О пустынных диалектах и храмовых структурах

      Утреннее жаркое солнце слепило глаза, Кавех зажмурился и сквозь сон подумал, что находится у себя дома в Сумеру — сейчас встанет, соберет чертежи и отправится на занятия в Академию. Что происходило вчера? Он снова выпивал, быть может, провел с кем-то ночь? Все неважно — постель на утро всегда оставалась пустой и холодной. Он никогда не позволял ни одной из своих любовниц оставаться в своем доме до утра, провожал их еще до восхода солнца. Заваливался спать на заправленную кровать прямо в одежде, потому что не было человека, ради которого хотелось бы согревать постель.       Кавех перевернулся на другой бок и лениво заворочался, пытаясь разогнать сонливость. Разлепив глаза, первое, что ожидал увидеть — любимую подушку с вышивкой розового тигра, но вместо этого обнаружил чужую обнаженную спину. Не женскую. События прошлой ночи стремительно пронеслись в голове, и Кавех немного смутился, рассматривая багровые отметины на плечах. Постарался. Всеми силами поборов желание погладить перетянутые сквозь спину натертости от кожаных ремней, он тихонько встал с кровати и, одевшись, покинул помещение. Аль-Хайтам заслужил полноценный крепкий сон, и будить его сейчас казалось кощунством.       С тех пор, как они покинули гробницу, времени думать о своих чувствах не было. Кавех все еще не знал, что происходит в его голове, однако понятно было одно — он успокоился и больше не испытывал неприязни как к себе, так и к аль-Хайтаму. Наслаждался присутствием, поцелуями и прикосновениями так, как привык и умел, не задумываясь о том, что будет ждать «их» завтра. Ему больше не было стыдно и тревожно. Ощущение тепла — живого, дышащего — рядом перебивало все страхи.       Жизнь в деревне Аару вовсю кипела: дети бегали туда-сюда по поручениям старших, торговцы переносили свои товары, и даже девушка, которая вчера принесла для них десерты, выцепила Кавеха из толпы и поинтересовалась, понравился ли им новый рецепт. Ответив, что все было замечательно, Кавех ничуть не кривил душой — он почти что не запомнил вкус угощения, потому что голова была занята совершенно другими вещами. Однако девушка ответом оказалась довольна. Несмотря на климат, люди здесь жили мирно и счастливо — видя такую идиллию, почему-то очень захотелось домой, прогуляться по базару, зайти в ресторан Ламбада и, наконец, хорошо отдохнуть.       Предаваться нежной ностальгии по дому долго не вышло — какой-то мальчишка на вид не больше 10 лет не рассчитал своих сил и на полной скорости впечатался в Кавеха, так, что отскочил и грохнулся на пыльную землю. Кусок ткани, который он держал в руках, развязался, и вокруг рассыпались железные заготовки для коротких клинков. Мальчишка в панике осмотрел свое «препятствие», и Кавех, недолго думая, протянул мальцу руку, чтобы помочь тому подняться, а после и собрать рассыпанное. Парнишка так сильно волновался, что то и дело ронял железяки в пыль, и его руки начинали трястись еще сильнее.       — Ты подмастерье кузнеца? — Спросил Кавех, собирая заготовки.       — Д-да, если я не принесу заготовки, мастер будет очень ругаться! Извините пожалуйста, господин, я не хотел вас сбивать! Правда простите!       — Ничего, все бывает. Давай я тебе помогу, — он аккуратно сложил заготовки друг с другом, плотно укладывая их в ряд и туго заворачивая тканью в несколько оборотов. Это было не самым надежным способом транспортировки металла, однако за неимением других вариантов подойдет.       — Господин, вы что, кузнец? — Глаза мальчика загорелись, когда он получил в руки идеальный сверток, такой, какой мог делать только его учитель.       Кавех засмеялся от такого предположения и почему-то вспомнил себя в зеркальном отражении подземелья — с кузнечным фартуком и молотом в руке.       — Что ты, я не кузнец и никогда им не был.       — А, — разочарованно вздохнул мальчик, — просто вы так уверенно ведете себя с заготовками, вот я и подумал…       — Мои отец и брат кузнецы, а я всего-то помогал им в детстве. Все уже позабыл.       Где-то в горле стало горько. С тех пор, как Кавех отрекся от своего прошлого — отца и брата — он практически не вспоминал о них, лишь изредка возвращаясь к теплой ностальгии по объятиям мамы. Но с тех пор, как он познакомился с аль-Хайтамом, образ родителя начал все чаще всплывать в голове. И, если сначала это пугало и вызывало дикое отвращение к самому себе, то сейчас… Он не чувствовал ничего, кроме тихой печали. В любом случае, все осталось в прошлом.       Когда мальчишка отряхнул шорты, совершенно наплевав на разбитую коленку, покрепче взял сверток с заготовками и, еще трижды извинившись и поблагодарив, приготовился бежать дальше, Кавех остановил его крепким прикосновением к плечу.       — Не беги. Пока работаешь с железом, нельзя торопиться. Если будешь спешить, изделие получится хрупким и быстро сломается, — Кавех достал из кармана платок и, сев на корточки, протер кровь на худой коленке, — Ровно как и ты. В кузнице и в жизни, терпение — это твой лучший друг.       Кавех подумал, что, если бы он погиб там, в глубине пустыни, средь песчаных безымянных могил сотен других ученых и искателей приключений, рассказал бы кто-то об этом его отцу и брату или, может, они бы так и думали, что он, Кавех, стал великим ученым и уехал далеко-далеко из города? Сожалели бы они?       Мальчишка кивнул на наставления, но, судя по всему, мало что понял из его слов. Это придет с возрастом. Кавех потрепал его по голове и тепло улыбнулся, а он, помня, что нельзя бегать, быстрым шагом отправился вглубь деревни отдавать заготовки своему мастеру. А Кавех, глубоко вдохнув горячий воздух, отправился туда, куда изначально держал свой путь.       Войдя в дом и закрыв за собой дверь, на удивление обнаружил, что внутри никого не было. Кровать, на которой раньше спала профессор Фарузан, была пуста, однако со стороны небольшой кухни слышались голоса — кто-то оживленно спорил.       — Сайно, послушай меня, твои методы ведения дискуссии просто ужасны! Тебе нужно учиться, если хочешь развиваться как ученый. — Женский до боли знакомый голос отрезал, словно ножницами.       — Не понимаю, о чем вы.       — Как же! — От звука удара ладонью о стол Кавех, стоявший за дверью, аж подпрыгнул, — Как профессор с огромным опытом говорю, что в ходе дискуссии тебе следует быть более вежливым, особенно с теми, кто старше! Когда ты высказываешь свои претензии, это может звучать грубо, и твои оппоненты поймут тебя неверно. Для ученых очень важно найти компромисс и выслушать точку зрения другой стороны.       — Как я могу искать компромисс с точкой зрения, с которой категорически не согласен?       — Ну это же не повод издеваться над людьми!       — Да я всего-лишь пошутил.       Когда дверь скрипнула, спор затих. Профессор Фарузан выглядела очень бодрой для человека, который совсем недавно вернулся с того света. Ее лицо немного осунулось, но щеки уже вернули здоровый цвет. Увидев Кавеха, она поднялась со своего места и подошла ближе, а он не смог удержаться и подхватил ее в объятия, поднимая над полом. Она тут же начала ругаться и бить кулаками по спине, но Кавеху было все равно — он крепко сжал тонкое тело и подумал, что сейчас расплачется из-за прилива чувств. Фарузан справилась. Тигнари справился. Все они справились и остались живы.       — Профессор, я так переживал! — Сказал Кавех, отпустив на пол женщину, а та сменила гнев на милость и потрепала его за щеку. Все самое страшное было позади.       Тигнари, стоящий поодаль, листал какие-то записи, совершенно их игнорируя.       Оказалось, что Фарузан не помнила почти ничего с тех пор, как они попали в лагерь к «каравану» — цветочный яд вызвал короткую амнезию, поэтому некоторые события пришлось вспоминать заново. Кавех упустил некоторые моменты — как его избили Фатуи, решил не напоминать, как она ввалилась к ним в палатку, уже ничего не соображая. Зато рассказал о том, к каким догадками они пришли с аль-Хайтамом за эти дни.       Первое — караван пустынников был настоящим, и они буквально продали их Фатуи. Связываться с теми, кого интересует только прибыль, пока сами находитесь без гроша, дело опасное.       Второе — Мари хоть и была командиром отряда, однако самолично шпионила за ними, чтобы в нужный момент подстрелить всех троих одним выстрелом. Эта женщина была опаснее, чем казалась с самого начала. Было непонятно, зачем она вылечила их травмы и потратила столько сил, чтобы восстановить Кавеху ногу. Возможно ли, что с помощью воздействия своей элементальной энергией она могла следить за их перемещениями?       Третье — пришлось кратко рассказать про артефакт Руккхадеваты и встречу с Малой властительницей Кусанали внутри гробницы. Прежде он уже упоминал об этом, однако воспоминания женщины о той ночи, когда она оказалась отравлена, были туманны.       И четвёртое — пока что в деревне Аару было безопасно. Если бы староста, Дэхъя и Кандакия хотели сдать их, то сделали бы это почти сразу, не дав возможности Фарузан восстановить свои силы. Но, так как они все еще были живы и даже здоровы, опасности не было. Но все понимали, что затишье временное — раз Фарузан очнулась, скоро им нужно будет покинуть это место.       Стоило Фаузан повернуться к Кавеху, чтобы задать еще какой-то вопрос, как тут в дверь домика тихонько постучали. Кандакия, как всегда невозмутимая, попросила профессора пройти с ней к старосте, он хотел что-то обсудить. Кавех поймал взгляд Фарузан и понял, что она тоже это увидела — Кандакия пыталась скрыть свое волнение.       Когда она вышла, Сайно вздохнул.       — Она только пришла в себя, а уже бежит впереди планеты всей делать дела.       — А я говорил, что, если она снова свалится, больше не буду ее лечить. Никакой благодарности, — заворчал Тигнари, убирая в сумку свои записи. Он прошел мимо них и, махнув пушистым хвостом, ударил им прямо Кавеху по лицу. Тот вопросительно посмотрел на Сайно с немым вопросом: «А почему, собственно, Тигнари не в настроении?».       — Он с самого утра такой, — Сайно пожал плечами. — Точнее с ночи.       — В смысле? — Кавех поджал губы, и до него начало доходить.       — Он рад за вас, но не от всей души, потому что хотел сегодня впервые за несколько дней выспаться.       Кавех ударил себя ладонями по лицу и согнулся почти пополам, упираясь локтями о стол. Он и не думал, что за стеной будет кто-то находиться. Не думал о… Из-за воспоминаний о прошлой ночи лицо вспыхнуло жаром, и он сразу же вскочил со своего места.       — Тигнари, это совсем не то, о чем ты подумал! — Взволнованно произнес он.       — Избавь меня от подробностей, — стрельнул в ответ глазами с залегшими под ними глубокими синяками. — Знал бы, что вы такие придурки, и пальцем бы шевелить не стал, чтобы вас свести.       Сайно звонко засмеялся, из-за чего прямо в него полетела склянка с каким-то реагентом. Однако он ловко поймал результат их работы и аккуратно поставил на стол.       — А ты чего ржешь!       Когда аль-Хайтам зашел в комнату, увидел, как Сайно, который пытается сдерживать рвущийся наружу смех, на лету ловит вторую банку, брошенную в него Тигнари. А в это время Кавех с совершенно бледным потерянным лицом, увидев его, залился краской и, сев на стул, сделал вид, будто бы его не существует. Аль-Хайтам даже спрашивать не стал, что происходит, лишь прошел дальше в комнату и сел поодаль от компании.       В какой-то момент Сайно устал ловить летящие в него склянки, содержимое которых было добыто таким тяжким трудом. Он отобрал чемодан у Тигнари, тем самым обезоружив его. Тот немного поворчал, но кидаться вещами закончил, лишь устало потерев переносицу.       Сайно рассказал, почему они спорили с Фарузан — профессора не устроило, как первокурсник разговаривает с бывшим ученым, поселившимся на пенсии в деревне Аару. Тот выразил сомнение по поводу способов лечения профессора Фарузан и высказал мнение, что она могла излечиться самостоятельно, на что Сайно предложил ему сходить на лекцию первого курса профессоров с даршана Спантамад, поучиться основам алхимии. Конечно же, ученого такой ответ не устроил — он рвал, метал, но в итоге ушел с ничем, сказав, что таких наглых первокурсников еще стоит поискать. Фарузан, к слову, в их спор не влезала и, кажется, в целом была согласна с Сайно, однако все равно отчитала его из-за того, как он общается со старшими.       Они собрались все вместе, и ждали лишь Фарузан, которая все не возвращалась. Им нужно было обсудить дальнейший план действий. Дабы хоть как-то скрасить скуку ожидания, Сайно предложил разложить на четверых партию в Священный призыв семерых. На резонный вопрос, откуда у него с собой карты, ответил, что всегда их носит на всякий случай, такой, как этот. К игре присоединились все, даже аль-Хайтам, который до этого скучал на диване. Тигнари очень осуждающе посмотрел на красный след на плече, однако ничего не сказал и лишь помотал головой.       Когда карты были перетасованы и разложены, а Кавех уже оценил, насколько ему повезло получить столь удачную комбинацию, дверь в дом вновь распахнулась. В комнату влетела Фарузан — бледная, словно яд в организме снова взял свое.       — Они здесь. Быстро собирайтесь.       — Фатуи, — догадался Кавех. Резко стало не до игр и удачных комбинаций.       — Староста говорит, что они уже какое-то время ведут переговоры и отказываются пускать их в деревню. Деревенские не выдали нас, сказали Фатуи, что не принимали у себя никого и вообще не пускают к себе чужаков.       — Это их не сдержит. Люди в деревне плохо вооружены, они не смогут противостоять фатуйскому отряду. Их там много? — Спросил аль-Хайтам.       — Я не уверена, — покачала головой Фарузан, — скорее всего, это лишь часть их силы.       Кавех поджал губы — он вспомнил мальчишку, который второпях бежал к кузнецу с заготовками для оружия. Раз в деревне почти нет воинов и наемников, значит, кузнец здесь занимался тем, что чинил грабли да лопаты местным жителям. Однако столько заготовок для оружия могло значить только одно…       — Они готовятся к сражению. В деревне мало обученных воинов, поэтому вооружены будут гражданские. — Сделал вывод он. — Если мы не хотим доставить проблем местным, надо срочно уходить.       И все были с этим согласны. Они не могли подвергать опасности людей, которые дали им кров, еду, а главное безопасность. В будущем нужно будет обязательно отблагодарить старосту и местных, а пока что лучшей благодарностью будет как можно быстрее убраться отсюда.       Они собрались очень быстро — у Кавеха, аль-Хайтама и Фарузан почти не было вещей с собой, они лишь взяли то, что прихватили из лагеря Фатуи. Кавех в очередной раз убедился, что с лампой все в порядке и отправился на выход. Сайно и Тигнари понадобилось чуть больше времени, однако вскоре они уже были собраны.       Девушки, которые эти несколько дней кормили Кавеха и аль-Хайтама вкусной едой, заметили, что те собираются уходить, и дали им с собой целый мешок с провизией. На все заявления, что не надо столько, отмахивались и желали лишь хорошей дороги. В этой деревне — маленькой, небогатой — жили настолько хорошие и честные люди, что хотелось каждого лично поблагодарить за оказанную помощь. Но времени не было.       Староста, который отправил на переговоры Кандакию, долго пытался отговорить их уходить — это все еще могло быть опасно, Фарузан только пришла в нормальное состояние. Но медлить было нельзя. Нужно думать какой дорогой следовать дальше — идти основным трактом было сродни самоубийству, а остальных маршрутов они не знали.       — Я отведу вас безопасной дорогой, о которой знают только наемники, — вмешалась в их разговор Дэхъя, и на вопросительные взгляды усмехнулась, — пока что денег с вас не возьму, сочтемся позже. Однако, так как мы будем идти в горной местности, лошадей придется оставить. Они не смогут пройти.       Две обученные, хоть и краденные, крепкие лошади, воспитанные специально для длительных поездок и военных походов, оказались единственной оплатой, которую они могли оставить деревне Аару. Спрятать лошадей от посторонних глаз легче, чем людей: отстричь гриву, накинуть попону и завести подальше в стойло от глаз Фатуи, дабы те не узнали краденных животных.       Накинув скрывающие внешность простые плащи, они скрылись средь песчаных барханов, уходя в обход деревни и солдат Фатуи. Совсем скоро они будут дома. Осталось совсем немного.

***

      Как и обещала, Дэхъя повела их в обход всех потенциальных опасностей — эти места не были отмечены ни на карте, которую они украли из кабинета Мари, их не было и на карте, которой пользовались Тигнари и Сайно. Никаких дорог и прохоженных троп, совершенно дикие места. То и дело приходилось обходить логова священных хищников, редкие развалины и логова хиличурлов — однако все эти глупые создания не были даже в половину так страшны, как потенциальная опасность от отряда Фатуи.       Они пересекли горный хребет, обойдя ближайшие населенные пункты, и уже вскоре вышли к зеленой части Сумеру. В компании опытного наемника дорога домой оказалась в разы быстрее, чем они думали — не просто так Пламенные гривы брали за свое сопровождение круглую сумму.       В первую ночь, не почувствовал хруста песка на зубах, Кавех был готов прыгать от восторга — и попрыгал бы, если бы не тянущая боль в ноге. Прежде он никогда не ценил влажный густой воздух и шелест листвы на ветру, но сейчас эти звуки, запахи, чувства казались настоящим блаженством. Особенно облегченно выдохнул Тигнари, который сильнее всех не переносил жару.       Ни Кавех, ни аль-Хайтам особо не ориентировались в географии Сумеру, однако, когда они вышли на возвышенность, Фарузан радостно воскликнула — еще немного и они прибудут в столицу. Если держать путь не юговосток, уже завтра они будут дома.       Когда они остановились на очередной привал, чтобы перекусить и набраться сил, Кавех отошел к протекающей неподалеку реке. Он опустил руки в прохладную воду и прикрыл уставшие глаза, а после ополоснул лицо и похлопал себя по щекам. С одной стороны, хотелось поскорее попасть домой — он устал, соскучился по своей большой мягкой кровати, подушкам, горячей ванной, и просто хотел не делать совершенно ничего хотя бы пару дней. Но это было невозможно. Он понимал, что по возвращении придется решать еще больше проблем, чем было до этого. Им предстоит придумать, как вернуть артефакт Малой властительнице Кусанали, написать жалобу матрам на Фатуи, которые взяли их в плен, а после Кавех должен будет разбираться с еще более сложными вещами. Он должен извиниться перед Аванти, а еще…       — О чем думаешь? — Низкий голос отвлек его от гнетущих мыслей.       — Поверишь, если скажу, что о тебе? — Кавех усмехнулся, глядя на аль-Хайтама, который садится рядом с ним на каменный берег.       — Исходя из того, какое сложное у тебя выражение лица, надеюсь, что не обо мне.       Глубоко вдохнув влажный воздух с запахом влажной травы, Кавех расслабил плечи.       — Я просто рад, что мы возвращаемся домой.       — Переживаешь?       — Да.       Больше аль-Хайтам не спрашивал ничего — они лишь молча сидели и наблюдали за размеренным течением воды. Потому что обоим нужно было подумать. Потому что даже так было хорошо и комфортно.       — Я не знаю, как мы вообще сможем передать лампу Малой властительнице Кусанали. Мы всего-лишь студенты, нас попросту не допустят. А еще Фатуи и… — На одном дыхании выпалил Кавех и почувствовал, как его руку сжала чужая — горячая и мягкая.       — Пока что не думай об этом. Будем решать проблемы по мере их поступлений. Сейчас первоочередная задача — добраться в целости до города и разведать обстановку. А насчет остального вместе решим, когда будем там. Тебе не нужно переживать это сейчас.       — Легко сказать, — ответил Кавех беззлобно, мягко улыбнувшись самому себе и сжал пальцы в ответ, погладив большим по коже ладони. Может и правда они решат это вместе. Больше не было нужды справляться с проблемами в одиночку. Это грело изнутри, щекотало где-то глубоко в груди и кружило голову, словно от запаха весенних цветов. Скоро нужно будет отправляться, а пока что они могут побыть вдвоем — еще хотя бы пару мгновений.       Лес шумел высокими кронами, птицы исполняли гимны жизни. И было так хорошо.       — Кавех? Это ты? — Раздался голос откуда-то сбоку, и он не принадлежал никому из их спутников. Кавех тут же одернул руку и повернулся, не веря своим ушам. Такой знакомый и чужой одновременно. Дыхание сперло.       Взгляд темно-карих сверкал удивлением под навесом сведенных к переносице бровей — выражение лица точь-в-точь как у самого Кавеха. Светлые волосы высокого юноши были коротко острижены, и на лице выделялась приметная яркая деталь — искривленная переломанная кем-то переносица.       — Анвар?       Имя брата загудело в голове болезненным отголоском. Это не может быть он. После стольких лет.