О пустынных диалектах и храмовых структурах

      Несмотря на то, что защитница деревни Аару, Кандакия, оказалась не самым дружелюбным человеком в мире, остальные жители встретили путников более радушно. Староста деревни хоть и сильно удивился внезапным гостям, узнав о том, что они нуждаются в помощи, постарался сразу же организовать все силы, которые были им доступны. В прошлом деревня Аару, как оказалось, тесно контактировала с Академией, принимая у себя изгнанных или ушедших на покой ученых. Поэтому староста без проблем согласился принять людей из Академии по старой памяти.       Аль-Хайтам был напряжен, и Кавех понимал причину беспокойства — они решили не раскрывать свою истинную личность перед жителями деревни, но встреча со старой знакомой разрушила все планы. Они больше не могли оставаться анонимными. Теперь, по крайней мере часть людей из деревни Аару, знали их имена, и даже эта информация могла сулить опасность не только для них, но и для деревенских.       Увидев хоть и старенькую, но добротную чистую кровать, Кавех чуть не разрыдался — даже такой простой элемент мебели казался сейчас самым настоящим благословением. Пока они сбросили свои немногочисленные пожитки в угол, староста деревни успел вернуться в дом вместе с местным лекарем — совсем сухой старенький мужчина еле ходил на трясущихся ногах, помогая себе тросточкой. Он не был зол за то, что его подняли посреди ночи, и лишь обеспокоенно поинтересовался, что происходит. Кавех кратко описал ситуацию, но информации о том, что «кто-то подсыпал какой-то яд» оказалось недостаточно. Старый лекарь бегло осмотрел Фарузан, приложил пальцы к пульсу и, какое-то время подумав, покачал головой.       — Прошу меня извинить, молодые люди. Я не ученый человек, лишь старый знахарь, который лечит детям простуды да прописывает мази старикам от больных спин. Ваша ситуация критична, боюсь, придется в срочном порядке вызывать людей из Академии или самим направляться туда.       — Боюсь, у нас нет на это времени, — Кавех не стал уточнять, что сейчас они не могли попасть в крупные города через Караван-рибат, потому что их преследовали.       — Я проведу симптоматическую терапию. Если удача повернется к вам лицом и ее тело окажется достаточно крепким, она сможет выжить. Да спасет всех нас Великая Властительица Руккхадевата, — старый хриплый голос звучал поникше, и Кавех понял, что это было похоже скорее на слова соболезнования родственникам умершего, чем на поддержку. Руки сами собой сжались в кулаки.       Староста деревни совсем сник, сжал губы и, поблагодарив лекаря, отправился провожать его обратно домой. Вместе с этим, не говоря ни слова, позвал за собой Кандакию и Дэхью, стоящих чуть поодаль в ожидании дальнейших указаний.       Когда они остались в комнате втроем, Кавех почувствовал резкую пульсирующую боль в голове и со злости пнул ножку старенького деревянного стола, который от такого напора жалобно скрипнул.       — Кавех… — Окликнул его аль-Хайтам.       — Неужели в этой дыре нет даже врача нормального!? — Огонь ярости побежал по венам раскаленной лавой. — Не может же все так кончится, не тогда, когда мы через столько вместе прошли!       — Успокойся, — тяжелая рука легла на плечо, но Кавех одним резким движением сбросил ее.       — Успокоиться? — Изгиб тонких бледных губ скривился, Кавех повысил голос. — Неужели ты и правда такой сухарь, тебя что, вообще не беспокоит состояние профессора? Почему один я хоть как-то волнуюсь?       Но аль-Хайтам не ответил. Он крепко сжал зубы и выдохнул через нос, прикрыв глаза. Воцарилось молчание. И Кавех почувствовал себя самым большим придурком в мире.       — Выйду ненадолго, подышу.       Пришлось выдумать важную причину своего побега. Нужно было предупредить хотя бы Дэхью, о том, что где-то в пустыне находятся агрессивно настроенные Фатуи. Ярость все еще клокотала в груди, и лишь почувствовал прохладу вечернего воздуха, Кавех понял, что головная боль начала проходить. Искать Дэхью долго не пришлось — она не покидала их, стояла снаружи дома, словно охранная собака на страже. Увидев Кавеха, она слегка улыбнулась и одним кивком пригласила его составить ей компанию.       — Чего раскричался, что аж снаружи слышно? — Спросила Дэхья, глубоко вдыхая прохладу вечера.       — Я… Просто устал. Переживаю очень сильно за профессора. Сорвался. — Честно признался он.             — Твой друг тоже выглядит обеспокоенным.       — Я знаю, что он тоже переживает в душе. Просто… Его эмоциональный диапазон как у cуповой ложки! Сделал бы хоть вид, что волнуется!       В ответ на это Дэхья засмеялась, и у Кавеха во рту стало кисло. Он ведь все знал, все понимал — аль-Хайтам тоже волнуется.       — Давай пройдемся немного, — предложила Дэхья, и Кавех с сомнением глянул в сторону двери, за которой находились его спутники.       — Расслабься. Староста сказал Кандакии, чтобы она привела сюда кое-кого, кто, наверное, сможет вам еще как-то помочь. Пока они не пришли, пойдем воздухом подышим, хоть отвлечешься ненадолго.       И Кавех согласился, поравнявшись в шаге со старой знакомой.       — Кого Кандакия должна привести?       — Я сама толком не знаю, — пожала плечами Дэхья, — Какие-то ребята из Академии недавно прибыли сюда, как и вы. Только один из них местный, свой. Я редко здесь бываю, поэтому не знаю его в лицо.       — Почему ты так уверена, что они смогут нам помочь?       — Ну кто-то же должен. Я не верю, что есть ситуации, из которых не существует выхода, — она усмехнулась, и Кавех подумал, что хотел бы иметь такой же оптимизм по отношению к жизни.       — У меня есть к тебе еще одна просьба. Самая последняя, — сказал Кавех после недолгого молчания.       — Обычно мне за такое платят, но, так как я в отпуске, так уж и быть.       Кавех, однако, ее веселого настроения не разделял.       — Могла бы ты не рассказывать старосте, Кандакии и остальным о том, кто мы такие?       — Это еще почему? — Удивилась она. — Боюсь, что уже поздно. Перед тем, как вас принять, староста расспросил меня о вас. Твоих спутников я не знаю, но о тебе рассказала.       — Боюсь, наше пребывание в деревне Аару может подвергнуть вас опасности, — он кусал щеки изнутри.       — В смысле? Что происходит, Кавех?       И он кратко рассказал всю тяжесть ситуации. О Фатуи, которые гонятся за ними, о том, как они побывали в плену и ко всем чертям завалили свой проект. Не вдаваясь в подробности, однако, акцентируя внимание на одном — прямо сейчас сюда может направляться враждебно настроенный вражеский отряд.       — Вот это ты вовремя сказал, конечно, — Дэхья задумалась и пнула камешек, попавший под ноги.       — Я думал, что мы передохнем ночь и отправимся дальше, не подвергая вас опасности. Но профессор совсем плоха.       — Вас никуда не отпустят в таком состоянии. Не переживай. Оставь заботы нам, а пока что сам отдохни и помоги своему профессору в лечении. Здесь достаточно закрытое сообщество, поэтому, даже если прибудут Фатуи, Кандакия и староста просто не пустят их и отправят восвояси. А если что я присоединюсь к ним и отвешаю пару подзатыльников.       — Спасибо, — Кавех выдохнул и почувствовал, как тело пробирает озноб.       — Мы своих друзей не бросаем.       Хотелось верить. Доверять. Но люди, которые приютили их в караване, тоже обещали помочь добраться до столицы, дали им еду, крышу над головой, а в итоге продали врагам, словно суповых куриц на базаре. Поэтому напряжение засело где-то в глубине горла, а от кислоты во рту начало тошнить.       — Насчет друзей, — Дэхья снова обратилась к нему, — А где малышка Аванти? В этот раз она не с тобой?       Разговоры о подруге резанули серпом по и без того тревожно колотящемуся сердцу. Если бы до поездки в экспедицию ему сказали, что их ссора — его глупый поступок — еще не конец света, он бы не поверил. Но после того, как ходишь бок о бок со смертью себя и своих товарищей, начинаешь понимать, что можно исправить абсолютно все, пока вы еще живы.       — Она больше не в Академии. Решила бросить учебу вскоре после той экспедиции несколько лет назад.       — Вот как, — ответила Дэхья, и больше никак не стала комментировать.       Когда они вернулись обратно, Дэхья перехватила Кандакию прямо у порога дома и тихонько увела ее поговорить о том, что рассказал ей Кавех, а заодно не мешать процессу лечения. Кавех спорить не стал. Хотелось, чтобы все побыстрее закончилось. Он закрыл за собой скрипучую дверь, и все взгляды в комнате на мгновение устремились к нему. В таком богом забытом месте ожидаешь встретить кого угодно — наемников из пустыни, путешествующих ученых из Академии, в конце концов. Но, увидев пару торчащих ушей, Кавех понял — в этой жизни ему еще есть чему удивляться.       — Тигнари? — Удивился он.       — Я тоже здесь, — подал голос второй человек, и Кавех перевел взгляд на Сайно, сидящего за столом, который он совсем недавно пнул.       — Что вы здесь… — Не успел он договорить, как Тигнари шикнул ему, приказав молчать. Он работал.       При себе у Тигнари практически не было вещей — лишь небольшой чемоданчик да сумка, которые держал в руках Сайно. Наклонился к Фарузан с совершенно непроницаемым выражением лица, словно осматривал одно из своих пересаженных в новый горшок растений. Без стеснения расстегнул верхние пуговицы ее рубашки, проверяя состояние кожных покровов, прижал два пальца к бьющейся на шее жилке. Одной рукой проверил температуру лба, а другой взялся за почти что мертвецки холодную руку.       — Не знаете, чем отравили? — Только спросил он, открывая чужой рот, чтобы осмотреть цвет языка и десен.       — Я не знаю, — ответил Кавех. — Те, кто это сделал, говорили только то, что от такой дозировки можно умереть, к тому же, они подливали яд в алкоголь.       — «Они» — это кто? — Задавал вопросы Тигнари, не отрываясь от осмотра.       Кавех помолчал, и тот бросил на него недовольный взгляд.       — Любая информация может дать нам подсказки о том, что стало причиной отравления.       — Это были Фатуи в сговоре с пустынниками. Но я не думаю, что у пустынных наемников есть ресурсы для добычи сильнодействующих ядов, поэтому, скорее всего, это дело рук фатуистких алхимиков, — ответил аль-Хайтам, и Тигнари кивнул, даже ухом не поведя. С каждым часом об их ситуации узнавало все больше человек. Еще немного и весь Сумеру будет знать о том, что они сбежали из плена Фатуи. Однако пока что Тигнари совершенно не интересовали причины их конфликтов.       — Рассказывайте — как давно отравили? Какие еще были симптомы?       Пояснение получилось сумбурным — Кавех переживал и запинался, но аль-Хайтам брал инициативу в свои руки. Они рассказали про обморок, про кровь из носа и кровавый кашель. Все, что могло понадобиться для Тигнари.       Проверив напоследок зрачковый рефлекс, он выпрямил спину и коротко посмотрел на Сайно. Тот тут же оказался рядом, отдавая в руки чемоданчик с неизвестным содержимым.       — Чувствуете этот запах? — Спросил Тигнари, — Пахнет ванилью и пудрой.       Лишь внимательно принюхавшись, можно было заметить — воздух в комнате действительно имел тяжелый сладковатый запах, напоминающий дорогие духи, которым здесь было неоткуда взяться.       — Так пахнет гелиотроп, по другому — лишаева трава, лакмус красильный или трава любви. Красивые фиолетовые цветы, которые при попадании в организм становятся опасным ядом. Поражают центральную нервную систему и печень, а в сочетании с алкоголем могут убить. Насколько мне известно, духи из них были популярны у красавиц Фонтейна, пока некоторые из них не начали умирать.       — То есть, если ты знаешь, что это за яд, сможешь найти противоядие? — Спросил Кавех, у которого сердце стучало где-то в горле.       — Я… не могу обещать. Дело в том, что противоядия не существует.       В тот момент, когда у Кавеха обрушился перед глазами весь мир, тот продолжил:       — Мы попробуем. Знаю лишь, как это работает в теории, но на практике может оказаться сложнее. Нам нужно помочь организму профессора справиться с токсином и вывести его из крови как можно быстрее. Пусть противоядия и не существует, мы дадим ресурсы, чтобы она справилась с этим самостоятельно.       Когда Тигнари открыл чемодан и достал оттуда содержимое, удивление кольнуло за грудиной — они знали, что это. Можно сказать, даже лично.       — Это те ядовитые грибы, которые чуть не убили половину Гандхарвы? — Спросил аль-Хайтам, и в его голосе не было ни нотки доверия.       — Ага.       — И зачем они нужны сейчас?       Тигнари ответил не сразу, отсчитывая несколько капель грибной настойки на кружку воды, заботливо поставленную здесь старостой.       — Любое противоядие — это яд по своей сути, а любой яд — противоядие. Дело лишь в дозировке и способе применения. Наш с Сайно проект как раз завязан на исследовании этого феномена, для чего мне и нужны были грибы.       — Если что, я не понимаю ровным счетом ничего, и нахожусь здесь для моральной поддержки, — пояснил Сайно с совершенно серьезным лицом.       — Хоть кому-то из нас это исследование должно принести пользу, — улыбнулся Тигнари. — Сайно, посмотри, пожалуйста, у нас осталась цветочная настойка или пыль?       — Каких именно?       — Сесилия, сумерская роза или цветы скорби — что угодно из этого. Эти цветы обладают хорошим целебным эффектом, помогут организму лучше регенерировать.       Сайно быстро осмотрел их сумку, которую принес с собой, но покачал головой.       — Все потратили, видимо, — резюмировал он, и Тигнари недовольно цокнул языком.       — Я схожу спрошу у старосты или Кандакии, может у них есть что-то такое, — сказал аль-Хайтам, но Кавех его остановил. Легкими похлопывающими движениями проверил свои карманы и нащупал во внутреннем глубоко спрятанном то, о чем не вспоминал последние несколько дней.       — У меня есть масло из цветов скорби, подойдет? — Спросил он, вытаскивая пузырек, который должен был отдать Аванти от тетушки Гаи. Наверное, Кавех снова поступает плохо по отношению к подруге. Но она бы не стала обижаться, зная, что ее подарок стал лекарством для лечения умирающего от яда человека.       — Идеально, давай сюда, — забрав бутылек, оценил количество содержимого и кивнул, — как раз должно хватить.       Первая выпитая Фарузан порция не возымела никакого эффекта, но Тигнари объяснил это тем, что для любой регенерации нужно время — должна пройти хотя бы ночь, чтобы организм начал восстанавливаться. После того, как лекарство оказалось изготовлено и угроза жизни миновала, можно было расслабиться. Видя спокойное выражение лица Тигнари, Кавех и сам успокоился — плечи расслабились, спазм в горле начал сходить на «нет». Тигнари был гением даршана Амурты, и почему-то верилось, что его способ лечения сработает. Должен сработать.       Тигнари и Сайно не только знали их лично и были в курсе про экспедицию, но и сильно им помогли, поэтому на вопросы о том, что вообще происходит и как они здесь оказались, пришлось рассказать правду — про артефакт, про Фатуи, о том, как оказались в плену и смогли сбежать. И даже о том, что сейчас их, скорее всего, пытаются выследить, поэтому отряд вооруженных солдат в деревне Аару был лишь вопросом времени.       — А теперь, — вмешался в разговор аль-Хайтам, — что вы двое здесь делаете? Разве вы не должны были отправиться южнее, в сторону порт-Ормоса?       Тигнари и Сайно коротко переглянулись.       — Я вырос в этих местах, — ответил Сайно, — поэтому, когда мы получили сообщение о том, что в пустыне произошел мощный выброс энергии и были замечены Фатуи, я настоял на том, чтобы проверить деревню.       — К тому же, только здесь растут кое-какие нужные нам ингредиенты для проведения исследования. Конечно, мы могли бы просто купить их, но Сайно было важно проверить, как поживают люди в его деревне. Так мы здесь и оказались, — Тигнари закрыл чемоданчик и передал его партнеру. — Кого-кого, а вас здесь встретить точно не ожидали. Тем более в таком состоянии.       — Нари, целью нашей экспедиции было проверить в деле работу противоядия? — От такого личного обращения Тигнари немного смутился, повел ушами, но быстро восстановил серьезное выражение лица.       — Ну… Да. Можно сказать, мисс Фарузан поможет нам провести клиническое испытание лекарства.       — Нельзя допустить, чтобы люди в деревне пострадали, — сказал Сайно, однако, без злости и осуждения, — когда мисс Фарузан станет легче, мы должны все вместе отправимся обратно в столицу. Если мы объединимся, сможем с большей вероятностью противостоять врагу.       — Хорошо, — согласился Тигнари, — по крайней мере, часть из нас может сражаться и обладает силой Глаз Бога. Сейчас это безопаснее, чем разделяться.       Кавех вздохнул — если бы Фатуи не забрали его новый меч, он смог бы стать полноценной боевой единицей их команды. Но теперь, оказавшись безоружным, вновь стал достаточно бесполезен.       Несмотря на то, что самое страшное было позади — сейчас они, по крайней мере, находились в относительной безопасности, Фарузан лечили, их лошадей отвели в стойло и можно было расслабиться, у Кавеха все равно болела голова. Он очень устал за последние дни. Сильно хотелось спать, однако страх за жизнь профессора все еще не покидал его.       — Я думаю, что останусь сегодня с мисс Фарузан, чтобы присмотреть за ней и дать лекарство. Спасибо вам большое за помощь, без вас бы у нас не было и шанса, — Кавех говорил тихо, чтобы лишний раз не тревожить пульсирующую болью голову.       — Ну уж нет, — вмешалась Дэхья, которая в эту секунду вошла в помещение. — Вы еле выжили, пока сюда добирались — вам нужно поесть и отдохнуть. Оставьте беспокойство за своего профессора нам, мы присмотрим за ней, а сами идите поспите. Кандакия вас проводит в отдельный домик.       Кавех хотел сказать, что не стоит, но аль-Хайтам тихонько взял его за предплечье — и сил спорить не осталось. Он почувствовал, как бесконечная усталость свалилась на плечи неподъемным многотонным грузом.       Им с аль-Хайтамом досталась крохотная комната с одной кроватью, однако даже такая казалась благословением для уставшего тела. Еле запихнув в себя наспех подогретую похлебку, они, наконец, остались одни. И впервые за долгое время Кавех понял, что слышит тишину, которая не перебивается голосом тревожного подсознания. Он, не раздеваясь, лишь сняв дорожный плащ, рухнул на кровать ближе к стене и почувствовал, какое это блаженство — лежать не на твердой земле. Рядом с ним прогнулся матрас, аль-Хайтам сел рядом.       — Ты в порядке? — Спросил он.       — Да. Только голова немного болит.       — Тебе что-то принести? Воду?       — Нет-нет. Просто… останься со мной. Не уходи.       Аль-Хайтам лег рядом и шумно выдохнул — тоже почувствовал, как напряженное за несколько бесконечно длинных дней тело расслабляется.       — Я хочу извиниться, — Кавех перекатился со спины на бок, лбом утыкаясь в чужое плечо. Запах его тела действовал как успокоительное — даже голова, кажется, стала болеть чуть меньше.       Аль-Хайтам какое-то время молчал и совершенно не подавал признаков заинтересованности чужими словами, но все же ответил:       — Ты извиняешься за то, что отпинал стол?       Кавех от удивления приподнялся на локтях и свел брови к переносице, внимательно заглядывая в чужое безучастное лицо.       — Что? Нет! Просто… Мне показалось, что тебе все равно на то, что происходит с мисс Фарузан. Пока я волновался, ты пытался меня заткнуть, вот я и….       — Послушай, — перебил его аль-Хайтам, — если бы я не беспокоился за тебя и профессора, не вернулся бы за вами в лагерь. Мне нелегко дается… проявление экспрессии. Не ожидай, что я буду реагировать на определенные ситуации согласно твоим ожиданиям. Если на моем лице нет выражения, которое ты ожидаешь увидеть, это не значит, что я ничего не чувствую.       Кавех призадумался. Аль-Хайтам был другим — полной его противоположностью. Ему было тяжело выражать свои эмоции, показывать их, однако всегда мог описать их словами. Небольшой диапазон компенсировался умением понимать и описывать собственные ощущения. В отличие от Кавеха, яркого и экспрессивного, у которого эмоций было настолько много, что дать им точное определение практически не представлялось возможным. В этом аль-Хайтам и был хорош. Это — его стабильность и спокойствие.       — Я просто очень устал, — вздохнул Кавех.       — Как и все мы.       — Мне не стоило срываться на тебе, прости меня.       Вместо ответа аль-Хайтам одним резким движением закинул на него руку и прижал к кровати, навалившись сверху немалым весом.       — Давай лучше спать.       — Отпусти сначала, удушишь! — Возмутился Кавех, пытаясь сбросить с себя чужое жаркое тело, однако выбраться из стальной хватки в такой позе оказалось просто невозможным. Он попробовал постучать сжатыми кулаками по рукам, но, когда понял, что отпускать его не собираются, расслабился и уткнулся носом в крепкую грудь.       Они разберутся с этим завтра — с Фатуи, с тем, как скоро придется уходить, объяснятся перед старостой деревни. А пока что у них есть пара мгновений, чтобы побыть друг с другом. Наедине.