О пустынных диалектах и храмовых структурах

      Когда Кавех проснулся, в палатке не обнаружил никого, кроме себя, заботливо прикрытого каким-то незнакомым плащом, которого до этого не было. Солнечные лучи, словно шелудивые дети, то и дело пробирались внутрь, заигрывали яркими пятнами, стараясь попасть в сонные глаза. А после шаловливо исчезали, погружая пространство в приятный полумрак. Дневное пустынное солнце нагрело брезент палатки, превращая нахождение внутри в нежную ленивую пытку — было душно, но почему-то, понимая, кто положил на него плащ, вылезать из туманной неги не хотелось. Кавех блаженно провалялся еще какое-то время, но, услышав бурную деятельность где-то поодаль, понял, что больше не может продолжать лениться.       Обнаружив лампу подле своего спального мешка, от греха подальше закутал ее в оставленный аль-Хайтамом плащ и спрятал подальше.       На улице оказалось немногим лучше, чем в палатке — яркое солнце нещадно пекло, хотелось пить. Аль-Хайтам давно куда-то ушел, да и Фарузан не было видно. Лишь парочка человек отвлеклись от работы, замечая чужое присутствие. Но, когда Кавех улыбнулся, они предпочли поскорее уйти. Нужно было найти кого-то из своих и узнать, что дальше в планах. Фарузан об этом не знала, но им нужно было возвращаться как можно быстрее — Кавех не знал, какое влияние может оказать лампа на аль-Хайтама или других окружающих его людей.       Идти было тяжело — опираться на ногу почти что не получалось, из-за чего приходилось сильно хромать, то и дело останавливаясь на передышку. Такими темпами быстро вернуться в столицу не получится. Проблему нужно было решать.       — Вы же… Кавех, верно? — женский голос позвал его по имени, да так тихо, что он не сразу отреагировал. — Вы выспались? Как себя чувствуете?       — Милая леди, могу поинтересоваться, кто вы и как вас зовут? — Ответил Кавех вопросом на вопрос, радуясь, что с ним хоть кто-то решил поговорить из этого каравана.       Девушка, представшая перед Кавехом, совсем не походила на других жителей каравана. Если все остальные люди были серой массовкой, то она — солировала в этом пустынном ансамбле. Особенно яркая, своей необычной внешностью привлекала внимание. Светлые волосы хоть и были заплетены, подобно типичным прическам девушек из пустынь, светлая кожа и яркие синие глаза с фиолетовым отливом выдавали чужеземку. Да и было в ней что-то… необычное. Кавех не мог понять, что именно.       — Прошу прощения, — тихо ответила она и вернула легкую улыбку, — Мое имя Марьям, но ты можешь звать меня Мари.       — Извини, Мари, а ты не знаешь, где сейчас мои друзья? Нам нужно обсудить, что делать дальше.       Марьям не смотрела ему в глаза, лишь изредка бросала заинтересованные легкие взгляды.       — Не переживай, — она подошла чуть ближе, — мисс Фарузан и наш староста договорились о том, что пока что вы станете частью каравана, и мы вместе отправимся обратно в столицу. У вас нет ни провизии, ни карт, а нам не помешают лишние руки для работы.       — Вот как, — протянул Кавех, поджав губы. — Где они сейчас?       — Ваша профессор разговаривает со старостой, а твоего друга попросили немного помочь с работой. Девушки сразу, как его заприметили, начали просить помочь со всякой мелочью — то бочку открыть, то коробку придержать.       Кавех подумал, что нужно срочно идти спасать аль-Хайтама от лишнего женского внимания.       — Мы его уже подлатали, — продолжила она, — староста попросил меня проверить, как ты, и помочь тебе подлечить раны.       — Так ты лекарь, Мари, — удивился он, мыслями уже отгоняя девушек от товарища. — Но я боюсь, что ты мне мало чем сможешь помочь. Моя нога, кажется, сломана. Тут не справиться припарками.       Девушка в ответ на это тихонько посмеялась и, не сказав ни слова, чуть повернула вбок стройное бедро. Прямо на нем висел сверкающий в ярких лучах гидро Глаз Бога. И в этот момент Кавех понял, что это за чувство его преследовало с тех пор, как девушка оказалась рядом. Такая энергетика — яркая, живая — исходила от всех обладателей благословения небес.       — Я специализируюсь на лечении с помощью элементальной гидро энергии. Пойдем, посмотрим твою ногу. Быть может, получится тебя починить.       Мягкая женская ручка трогала осторожно, боясь сделать больно или неприятно. Разодранная по самое колено штанина совсем не мешала работе. Кавех, заметив состояние своей одежды, совершенно внезапно смутился. Только сейчас понял, насколько ужасно выглядел: одежда то тут, то там, висела клочьями, была безвозвратно испорчена, где-то коркой засохла кровь. А о запахе и говорить не стоило. Он ощутил себя настолько грязным, что стало очень стыдно, особенно перед девушкой. Однако она даже носом не повела, лишь внимательно осматривала поврежденную ногу.       — Ты как так умудрился пораниться? — покачала она головой, чуть поглаживая лодыжку.       — Пару раз неудачно упал. Потом пришлось много бегать, драться, ну и… Кажется вконец добил.       — Честно, по тебе не скажешь, что ты боец, — улыбнулась она, и ее взгляд смягчился, — Когда увидела вас утром, подумала, что вы академики, которые в руках ничего тяжелее книжки не держали. Попали в беду здесь, и никак не можете постоять за себя.       — Мы и не на такое способны, — посмеялся Кавех, в душе даже немного гордясь своими боевыми ранениями.       — Ты очень сильный, я это чувствую, — тихонько, словно про себя, произнесла она. — От тебя веет какой-то особой энергией. Ты случайно не обладаешь Глазом Бога, как я?       — Нет-нет! Куда уж мне до вас до избранных.       Марьям в ответ хмыкнула и увереннее взяла его лодыжку. Сосредоточившись и кажется даже задержав дыхание, она сформировала в руке похожий на большой мыльный пузырь водяной шар — он переливался в солнечных лучах, подобно ее Глазу Бога. Почувствовать живительную прохладу на ноге оказалось самым настоящим блаженством.       — Мы слышали шум, как будто произошел обвал камней. Видели поднявшуюся в каньоне пыль. А потом встретили вас — раненых и потерянных. Вы ведь пострадали в том обвале? Что там произошло?       Кавех не мог рассказать — ни про храм, ни про то, что происходило внутри. Это было небезопасно не только для него.       — Мы исследовали старые руины, — почти не соврал, — в самый неподходящий момент старая постройка обрушилась, все затопило водой, а мы еле выбрались оттуда живыми и почти что целыми. Ничего сверхъестественного, нам просто не повезло.       — Уверена, ты что-то скрываешь, — беззлобно сказала она.       — У всех есть свои секреты, — пожал плечами Кавех. Пока девушка активно работала, Кавех рассматривал ее, не переставая поражаться тому, как чужеродно она смотрелась в этих местах.       — Мари, ты совсем не похожа на других девушек из пустыни. Ты не местная?       — Не местная. Меня… приняли в эту семью.       — А ты откуда?       — Издалека. У каждого есть свои секреты, верно?       Прохлада воды успокаивала не только ноющую ногу, казалось, даже на душе становится спокойнее. Кавех прикрыл глаза, наслаждаясь этим блаженным ощущением. Он почти физически чувствовал, как то, что было повреждено, сломано, разорвано — восстанавливало связи, сшивало края, вновь срасталось. И все было так правильно.       — Ну, вот и все, — девушка отпустила его ногу.       — Какой вердикт, доктор?       — Попробуй встать.       Осторожно, опираясь рукой об опору, Кавех поднялся, все еще стараясь не наступать на раненую ногу. Но совершенно не почувствовал сопротивления и шагнул чуть увереннее, покрутил ступней и с удивлением обнаружил, что боли как не бывало.       — Как ты это сделала? — пораженно вздохнул он, ярко улыбаясь.       — Это был не перелом, небольшая трещина и сильное растяжение. Но я тебя немного подлатала. Теперь не болит?       — Вообще не болит. Спасибо тебе большое.       — Не стоит. Не напрягай ногу в ближайшие несколько дней, и тогда заживет окончательно. Ты сможешь найти старосту там, немного подальше, узнаешь по самой большой палатке. Он сейчас должен беседовать с твоим профессором.       — От всей души благодарен тебе! Если вы останетесь в столице на какое-то время, нужно будет встретиться и попить вместе кофе. Я угощаю в знак благодарности.       Мари ничего не ответила, лишь коротко кивнула и убежала, низко опустив голову.       Кавех говорил искренне, от всей души, не имея в своих словах никакого скрытого смысла и намеков. Бывало, некоторые люди настолько сильно западали в душу, вызывали интерес, что не хотелось просто так терять их в просторах собственных воспоминаний. Поэтому приглашение выпить кофе не было чем-то неординарным и необычным. Дружеский жест. Но он не стал зацикливаться мыслями на этом, лишь еще раз про себя поблагодарил новую знакомую и, уверенно наступив на теперь уже целую ногу, отправился на поиски своих спутников.       Кавех не успел дойти до палатки, где должны были сидеть Фарузан и староста — услышал приглушенное ворчание аль-Хайтама, а за ним заливистый, подобно весенней трели, девичий смех. Не думая больше ни секунды, он свернул с дороги.       Караван остановился у подножья высокой скалы. Инфраструктура оказалась довольно продуманной: палатки были разбросаны по всему периметру лагеря, словно окольцовывая его, отдельно оказались привязаны грузовые животные, а импровизированная кухня стояла поодаль, за выступом скалы. Звуки слышались именно оттуда. Подойдя немного ближе, но не так, чтобы привлекать всеобщее внимание, Кавех опёрся о камень спиной и сложил руки на груди, наблюдая за происходящим. Первое, что он увидел — чужая сильная спина. Аль-Хайтам снял почти всю верхнюю одежду, оставшись лишь в облегающей все тело майке по горло. Было жарко, а из-за физической работы температура тела поднималась ещё выше. Мышцы спины красиво перекатывались под полупрозрачной черной тканью, а влажные от пота плечи блестели под прямыми солнечными лучами. И это зрелище настолько впечатлило Кавеха, что он далеко не сразу заметил других людей рядом. Когда Аль-Хайтам поставил коробку на другую и повернулся полубоком, Кавех мгновенно перевел взгляд на сильные грудные мышцы, и так бы и смотрел на них до самой ночи, если бы не тонкая женская ручка, по-свойски приобнявшая аль-Хайтама за плечо. А тот и глазом не повел, лишь с безучастным лицом выслушал девичье щебетание и кивнул, соглашаясь помочь с очередным заданием. От такого представления Кавех чуть воздухом не подавился! Что позволяли себе эти девчонки с малознакомым им парнем? Бесстыдство!       Легко, словно подкрадывающийся к добыче тигр ришболанд, скользнул прямо к воркующим девушкам и тихонько схватил аль-Хайтама за другую руку, приобнял ее и вместе с ним отстранился назад, выхватывая добычу из чужих цепких лапок. Девушка непонимающе захлопала ресничками, но на обворожительную улыбку Кавеха и слова не смогла сказать.       — Дамы, пощадите хоть немного моего товарища, скоро с ног валиться начнет, — Кавех продолжал улыбаться, обнажая белую улыбку. — Подремал пару часов и снова в бой отправляют.       — Так он сам согласился нам помочь, — надула щёчки барышня, недовольная тем, что у нее отобрали игрушку.       — Я всё понимаю, хочется посмотреть на столь презентабельного молодого человека в деле. Красавицы, будьте к нам снисходительны, дайте хоть немного передохнуть!       — Да будет тебе! — Весело крикнула другая девушка, расставляя котелки. — У нас тут почти все девки незамужние, да и красивые молодые парни редкость в этих местах. Ты тоже оставайся, поможете нам, а там может и понравится кто. Вы приглядитесь — наши девки кровь с молоком, молодые, горячие!       Кавех весело рассмеялся, однако, не отпуская руки аль-Хайтама.       — Своими глазами вижу, красавицы как на подбор! Однако поспешу вас расстроить, этот парень уже занят, поэтому даже не думайте заглядываться.       — Кавех… — тихонько одернул его аль-Хайтам, но тот не обратил внимания.       — Ой, тьфу ты! — Добавила третья, более старшая женщина. — А мы думали не женат, колечка-то не видно!       — Свято место пусто не бывает, — пожал он плечами и чуть повел чужую руку, намекая, что пора уходить.       — А ты? — Другая девушка словно из ниоткуда материализовалась рядом с ним, громыхая ведрами, — Женат уже?       — Тоже занят, — ответил вместо него аль-Хайтам, и что-то внутри заликовало, приятно сжалось.       — Эх вы, столичные! Кольца бы хоть носили для приличия, перед женами должно быть стыдно. Приходят, пудрят мозги нашим девчонкам, потом вздыхают по этим академикам. Идите давайте, все, не мешайте работать! А то вьются вокруг молодчика, словно пчелы над цветами, на работе сосредоточиться не могут.       Аль-Хайтам как-то совсем недовольно вздохнул, а Кавех залился хохотом и, на ходу, крикнул женщинам:       — Уж простите, что работничка у вас краду, в будущем обязательно сочтемся!       Аль-Хайтам выглядел так, словно ему крайне неловко от одного только факта происходящего. Каждый раз, попадая в такие ситуации, он делал настолько невозмутимое лицо, что Кавеху становилось смешно от напускной серьезности. Вот и сейчас он шел, не смея проронить ни слова.       — А ты популярен, — Кавех легонько пихнул его локтем под бок.       — Это не то, к чему я стремился. Просто хотел отплатить за то, что нам помогли, — как-то неловко ответил аль-Хайтам.       — И каково тебе быть в центре внимания, красавчик?       Кавеху было удивительно весело с произошедшего, особенно с того, как разочарованные девушки прогнали их из своей маленькой общины.       — Не издевайся.       — Да как бы я посмел!       Аль-Хайтам устало потёр переносицу и нахмурил брови. Он не был сильно социальным человеком, и к такому напору явно не был готов. Чем дальше становился грохот кастрюль и вёдер, тем спокойнее ему становилось. Разговор шел легко и плавно, словно не было той ссоры, не было криков, алкоголя и осколков разбитой вазы. Вернулись ли они к тому, что было, Кавех не знал, однако чувствовал себя так, словно потерял и вернул что-то настолько важное для себя, что нежно теплело в груди. В пору было задуматься о важных вещах — в каких они сейчас состоят отношениях? Как нужно вести себя друг с другом? Что делать дальше? Несмотря на желание попробовать, дать шанс этому странному незнакомому доселе чувству расцвести и вспыхнуть, всё ещё было страшно. Страшно привязаться слишком сильно, страшно быть осужденным. Можно было оправдаться тем, что ещё есть время как минимум до того момента, когда они вернутся в столицу. А там посмотрим.       Кавех, игриво подшучивая, обиделся на то, что Хайтам ничего не спросил по поводу ноги, но тот лишь ответил, что это он послал к нему лекаря, чтобы та помогла справиться с раной. Получать заботу было приятно, и Кавех с радостью бы позволил утонуть себе в этих нежных чувствах, если бы не серьезное выражение лица аль-Хайтама.       — Мне показалось, что эта девушка немного странная. Необычная. Я не доверяю ей, нужно будет приглядеться получше к ее поведению.       И Кавех, удивленный тем, насколько совпали их мысли, согласился. Ему не казалось, что Марьям опасна или подозрительна, но толика странности в отблеске глаз осела где-то в глубине подсознания. С чем они оба были согласны — сейчас стоило вести себя как можно более осторожно.       Когда они нашли Фарузан, она о чем-то весело разговаривала со старостой этого места. Очень приятный мужчина средних лет смеялся, и густые усы на огрубевшем лице начинали жить своей жизнью. Увидев своих студентов, Фарузан подобралась, выпрямила спину и кашлянула в кулак, будто бы это не она только что заливалась хохотом. Староста при этом убрал за спину большую полупрозрачную бутыль с неопределенной жидкостью. Початую или нет — осталось неизвестно. Коротко кивнув парням, она извинилась перед старостой и, резво поднявшись на ноги, последовала за ними.       — Мисс Фарузан, не забывайте, что мы пока ничего не знаем об этих людях. Вы уверены, что стоит пить вместе с ними? — Аль-Хайтам сложил руки на груди и заговорил первый, когда они отошли чуть поодаль, так, чтобы местные их не слышали.       — Лучший способ узнать человека — выпить с ним, — со знанием дела ответила она. — Постараюсь сегодня вечером побольше узнать про них. А ты, мальчик мой, — обратилась она к Кавеху, — как твоя нога?       — Я в норме. Могу передвигаться самостоятельно.       — Это хорошо. Талантливая девочка у них живёт, — кивнула она. — Раз уж мы все в сборе, живы, целы и здоровы, думаю, вам двоим будет что мне рассказать.       Кавех и аль-Хайтам коротко переглянулись, пытаясь поймать в мимолётном отблеске глаз ответ. Кавех точно знал — о том, что пережил он сам, не расскажет ни единой живой душе, по крайней мере пока что. Поэтому подумал, что Фарузан имеет право знать все те подробности, о которых знает аль-Хайтам. Только он хотел было открыть рот, чтобы начать почти что правдивый рассказ, как его опередили.       — Мы разминулись внутри гробницы, но Кавех смог найти меня и привести в чувства, — аль-Хайтам рассказал настолько кратко, что у кого угодно появились бы вопросы.       — Постой. Понять не могу. Как именно он привел тебя в чувства? Откуда такие серьезные раны? Откуда у Кавеха меч? Почему гробница обрушилась? Рассказывайте мне всё, как оно было на самом деле. Не увиливайте, вижу же, что не договариваете.       Фарузан смотрела строго и пристально, заглядывая под самую кожу, словно уже обо всем догадывалась. И им пришлось рассказать о том, что произошло внутри гробницы, вдаваясь лишь в некоторые подробности. Больше разговаривал Кавех, как человек, который видел все своими глазами, а аль-Хайтам лишь иногда дополнял историю подробностями. Они, не сговариваясь, умолчали о Нахиде и лампе, которую забрали из разрушающегося храма. Кавех хоть и уверен теперь, что тонкий голос в голове не был иллюзией и галлюцинацией, другие люди могли посчитать это полным бредом. А, зная характер Фарузан, она могла попытаться взять ситуацию в свои руки, отобрать артефакт для сохранности и заняться этим делом самостоятельно.       — Вам пришлось многое пережить в последние дни, а я не могла быть рядом в этот момент. Отныне держитесь ближе меня, не оставляйте друг друга в одиночку, пока мы не доберёмся до дома. Как ваш профессор и наставник, я буду вас защищать.       — Какие у нас планы дальше? — Спросил Кавех, думая над тем, что даже не дал возможности профессору их защитить. Умолчал почти обо всем произошедшем.       — Я поговорила со старостой, думаю, это и правда обычные торговцы, которые направляются в столицу. Это точно не разбойники — у них есть и женщины, и дети. Люди, которые даже оружие в руках держать не могут. Пока что лучшим выбором для нас будет держаться вместе с ними, как минимум нужно выбраться из пустыни. Доберёмся до Пардис Дхяй, а там попросим помощи у своих.       — Караваны идут очень долго, — подметил аль-Хайтам. — Мы будем возвращаться раза в три дольше, чем шли сюда.       — А у нас есть выбор? — Вздохнула она. — К тому же, торопиться больше некуда. Мне жаль, что так вышло с вашим проектом. По возвращении я поговорю с мудрецами ваших даршанов, вы будете освобождены от сдачи проекта. Такое бывает в среде учёных, не каждое исследование заканчивается удачно. Не переживайте из-за этого.       Кавех скривил рот и отвел взгляд в сторону. Разумеется, Фарузан не знала, что он даже не думал о проекте, было все равно на мудрецов, на исследование, к которому они готовились несколько месяцев. Безжизненная лампа, лежащая сейчас в свертке плаща, не должна оставаться у них в руках. Кавех боялся этой силы, не доверял ей, хотел поскорее закончить то, во что они оказались втянуты то ли по воле судьбы, то ли по наследию прошлых жизней. Тревога за аль-Хайтама, на которого артефакт все ещё мог повлиять в любой момент, въелась в подсознание, впиталась беспокойным жаром. Они хоть и остались живы, до конца было ещё далеко.       Фарузан строго-настрого наказала рассказывать ей обо всем подозрительном: любые догадки, наблюдения, беспокойные мысли. И выбора не оставалось. Кавех бросил взгляд на аль-Хайтама и поймал на себе ответный, который обещал, что они все обсудят в одиночестве без лишних ушей.       Постепенно вечерело. Солнце в этих краях хоть и было злым, больно кусало обнаженную кожу, но рано уходило на покой за горизонт, словно истратив яркой дневной вспышкой все свои силы. Девушки, гремевшие ведрами и кастрюлями, громко позвали всех к ужину. Увидев молодых людей, некоторые из них начали перешептываться друг с другом, хихикая о чем-то своем девичьем. Аль-Хайтам за последние дни получал слишком много женского внимания. Их надо было отвадить. Кавех подмигнул барышням, подарив теплую игривую улыбку, и добился своего — птички перестали щебетать и упорхнули от них, смутившись такого напора.       Заметив это, аль-Хайтам недобро хмыкнул.       — Не хмыкай. Они как коршуны над тобой вьются, надо же было как-то их провадить.       — Интересные у тебя методы.       — Не обижайся, я же не серьезно. Хочешь и тебе буду подмигивать? — Кавех подвинулся ближе, боднув лбом его плечо.       — Только если перестанешь быть таким милым с ними.       — Это природное обаяние! — Возразил он.       Аль-Хайтам легонько потрепал его по голове, и это было приятнее внимания сотен женских глаз.       Люди, уставшие от тяжёлого рабочего дня, начинали собираться вокруг большого костра. Совсем скоро, когда солнце полностью скроется за горизонтом, станет совсем холодно, и пламя кострища запылает, воскреснет из углей и веток, согревая уставшие души всех, кто собрался сегодня в этом месте. Они взяли еду — тушёное мясо яка с рассыпчатым булгуром и обжаренные на огне тонкие лепешки. Простая походная, приготовленная заботливыми женскими руками, согревала. Именно в такие моменты, рядом с дорогими людьми под открытым небом, все казалось в разы вкуснее. Кавех подумал, что он навсегда запомнил вкус жареных в пустыне лепёшек.       От аль-Хайтама веяло теплом. Проведя целый день под прямыми палящими лучами, он словно впитал в себя солнечный жар, стал источником неиссякаемой живой силы, которая способна обогреть весь мир и его, Кавеха, в частности. Хотелось чуть ближе, чуть теплее, но вокруг было слишком много народу, поэтому он слегка сдвинул колено, прикоснувшись им к чужой ноге.       После того, как стемнело окончательно, мужчины зажгли кострище, и атмосфера изменилась — люди выдохнули, расслабились, отовсюду слышался радостный гул и смех. Эти люди казались одной большой семьёй. Вдоволь наевшись и согревшись от пламенных всполохов, людям захотелось больше, веселее и горячее. По приказу старосты достали бочку с вином — чтобы люди могли отдохнуть после долгой дороги, а также в честь гостей. Вино оказалось совершенно простым и дешёвым и кислым, местного производства. Однако в этот момент оно показалось Кавеху особенно ароматным и горячительным. Люди веселились, и даже мисс Фарузан окружила себя компанией самых высокопоставленных людей этой общины, то и дело заполняя их стаканы. Было… хорошо. Спасительный глоток воздуха после болезненной асфиксии.       — Эй, — к ним подошёл мальчик, нашедший их сегодня утром и до чёртиков из-за этого испугавшийся. Страх пропал с юношеского лица, он уверенно расправил плечи, пытаясь казаться больше и взрослее, чем был на самом деле. Так делали все мальчишки в его возрасте. — Вы пойдете мыться?       — Стесняюсь спросить, куда? — Усмехнулся Кавех.       — Здесь рядом, в пещере, есть небольшой оазис. Ребята проверили ещё утром, там безопасно и закрыто от посторонних глаз. Если хотите, можете пойти ополоснуться, почти все наши уже сходили.       От мыслей о том, что он сможет смыть с себя пыль, засохшую кровь и вычистить из волос противный песок, Кавех мгновенно взбодрился. Это хоть и не полноценная горячая ванная с пеной и эфирными маслами, освежиться все равно хотелось как никогда раньше. Кавех потянул с собой аль-Хайтама, подгоняя того скорее пойти с ним, пока оазис не успел занять кто-то другой.       — Ты хочешь, чтобы я пошел с тобой? — Удивился он.       — Конечно, а ты что, не хочешь смыть с себя грязь и пыль? Когда нам ещё такой шанс подвернётся, пошли!       — Я мог бы сходить после тебя.       Кавех закатил глаза и цокнул языком.       — Можешь не стесняться, у меня все везде такое же, как у тебя, — он засмеялся. — Поэтому не дури. Пошли давай.       Кавех подхватил спутника под руку, и только хотел было направиться в сторону пещеры, как к ним подбежала чуть запыхавшаяся девушка — одна из тех, кто сегодня днём строил глазки аль-Хайтаму. Первой мыслью стало, что ее нужно выпроводить. Избавиться от нежеланной компании. Но девушка лишь сказала, что они обсудили своей женской компанией и решили выдать парням новую одежду, потому что эта уже не была ни на что годной. А в дополнение к этому положили коробочку с порошком из мыльного корня. То ли стало жалко, то ли понравились сильно — однако Кавех благодарно улыбнулся и принял подарок, передавая аль-Хайтаму его комплект.

***

      Пещера оказалась совсем небольшой, скрытой от посторонних глаз каменными стенами. Чистая вода рябила крохотными волнами, значит, циркулировала из подземного источника. Скорее всего, этот оазис соединялся через подземные воды с тем, что затопил гробницу. Сейчас, в любом случае, не приходилось выбирать, однако гораздо приятнее насладиться прохладой проточной воды из подземной реки, а не грязной стоялой лужей. Они не были здесь первыми сегодня, на камнях еще виднелись следы мокрых босых ног, однако сейчас здесь больше никого не было. Озеро оказалось небольшим — в самом глубоком месте вода доставала по грудь, но ближе к каменному берегу поднималась до середины голени. Недолго думая, Кавех избавился от грязной изодранной одежды, отбросив ее ненужной тряпкой, и нырнул в блаженную водную прохладу. Живительная влага наполняла каждую клеточку тела, дарила жизнь тому, что злая пустыня безжалостно иссушила. Окунулся с головой, задержав дыхание, и услышал слабое волнение воды — аль-Хайтам присоединился к нему.       Кавех долго сидел по шею в воде, наслаждаясь тем, как из тела постепенно уходит скопившаяся усталость — мышцы расслаблялись, суставы переставали ныть, а голову покидали совершенно все мысли. Поэтому, почувствовав прикосновение к собственным волосам, даже не дернулся, лишь лениво приоткрыл глаза и попытался повернуть голову, которую удержали на месте.       — Я могу помочь помыть тебе волосы, — аль-Хайтам осторожно пропустил через пальцы отросшую светлую длину. Кавех не стал сопротивляться, лишь прикрыл глаза и блаженно вздохнул, чувствуя, как сильные пальцы проводят по коже головы от висков до затылка, намыливают пряди и бережно смывают пену. От такой ласки окончательно расслабился — ещё немного и замурчит котом. Аль-Хайтам был аккуратен, не делал больше, чем того позволяли правила приличия, и, закончив с мытьём чужой головы, отстранился. Жадный до тепла Кавех хотел, чтобы эти сильные руки ещё немного задержались на его волосах, плечах, шее, хотел почувствовать биение сердца под этой горячей кожей.       — А как же ты?       — Пока ты отмокал, я уже помыл голову.       — Может, тогда спину?       — …       Прохлада воды холодила тело, но голова все равно ощущалась горячей из-за прилившей к ушам крови. Мыльные руки скользили по широкой спине, обводя пальцами упругие красивые трапециевидные мышцы, спускаясь ниже, к ромбовидной, оглаживая бархатную кожу, покрывшуюся за день под солнцем лёгким бронзовым отливом. Капли воды стекали вниз, и хотелось наблюдать, как они обнимают каждый изгиб, спускаясь до талии и пропадая в водной глади. Увидеть бы ниже. Хоть немного. Легко пройдясь по позвоночнику, Кавех понял, что уже больше не мыл эту красивую спину, а просто водил пальцами по выступающим мышцам, обводя контуры спины. Почти что не дышал, боясь ненароком спугнуть момент прекрасного.       Аль-Хайтам развернулся и, не дожидаясь, схватил за запястье. Кавех подумал, что, возможно, он немного переборщил со своим голодом к прикосновениям.       — Тебе так нравится мое тело? — Тихо, словно боясь побеспокоить ровную водную гладь, спросил он.       — Нравится. — Признался честно больше себе, чем аль-Хайтаму.       — Если хочешь, ты можешь трогать ещё. Как хочешь. — Положил чужую руку себе на грудь, там, где быстро билось сердце, и Кавех сглотнул вязкую слюну, почувствовав это невероятное слияние сердцебиений.       Провел пальцами осторожно, еле прикасаясь — следил за реакцией, наблюдал, и, не увидев сопротивления, надавил чуть сильнее, прижался всей ладонью к влажной коже. Всматривался. Любовался тем, как напрягаются мышцы в тех местах, где было приятнее всего, и становятся почти что каменными. Осторожно провел рукой от горячей шеи ниже, проходясь по трапециевидной, соединяющей шею с плечом — величественная дуга мраморной арки. Ладонь скользнула к крепкой груди, которая тут же покрылись мелкими мурашками. Кавех тихонько сжал ее, и аль-Хайтам чуть слышно вздохнул. Сильные грудные мышцы — округлые стеклянные купола церквей, монументальные, величественные. Другой рукой провел по руке от кисти вверх, огибая лучевую мышцу, плечевую и дельтовидную — элегантные балюстрады, чья истинная красота заключалась в идеальной симметрии. Прижался чуть ближе, сделал маленький шаг вперёд, и скользнул рукой за спину, ощупывая каждый ее изгиб — словно резные настенные консоли с невероятными узорами. Пресс был фундаментом этой эстетики, торс фасадом, а сильные квадрицепсы — каркасом. Весь аль-Хайтам был прекрасным белокаменным дворцом, вырезанной из редчайшего гранита статуей — совершенный по своей природе, невероятный, прекрасный, подобно божественной музе. Хотелось больше. Реакций, прикосновений, тепла. Хотелось больше его.       — Кавех… — Одними губами произнес аль-Хайтам, стараясь подавить возбуждение в собственном голосе. Кавех не ответил. Не нашел в себе сил. Мгновенно сократил то ничтожное расстояние, бывшее между ними, и смял губы своими, вжимаясь горячо и нетерпеливо. Руки продолжали исследовать тело, сжимали бока, давили большим пальцем на упругий пресс, царапали короткими ногтями сильные бедра. Аль-Хайтам ответил не сразу, словно долго о чем-то размышляя в своей голове, почти что не дышал. Вздох — громкий и рваный. Дал себе разрешение, позволил сорваться этой натянутой до отказа тетиве. Прижался совсем близко, и Кавех физически ощутил жар этого крепкого тела, ощутил нарастающее возбуждение. Он никогда не ощущал настолько близко страсть другого мужчины, но почему-то это больше не пугало, не вызывало тревоги. Потому что это был аль-Хайтам, его невыносимый и ворчливый аль-Хайтам, лишь перед ним одним раскрывающий свою порочную сторону. Мысли о том, что кто-то другой мог бы получать эти поцелуи, пересчитывать пальцами изгибы пресса, чувствовать аромат тела, казались немыслимыми. Он не позволит. Не отдаст. Завладеет единолично. Провел носом меж плечом и шеей, вдыхая головокружительный запах, и сильно укусил в основание плеча, поднялся выше влажным поцелуем и оставил пару ярких следов прямо под челюстью. Чтобы больше ни одна женщина не посмела заглядываться. Чтобы при одном взгляде все понимала.       Аль-Хайтам словно сдерживал себя, не давал сорваться внутреннему зверю. Но было понятно — ему хорошо, приятно — по сбитому тяжёлому дыханию, по бешеному стуку шального сердца, по тому, с какой силой вжимал в себя Кавеха.       Жарко. Душно. Кавех обнял его за плечи — приходилось задирать голову, чтобы достать до этих безумно горячих губ. Языки то и дело сталкивались друг с другом в диком боевом танце, и от каждого такого поцелуя подкашивались ноги. Успеть отдышаться и снова в бой.       — Подожди, Кавех, — слегка отстранился аль-Хайтам, обхватывая руками его лицо.       — Что такое? — Раздражённо.       — Пообещай, что в этот раз ты точно не убежишь.       Возможно ли, что кислое вино еще не до конца выветрилось из головы? А, может, он все ещё не в себе после произошедшего? Кавех прижался коротким поцелуем к губам, влажно мазнул по щеке и прикусил мочку уха так, что Хайтам слегка вздрогнул.       — Обещаю, — шепнул он. — А теперь делай, что должно.       Привычным жестом — под худые бедра, так, словно Кавех был пушинкой, а не взрослым сильным парнем. Прижал к скале на самом краю озера в глубине пещеры. Воды здесь было почти что по пояс, но на такие мелочи сейчас было плевать. Крепкое тело пылало жаром, ещё немного и можно обжечься. Хотелось поглотить целиком этот безудержный огонь. Руки не могли найти места, сжимали плечи, гуляли ногтями по спине, сминая талию, бедра, ягодицы — все, до чего мог дотянуться.       — Ты даже не представляешь, насколько прекрасен, Хайтам. С самой первой встречи, — прошептал Кавех в губы, и был заглушен резким поцелуем.       Они были возбуждены. Сильно. До предела. Хотелось касаться — хотелось, чтобы прикоснулись в ответ. Но аль-Хайтам вел себя осторожно, лишний раз не трогая там, где особенно сильно хотелось. Смущения больше не было. Это чувство переросло, эволюционировало и адаптировалось во что-то большее. Кавех на пробу двинул бедрами, пытаясь хоть как-то снять напряжение, потереться о чужое бедро, и услышал сдавленный хрип. Чужая горячая плоть, зажатая меж двух тел, дернулась, а после вздрогнул и сам аль-Хайтам, когда Кавех, просунул руку меж их животами и аккуратно взял в руку. Лазурные яркие глаза горели в полумраке, словно кошачьи, и Кавех не мог отвести взгляда от этой невероятной глубины. Провел на пробу рукой вверх и вниз, чуть оттягивая кожу. Глухой стон сквозь приоткрытые губы. Это было… совсем не страшно. Ново, будоражаще, невероятно горячо. Хотелось услышать ещё раз эту сладкую реакцию, увидеть тень наслаждения на всегда невозмутимом лице. Он сам был мужчиной, точно знал, как сделать приятно такому же мужчине, как он сам. Ещё раз провел рукой и уже не мог отвернуться от этого красивого лица, на котором отражался весь спектр чувств. Кто же знал, что во время секса у аль-Хайтама может быть настолько развратное выражение.       Аль-Хайтам везде был таким… внушительным. Горячая плоть в руке пульсировала, а дыхание становилось все более учащенным. Кавех и сам изнемогал от возбуждения, все тело ныло и просило разрядки, но он просто не был способен оторваться от такого зрелища. Не сбавлял размеренный ритм, то и дело меняя силу сжатия руки и ловя все более и более сладкие вздохи. Вторая рука гуляла по спине, приобнимая, сжимала ягодичные мышцы, перебиралась на крепкий бок, пресс. Хайтам вжимал его в стену, опираясь о нее руками. Было удобно. Открывались интересные виды. Кавех провел по груди, обвел сосок, ловя новый хриплый вздох, и опустил взгляд вниз, туда, где двигалась его рука. Это не было неприятно. Не было страшно. Скорее… завораживало. Он не был прав, когда говорил, что у них везде все одинаковое — аль-Хайтам был воплощением совершенной музы, снизошедшей в мир смертных. Идеальный даже там. Хотелось больше, больше, больше. Съесть его, испить без остатка. Он крепко сжал основание члена, и в этот момент, прижавшись лбом к его плечу и на мгновение замерев, аль-Хайтам обильно кончил, пачкая руку и животы. Дышал глубоко, загнанно, как дикий мустанг, цеплялся руками за плечи Кавеха. Мелко дрожал, пока Кавех продолжал медленно водить, выдавливая все без остатка. Что-то в голове взорвалось бешеным восторгом, фейерверком эмоций — никогда прежде он не испытывал этого во время секса. Не давая отдышаться, прижался к чужим губам нежно, ловя последние вздохи оргазма. Это было невероятно. Горячо. Безумно.       — Ты в порядке? — Первое, что спросил аль-Хайтам, немного придя в себя.       — Это я у тебя должен спрашивать, — лукаво улыбнулся в ответ.       — Мне… понравилось. Спасибо.       Кавех засмеялся, пряча лицо в сгибе чужого плеча.       — Вот уж да, о таком меня ещё не благодарили!       — Могу… теперь я? — Спросил осторожно, прикасаясь к низу напряжённого живота, и голодный до ласки Кавех коротко кивнул, прикрывая глаза.       Тишина пещеры нарушалась лишь дуэтом их сердцебиения и влажными томными вздохами.       Аль-Хайтам не торопился, гладил осторожно и слишком невинно для человека, который недавно хватал его под бедра. Хотелось… сильнее. Быстрее.       Но Кавех не успел выразить свою мысль, как увидел в глазах аль-Хайтама удивление, которое мгновенно сменилось разочарованием. После понял, в чем дело. Услышал шаги где-то у входа в пещеру, а потом голос того самого мальчишки:       — У вас все хорошо? Меня попросили сбегать и поверить, как вы тут.       — Все в порядке! — Крикнул Кавех в ответ, разбивая блаженную тишину момента, — Ещё минут десять и выходим!       Мальчишка ещё потоптался на месте, судя по звуку, пнул какой-то мелкий камень.       — Вас просили поторопить, ещё не все наши успели помыться, а время позднее.       Кавех перевел тоскливый разочарованный взгляд напротив себя и поймал раздражение лазуритовых глаз. Им помешали. Опять. Он тихонько посмеялся, но отодвинул от себя аль-Хайтама, прошептав, что пора им идти, и оставил лёгкий поцелуй на губах. Пришлось в торопях смывать следы их бурной деятельности и натягивать одежду на ещё мокрую кожу. Вскоре они вышли из пещеры — чистые, обновленные, пусть и не совсем довольные.       — Что ж так долго, — пробурчал мальчик, — Вы же не девчонки, чтобы часами намываться.       — Хорошая гигиена — залог здоровья! Будешь плохо мыться, заболеешь. Это я тебе как учёный говорю, — Кавех хотел хоть как-то подколоть мальчишку, чтобы немного отомстить за то, что испортил праздник.       — Что, правда?       — Конечно. Хочешь вырасти большим и сильным, мойся каждый день как минимум по часу, а потом столько же расчесывай волосы. Можешь ещё пудры у сестриц взять — очень полезно для здоровья.       Пока мальчишка переваривал полученную информацию, аль-Хайтам усмехнулся себе под нос и покачал головой. Обманщик.       Когда они вернулись в лагерь, многие уже начали расходиться по своим палаткам. Остались лишь те, кто убирал грязную посуду, да группа людей, решивших продолжить грандиозную попойку. Одной из них была Фарузан, чей пьяный смех был слышен даже издалека. Про них двоих давно забыли, потеряли из виду       — Аль-Хайтам, — тихонько позвал Кавех, прикасаясь тыльной стороной ладони к чужой.       — М?       — Кажется, мисс Фарузан здесь надолго и пока что не собирается возвращаться. Сам знаешь, как долго она может пить.       — Знаю.       — В палатке никого нет.       — Да.       Кавех слегка откашлялся. Аль-Хайтам дразнил его, явно понимал, к чему тот клонит, а все равно продолжал отвечать односложно. Неужели о таком нужно говорить вслух!       — Тебе особое приглашение что ли нужно? Будь мужчиной и закончи то, что начал!       У аль-Хайтама дернулись уголки губ.       Несмотря на ночь, в палатке было тепло, даже жарко — огонь тела аль-Хайтама согревал это пространство, к нему хотелось льнуть, вжиматься изо всех сил. Приподнимающий за бедра и прижимающий к холодному камню аль-Хайтам это одно, а вот нависающий сверху, давящий своим сильным телом и томно целующий шею — совсем другое. Он вел себя по-другому: медленно водил губами по коже, осторожно прикусывал, проходился руками по стройному телу. Расстегнул рубашку, чтобы было больше пространства для маневров, и засмотрелся на чужое тело, повторил движения Кавеха, пересчитывающие каждую мышцу, каждый изгиб. Целовал медленно, лениво. Это было так томительно, что хотелось выть, вцепиться ногтями в плечи. Чтобы грубее. Сильнее. Чтобы прижал изо всех сил к мягкому спальному мешку, не давая ни двигаться, ни дышать. Но аль-Хайтам продолжал дразнить его, мучая, выцеловывая. Прошёлся влажными поцелуями по шее, ключицам, прикусил чувствительный сосок, вырывая из горла глухой стон. Отстранился. Приподнял бедра Кавеха и положил их на свои так, что лопатками тот лежал на полу, а спина струной повисла в воздухе. Странная поза. Очень открытая. Очень… слишком. Расстегнутая рубашка разметалась по бокам, открывая вид на стройное тело, а штаны были натянуты так сильно, что в такой позе даже Кавех это видел. Смутившись, он отвернул голову вбок.       — Не отворачивайся. Ты… очень красивый.       Кавех не успел среагировать, лишь почувствовал, как кровь прилила к щекам и ушам. Пах накрыла большая сильная рука, и он бы дернулся, если бы эти же руки крепко не удерживали его за бедра. Бежать было некуда. Отступать тоже.       Медленно, словно растягивая удовольствие, Хайтам приспустил штаны, обнажая горячую давно изнывающую плоть. По дороге в лагерь Кавех успел немного остыть, но сейчас возбуждение накрыло с новой силой. Аль-Хайтам не был таким, каким представлялось. Нежный, безумно нежный и аккуратный, удерживал крепко, контролируя ситуацию. Не давал даже пошевелиться. А ведь предупреждал — пути назад не будет. Он и не нужен.       Кавех закинул руку наверх, над головой, из-под опущенных век наблюдая за тем, как нежно аль-Хайтам проводит по горячей плоти, следит за реакцией, пытаясь поймать ритм. Кавех дернулся на пробу, пытаясь выбраться из смущающей позы, но крепкая рука вновь не дала даже шевельнуться. Он нагло соврет, станет огромным лжецом, если скажет, что эта сила его не заводит. Хотелось ещё. Чтобы до синяков. Но осторожный аль-Хайтам ни за что не сделает ему больно.       Наверное странно — испытывать столько удовольствия от секса. Кавех всегда любил процесс соития, наслаждался теплом и прикосновениями, но сейчас все словно было по-другому. Незнакомо. Ново. Он отдавался не телом, а чувствами, сливался эмоциями с аль-Хайтамом, ловя каждый его взгляд, каждую реакцию. Это было нечто большим, чем просто секс.       Пользуясь тем, что материал палатки хорошо блокирует звук, а поблизости никого нет, Кавех тихонько застонал, когда почувствовал новую накрывающую его волну возбуждения. Рука двигалась предательски медленно, все чувствовалось невероятно ярко. Хайтам — мучитель и садист. Наслаждается шоу.       Чувствуя накрывающую блаженную негу, Кавех поерзал бедрами в попытке толкнуться в руку, и почувствовал, как в него упирается твердое и горячее через ткань штанов. Осознание, что он действительно нравится аль-Хайтаму, что тот действительно чувствует давящее возбуждение из-за вида его обнаженного тела, привело в невероятный восторг. Это яркая вспышка оглушила, волна приближающегося оргазма накрывала с головой, и он прикусил губу в ожидании долгожданного катарсиса. Задержал дыхание. Но, вместо того, чтобы продолжать ритмичные движения, аль-Хайтам замедлился, почти перестал делать хоть что-то, из-за чего Кавех распахнул глаза и почти что умоляюще заскулил неразборчивое: «‎Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста»‎. Но Хайтам был жесток. Подождав мгновение, снова задвигал рукой — мучительно медленно. И Кавех не выдержал, сорвался в скулеж, пытаясь свести ноги, сквозь которые прошла томная судорога. В глазах встали слезы. Аль-Хайтам продолжал медленно водить, пока человек под ним не обмяк окончательно. Они дышали быстро, загнанно. Кавех почти что не ощущал себя в этом мире, не видел ничего, кроме лазурных глаз напротив. Глубокий поцелуй — настолько сладкий, что захотелось навсегда остаться в этом моменте.       И они бы остались, если бы их палатка не открылась от резкого потока ветра. Недолго думая, аль-Хайтам прикрыл полуголого Кавеха своим телом. Со спины в темноте можно было подумать, что они спят. По крайней мере, они на это надеялись.       — Сохрани меня Барбатос, — неразборчиво пробурчала Фарузан и, не обращая никакого внимания на других людей в этой палатке, завалилась прямо лицом в пол на самый крайний спальный мешок и мгновенно засопела. Сильный запах алкоголя выдавал с головой — она перепила и вырубилась.       Несколько минут послушав сопение профессора, Кавех еле слышно спросил:       — Спит?       — Спит.       И легонько засмеялся с абсурдности этой ситуации. Их уже второй раз за сегодня прерывают на самом интересном, словно сговорившись. Не обращая никакого внимания на профессора, Кавех мигом натянул штаны и крепко обнял аль-Хайтама. Это было прекрасно. Как никогда прежде.       — А ты теперь как? — Шепотом спросил он, намекая на натянутые снизу штаны.       — Я выйду ненадолго, прогуляюсь, проветрю голову. А ты ложись спать, — он поцеловал Кавеха в лоб.       — Я могу пойти с тобой?       — Отдыхай. Хочу пройтись один.       И вышел из палатки, оставив Кавеха наедине со своей безграничной нежностью. В груди трепетало, пело, хотелось закричать от переполняющих эмоций. Тело, все ещё расслабленное после оргазма, вспоминало — поцелуи и прикосновения. И он знал, что это не было первым и последним разом. Впереди их будет ждать длинная дорога.       Так Кавех и задремал, совсем не замечая, как снаружи палатки зажёгся свет факела.