный сладкий плод. Они целовались везде — в укромных уголках дома даэны, в пустых рекреациях Академии, в темных ночных переулках спящего города. Но Кавеху казалось, что этого бесконечно мало — хотелось больше, чаще, жарче, утонуть в этих ощущениях и окончательно задохнуться.       Кавех все еще чувствовал себя неуверенно и не совсем понимал, как правильно объяснить для себя происходящее, как правильно оправдаться в собственных глазах. Однако в тот момент, когда он дал себе разрешение, спустил с поводка внутреннего зверя, который томился в ожидании ласки, пути назад уже не было. Даже если Кавех пытался себя тормозить, пытался обдумать, что все это неправильно, один лишь взгляд на аль-Хайтама, который также, как и он, желал этого, вся выдержка ломалась, лопалась натянутой струной.       — Вы где так долго были! — воскликнула мисс Фарузан, гневно сверкая взглядом в сторону своих подопечных.       — Я же говорил, — шепнул Кавех совсем тихо, так, чтобы это услышал один аль-Хайтам. Тот в ответ тихонько усмехнулся, но поспешил ответить преподавательнице:       — Долго ждали, пока профессор отвлечется от работы и отдаст рукописи, — в этом была лишь толика лжи.       На стол грузно упала стопка записей, которые принесли из дальнего конца Академии. На самом деле, это не заняло много времени, но правду, почему студенты задержались, профессор не должна была узнать. От мыслей о том, что они занимаются чем-то запретным, Кавеха приятно будоражило. Взяв со стола верхнюю тетрадь, Фарузан бегло осмотрела записи и довольно улыбнулась, сменив гнев на милость.       — На этот раз прощаю, но если в следующий раз снова будете заставлять меня так долго ждать, спуску не дам, — закончила она.       — Профессор, что это за записи? Зачем они нам нужны? — спросил Кавех, пытаясь не улыбаться собственным мыслям.       — Ай, да так, — махнула она рукой, — Это работы третьекурсников с Кхашревара, просили проверить, как будет время.       — И как это относится к нашей работе? — уточнил Кавех.       — Никак, — женщина пожала плечами, — У меня нет времени, чтобы за тетрадками ходить, стараюсь грамотно распределить ресурсы.       «Ей просто было лень» — пронеслись одинаковые мысли в двух головах, но никто даже не посмел это озвучить. Влезать в спор с мисс Фарузан было опасно.       — Не смотрите на меня так. Я уже не в том возрасте, чтобы по всей Академии бегать, а вам куда-то силы девать нужно, пока кровь молодая, — все проигнорировали тот факт, что лицом и телом Фарузан выглядела как их ровесница, к подобным замечаниям все давно привыкли, — Лучше сосредоточьтесь на более важных вещах. Мы с вами закончили с теорией, сегодня я пойду утверждать ее к главам ваших даршанов. Если все пройдет успешно, через несколько дней выдвигаемся в экспедицию на практическую часть. Будьте готовы.       Фарузан обещала, что возьмет на себя большую часть организаторских моментов, а ее студентам оставалось лишь быть готовыми. Когда женщина была действительно занята, она переставала подшучивать, суетиться, браниться, и пред студентами возникал именно тот образ серьезного повидавшего жизнь профессора, коим являлась на самом деле.       Скрип двери нарушил тихое сосредоточение профессора, и она гневно стрельнула взглядом на восшедшего.       — Мы заняты, — отрезала она строго, — Вам что-то нужно?       Молодой человек неловко дернул большими черными ушами и, как ни в чем не бывало, вошел в комнату, положив перед профессором еще стопку рукописей.       — Меня просили занести, сказали, не все забрали.       — Тигнари, я думал, вы уже уехали! — радостно воскликнул Кавех. С тех пор, как они вместе вернулись в столицу, Кавех больше не встречал ни Сайно, ни Тигнари — думал, что они давно уехали. За те пару дней, что они провели под одной крышей и занимались спасением целой деревни, Кавех почувствовал привязанность к этим двоим — несмотря ни на что, они были хорошими и ответственными ребятами. Они бы даже могли стать хорошими друзьями.       — Наши дела немного затянулись… — ответил ему Тигнари, но Фарузан быстро их перебила.       — Кавех, можешь быть свободен. Не мешайте мне, идите любезничайте в другом месте. И спасибо за рукописи. А ты, аль-Хайтам, останься, для тебя есть разговор, — говоря это, Фарузан не отрывала взгляда от журнала. Она и правда была сильно занята. И не удивительно — впереди их ждало большое путешествие, за которое она будет ответственна собственной шеей.       Тигнари, облаченный в ученические одежды, казался Кавеху мягче, чем он был на самом деле. Настоящий Тигнари — серьезный, знающий свое дело, совсем отличался от своего внешнего образа. Вероятно, виной были забавные лисьи уши, которые то и дело дергались от сильных эмоций, а может и пушистый темный хвост, которым Тигнари сейчас методично размахивал, пока рассматривал растения в своих руках.       — Ты чего за мной идешь? — спросил он Кавеха, удобнее перехватывая горшок с растением в руках.       — Интересно стало, почему вы до сих пор не уехали — должны были выдвигаться еще неделю назад?       Кавеха хоть и предупредили о скором отбытии, он совершенно не переживал. Сейчас мысли были заняты другими вещами, поэтому времени на тревогу о скорой поездке не оставалось. В последнее время он много размышлял о Тигнари с Сайно, было крайне интересно — а как они познакомились? А как поняли, что нравятся друг другу? А как начались их отношения? Почему-то именно эта пара будоражила его интерес, вероятно, потому что прежде он не знал лично двух мужчин, которые являлись парой.       — Если ты пойдешь со мной, помоги дотащить эту пальму. Wodyetia bifurcata редкая в наших краях, если уронишь, пеняй на себя. Когда придем, обо всем расскажу — сказал Тигнари, вручая в руки объемный горшок с деревом, который оказался тяжелее, чем Кавех себе представлял. Раньше, будучи подмастерьем кузнеца, он с легкостью таскал тяжести и больше этих, но года, проведенные в праздном учении, не пошли на пользу его мышцам. Поэтому теперь ноша показалась тяжелой. А невысокий стройный Тигнари, который с легкостью ухватил два таких горшка, и вовсе вызвал неподдельный шок.       Прозрачные потолки оранжереи были настолько высокими, словно вмещали под своим куполом весь небесный простор. Под огромными сводами раскинулся целый лес, настоящая гордость даршана Амурта, наполненный самыми редкими деревьями и кустарниками. В тени раскидистых пальм и стройных кипарисов круглый год цвели самые прекрасные цветы, которые ботаники Амурты смогли добыть в глубинах Тейвата. Редкие бабочки невероятной красоты порхали над ними, украшая своими разноцветными крылышками вечнозеленую оранжерею. Кавех знал это место и был горд тем, что лично приложил руку к частичке прекрасного — пару лет назад именно его даршан занимался реставрацией архитектуры оранжереи. Однако Тигнари, привыкший к местным видам, оказался совершенно не заинтересован в рассматривании достопримечательностей. Они поставили горшки с пальмами к другим таким же. И, пока Тигнари занялся подрезанием листьев, Кавех запрыгнул на стол рядом и свесил ноги вниз. Здесь было тепло и хорошо, зима словно обошла стороной этот райский зеленый уголок.       — Спасибо, что помог мне дотащить пальмы, — Тигнари смахнул пот со лба.       — Обращайся, если будет нужна помощь, — подмигнул Кавех, — Так почему вы все еще не уехали?       — Когда мы вернулись в Академию, профессор Мадхукар сделал мне выговор, что я допустил такой возмутительный эксцесс с жителями Гандхарвы. Могли пострадать обычные люди, — мрачно сказал Тигнари, как-то слишком агрессивно срезая лист, — Некоторые из жителей Гандхарвы пришли в ярость из-за произошедшего и хотели донести на меня в Академию, чтобы разбирался махаматра. Профессор Мадхукар сейчас пытается сделать все, чтобы я не попал под трибунал.       — Неужели все настолько серьезно?       — К сожалению. Все бы решилось быстрее, если бы сейчас матры не стояли на ушах из-за инцидента с Фатуи, — Тигнари вздохнул и отложил ножницы в сторону.       — Какой такой инцидент? Впервые слышу, – удивился Кавех. Хотя чему тут было удивляться — в последнее время он не уделял внимание ни слухам, ни новостям. Все, что он делал — это учился и проводил время с аль-Хайтамом, интересы которого крутились вокруг книг и дневного сна.       — Матры не хотят, чтобы это дело имело широкую огласку, но слухи уже поползли по Академии, — Тигнари снизил голос, — Считай, что это секрет. Несколько дней назад, вроде как, поймали шпиона, который вынюхивал о Малой властительнице Кусанали. Говорят, что это не просто шпион, при нем нашли Глаз порчи. Понимаешь, что это значит?       — Фатуи.       — Верно, Фатуи. У них всегда была сомнительная репутация, а теперь, боюсь, им вовсе будет закрыт вход в Академию, хотя раньше они часто присутствовали на сдаче экзаменов, где вербовали к себе на службу лучших из лучших.       — Думаешь, это может перерасти в международный скандал? — Кавех задумался.       — Как знать. Нужно быть полным дураком, чтобы в открытую конфликтовать с Фатуи и Снежной. И еще большим дураком, чтобы водить с ними дружбу.       — Это вряд ли коснется нас лично, я не знаю никого из Фатуи, — резюмировал Кавех.       — Я тоже. Будем надеяться, что сейчас матры слишком заняты, чтобы заниматься жалобами жителей Ганхарвы на меня, — криво усмехнулся Тигнари, поднимаясь на ноги. Он закончил с обработкой пальмы и довольно рассмотрел ее.       — А ты один всем этим занимаешься? Без Сайно? — Кавех легонько заболтал ногами, опираясь всем весом о поставленные назад руки. Он неловко рассматривал свои собственные ноги, не зная, как бы побольше разузнать у Тигнари про их отношения.       — Вовсе нет, — недовольный и встревоженный Тигнари вдруг тепло улыбнулся, — Он всеми силами помогает мне. Его даршан тесно сотрудничает с матрами, и он пытается подробнее узнать о том, что они задумывают. Пусть он не может находиться рядом, я знаю, что Сайно беспокоится за меня сильнее всех.       — Оо… — задумчиво протянул Кавех, — Вы и правда близки.       Тигнари ничего не ответил ему, принявшись за обработку второй пальмы, однако настроение его стало явно лучше из-за мыслей о Сайно. Это было хорошим знаком. Кавех помолчал еще немного, не зная, как подобрать нужные слова.       — А вы давно… Ну… Вместе?       — Почти с начала года. Мы начали встречаться вскоре после знакомства.       — А как начали встречаться?       — Он сказал о своих чувствах, а я решил, что можно попробовать, — буднично ответил Тигнари.       — А как ты понял, что он тебе нравится? — не унимался Кавех.       — Кавех, а ты с какой целью интересуешься вообще, что целый допрос мне устроил? — дернул Тигнари ушком в знак явного интереса.       — Просто я никогда прежде не встречал таких, как вы, вот и интересно…       — «Таких как мы» это каких? — Тигнари было явно весело с этого разговора.       Кавех зарделся, не совсем понимая, какие подобрать слова.       — У тебя какой-то личный интерес что ли? — усмехнулся Тигнари и весело поднял брови.       — Нет-нет! Какой это у меня может быть личный интерес! Я же не, я же не… — Кавех резко встрепенулся, замахал руками и даже уши его загорелись.       Он никогда прежде не испытывал настолько сильных смешанных эмоций. Да, возможно, пытался разузнать об отношениях этих двоих из личного интереса, но вовсе не затем, чтобы повторить их путь! Мысленно он себя успокаивал, что аль-Хайтам ведь не первый человек, с которым он целовался, не первый, кого хотелось трогать и чувствовать рядом его тепло. Через цепкие руки Кавеха прошло множество женщин — красивых, нежных, податливых, которые изгибались в его руках и млели от ласки. Но ведь, целуя их, трогая их, Кавех не строил серьезных целей, планов и не планировал серьезных отношений — он лишь развлекал себя здесь и сейчас. Если сегодня хорошо и приятно, какая разница, что будет завтра? А то, чем они занимаются с аль-Хайтамом... Скорее было похоже на интерес и детское баловство. Ничего более.       Тигнари не стал выпытывать признания и эмоции из Кавеха, лишь как-то очень весело продолжил общипывать пальмы, приводя их в красивый свежий вид. Даже его хвост слегка завилял из стороны в сторону, показывая настрой обладателя.       — Ты говорил, что любишь Сайно как человека. Ты хочешь отношений, семью, возможно детей с тем, кого ты любишь, верно? Но я от тебя отличаюсь, мне не нужны отношения, я не хочу жить с кем-то, строить совместные планы, а уж тем более вступать в брак. Я ценю свою свободу и то, что могу делать выбор. И даю эту свободу другим. То, что я кого-то целую, не делает меня одним из вас. Я ведь не испытываю «любовь», это просто физическая тяга и желание провести приятно время.       Кавех с крайне серьезным выражением лица рассуждал о сути своих отношений, сам того не замечая, как раскрыл Тигнари всю их подноготную. Если сначала лицо друга выражало только легкую забаву, то, чем дальше говорил Кавех, тем сильнее проявлялось удивление, смешанное с подступающим еле сдерживающим весельем.       — Ты что, с аль-Хайтамом целуешься или мне послышалось? — поднял Тигнари брови. Ситуация настолько его забавляла, что даже пальмы отошли на второе место, — Сайно должен мне тысячу моры, я так и знал.       — О чем ты говоришь! — Кавех зарделся, осознав, что наболтал лишнего, — Даже если так, что с того?       — Ученые из Академии действительно самые неординарные люди! Вроде умный, а такой дурной, — Тигнари весело засмеялся, наконец, перестав сдерживать порыв, — Все твои рассуждения совершенно бесполезны, они не имеют смысла. Перестань искать оправдания и признай, что тебе просто нравится другой мужчина.       — Я не…       — Посмотри на ситуацию здраво и признайся сам себе в том, кем ты являешься на самом деле. Подумать только! Не один из нас, — Тигнари продолжал посмеиваться с ситуации, весело качая головой. Его настроение резко подскочило вверх, в отличие от Кавеха. Его лицо, густо залитое краской румянца, побелело, после вновь покрылось розовыми пятнами и, наконец, приобрело сероватый оттенок.       — Я лучше пойду, — тихо сказал он, спрыгивая со стола.       — Аль-Хайтаму привет! — крикнул ему вслед улыбающийся Тигнари, но позорно сбежавший Кавех уже не слышал этого за закрытой дверью оранжереи.       Быстро, быстро, быстро. Кавех никогда не был человеком стабильности и уверенности в завтрашнем дне, творческая жизнь, наполненная бесконечными проектами, и не подразумевала спокойствия. Для того, чтобы быть хорошим архитектором, художником, деятелем прекрасного, нужно гибкое и податливое мышление. И Кавех справлялся с этой задачей как никто другой. У него никогда не было стабильности в творчестве, личной жизни и даже в эмоциональном состоянии — но он привык к такой жизни и даже наслаждался ее быстрым резким темпом. Привык к переменам. Однако даже такой, как он, не поспевал за тем, что происходит. Когда он успел оказаться здесь, в этой точке своей жизни, к которой не был готов? Что значит признать, кем он является на самом деле? Кавех знал и без чужих подсказок. Он — успешный архитектор, светоч Кшахревара. Художник, деятель. Он… Ну точно не тот, за кого его хочет выдать Тигнари. Голова разболелась от потока мыслей, хотелось спрятаться от них убежать, залить алкоголем непрошенный огонь тревоги, однако только дурак не знал, что пламя при взаимодействии со спиртом вспыхнет, взорвется мириадами искр и сожжет дотла все, что хотелось сберечь.