О пустынных диалектах и храмовых структурах

      Сон — неглубокий, поверхностный, утянул за собой Кавеха. Он то засыпал, то просыпался, то снова проваливался в сладкое небытие. Жителям Сумеру не было известно, что такое сновидения, не могли понять, что значит — видеть сны. Люди могли знать об этом явлении лишь из книг и рассказов других регионов, но Кавех уверен, что это чувство было похоже — он слышал шуршание где-то за пределами палатки, сквозь закрытые глаза видел отсвет далекого огня, но не был уверен, что это правда. Видение, иллюзия, что-то размытое и далекое, будто бы существующее в другое реальности.       В моменты между тьмой и небытием в голове мелькали мысли об аль-Хайтаме. Пару раз хотелось подняться и отправиться на поиски, но, не найдя в себе силы даже пошевелиться, Кавех вновь проваливался в сон.       Тихие мягкие шаги у входа в палатку слегка потревожили. Фарузан засопела чуть громче, и ночной посетитель замер на несколько секунд. Должно быть, вернулся аль-Хайтам. Подошел ближе, наклонился к Кавеху, и тот был уверен, что сейчас почувствует нежное прикосновение тяжелой руки на своем плече, что Хайтам тихонько проведет пальцами, проверяя, спит ли он. И это ожидание сладко потянуло внизу живота.       И лишь когда чужие руки оказались слишком близко, Кавех понял. Это был не аль-Хайтам.       Он не успел даже дернуться, как его рот зажали большой рукой с грубой жесткой кожей, воняющей табаком и лошадиной шерстью. Не дал себе даже секунды, чтобы подумать, что происходит — сильно укусил чужую руку так, что ее обладатель вскрикнул и зашипел. Начал брыкаться в попытках развернуться, занять более выгодную позицию, но в темноте совсем не было видно. Резкая боль в скуле обожгла огнем — незнакомец двинул крепким кулаком. Но Кавех словно и не заметил, попытался вскочить на ноги. Но попытка не увенчалась успехом — недавно вылеченная нога подкосилась, и он рухнул на колени. Чужак пинком перевернул его на живот, заломал руку и прижал к шее короткий металлический нож.       — Блять, не рыпайся, — прорычал голос.       Лезвие оказалось прижато настолько близко к коже, что не получалось даже сглотнуть слюну — еще сантиметр, и металл пройдется по нежному горлу, вскроет артерию, и непризнанный миром архитектор Кавех скончается на месте. Прямо после секса. Собаке — собачья смерть.       Судя по звуку, в палатку вошел кто-то еще. Прижатый лицом к полу, Кавех не видел, кто это.       — Заканчивай уже и пойдем.       — Рыпается, собака такая. Что с ним делать?       — Треснул бы сразу по голове чем-нибудь тяжелом и дело с концом.       — Кто вы такие и что вам надо? — Спросил Кавех громко в надежде, что разбудит Фарузан. Но лезвие клинка лишь сильнее прижалось к шее. По коже потекло струйкой теплое.       — Заткнись, а то хуже будет, — рыкнул мужчина сверху.       — А эта не проснется? — Спросил другой голос.       — Не должна. Ей подлили конскую дозу яда в пойло. Не удивлюсь, если померла уже.       — Не неси херни, они нужны нам живыми. А где третий? Тоже должен быть здесь.       — Похер. Сначала этих надо достать. И втащи уже блондинчику, а то пыхтит так, будто его ебут. Аж мерзко.       Кавех не успел отреагировать. Да и что бы он сделал? Почувствовал резкий удар по затылку, но сознание не потерял — его сильно повело, резко затошнило, и он болезненно зашипел сквозь зубы.       — Да кто вы такие, уроды?! — Крикнул он громче. Может быть, поможет хоть кто-то.       — Блять, хочешь сделать что-то хорошо, сделай это сам…       Размеренные тяжелые шаги. Кавех еле соображал, но понял, что находится в опасности. Больно. Очень больно. Не страшно совсем — его захлестнула невероятная злость на всех этих людей, непонимание происходящего. Один точный сильный удар ботинком по виску, и в глазах потемнело окончательно. Мозг потерял связь с реальностью, погрузив сознание в непроглядную тьму.

***

      — Кавех, — послышалось откуда-то издалека. — Просыпайся быстро, сейчас не время в отключке лежать.       Он бы с большой радостью открыл глаза, ответил, что не спит, но тело не слушалось. Голова раскалывалась от боли, и он принял решение проигнорировать навязчивый голос, вновь погрузившись во тьму. Но сделать этого ему не дали. Боль от удара по и без того не до конца зажившей ноге перебила все другие ощущения, и он подпрыгнул на месте. Замычал, пытаясь разлепить глаза. Было темно. Откуда-то издалека виднелся приглушенный источник света. Было сложно понять, что происходит и где они находятся.       — Проснулся, наконец, — заворчала Фарузан.       Кавех попытался на пробу пошевелиться, но понял, что связанные за спиной руки, привязанные к балке сзади, не давали сделать даже малейшего движения. К такой же, только чуть поодаль, была привязана Фарузан.       — Что происходит?       — Самой интересно знать. Верзилы ничего не говорят, только проверяют иногда, живые ли, и что-то обсуждают между собой. Когда я очнулась, уже была связана, все это время пыталась тебя добудиться.       — А аль-Хайтам, — в душе кольнула тревога, — где он? Он тоже здесь?       — Нет, — помотала головой Фарузан, — я его не видела. Либо смог сбежать, либо спрятали в другом месте, либо…       — Без «либо», — перебил Кавех. Его не могли так просто… Эти уроды говорили, что мы нужны им живыми.       — Ты знаешь, кто это? — Тут же спохватилась Фарузан, сведя брови на переносице. — Не знаю. Я не видел их лиц, только слышал голос и чувствовал запах мокрой лошадиной шерсти с табаком. Но я не помню этих голосов среди жителей каравана, по крайней мере тех, с кем общался. Это могут быть какие-то наемники.       — И что им надо от нас? — Вопрос скорее риторический, однако Кавех поспешил с ответом.       — Не знаю, — голова страшно болела, мысли словно вытекали из раскисших мозгов, никак не могли собраться в одну общую картину. Даже думать было больно.       — Кавех, — чуть погодя обратилась к нему Фарузан, — ты кому-нибудь рассказывал о том, что это именно вы были в гробнице?       — Нет, никому, да и не успел бы. Вот только… — Задумался он.       — Что?       — Марьям, девушка с Глазом Бога, которая лечила мою ногу, спрашивала про то, откуда мы получили такие ранения. Она заподозрила, что вина за разрушение храма стоит за нами. Но не может ведь быть, что на причастна к этому! Мари — милая и скромная девушка. Если бы хотела как-то нам навредить, разве стала бы помогать и тратить столько сил на лечение ран? Без рабочей ноги я бы все равно не смог уйти далеко.       — Не будь наивным! — Огрызнулась Фарузан, — разве можно так просто доверять незнакомым людям секреты?       От громких возгласов голова начинала болезненно пульсировать.       — Я и не отвечал на ее вопросы. Как, в прочем, и она на мои. Быть может, это вы могли рассказать, пока были пьяны?       — …Я совершенно не помню ничего, что происходило после того, как опустошила половину кружки. Воспоминания очень нечёткие.       Кавех несколько раз поблагодарил себя за то, что решил не рассказывать Фарузан о подробностях того, что случилось с ними в гробнице. Сейчас эта информация могла быть использована против них.       — Те верзилы, что притащили нас сюда, сказали, что вам в вино подлили какой-то яд. Видимо это и было их целью — разговорить, пока вы находитесь в невменяемом состоянии.       — То-то же мне так хреново, — вздохнула она. И тут же замолкла, когда снаружи палатки раздались тяжелые, размеренные шаги, отбивающие набатом их последние мгновения относительной безопасности. Фарузан и Кавех молчали, встревоженно обмениваясь взглядами в темноте.       — Кто-то идет, — прошептала Фарузан едва слышно.       Кавех прикусил губу, пытаясь собраться с мыслями. Скрывать тревогу не получалось.       Внезапно из темноты раздался глухой звук, будто что-то большое и тяжелое соскользнуло по ткани палатки. Сердца синхронно замерли, взгляды напряглись, пытаясь разглядеть что-либо во мраке.       Силуэт, словно чернильно-черная тень, явился перед ними во всей ширине массивной фигуры. Фарузан и Кавех замерли в оковах, напряженно ожидая дальнейших действий.       — Отвечайте на вопросы, иначе будет хуже. — Прозвучал голос, настойчивый и холодный, словно леденящий ветер.       — Кто ты и что тебе от нас надо? — Спросила Фарузан слишком уверенно от человека, находящегося в их положении.       — Это не имеет значения. — Ответил мужчина, подходя ближе. — Единственное, что важно, — это то, что вы, чёртовы книжные черви, от нас прячете. Где артефакт?       Кавех почувствовал, как сердце болезненно сжалось в груди. Он знал, о чем идет речь. Лампа Руккхадеваты, которую он украл из гробницы. Наследие, что должно было достаться Малой властительнице Кусанали, ожидаемо навлекло на них беду.       — Мы не знаем, о чем ты говоришь, — ответила женщина, стараясь звучать уверенно.       Незнакомец лишь фыркнул и подошёл ближе к Кавеху. Ответ его не устроил. Свет от факела, который он нес в руке, начал проявлять черты строгого ледяного лица, частично скрытого под капюшоном. Взгляд жестоких глаз был направлен прямо на Кавеха, он совершенно игнорировал Фарузан. Тяжёлые темные одежды и меховая окантовка ворота выдавало то, кем он являлся. Фатуи.       — Я в курсе, что ты не знаешь, женщина, — в его голосе звучала угроза. — Артефакт находится у твоего щенка. Отвечай немедленно, где он?       — Вы наверное что-то напутали, мы просто путники и понятия не имеем, о чем идёт речь, — попытался увильнуть от ответа, криво улыбнулся, как мог, но на мужчину из Фатуи это не подействовало.       — Хватит лгать. Сотрудничать с нами — в ваших интересах. Вы отдаете нам артефакт, мы вас отпускаем и уходим с миром. Обещаем, что в этом случае никто не пострадает.       — А в ином?       — Ты узнаешь, если так и будешь продолжать молчать. Где третий член вашей группы? Признавайся честно, это он забрал артефакт и скрылся, чтобы доставить его в Академию.?       Кавех почувствовал, как отчаяние захлёстывает его. Хорошая новость — аль-Хайтам точно был жив и точно сбежал. Должно быть, Фатуи полностью перерыли их палатку, и, если не нашли там лампы, значит, ее успел кто-то забрать. Что будет, если такой мощный артефакт попадет в руки Фатуи? Что, если не только аль-Хайтам, но и кто-то другой может пострадать от подавляющего влияния? Глупый, глупый Кавех, он последний, кому стоило доверять такое дело. Теперь он был беспомощен, связан и беззащитен.       Кулаки сжались сами собой, разум отчаянно боролся с безысходностью ситуации. Но он знал, что им нужно действовать быстро, прежде чем противники сделают первый шаг.       Стоя на коленях перед врагом, Кавех поднял взгляд, пытаясь скрыть страх под маской неустрашимости. Он пробовал найти внутри себя ту силу, которая могла помочь противостоять зловещему холоду, но буря эмоций внутри грозила вырваться наружу.       — Ты думаешь, что я боюсь тебя? — голос звучал гораздо смелее, чем он чувствовал себя на самом деле. — Ты и твои прихвостни всего-то трусливый сброд, которому приходится прятаться за масками и угрозами.       Чем дольше он будет играть, притворяться дурачком, угрожать, тем дольше сможет не выдавать истинного положения дел. Тем больше шансов у аль-Хайтама скрыться и спастись.       Фатуи смерил его холодным взглядом, проникая осколками льда сквозь каждое брошенное слово. Словно хотел добраться до самой его души.       — Ты, кажется, не понимаешь, с кем имеешь дело.       — Это ты не понимаешь, с кем имеешь дело, — обнажил зубы в оскале.       Тяжёлый сапог надавил на ногу — прямо в то место, которое совсем недавно было сломано, разбито и разодрано. Кавех застонал сквозь зубы и прикусил губу так, что на ней выступила капля крови.       — Хватит! Перестань! — Закричала Фарузан, начав дёргаться в объятиях веревки, как рыба, выкинутая на сушу.       — Фатуи — вы ничто без угроз и насилия? — Прошипел Кавех. Он не собирался сдаваться.       Мужчина лишь усмехнулся, сверкая ледяным светом глаз.       — Ты играешь с огнем, мальчишка. Пусть будет по твоему желанию.       Следующее мгновение произошло так быстро, что Кавех не успел даже вздохнуть. Тяжёлый удар сапогом в живот вырвал из него последние капли воздуха, и Кавех согнулся пополам от страшной боли. Он чувствовал, что не в силах двигаться.       — Теперь послушай внимательно. Я отправлю к вам одного из своих людей. Он не такой сговорчивый, как я, и не будет с вами сюсюкаться. Для этого человека нет никаких пределов. Он пытал людей раскалённой кочергой, вырывал ногти, насиловал дочерей на глазах у их отцов. Может, вышло бы изумительное представление, если бы твоего глубоко уважаемого профессора пустили по кругу прямо при тебе?       — Закрой рот! — Крикнул Кавех так громко, как мог.       — У тебя был шанс решить мирно наш небольшой конфликт. Но теперь ты пожалеешь о своих словах.       С этими словами Фатуи повернулся и вышел из палатки, оставив Кавеха, скованного болью и беспомощностью. Он дышал через раз. Больно.       — Да что ты творишь! — Закричала Фарузан, и Кавех увидел, что в ее глаза стоят слезы. — Какой ещё к черту артефакт? Мы не имеем к этому отношения. Нужно было до конца все отрицать и не поддаваться на провокации!       — Простите меня, мисс Фарузан, — прохрипел он. — Мы не рассказали вам все. Я действительно забрал артефакт — лампу Руккхадеваты из той гробницы. И сейчас без понятия, где может находиться и она, и аль-Хайтам.       — Мой хороший, ну зачем, зачем она тебе? У вас была одна задача — выбраться живыми. А теперь все мы можем тут погибнуть.       — Может, это мой дух ученого авантюриста? — Засмеялся он и тут же закашлялся. — Я обещал кое-кому.       — И кому же могло понадобиться такое мощное оружие, кроме как Фатуи?       — Вы мне не поверите. Скажете, что я с ума сошел.       — С этой секунды не смей от меня ничего скрывать. Говори правду.       — Малая властительница Кусанали появилась голосом в моей голове, когда я вошёл в эту гробницу, и попросила спасти лампу Руккхадеваты. Она не должна достаться в руки злодеям. Это слишком опасная и неконтролируемая сила.       Фарузан долго молчала. Ее дыхание дрожало, так, словно она пыталась успокоить рвущееся наружу рыдание.       — Как так вышло, что рядовая проходная экспедиция превратилась в спасение Сумеру от Фатуи и помощь Архонту, — она улыбалась, но от горечи в голосе хотелось выть. — Если так случится, что после всего происходящего мы выживем, с тебя выпивка.       — Договорились, — легонько посмеялся Кавех, — вы нам поможете?       — Куда я денусь. Аль-Хайтам тоже в курсе?       — Да. И, если в его голове достаточно мозгов, прямо сейчас он находится на пути в столицу с лампой.       — Я многое за свою жизнь повидала, но вы, студенты, все ещё способны меня удивить, черт бы вас побрал.       Надышаться перед смертью невозможно, особенно когда на корне языка оседает тошнотворный привкус железа.       Когда в палатку вошёл незнакомец, Кавех напрягся всем телом, показывая, что в нем нет страха. Силуэт наемника с трудом вырисовывался в полумраке. Высокий, широкоплечий, он вызывал лишь неприязнь. Кавех не собирался сдерживать свою ярость. Одетый в типичные одежды пустынных наемников с обнаженным торсом, открытыми руками и закрывающей лицо маской, он казался устрашающе-большим. Кровожадным. Жестоким. Сердце забилось сильнее, когда Кавех услышал шаги незнакомца.       — Ты пришел сюда, чтобы наконец добить меня? — Резко бросил он. — Или у тебя другие планы на вечер?       Наемник не ответил, лишь продолжал медленно приближаться. Его движения были скудными, он совершенно никак не реагировал на чужие выпады — от того казался каким-то совсем бесчеловечным. Пустынник слово не замечал неприязни, не считал его слова достойными внимания.       — Думаешь, ты можешь нас пугать? — Продолжал Кавех, и голос его звучал уже не так уверенно, хотя сердце билось в бешеном ритме. — Можешь передать своему начальнику, что мы не боимся тебя и твоих подручных. Когда в Академии узнают, что произошло, весь ваш грязный род станет врагами для Сумеру!       Но, когда наемник подошел еще ближе, резко вскинул руку вперёд и закрыл чужой рот, укоризненно прервав тираду и сказав короткое: “Заткнись, Кавех."       Кавех замер, непонимающе захлопал глазами. Грудь сжалась от ярости и недоумения. В тихом голосе наемника не было ничего, кроме равнодушия к его словам.       — Неужели! — Отчаянно вскрикнула Фарузан.       После ее слов наемник медленно снял маску, и Кавех почувствовал, как вся его вселенная, весь мир останавливается, замирает и перестает дышать. Ясные лазурные глаза смотрели прямо в его — и в них плескалось такое обилие чувств, что Кавех прямо сейчас захотел разрыдаться, как маленький ребенок. В носу засвербило.       — Аль-Хайтам? — Прошептал Кавех, и его голос дрожал от эмоций. — Это правда ты?        Тот в ответ слабо усмехнулся и кивнул.       — Что ты здесь делаешь?       — Спасаю вас, конечно. — Обыденно, словно так и нужно, ответил он.       — Ты должен быть на половине пути в Академию! Ты, придурок, зачем вообще пришел нас спасать!? У тебя была задача посерьёзнее, а ты полез в самое логово Фатуи, чтобы что??       — И я тоже рад тебя видеть.       В горле было тяжело и горько, а в груди — больно и тоскливо. Аль-Хайтам действительно, рискуя своей жизнью, вернулся, чтобы вытащить их из плена. Почему-то слабо верилось, что такой сухой человек, как он, мог сделать выбор в его, Кавеха, пользу.       Снаружи палатки было подозрительно тихо. Необходимо как можно скорее выбираться отсюда.