О пустынных диалектах и храмовых структурах

      Профессор Фарузан — так ее называл каждый в стенах Академии. Будь то студент, другой профессор или даже Мудрец, все уважали ее заслуги перед наукой. Кто-то трепетал перед неоспоримым авторитетом, кто-то в открытую боялся, а третьи и вовсе избегали встреч с этой женщиной. Страсть к науке этой женщины полыхала так ярко, что не все могли выдержать напора — ее занятия были тяжелыми для многих студентов, сложная речь полна устаревших фразеологизмов, а требования настолько высокими, что студенты, во избежание лишних трудностей, отказывались выбирать ее как своего непосредственного преподавателя. И лишь студенты Кшахревара, которым она ни разу не отказывала в помощи по изучению древних механизмов, трепетали перед ее учеными достижениями. Однако Фарузан была, есть и будет ученой женщиной с Хараватата, чьи профессиональные достижения невозможно было перечислить по пальцам. Она была драгоценным самородком Академии, и прекрасна знала об этом.       Так почему она, профессор с многолетним опытом, глубоко уважаемая в своей сфере, должна терпеть двух сопляков, которые что-то не поделили между собой?       Когда Фарузан соглашалась работать над проектом, ее заинтересовало рвение Кавеха, неординарный подход и то, что больше за него никто не брался. Она привыкла смотреть в глаза трудностям. Хотела работать. Изучать. Творить. Но никак не смотреть на то, как два щенка пытаются отгрызть друг другу хвосты! Она не знала, что произошло между ними, думала, что своими строгими словами и действиями сможет их помирить, но, кажется, сделала только хуже.       Если сначала они хотя бы по делу разговаривали, обменивались дежурными фразами, то после того, как она закрыла их в одной комнате в Пардис Дхяй, стали вовсе игнорировать существование друг друга.       Фарузан не просто злилась, она была взбешена и хотела воплотить в жизнь свою угрозу бросить их где-то посередине пустыни и уйти домой. Руки чесались намылить шею сначала одному, а потом другому. Потому что так дела не делаются. Потому что проектная работа должна стоять выше личных отношений. Они блестяще выполняли каждый свою работу, но о команде речи больше не шло.       Через какое-то время обоюдное игнорирование переросло в болезненные стычки. Все началось с того, что, проходя мимо Кавеха в узком проходе, аль-Хайтам задел его плечом, да так сильно, что тот отшатнулся. Кавех чуть не поджег его взглядом, гордо задрал нос и ушел. А дальше начался самый настоящий детский сад.       Аль-Хайтам захотел выпить воды из своей бутылки после долгой дороги, но, отпив пару глотков, сильно закашлялся — вода оказалась сдобрена большим количеством красного острого перца, да так, что бросило в жар, лицо покраснело, и Фарузан пришлось делиться с ним своей водой, чтобы сбить жжение во рту. Кавех, думая, что его реакции никто не заметит, тихонько с этого посмеялся.       На следующий день Фарузан проснулась от истошных криков. Из своей палатки вскочил, как ужаленный, Кавех, не успевший толком одеться после сна. Он громко ругался, бранился, топал ногами — кто-то неизвестный подбросил ему в кровать ящерицу. Совершенно безопасную, но безумно вонючую. Спальное место оказалось испорчено — весь следующий день Кавеху пришлось выветривать впитавшуюся в его спальный мешок вонь.       Кавех и аль-Хайтам вели себя как маленькие дети, которые не поделили игрушку. Подсыпали в еду несъедобные ингредиенты, подкидывали в вещи жуков и скорпионов и всячески портили друг другу жизнь.       С каждым разом бешенство Фарузан становилось все сильнее и сильнее, пока в один день она не выгнала их из лагеря, чтобы парни проветрили себе головы. И все бы ничего, но все закончилось тем, что они чуть не подрались. Держали друг друга за грудки, очень грозно смотрели, и разве что лица бить не начали. Фарузан, воспользовавшись элементальной силой своего Глаза Бога, подняла ветром песок, который закрыл парням обзор, забил им нос и рот, и они отвлеклись от уничтожения друг друга взглядом.       Ничего не помогало. Фарузан была уверена, что два придурка испортят все исследование своим отвратительным поведением. Когда они добрались до Караван-рибата, последнему оплоту жизни Сумеру, где жили люди, не удалось даже поесть по-человечески. Кавех подумал, что аль-Хайтам как-то криво на него посмотрел, и бросил прямо в него кусок хлеба. Почти сразу же он полетел обратно.       — Вы вообще нормальные, нет?! — взъелась Фарузан, громко стукнув кулаком по поверхности лакированного стола.       — Не понимаю, о чем вы, — Кавех скептично поднял бровь, а Аль-Хайтам даже не посмотрел ей в лицо.       — Конечно, понимаешь, не вешай мне лапшу на уши! В таких условиях я не могу нормально работать. Вы думаете, сможете успешно закрыть проект, пока так относитесь друг к другу? Ведете себя, как дети малые, самим не стыдно?       Ни Кавех, ни аль-Хайтам ей не ответили, сохраняя полнейшую невозмутимость на лицах.       — Значит так, — продолжила она строго, — Не втягивайте в свои проблемы других людей, а уж тем более меня, которая по доброте душевной согласилась помочь вашему проекту. Выбирайте — либо с этой минуты вы ведете себя как нормальные взрослые люди, либо я бросаю вас здесь и возвращаюсь обратно в Академию.       Фарузан была совершенно серьезна — она пылала праведным гневом, сверкая глазами так зло, что все остальные люди забегаловки решили сесть подальше от них.       — Я изначально не хотел этим заниматься, — аль-Хайтам сложил руки на груди.       — Не хотел заниматься? — взъелся Кавех, — А мне будто сто лет нужно это, возиться с каким-то сопляком! Но меня никто не спрашивал, хочу я или нет. Проект обязательный, вообще-то!       — Мне все равно, если бы был «неуд», это ты на месте усидеть не можешь.       — Я ради всех стараюсь, в отличие от некоторых!       — Хватит! — крикнула Фарузан, вновь ударив по столу, да с такой силой, что из-под сжатого кулака вырвался кусачий поток элементального ветра. Она скрипнула зубами и сжала губы так, что они стали совсем белыми, — Вы мне уже надоели, а мы еще даже до пустыни не дошли. Если вы не можете взять себя в руки сейчас, никогда не сможете стать не то что Мудрецами, даже нормальными учеными. Для нас исследование всегда должно находиться на первом месте. Мы с вами не в игрушки играем, те места, куда мы направляемся очень опасны. Если вы не будете работать сообща, просто приведете нас всех к гибели.       Кавех и аль-Хайтам — они оба молчали, отвернувшись друг от друга. Оба были напряжены, сидели, как две натянутые пружины, готовые в любой момент сорваться. Кавех кусал губы, да так, что они почти что закровили.       — Значит так, если вы до утра не находите компромисс, видят Архонты, я ухожу. Я не нанималась следить за двумя детсадовцами, — сказала она в заключение, — Я пошла, сами сегодня отвечаете за себя.       И Фарузан ушла — действительно ушла, покинула постоялый двор и оставила Кавеха с аль-Хайтамом за столом вдвоем, не смеющим даже взгляда поднять друг на друга.       Если они не научатся сами решать свои проблемы, то кто будет вести их за ручку дальше? Уж точно ни она, Фарузан, ни кто-либо еще.       Кавех был хорошо знаком с местом, где они остановились, чтобы передохнуть и закупиться ресурсами перед дорогой. Очередной постоялый дом на их пути практически не изменился за те годы, что он не был в этих местах. Не очень большое и роскошное место по-прежнему сияло чистотой, несмотря на простую обстановку. Кажется, лишь гобелены на голых каменных стенах обновились, да отполированные до блеска столики сияли пуще прежнего. По воспоминаниям Кавеха, в этом постоялом дворе и в прошлый раз было многолюдно, но сегодня столовая на первом этаже оказалась полностью забита постояльцами, да так, что работники носились без продыху.       Кусок не лез в горло. Фарузан бросила остатки своего обеда, аль-Хайтам так и не притронулся к своей порции, да и у Кавеха не было аппетита. Так они и сидели в мрачной давящей тишине, и просидели бы еще долго, если бы на плечо Кавеху не легла мягкая рука.       — Кавех, мальчик мой, неужели ты? — низкий женский голос радостно позвал его по имени, — А я-то думала, что за скандалы, кто распугивает моих постояльцев? Ко мне подошли, начали жаловаться, что что какие-то люди из Академии устраивают шум в столовой. Уж кого кого, а тебя не ожидала здесь увидеть!       Кавех быстро сместил фокус внимания с аль-Хайтама на женщину, которая его окликнула, и широко улыбнулся ей в ответ.       — Тетушка Гая! — воскликнул он, — Рад вас видеть! Хорошо поживаете? Вижу, сегодня у вас куча постояльцев.       Не спрашивая разрешения, она грузно села на четвертый, никому не принадлежащий стул, и устало вздохнула.       — И не говори, набегалась, как лошадь ломовая! Не знаю, с чего все решили, что за стеной Самиэль какой-то невероятный курорт, но в последнее время здесь просто куча народу. И очень много иностранцев, — подметила она.       — Ну, мы не на курорт, — Кавех усмехнулся и явно расслабился в присутствии старой знакомой.       — Позволь спросить, мой мальчик, а что это за юноша с тобой в компании?       — Меня зовут аль-Хайтам, — подал он голос, — Мы занимаемся одним проектом.       — Ох, так вы друзья! — Гая улыбнулась.       — Нет! — воскликнул Кавех.       — Нет, — одновременно с ним отрезал аль-Хайтам.       И они недобро переглянулись друг на друга. Женщина дернула тонкими бровями, приоткрыла рот, но так ничего и не ответила на этот перфоманс.       — Я не видела Аванти, она в этот раз не с тобой? — сменила она тему.       — Нет-нет, она… — Кавех замялся, — Бросила учебу в Академии несколько лет назад и больше не занимается исследованиями. Преподает в школе вместе со своим отцом.       — Ох, что же случилось? — взволновалась Гая.       — Я и сам, честно говоря, не совсем в курсе, почему так произошло. Просто в один день, после того, как одно из ее исследований прошло не очень удачно, ушла из Академии и больше не возвращалась. Она не любит разговаривать об этом, и никогда не делилась.       — Что же такое, сначала ее отец, потом сама Аванти, да уж, не везет этой семье, не везет, — печально вздохнула Гая, — Скажи хоть, она замуж-то еще не вышла? Девка-то видная.       — Насколько мне известно, не вышла, — Кавех посмеялся, — И пока что, вроде не собирается.       Аль-Хайтам, до этого сидящий с ними за одним столом и слушая размеренный диалог, вдруг поднялся со своего места и, когда на него обратили внимание, озвучил свои действия.       — Не буду вам мешать, беседуйте.       Но Гая не дала ему уйти, наоборот, несмотря на свои габариты, очень резво вскочила со стула и отряхнула со своего платья невидимые соринки, приглаживая ткань.       — Да ну, сиди, аль-Хайтам, это я пойду дальше работать. Засиделась я с вами, мальчики, а впереди много работы. Народу куча, персонала не хватает. Приходится бегать целыми днями. Вы отдыхайте, если что-то будет нужно, подходите.       — Постойте! — остановил ее Кавех, — Мы поможем вам, правда, аль-Хайтам?       Аль-Хайтам, в свою очередь, очень выразительно выгнул брови и посмотрел на Кавеха взглядом, в котором читалось «а с чего бы это мы?». Однако ему не дали уйти, крепко ухватив за рукав.       — Ой, да ладно вам, чего удумали! — замахала Гая, но Кавех убедительно кивнул.       — Ничего, нам совсем не сложно.       Аль-Хайтам закатил глаза.       Было ли это действительно желанием помочь или простой потребностью еще больше позлить аль-Хайтама, нагрузив того нежеланной работой, ответить было сложно. Однако что-то внутри приятно предвкушающе затрепетало.

***

      Несмотря на взгляды, полные неприкрытого раздражения, и недовольные вздохи, аль-Хайтам, как и Кавех, отправился помогать милой владелице постоялого двора с делами, на которые у местных работников не хватало рук. Аль-Хайтам оказался насильно затащен в подсобное помещение, и, почему-то, глядя на его недовольное лицо, Кавех испытывал невероятный эмоциональный подъем. Настроение мгновенно улучшилось, и даже коробки, которые их попросили перетаскать, не казались такими уж тяжелыми. Аль-Хайтам, который хотел поскорее разделаться с работой, хватал сразу несколько коробок, поставленных друг на друга, и даже одну из них уронил себе на ногу. Если до этого он тихонько ворчал себе под нос, то и дело утирая пот со лба, то от резкой боли громко самозабвенно выругался. И Кавех тихонько посмеялся от такой яркой реакции, однако забрал у него оставшийся груз и поставил его на место.       Почему-то Кавеху вспомнилось детство: как он таскал для отца тяжеленные железные доспехи, заготовки для мечей, слитки, а младшего брата нагружал мелкой фурнитурой, и они добрую половину дня бегали со склада на кузницу и обратно, соревнуясь, кто прибежит быстрее. А мама, еще не слегшая от болезни, пекла сладкие маковые булочки, то и дело заставляя сыновей делать перерыв на отдых. Но они, быстро запихнув в себя угощение, поскорее возвращались к работе, потому что знали, что отцу нужна их помощь. Кавех давно не занимался физическим трудом, мышцы ослабли, руки уже не были такими крепкими, как прежде, однако теплые воспоминания о детстве переносили в то время.       Милые девушки, работающие на кухне, забрали с собой аль-Хайтама, а Кавех остался на складе, чтобы помочь тетушке Гае отсортировать банки со специями. Монотонная работа успокаивала, а натруженные мышцы, наконец, могли отдохнуть.       — А вы хорошо ладите, — подмигнула тетушка Гая, намекая на аль-Хайтама.       — Бросьте вы, мы с ним, вообще-то, поссорились, — резко запротестовал Кавех.       — Чепухой не страдайте. В вашем возрасте не ссориться надо, а жизнь личную строить. Вон какой аль-Хайтам парень красивый, девчонки с кухни так и крутятся вокруг него. А ты, Кавех? Четыре года почти не виделись, а ты мало того, что так и не женился, так еще и отощал! Тебя вообще в этой Академии не кормят что ли?       Кавех тихонько кивнул в знак согласия, что аль-Хайтам, вообще-то, и правда очень даже ничего. Если раньше разговоры про женитьбу и личную жизнь вызывали злость, то сейчас из груди вырвался лишь усталый вздох. Надоело доказывать, что не каждому человеку это в надобность.       — Что ж вы хотите всех вокруг поженить, — усмехнулся Кавех, пересыпая специи из одной емкости в другую.       Почему-то в этот момент Кавех подумал про аль-Хайтама, окруженного щебетающими девушками на кухне, которые дергают его по мелким и не очень поручениям. А тому, должно быть, так неловко в толпе молодых девчушек, жаждущих его внимания. Мысленно Кавех посмеялся и даже захотел посмотреть на это лично.       — Потому что важно, чтобы рядом был кто-то, кому можно доверять. Очень тяжело по жизни идти в одиночку, уж поверь мне, — как-то грустно улыбнулась она, — Моего мужа не стало, когда мы еще молодыми были, и я всю жизнь одна тяну наш постоялый двор. Не нужно оставаться одним, это очень тяжело.       Кавех не нашел, что ответить на это. Он ведь сам выбрал этот путь, решил быть один, не связанный обещаниями и привязанностями. Но ведь такая жизнь подходит не всем, и Кавех только недавно понял, что не может перекладывать свой опыт на других людей. Ему вспомнилась Аванти, яркая и уверенная в себе, но при этом такая домашняя, добрая и любящая детей. Путь, что выбрал он, совершенно не подходит такой, как она. И Кавех был полным придурком, когда думал, что сможет всю жизнь так пользоваться ее расположением — без последствий и лишней ответственности. — Тетушка Гая, скажите, что делать, если обидел очень-очень близкого человека? Много лет вел себя как полный придурок, а потом совершил непростительную вещь, но осознал это только сейчас? — Дорогой, когда мы обижаем тех, кого любим, это может быть очень болезненным для всех сторон. Но осознание своих ошибок — первый и важный шаг к изменению. Сначала постарайся честно извиниться, показать, что ты понимаешь свою ошибку и готов к изменениям. За мужчину должны говорить его действия: восстановить доверие можно только через свои поступки, внимание и заботу. Но помни, что процесс восстановления отношений может занять время и потребует терпения и усилий с обеих сторон. — Но что, если этот человек не хочет со мной разговаривать или простить меня? — Не торопись, людям нужно время, чтобы обдумать свои чувства. Просто дай понять, что ты готов меняться, и подожди. Возможно, со временем близкий почувствует, твои желания искренни, и будет готов тебя простить.       Кавех прикрыл глаза. Он всегда был бесстыжим и, аль-Хайтам прав, очень ветренным. Не считался с чувствами других, потому что думал — знал — что не несет за это никакой ответственности. Чужие чувства никак его не касались, и он обходил стороной тех, кто желал от него чего-то большего. Однако сейчас, почему-то, стало очень стыдно. За то, как обошелся с Аванти. В тот день она ведь собиралась на свидание с Кираном, на ней было новое платье и свежий макияж, а он все разорвал, сломал и испортил своими руками — думал только о своих потребностях, не обращая внимание на то, что Аванти выбрала другой путь. Она ведь прямо сказала ему про взросление, сказала про то, что пришла пора отпустить. Но он думал только о своих страхах и сомнениях, совершенно забыв про то, что у других людей тоже есть чувства.       Чертов аль-Хайтам — разорвал все шаблоны, что возводились годами, связывались крепкими узлами. Он не первый, кто говорил Кавеху, какой он придурок. Но первый, к кому Кавех, кажется, решил прислушаться. Он все еще сильно злился на то, как это было сказано, но… Принимать правду всегда очень тяжело и больно.       — Спасибо вам.       — Ты хороший парень, Кавех. Уверена, у тебя все получится, если ты постараешься.       Тетушка Гая, закончила сортировать специи и ободряюще похлопала его по плечу.       — Иди к другу своему на кухню, там девочки его, наверное, уже растерзали. А я тут сама закончу. Давай-давай.       Еще раз поблагодарив добрую женщину, Кавех направился на поиски своего , как выразилась тетушка Гая, «друга». Кухня нашлась быстро, и, зайдя внутрь, Кавех немного обомлел. Несколько девушек, которые только недавно жаловались на то, что ничего не успевают, окружили аль-Хайтама и, перешептываясь друг с другом, наблюдали за тем, как он большим молотком отбивает мясо, которое будут подавать на ужин. Кавех пришел сюда, чтобы позлорадствовать над тем, как аль-Хайтама, который не хотел тут находиться, заставляют работать, быть может, он даже испытывал угрызение совести из-за произошедшего и хотел… чего-то хотел. Однако совсем не ожидал вида сильных напряженных мышц из-под закатанных до плеч рукавов, которые размеренно орудуют тяжелым кухонным оружием. Кавех засмотрелся — честно — на долгие пару секунд, а после, громко покашляв в кулак, прошел вперед.       — Дамы, тетушка Гая просила передать, чтобы вы торопились, потому что надо успеть к ужину!       Конечно, она такого не говорила, но разогнать толпу этих коршунов — не пташек — было необходимо. Девушки тихонько побурчали, но послушно разошлись по разным концам кухни.       — Ты вовремя, — сообщил ему аль-Хайтам, вытирая пот со лба, — Тебе еще посуду мыть.       — Ты же мне поможешь? — злость на этого человека растворилась, уступая место осознанию собственной глупости, и лишь что-то болезненно щемило за грудиной. По крайней мере, они разговаривали друг с другом.       — Почему я должен? — заворчал он, — Пока ты прохлаждался, я, кажется, перебил все их запасы мяса и дико устал.       — Ну пожалуйста, давай закончим вместе.       Аль-Хайтам, не готовый к такому тону от Кавеха, замер, подозрительно на него посмотрел и сжал губы, но все же выдохнул и бросил короткое:       — Черт с тобой.

***

      Мокрые с ног до головы, по локоть в мягкой пене, со сморщенными подушечками пальцев, они домыли последние тарелки и с гордостью сообщили управляющей кухне, что закончили. И их, наконец, отпустили по своим комнатам, перед этим накормив бесплатным ужином и несколько раз поблагодарив за оказанную помощь.       — Напомни, чтобы я больше никогда не соглашался на твои авантюры, — вздохнул аль-Хайтам, потирающий затекшую шею.       — Аль-Хайтам, — позвал его Кавех, остановившись в пустом коридоре.       — Что еще?       — Прости, что я тебе в бутылку перца насыпал.       — Да что с тобой такое сегодня? — нахмурил он брови.       Однако Кавех не ответил на его вопрос, стрельнув в ответ взглядом.       — Я тоже прощу тебя, если извинишься за то, что подкинул мне в спальный мешок ящерицу.       — Ничего не знаю, — пожал он плечами, — Она заползла сама.       Кавех от этого тихонько посмеялся и, немного помолчав, продолжил:       — Предлагаю перемирие до тех пор, пока не завершим нашу экспедицию, — протянул он вперед ладонь для рукопожатия.       Аль-Хайтам немного подумал, но все же протянул руку в ответ, крепко сжав ее.       — Иначе Фарузан и правда оставит нас здесь. Но еще раз говорю — на твои авантюры я больше не поведусь.       Кавех почувствовал тепло чужой грубой руки, и про себя подумал, что определенно точно поведется.