О пустынных диалектах и храмовых структурах

      Все знают, что такое зависимость — алкоголики осушают бутылки с вином, пьют неразбавленный спирт, зависимые от наркотических веществ оставляют все свое естество в мыслях о новой дозе. Что алкоголизм, что наркомания не принимаются обществом, опуская зависимых до самых грязных и маргинальных слоев мира людского. Но мало кто задумывается о других, социально одобряемых зависимостях. Работа — спасительный глоток для человека, который хочет убежать подальше от себя, своих кусающихся мыслей и бесконечных проблем. Завалившись работой, разными проектами, можно было не думать ни о чем другом. И любовь тоже могла стать наркотиком, привести к зависимости, в которой человеческое сознание растворится ложкой сахарного песка в чае. Но Кавех, как всякий уважающий себя ученый, решил делать выбор только в пользу работы. Когда он бездельничает, может натворить глупостей, а когда работает, занят так сильно, что времени не остается думать ни о чем лишнем. К его счастью, экспедиция началась быстрее, чем он успел натворить еще больше проблем.       Ощущал ли Кавех вину за то, что совершил? Определенно — это чувство грызло и выедало изнутри все внутренности, копошилось в голове. От такого невозможно избавиться, не исправив ошибку. А как ее исправить, если человек, который доверял тебе и был ближе всех, давал десятки и сотни шансов, а ты раз за разом ломал все собственными руками?       Первой реакцией стал побег. Он не мог смотреть в глаза Кирану, ставшему каким-то очень серьезным. После того случая он позорно сбежал, скрылся в своей квартире и не выходил бы еще долго, если бы вскоре мисс Фарузан не известила — они, наконец, отправляются в экспедицию. Эта новость стала самой настоящей отдушиной для больной головы и изничтожающего чувства вины.       Все, что сейчас мог сделать Кавех — с головой уйти в работу. И в этой работе две вещи стали большим открытием.       Первое — Кавех помнил, что в прошлый раз, когда они с Аванти были на экспедиции, им понадобилось профессиональное сопровождение из людей, которые могли бы их охранять. Чем дальше от городов отходили путники, тем опаснее становилось на дорогах — засады хиличурлов, пустынники, желающие прибрать к рукам их мору и пожитки, спящие механизмы древних времен. Двое человек, практически не владеющих оружием и не имеющих Глаза Бога, вряд ли бы справились с задачей. Однако в этот раз мисс Фарузан отказалась от какого-либо сопровождения, уповая на собственную силу. Ведь их было гораздо больше.       Второе плавно вытекало из первого — их отправляется не трое, а сразу пятеро.       На удивление Кавеха, по приходе к месту сбора, первым его встретил не аль-Хайтам, и даже не профессор Фарузан, а дико уставший Тигнари, который опирался на ожидающего в утренней свежей тишине Сайно. Немногим позже к ним присоединился аль-Хайтам, а после подошла и Фарузан, возглавив их поход.       Как оказалось, для Тигнари пока что все обошлось малой кровью — профессор Мадхукар посчитал, что отправить их сейчас на исследования подальше от Академии будет разумнее, чем постоянно маячить перед глазами и без того занятых матр. Сам он, однако, возглавить поход не смог, оставшись в столице разгребать последствия их инцидента. Поэтому мисс Фарузан, как самый добросердечный в мире человек, благодушно согласилась взять их с собой. Они дойдут вместе до Пардис Дхяй, оплота жизни даршана Амурты, оставят Сайно и Тигнари там, а дальше отправятся в сторону Стены Самиэль втроем.       И эта поездка обещала быть очень интересной

***

      — Что вы с аль-Хайтамом не поделили? — спросила мисс Фарузан как-то невзначай, когда они сделали небольшой привал. Кавех, до этого занятый картами и ориентированием в местности, не совсем понял ее вопроса.       На самом деле, по мнению Кавеха, аль-Хайтам вел себя как обычно. По нему было видно, что перспектива пешком добираться в другой край Сумеру его не сильно впечатляла, а нести с собой тяжелую поклажу — тем более. Он периодически обменивался подколами с Сайно, однако, ничего сверх этого Кавех не заметил. Лишь редкие внимательные взгляды в свою сторону, поймать которые не получалось. В этот день они практически не общались, лишь обменивались дежурными фразами. Может быть, потому что Кавеху было совсем немного неловко. Но аль-Хайтам не проявлял каких-то особенных эмоций, а уж тем более никак не напоминал ему про тот вечер.       Скучающий по тактильности, Кавех то и дело кидал в сторону аль-Хайтама тоскливые взгляды, но не ловил ответного огня. Значит, тот был не настроен. Значит, Кавех тоже займется делами.       Несмотря на хмурую погоду, дорога была легкой и даже веселой, Кавех успел допросить Сайно и Тигнари об их проекте и том, зачем они направляются в Пардис Дхяй. Ранее он никогда не был в том месте, но слышал, что Пардис Дхяй славился своей огромной оранжереей, даже больше, чем при Академии, и представлял собой центр собрания всех трудов даршана Амурта. А Тигнари, как студент этого даршана, направлялся туда ради оборудования, которое есть только в местном исследовательском центре, а Сайно, как его товарищ, отправился с ним.       Смеркалось, идти в потемках было неразумно, а ноги за целый день ходьбы забились и страшно ныли, требуя отдыха. Фарузан, как старшая из всей группы и ответственная за их поход, гордо объявила, что на ночь они остановятся в постоялом дворе деревни Вимара. Местные жители, привычные к странствующим ученым, приняли их с теплотой — выделили три комнаты в постоялом дворе, накормили теплым ужином и даже предложили вместе выпить. Профессор Фарузан, оставив все хлопоты на своих студентов, упорхнула развлекаться выпивкой с людьми, более подходящими ей по ментальному возрасту. Сайно и Тигнари сразу заняли себе одну из комнат, во вторую, как единственная женщина в команде, поселилась Фарузан, а для Кавеха и аль-Хайтама осталась последняя, третья комната. Аль-Хайтам просто сбросил свои вещи и куда-то ушел, не сообщив соседу по комнате о своих планах. Пока Кавех разбирал свою сумку в поисках записей, которые хотел изучить перед тем, как отправляться в пустыню, в его комнату пожаловали неожиданные гости.       — Вы что-то забыли? — уточнил Кавех, не отвлекаясь от перебирания вещей.       Тигнари и Сайно коротко переглянулись друг с другом, и Тигнари достал из сумки бутылку с вином — судя по отсутствию этикетки, местного приготовления и разлива. Глядя на нее, Кавех как-то невольно сглотнул вязкую слюну.       — Выпьем, — поставил перед фактом Сайно.       — Посидишь с нами? — Тигнари тряхнул бутылкой так, что содержимое начало звучно плескаться, темное стекло блеснуло в свете тусклой лампы.       — Черт с вами, давайте выпьем.

***

      Несмотря на то, что деревня Вимара казалась совсем небольшой, на деле являлась важным пунктом, в котором останавливались путешественники, следующие из столицы в Порт-Ормос и обратно. Многие жители здесь занимались торговлей с путниками, а большой постоялый дом мог вместить в себя множество гостей. Вот и компания, решившая распить вина на троих, нашла на втором этаже дома небольшой балкон, удобно обустроенный для посиделок. Слабый свет освещал достаточно, а из-за крытой конструкции ветер не задувал внутрь, благодаря чему было тепло. Кавех быстро и приятно захмелел, расслабился, кажется, даже отпустил на самотек все мысли, беспокоящие его в последние дни.       — Хорошие вы парни, берегите друг друга! — сказал Кавех, и Тигнари неловко посмеялся на такой захмелевший тост, но опустошил чарку, подняв ее как тост. Настроение было отличным.       — Кавех, слушай, вы с аль-Хайтамом поссорились что ли? — словно невзначай сказал Тигнари, когда Сайно бросил на него выжидающий многозначительный взгляд, — Не поделили что-то?       — Да почему вы все считаете, что что-то случилось? Сначала мисс Фарузан спросила об этом, а теперь и ты, — вздохнул Кавех, размеренно покачивая чаркой, — Нормально все, мы не ссорились.       — Да когда мы были в Гандхарве, после того, как Сайно и аль-Хайтам вернулись, вы друг от друга не отлипали. А теперь за два дня перекинулись дай бог парой слов. Ты уверен, что ничего не случилось? — Тигнари не планировал сдаваться.       — Что вы от меня хотите? — в голосе начало прорезаться подозрение, но пьяный разум бы не смог его уловить.       — Ответа на вопрос, — Сайно пожал плечами, словно разговор был совершенной обыденностью.       — Почему я вообще должен на него отвечать? Говорю же, все в порядке.       — Мы просто хотим помочь. Не знаю, есть ли кто-то еще, кому ты мог бы рассказать обо всем этом, — сказал Тигнари.       — Мы, можно сказать, на опыте, — добавил Сайно и кивнул. Тигнари закатил глаза, но ничего отвечать не стал.       — Кое-что произошло, но мы не ссорились. Просто немного неловко теперь, — Кавех подумал, что они в любом случае не отстанут, а алкоголь развязывал язык достаточно, чтобы делиться подробностями своей личной жизни.       — Ты его отшил? — спросил Тигнари, и его уши встали торчком.       — Он тебя отшил, — Сайно резюмировал противоположное мнение.       — Никто никого не отшивал! — Кавех всплеснул руками, чуть не разливая вино, и предусмотрительно допил содержимое одним уверенным глотком. Сайно незаметно подлил ему еще.       — Тогда почему вы сторонитесь друг друга?       — Послушайте, не знаю, чего вы добиваетесь, но я никого не сторонюсь и ни с кем не ссорился. Просто сейчас все мои мысли в работе и других проблемах. К тому же, в отличие от вас, до этого я никогда не интересовался мужиками, а целовать кого-то своего пола и уже простите члены трогать для меня впервой, — алкоголь развязывал язык, и Кавех уже мало отдавал отчета тому, о чем говорил.       Сайно весело усмехнулся и посмотрел на Тигнари, ожидая поддержки его веселому настроению, но тот лишь слегка улыбнулся и сделал вид, что его вовсе не веселит то, что совсем недавно Кавех кричал, что он «Не такой, как они», а теперь признается в таких аспектах своих отношений.       — Если бы человек, который мне нравился, вдруг начал бы сторониться меня, я бы забеспокоился, — ставил свое слово Сайно, — Вы вообще можете нормально разговаривать, а не только вести себя как придурки, которые как собаки побитые смотрят друг на друга?       Кавех не изменился в лице, но не дал никакого ответа, он гипнотизировал взглядом рубиновый насыщенный напиток, наполнивший густым ароматом вечерный сырой воздух.       — Думаете, я ему нравлюсь? — неожиданно спросил он.       Тигнари в ответ на это лишь вздохнул и потер пальцами переносицу, а Сайно вскинул в удивлении светлые брови на мягком юношеском лице.       — Честно говоря, только слепой этого не заметит, — ответил Тигнари.       Кавех опустошил еще одну порцию вина и, не дожидаясь, пока Сайно вновь наполнит посуду, сделал это сам, и снова залпом выпил содержимое.       — И мне он нравится… я думаю, — Кавех прикрыл глаза, пытаясь бороться с заплетающимся языком, — Он ведь такой умный, а еще красивый, вы вообще видели его мышцы? Это тело явно нечеловеческое, его вылепили из глины, вырезали из мрамора, иначе я не могу объяснить, почему этот человек такой идеальный. А иногда как посмотрит, так хоть на месте падай, в жизни на меня так никто не смотрел.       — Мой тебе совет, Кавех, поговорите о своих чувствах словами через рот, как два взрослых человека. Хватит вести себя как два дошкольника. Поверь, когда все станет понятно и определенно, станет проще и легче, вам не нужно друг друга морозиться, — ответил Тигнари после долгого молчания.       Кавех тихонько засмеялся и вдохнул полной грудью ночной холодный воздух — деревня Вимара стояла прямо на воде, поэтому, из-за повышенной влажности, дышать здесь было проще, кислород наполнял легкие живительной прохладой, а вино согревало изнутри, туманило мозг и горячило сердце.       — В вашем мире все так просто! — воскликнул он, — Просто поговорить, и все сразу станет хорошо и радужно? Может, еще птички запоют и можно сразу под алтарь идти? Не сравнивайте себя со мной, мы разные. Очень разные. Даже если предположить, что он мне и правда чертовски нравится, и предположим, что это взаимно — что дальше? Это ничего не изменит, только усложнит ситуацию. Мне не нужны отношения, понятно? Я не хочу, чтобы было «вместе и навсегда», мне не нужны его чувства. Для меня все хорошо так, как идет сейчас, и я не хочу усложнять. Я уже испортил отношения с важным для меня человеком по своей дурости, не хочу, чтобы в моей жизни все стало еще хуже.       Сайно и Тигнари переглянулись, не говоря ни слова, но весело улыбаться они перестали.       — Как думаешь, предположим, если бы он целовал кого-то другого, проводил время с кем-то другим, тебя бы это задело?       — Я не хочу этого. Но это было бы... не моим делом.       — Твое право, — пожал плечами Тигнари, — Но твой партнер имеет право знать об этом. Не давай человеку ложных надежд.       — Я сам разберусь, что делать, — коротко ответил Кавех, и почувствовал, как в него больше не влезет ни капли вина, и отставил чарку подальше. Он ведь не был совсем недалеким, где-то в глубине души понимал, что поступает неправильно, но решать этот вопрос… совсем не хотелось. Он боялся ответа аль-Хайтама, боялся его реакции — если тот скажет, что чувства не взаимны, Кавех сожрет себя и вряд ли сможет полноценно функционировать и работать вместе до конца экспедиции, а, если скажет, что все взаимно, будет тоже самое. Потому что Кавех не готов. Потому что он снова захочет убежать.       — Уже поздно, — поставил Сайно точку в их разговоре. Кувшин окончательно опустел, — Завтра рано вставать, будем расходиться по комнатам.       Кавех явно перепил, легкое приятное головокружение сменилось болью, корень языка обжигал неприятный привкус горькой желчи. Большая часть постояльцев гостиницы спали, свет на втором этаже был потушен, поэтому до комнаты пришлось добираться в потемках. Откуда-то снизу он слышал приглушенные звуки голосов тех, кто все еще не успел опустошить все запасы спиртного в этом месте, но от мыслей об алкоголе накатывала неприятная тошнота. Кавех добрался до своей комнаты, открыл незапертую дверь, и увидел, что соседняя от его кровати была занята. Аль-Хайтам спал, отвернувшись к стене. Он тихонько прикрыл дверь и подошел ближе, аккуратно сев на самый край чужой кровати. Он накрыл плечо аль-Хайтама рукой и слегка сжал его.       — Аль-Хайтам, ты спишь? — спросил он вполголоса, — Эти два придурка, Сайно и Тигнари, напоили меня. Они сказали, что мы должны поговорить словами через рот, слышал? Да что они понимают. Но я на трезвую голову не смогу, не найду в себе смелости. Ты меня слышишь?       Аль-Хайтам никак не реагировал, молчал, не подавал никаких признаков бодрствования. Казалось, даже дышать перестал — сделал все, чтобы стать менее живым, менее заметным. Пусть даже и во сне.       — Ты тоже придурок, — выплюнул Кавех разочарованно, и перебрался на свою кровать. Он завалился сверху заправленного покрывала прямо так, в одежде и обуви, и посмотрел в потолок. Глаза уже привыкли к темноте, взгляд мог отличать силуэты, но единственный, кого бы сейчас хотел видеть Кавех, никак на него не реагировал.       — Я никогда такого не испытывал ни к кому, — честно признался Кавех. Потолок тихонько кружился, — Я и не вспомню, сколько женщин прошло через мою постель, а сколько я целовал, трогал — и не сосчитать. Но с тобой, черт бы тебя побрал, все по-другому. Меня тянет к тебе так, что от одних мыслей о том, как ты меня целуешь, в штанах тесно становится, понимаешь? Ничего ты не понимаешь. Терпеть тебя не могу, появился в моей жизни и разрушил все, что было мне привычно и знакомо. А теперь я не знаю, что делать. Иди к черту, аль-Хайтам.       Но в ответ послышался лишь шелест деревьев за окном, да мирный стрекот каких-то насекомых. Кавех оказался разочарован молчанием. И одновременно рад, потому что не знал, что делать, если услышит ответ.       Глаза закрывались, а сознание потихоньку начало покидать пьяную голову. Кавех так и уснул — в уличной одежде, ботинках, и намокшими кончиками ресниц.