О пустынных диалектах и храмовых структурах

      Натруженные мышцы приятно тянуло после сна, а из-за сухого воздуха горло пересохло настолько, что хотелось прокашляться, избавиться от иссушающего чувства во рту. Что Кавех, что аль-Хайтам, поздно вернувшись в свои комнаты, благополучно проспали и оказались разбужены Фарузан, которая пообещала, если они прямо сейчас не спустятся вниз, то будет обливать их ледяной водой, пока не соизволят встать. Так как все угрозы этой женщины были реальны, и ей не составляло особого труда надавать по шее сразу обоим студентам, они оба вскоре спустились на первый этаж со всеми своими пожитками, чтобы отправиться в путь. Перед уходом Кавех особенно сердечно поблагодарил тетушку Гаю за гостеприимство и ценные слова. По правде говоря, после смерти мамы, у Кавеха появилось особенное отношение к старшим женщинам: он действительно прислушивался к их словам, искал похвалы и хотел как-то помочь. Поэтому, обнимая на прощание тетушку Гаю, улыбался искренне и по-детски. Несмотря на все возражения Фарузан, которая удивилась новости о том, что ее студенты до самой поздней ночи помогали на складе и кухне, Гая собрала им с собой немного провизии. А заявление, что не стоит тратиться и они сами купят, даже слушать не стала.       — Кавех, мальчик мой, если будешь проходить мимо, заходи еще, и друзей с собой бери. А еще, — она отдала ему небольшой бумажный сверток, — Передай Аванти, это масло из цветов скорби, такое только у нас изготавливают, она в детстве очень любила этот запах. Скажи, что здесь ей всегда рады, хорошо? Пусть не пропадает, я всегда буду ей рада.       И Кавех кивнул в знак согласия. Он передаст гостинец, а еще искренне попросит прощения за свое поведение и попытается восстановить утраченное доверие. Он не знал, можно ли было назвать взрослением осознание собственных проступков, но в одном был уверен точно — так продолжать нельзя.       Отправившись в путь с самого раннего утра, Фарузан и ее студенты закупились всем необходимым на местном рынке. Им понадобились дополнительные бурдюки для воды, а также новая одежда, в которой можно было комфортно передвигаться по пустыне. Легкая и удобная, на манер одеяний пустынных народов, она не сковывала движения и подходила для длительных путешествий, а благодаря плащам можно было защищаться от палящего солнца и песчаного ветра.       Изначально они планировали взять услуги наемников, которые согласятся проводить их до назначенного места, но в последний момент Фарузан отказалась от этой идеи. Умудренная опытом, она сообщила, что нельзя доверять любым наемничьим группам, многие из них промышляют грабежами, убивают своих клиентов, обворовывают их и бросают трупы посреди песчаных дюн на съедение унутам. Кавех сразу вспомнил Огненных Грив, которых они с Аванти нанимали несколько лет назад, но Дэхъи и ее команды в городе не оказалось. Поэтому Фарузан приняла решение, что они самостоятельно доберутся до места назначения. Это был популярный для ученых маршрут, он не должен был представлять особой опасности, к тому же она, Фарузан, и Кавех знали особенности путешествия в пустыне, поэтому все должно пройти хорошо.       Климат в этих местах сильно отличался от того, что был в столице. Там, в окружении рек и лесов, влажный воздух напитывал жизнью все живое — цветы распускались даже там, где их не сажали, плющ вился по стенам домов, обвивая кирпичную кладку, и дышалось так легко, кислород заставлял кровь бешено бежать по венам. Здесь не было лесов, не было рек и озер, дальше, за Стеной Самиэль их ждали только бесконечные песчаные барханы. Сухой воздух царапал горло, так, что хотелось кашлять, а кожу начинало неприятно щипать от ключего ветра. Выйдя в путь, аль-Хайтам сразу по самый подбородок закутался в плащ, накинул на голову капюшон — непривычное чувство выбивало из накатанной годами колеи.       Идти по протоптанной дороге было легко. Хоть ноги и вязли в песке, замедляя скорость перемещения, становилось понятно, что отсюда берет начало любое путешествие в пустыню — следы ног множества людей и ездовых животных утоптали дорогу. Сориентировавшись по карте, Фарузан повела их дальше и строго-настрого наказала не сворачивать с маршрута.       — Вчера на кухне мне удалось кое-что выяснить от девушек, которые там работали, — сказал аль-Хайтам, когда они сделали небольшой привал возле пальмовой рощи.       — Не знаю, что с вами на этой кухне делали и как вы согласились, но физический труд на вас хорошо влияет, — усмехнулась Фарузан.       — Что же ты узнал? — спросил Кавех, усевшись на каменный валун и припав сухими губами к горлышку бурдюка.       — Мисс Гая, хозяйка постоялого двора, сказала между делом, что у них больше гостей, чем обычно, — Кавех кивнул, и аль-Хайтам продолжил, — От девушек я узнал, что они еще никогда не видели так много иностранцев, обычно их постояльцами являются люди из Академии, наемники или искатели приключений. Однако в последнее время приезжает очень много людей из Снежной, целыми отрядами.       Кавех нахмурил брови и даже на секунду не задумался.       — Фатуи.       — Мне тоже кажется, что это они.       — Ты думаешь, это как-то связано с шумихой в Академии из-за пойманных шпионов?       — Не знаю, — честно ответил аль-Хайтам, однако мне это определенно не нравится. Нам нужно быть осторожнее.       — Ребят, — вздохнула Фарузан, серьезно рассматривая своих студентов, — Оставьте разборки с Фатуи матрам Академии, ни к вам, ни к нашему делу это не имеет никакого отношения. Лучше не влезайте в то, что к вам никак не относится.       — Что, если наши пути пересекутся и мы попадем в засаду? — уточнил Кавех.       — Не думаю, что мы преследуем одни и те же цели. Мы всего-лишь исследователи, и не гоняемся за какими-то важными артефактами или информацией. Просто не будем лезть не в свое дело.       Кавех и аль-Хайтам переглянулись друг с другом, но спорить с профессором не стали.       Здесь, в тени пальмовых листьев, пекло не так сильно. Несмотря на то, что весь мир накрыла зима, и даже в городе температура заметно упала, на погоде в пустыне это мало отразилось. Кавех лишь знал, что в это время года гораздо меньше песчаных бурь, чем обычно, поэтому им, можно сказать, повезло.       Несмотря на то, что Кавех и аль-Хайтам договорились о временном перемирии до конца их совместной работы, общение не строилось. Когда Фарузан ушла сверяться с картами, они остались вдвоем, вот только говорить оказалось совершенно не о чем. Раньше тишина не смущала, не стесняла — они могли часами просто находиться в обществе друг друга, пока один читал книгу, а второй делал наброски в тетрадь. Но теперь все изменилось. Тишина давила, и Кавех, сам того не замечая, начал нервно теребить край своей свободной рубашки.       Как говорила тетушка Гая? Что восстановление доверительных отношений требует усилия обеих сторон? Вот только Кавех осознавал, что аль-Хайтам больше не сделает ни шага навстречу к нему.       Кавеха одновременно тянуло и отталкивало.       Из-за этого было неловко. Странно.       И аль-Хайтам вполне заслуженно предпочитал больше не оставаться с ним наедине. Если Кавех заводил разговор не по делу, он быстро уходил от темы и закрывался в себе, отводил взгляд и пытался найти себе другое занятие. Должно быть, все еще был зол и обижен. Но что с этим делать — Кавех совершенно не знал. Когда закончится их проект, они действительно расстанутся на этой напряженной ноте и станут друг для друга никем? Почему-то от мыслей об этом становилось до странного напряженно, и холодность другого человека вызывала злость.       Поэтому, в ответ на избегание аль-Хайтама, Кавех начинал злиться. Они ведь не так договаривались, сейчас их отношения не должны были быть похожи на это!       И только он хотел было спросить что-то, как аль-Хайтам ушел вслед за Фарузан. И оставил его. Опять.       Злое солнце плавило тени на желтом песке, размывая их и превращая в бурые разводы.

***

      Пустыня изматывала, вытягивала все силы из неопытных путешественников. Если Фарузан, собственным потом и кровью наученная выживанию в засушливых местах, не подавала виду о том, что ей тяжело, лишь уверенно шла вперед, сглатывая вязкую слюну и пытаясь смочить пересохшее горло, то по аль-Хайтаму было видно, что пустыня его не щадила — он легко обгорал на солнце, шел вперед, то и дело крепко сжимая губы и вытирая пот со лба. Кавех же, в свою очередь, ожидал трудностей на пути, однако, в отличие от себя в прошлом, жаловаться не собирался.       Если днем температура воздуха казалась настолько высокой, что была способна испарить случайно оказавшегося здесь гидро слайма, то ночью, наоборот, становилось настолько холодно, что приходилось кутаться в теплые плотные плащи у костра — только так можно было хоть немного согреться.       Пустыня — место, где жизнь, как таковая, не предусмотрена. А те особи, что выживают, приспосабливаются, становятся полноценной частью пищевой цепочки, побеждают в эволюционной гонке.       После такого опыта никто не будет жаловаться на сезоны дождей в Сумеру.       Несмотря на тяжелую дорогу, испепеляюще-жаркое солнце и полный штиль, в целом путь был спокойным. Обнажить мечи пришлось лишь пару раз, когда из небольших песчаных дюн неожиданно вылетали мелкие гео или пиро плесенники. Фарузан бодро натягивала тетиву тонкого элегантного лука, спуская в противников сразу по несколько стрел. Заряженные элементальной анемо энергией, они отталкивали монстров, глубоко входили в туловище и разрывались изнутри ветряным взрывом, принося им мгновенную гибель. Кавех и аль-Хайтам лишь изредка добивали оставшихся.       — Кавех, у меня такое чувство, словно твой стиль боя заточен не совсем под то оружие, которым ты пользуешься, — заговорила с ним Фарузан однажды вечером, когда они грелись у костра.       — Я несколько лет вообще не брался за оружие, да и своего собственного у меня нет, — пояснил Кавех, — Поэтому пользуюсь тем, что есть.       — Оно понятно. Просто твои движения выглядят такими, — она задумалась, — рубящими, тяжелыми. Аль-Хайтам обращается со своим оружием легко, перекидывает его во время боя из руки в руку, словно это продолжение его тела. Так обычно и обращаются с легким одноручным оружием. А твоему телу словно необходимо, чтобы не легкий меч был продолжением руки, а что-то гораздо тяжелее.       — Когда я был маленький, мама учила меня обращаться одноручным мечом, но он был для меня тяжелым, поэтому она показывала приемы, при которых нужно держать его двумя руками. Позже, когда я был на своей первой экспедиции в пустыню, меня обучала бою двуручным мечом Дэхья Пламенная грива.       — Вот это у тебя учитель, — удивленно подняла брови Фарузан, — Как так вышло, что ты умудрился попасть к ней в ученики?       — Мы с Аванти, тогда еще старшекурсницей, нанимали Пламенных Грив для того, чтобы они сопровождали нас в дороге.       — Эти жлобы из Академии, должно быть, потеряли на этом целое состояние! — Фарузан весело засмеялась.       — Так и было! Пламенные Гривы запросили баснословную сумму, но это того стоило. Помимо того, что они сопровождали нас всю экспедицию, Дэхъя все это время учила меня своим приемам ведения боя. Говорила, что у меня неплохо получается. Вот я и привык больше управляться двуручным оружием, а в одноручниках мало что смыслю. Хотя я давно не практиковался, даже не уверен, что вспомню нужные для боя стойки.       — Такое не забывается, — улыбнулась Фарузан, — Сказал бы раньше, мы бы нашли для тебя подходящий двуручный меч.       Конечно же, Кавех не мог сказать, что все его мысли были заняты кое-чем — кое-кем — другим все это время, и на что-то вроде оружия он даже внимания не обратил. Лишь бы было.       — Что уж теперь поделаешь, — пожал он плечами, — Довольствуюсь тем, что есть.       — Когда вернемся в Академию, ты мне напомни, я знаю хорошего кузнеца, который поможет выковать тебе личное оружие, под твои мерки и требования.       Кавех нервно посмеялся и поблагодарил. Он тоже знал такого кузнеца, и очень надеялся, что они думают не об одном и том же человеке.

***

      В какой-то момент аль-Хайтам пожаловался, что не ожидал того, что пустыня — это буквально одна огромная песочница с редкими островками растительности в виде пальм, вытягивающих влагу из не до конца пересохших подземных источников. Кавех про себя посмеялся — он тоже был обманут поначалу, искренне считал, что они ищут древние постройки, руины которых стоят посреди огромного ничего. Только песок, песок, песок. Тогда, несколько лет назад, Дэхъя сильно смеялась с такого заявления, а сейчас уже и Кавеху настало время потешаться над чужим незнанием. Совсем скоро они смогли воочию увидеть главное величие пустыни — впереди начали возвышаться оранжевые горные хребты, и, чем ближе они подходили, тем сильнее становилось осознание, насколько огромными могут быть горы. Они петляли горбатыми каменными змеями, возвышались исполинскими спинами над выжженным солнцем песком. Казалось, что впереди нет и не может быть прохода, придется обходить этих спящих великанов, которые уходили в одну сторону на десятки и сотни километров, а в другую — спускались горными ухабами вниз, в каньон. Но им нужна была одна дорога — только вперед, туда, дальше, за горный хребет, вела только она. Совсем небольшое расстояние, словно выбитый зуб в каменной улыбке гор. Негласно это место было перевалочным пунктом, где ученые, зашедшие столь далеко вглубь пустыни, могли оставить друг другу послания или провизию, которая больше не была им нужна.       Им оставалось завернуть за небольшой пригорок, чтобы пройти через горные врата, однако этим целям не суждено было сбыться. Когда оставалось пройти буквально несколько метров до поворота, аль-Хайтам резко замер, и на вопросы Кавеха, в чем дело, лишь недовольно шикнул и начал прислушиваться.       — Ты тоже это слышишь? — спросила Фарузан совсем тихо, и аль-Хайтам ей в ответ лишь слабо кивнул.       Кавех прислушался. Если бы не спутники, он бы и не смог заметить — звуковая волна в пустыне глушилась о рассыпчатый рыхлый песок, разбивалась о скалы. В этом и была главная опасность этих мест — из-за отсутствия эха заблудившийся мог бесконечно долго надрывать связки, и его бы вряд ли услышал кто-то кроме песчаных скорпионов. Однако сейчас, прислушавшись, Кавех понял, что совсем недалеко слышались голоса — судя по всему, ни одного и даже ни двух человек. Там был целый отряд.       — Должно быть, мы наткнулись на карван. Нам повезло, — пожала плечами Фарузан, сможем купить у них немного провизии, быть может, наберем воды в бурдюки.       Однако, несмотря на ее легкий настрой, лицо аль-Хайтама не становилось проще ни на секунду. Он сделал движение рукой, чтобы его спутники помолчали, и начал вслушиваться.       — Это не караван. Я чувствую странную элементальную энергию, никогда такой не ощущал, — тихонько ответил он и сделал несколько осторожных шагов к повороту.       Фарузан и Кавех переглянулись между собой и пошли следом.       — Я ничего не чувствую, — покачал головой Кавех.       — У тебя нет Глаза Бога, в отличие от нас. Однако я тоже не ощущаю ничего странного, — пояснила Фарузан.       Аль-Хайтам воспользовался силой своей элементальной энергии — Глаз Бога тихонько засветился, зазвенел, и прямо у него в руке вырос зеркально-гладкий зеленый кристалл. Аль-Хайтам и прежде создавал такие во время боя, но Кавех впервые мог рассмотреть его так близко. Приглядевшись, понял, что это было остроугольное тонкое зеркало. Повинуясь силой элементальной энергии, оно воспарило и осторожно выглянуло из-за поворота, где они скрывались. Какое-то время аль-Хайтам вглядывался в зеркальную гладь, и буквально через несколько секунд зеркало превратилось в изумрудную пыль, растворившись в воздухе.       — Это Фатуи, целый отряд. И нас не заметили, — пояснил он.       — Должно быть, то, что ты почувствовал — это Глаз Порчи, — задумалась Фарузан.       — Что такое Глаз Порчи? — спросил он, и Кавех быстро нашелся с ответом вместо профессора.       — Насколько мне известно, это артефакты, которые используют Фатуи вместо Глаза Бога.       — Верно, — ответила Фарузан, — Про них мало что известно даже в стенах Академии. Я знаю лишь то, что у всех в Фатуи есть такой — у тех, кто ниже рангом, он худшего качества, а у Предвестников более совершенные. Я не знаю, откуда Глаза Порчи черпают свою силу, но некоторые из них не уступают силам Глаз Бога.       — Что-то мне подсказывает, что нам не стоит раскрывать свое присутствие, — заметил Кавех, и аль-Хайтам кивнул ему в знак согласия.       — Я понимаю, что вас могли запугать рассказы об этой организации, но мы с вами лично им дорогу не переходили. У них ровно ноль причин, чтобы быть к нам враждебными. Не думаю, что стоит переживать по этому поводу, — Фарузан задумчиво нахмурила брови.       — Хоть вы и сказали, что это «не наши проблемы», что-то ведь происходит в Академии, верно? И это связано с Фатуи. Сначала они наводят шуму так, что матры не вылезают из своих кабинетов, потом мы находим их здесь, в Архонами забытом месте пустыни — сказал утвердительно Кавех, и Фарузан в ответ на это отвела взгляд, плотно сжав губы.       — Профессор, есть вероятность, что эта информация может угрожать не только экспедиции, но и нашей безопасности, — надавил аль-Хайтам, все еще прислушиваясь, не обнаружили ли их присутствие.       — Поверьте, я знаю немногим больше вашего! — она начинала злиться, — Нам пока что запрещено разговаривать со студентами на эту тему. Мои руки связаны.       — Нас никто не услышит. На километры вперед нет ни одного матры, — Кавех не унимался, — Профессор, пожалуйста, расскажите, что знаете.       — Ладно-ладно! — всплеснула она руками, но голос не повысила, — Я знаю лишь то, что верхушка Академии зачем-то начала переговоры с Фатуи после недавнего инцидента. В Сумеру приехали какие-то высокопоставленные люди из Снежной и привезли с собой кучу агентов. Зачем — я вообще без понятия. Знаю только то, что переговоры проходят достаточно мирно. Поэтому я сделала вывод, узнай они, что мы из Академии, не будут настроены враждебно.       Кавех бросил взгляд на аль-Хайтама, но не нашел в нем ответной поддержки. Он был задумчивым, сосредоточенным, вслушивался — все его тело было напряжено, словно вот-вот сорвется тетива, и он бросится в бой, не щадя своей головы.       — А если что-то пойдет не так? Нас трое, а их целый отряд обученных агентов. Если так выйдет, что они решат на нас напасть, просто закопают наши трупы где-то в песке, и никто нас больше не найдет. Нельзя туда соваться.       — Я согласен, — поддержал его идею аль-Хайтам, — Это может быть слишком опасно.       — Мальчики, все бы ничего, но этот перевал — наш единственный путь дальше. Столько времени подготовки к экспедиции и все зря?       — Неужели нет никакого другого пути? — спросил аль-Хайтам.       — Это единственный путь, который я знаю и который отмечен на моей карте. Я не так часто исследовала пустыню, чтобы рисковать и сходить с проложенной на карте тропе.       — Когда мы шли сюда, я видел, что по другую сторону можно спуститься в каньон, к оазису, и перейти на другую сторону внизу, по более безопасному маршруту, — фотографическая память Кавеха никогда не подводила его, он в деталях помнил этот каньон и имел примерное представление, как к нему можно спуститься.       — Ты так уверен, что это более безопасный путь? — вздохнула Фарузан, поправляя ремень от колчана своего лука.       — Боюсь, что так. По крайней мере, потенциальные плесенники это более безопасный и предсказуемый вариант, чем отряд Фатуи, который неизвестно, как будет к нам настроен.       Фарузан долго думала, терла подбородок, оглядывалась по сторонам в надежде, что зоркий глаз найдет еще один проход, хотя бы небольшой, который они не заметили раньше. Но все напрасно.       И тут прозвучал взрыв. Кавех от испуга подпрыгнул на месте, а аль-Хайтам сразу схватился за меч, выглядывая из укрытия с помощью зеркала. К счастью, это было адресовано не им. В горле защипало, в носу засвербило — от взрыва поднялось облако пыли, которое мешало рассмотреть, что происходит.       — Судя по всему, они подорвали скалу. Я бы советовал поторопиться с решением. Мы привлекаем слишком много внимания, рано или поздно нас обнаружат, — низким голосом сказал аль-Хайтам.       — Черт с вами! — махнула рукой Фарузан, устало потирая переносицу, — Кавех, у тебя хорошая память, а ты, аль-Хайтам, чувствуешь потоки элементальной энергии. Дальше нас поведете вы, а я постараюсь хотя бы примерно сверяться с картой. Видят Архонты, там вообще нет прохода на другую сторону, у нас кончится провизия и мы умрем в этом каньоне, наши трупы будут обгладывать плесенники, а коршуны выклюют глаза.       Кавех весело улыбнулся на такой пессимистичный настрой Фарузан, для которой перспектива пойти незнакомым маршрутом была менее привлекательна, чем попасть в руки Фатуи. Он вновь посмотрел на аль-Хайтама, пытаясь поймать улыбку в его взгляде, но тот лишь отвернулся и пошел вперед, в другую сторону от лагеря Фатуи, не удостоив его даже секунды внимания.

***

      К счастью, их маленькой группе удалось уйти от Фатуи незамеченными. Как Кавех и говорил, проход вниз, в самое русло каньона, нашелся довольно быстро. Эти места не выглядели так, словно по ним когда-то ходили люди, поэтому склон оказался неровным, ухабистым, так и норовящим столкнуть невнимательного путника прямо на каменные копья. Лишь оказавшись внизу, Кавех почувствовал себя в безопасности, в отличие от Фарузан, которая то и дело продолжала сверяться с картой, поворачивая ее в разные стороны и тихо бранясь. К счастью, приближение к водному источнику ее отвлекло и успокоило — она настояла на том, что они обязаны сделать перерыв, очень быстро сняла обувь и опустила ноги в прохладу чистой воды. Когда она блаженно вздохнула, кажется, спокойствие легло на плечи и всем остальным. Аль-Хайтам умылся холодной водой, а Кавех пошел во все тяжкие и полностью погрузил голову под воду на несколько блаженных секунд. Это именно то, чего не хватало каждому из них на протяжение последних нескольких дней — минуты спокойствия в окружении пальм, отбрасывающих тени на спокойную водную гладь.       Кавех думал про Фатуи — что они здесь делают, зачем взрывают скалы. Должно быть, что-то ищут? Имеет ли это какое-то отношение к ним и их цели?       Здесь, внизу, не оказалось никаких затаившихся врагов — не было ни плесенников, ни крокодилов, ни внезапных Фатуи. Лишь маленькие пустынные лисички то и дело высовывали любопытные носики, чтобы посмотреть на незваных гостей. Глядя на них, Кавех невольно вспоминал Тигнари, который, испытывая эмоции, точно так же шевелил мягкими ушами.       Они отдохнули, но решили, что на ночь останавливаться не будут — еще слишком рано для привала, за это время, при желании, они могут перейти каньон. Хоть этот котлован и казался огромным, пересечь его ширину казалось реальной задачей. Главное не заблудиться — Кавех почти что слышал, как про себя молилась об этом Фарузан.       Несмотря на то, что в это время суток солнце палило, злобно кусалось, не желая пропускать путников дальше, тени деревьев спасали от пекла. Кавех впервые за несколько дней почувствовал, что в горле и носу не сухо, и глотать слюну стало не больно. Настроение всей команды заметно улучшилось. Они начали наполнять бурдюки водой, чтобы ее хватило на дальнейшее путешествие, как вдруг рука аль-Хайтама дрогнула и он выронил бурдюк. Тот, наполненный тяжестью воды, звонко плюхнулся о гладь и пошел вниз ко дну. Аль-Хайтам схватился за голову и несвязно замычал, а Фарузан начала обеспокоенно озираться. Их Глаза Бога засияли так ярко, что было видно даже в свете дня.       И даже Кавех почувствовал странную вибрацию, словно исходящую изнутри собственного тела.       — Что происходит? — спросил он, тут же подлетая к аль-Хайтаму, согнувшемуся пополам.       — Это было похоже на сильный взрыв элементальной энергии, — пояснила Фарузан, рефлекторно вставая в боевую стойку, — Я никогда ничего подобного не ощущала. Как аль-Хайтам?       Кавех взял его за плечи и попытался заглянуть в лицо, но аль-Хайтам закрыл его руками и мелко затрясся.       — Плохо. Его всего трясет.       — Он тонко чувствует колебания энергии. Это может быть опасно.       — Что, в конце концов, случилось?       — Я знаю лишь одно — нам нужно уходить отсюда. Сможешь помочь аль-Хайтаму?       Кавех кивнул и попытался закинуть себе на плечо чужую руку, но аль-Хайтам, в ответ на попытки помочь, резко его оттолкнул. В миг состояние изменилось, он выпрямился и заозирался, но его взгляд был странным. Пустым. Неживым. У Кавеха по загривку пробежался неприятный холод, подсознательный страх, понимание, что происходит что-то неладное. Он попытался подойти ближе, но аль-Хайтам не посмотрел ни на него, ни на наблюдающую за ними Фарузан, лишь коротко сказал:       — Нам нужно идти.       — Что? Аль-Хайтам, что с тобой? Куда ты собрался в таком состоянии!? — крикнул Кавех, но его слова оказались не услышаны. Аль-Хайтам бросил все свои походные вещи, защищающий от палящего солнца плащ, и пошел вперед, по мелководью, совершенно не в ту сторону, куда им нужно было идти.       — Аль-Хайтам? — позвала его Фарузан и, не дождавшись ответа, громко цокнула языком, — Кавех, он не в себе. Не знаю, что происходит, но его нужно остановить.       Тем временем аль-Хайтам перешел на бег — он пересек оазис и вышел на каменистую дорогу. Кавех и Фарузан переглянулись и побежали прямо за ним, пытаясь нагнать. Безуспешно. Он был быстрее, словно не чувствовал усталости, словно знал, куда ему нужно идти. Оказалось, что дальше, скрытый высокими скалами, начинался тропический полесок — случайный, непонятно откуда взявшийся островок пышущей жизни среди мертвого песчаного моря. Чтобы отправиться дальше за аль-Хайтамом, пришлось сбросить собственные вещи, спальные мешки и все остальные пожитки, которые их тормозили. Пробираться по зарослям тропического леса, ломая ветки под ногами, оказалось сложнее, чем пробираться сквозь песок. В какой-то момент показалось, что они потеряли аль-Хайтама, но Фарузан, углядев вспышку света в зарослях, рванула следом.       В тот момент, когда Кавех подумал, что сейчас упадет без сил от усталости, Фарузан резко остановилась. Он поднял взгляд и понял, что аль-Хайтам стоит прямо напротив них — его открытые руки исцарапаны острыми ветками деревьев, а он словно и не замечает этого, в упор глядя на каменную плиту в человеческий рост. Он осторожно прикоснулся к ней ладонью и вздрогнул, буквально на мгновение в глазах появилась жизнь, узнавание, даже испуг, но спустя несколько секунд он вновь согнулся пополам, крепко сжимая свою голову. Зарычал, словно раненый зверь — тяжело, утробно, и Кавех, ни секунды не думая, подскочил к нему, поддерживая за плечи.       — Аль-Хайтам, Хайтам, ты слышишь меня? Приди в себя! — кричал он.       — Кавех, — позвала его Фарузан, — Отойди от него. Быстро.       Он поднял взгляд на профессора и понял, что прямо на него — точнее, на аль-Хайтама — смотрит острие натянутой стрелы, готовой вот-вот вспорхнуть, зазвенеть, вонзиться в плоть стальными зубами.       — Что вы делаете!? — продолжал кричать Кавех, — Уберите оружие!       — Отошел! — крикнула она громче прежнего, и в этот момент Кавех увидел вспышку зеленого света, сделал шаг назад на рефлексах, инстинкте, споткнулся о камень и упал вниз, в овраг, прямо к корням дерева.       Вспышка — и спущенная стрела отлетела от зазвеневшего от удара меча аль-Хайтама. Вторая вспышка — еще две одновременно выпущенные стрелы сломались, рухнули на землю бесполезными обрубками. Поднялся ветер, небольшой ураган, который подняла Фарузан, но аль-Хайтам словно и не замечал давления чужой элементальной энергии. Фарузан летала, была быстрой, отталкиваясь от создаваемых своим Глазом Бога ветряных потоков, но аль-Хайтам был быстрее, он мелькал вспышками зеленого света так, что можно было разглядеть лишь остаток иллюминации. В этот момент Кавех понял, насколько невероятна мощь обладателей элементальной энергии — настолько быстрые, что взгляд не успевал за стремительными атаками. Он схватился за разодранную о корни ногу, и не знал, что делать, что думать — что вообще происходит?       Последняя, самая яркая вспышка, и по лесу эхом прошелся приглушенный женский вскрик. Кавех увидел, как сверкающий зеленым меч блеснул и в мгновение полоснул по тонкой фигуре, чей лук отлетел в сторону, теряясь в зарослях кустарников. Фарузан кубарем покатилась по земле, но аль-Хайтам не последовал за ней. Смотрел пустым потухшим взглядом на стекающую по клинку кровь, вытер его о собственную одежду, развернулся и шагнул в пустоту. Полуразвалившийся проход, которого Кавех до этого не замечал, словно когда-то был выложен каменной кладкой, но из-за веков запустения развалился, пришел в негодность. Что было дальше, внутри — неизвестно.       Когда аль-Хайтам ушел, Кавех, не обращая внимание на боль в ноге, подлетел к Фарузан, которая пыталась самостоятельно встать, но из-за шока руки и ноги разъезжались. Она пыталась зажать рукой рану, но лишь скользила по ней пальцами, перемазанными кровью.       — Царапина, просто царапина, — она пыталась убедить сама себя, однако бледное лицо говорило об обратном.       Кавех мгновенно стянул с себя плащ и, приложив все силы, оторвал от него несколько широких лоскутов. Проверил, что рана не была такой серьезной, как казалось изначально — артерии задеты не были, значит, жить будет. Им нужна была помощь — всем им. Происходило что-то страшное. Кавех стер кровь с чужой ноги и крепко перемотал ее кусками ткани со своего плаща. Фарузан тяжело дышала, лоб покрылся испариной.       — Вы как, встать сможете?       — Смогу, — ответила она, не думая, и, попытавшись опереться на раненую ногу, тут же упала бы обратно, если бы Кавех ее не поддержал.       — Мы больше не можем продолжать дорогу. Вам нужен отдых и желательно врач, — взволнованно сказал Кавех.       — Дай мне немного отдохнуть и я смогу идти дальше. Уже немолодая, но на части еще не разваливаюсь, — нахмурилась она. Ее губы потеряли цвет, став почти белыми, — Немного посидим и нужно отправляться назад, за помощью. Ситуация вышла из-под кронтроля.       — Но мы не можем бросить аль-Хайтама!       В глазах у Фарузан загорелись яростные огни, но кричать у нее сил не было.       — Очнись, он не в себе! Эта вспышка как-то повлияла на его разум, мы не можем приближаться к нему, это может быть опасно.       — Нет, — отрезал Кавех, — Я не прощу себя, если вот так брошу своего подопечного.       — Тебе что, песок в мозг забился!? Как ты собираешься его спасать, если он даже меня ранил, а у тебя ни оружия нормального, ни Глаза Бога нет?       Кавех немного помолчал, задумавшись, после чего поднял уверенный взгляд на Фарузан.       — Я знаю аль-Хайтама, как никто другой и найду способ вернуть его, — он слегка улыбнулся, — Я никогда его не брошу.       — Что один, что второй, — рыкнула она, — два идиота, свалившихся мне на голову. Если он тебя там порешает, так и знай, я за твоим трупом не полезу!       — Договорились, профессор. Я найду аль-Хайтама и вытащу всех нас отсюда, даю свое слово.