О пустынных диалектах и храмовых структурах

      — Профессор Фарузан, вы и ваши студенты обвиняетесь в измене и хищении государственной тайны. Именем Махаматры, вы будете арестованы и помещены под стражу для дальнейших разбирательств по вашему делу.       Слова, брошенные наемником из бригады тридцати, пронеслись эхом по помосту, отразившись от белоснежных стен Академии и ударили Кавеху по барабанным перепонкам до боли в голове. В груди похолодело от осознания, что их кошмары не закончились. Они вернулись домой, но даже это место не могло стать убежищем. Их опередили. Вся прежняя жизнь, привычная и понятная, рушилась на глазах — а с чего все началось? С его поступления в Академию или, быть может, с одного человека, стоявшего с ним бок о бок и сжимающего рукоять собственного клинка. Все перевернулось вверх дном, вывернулось наизнанку, и успевать за тем, как меняется реальности, не получалось. Теперь он, Кавех, и все его товарищи — преступники. И «как раньше» уже не будет никогда.       Кавех по-прежнему был безоружен: свой трофейный меч, найденный в гробнице, он потерял в лагере Фатуи, а новый, хотя бы самый простой клинок, добыть не успел. Поэтому лишь отступил на шаг назад, и почувствовал, как каждая мышца тела напрягается, готовая если не ринуться в атаку, то бежать как можно дальше. Аль-Хайтам наоборот сделал шаг вперед, пытаясь прикрыть собой Кавеха и Фарузан, но та остановила его холодным голосом.       — Уходите. Сейчас же.       — О чем вы говорите вообще? — Встрепенулся Кавех, до сих пор не веря в происходящее.       — Я непонятно объясняю? Ноги в руки и бегите отсюда как можно дальше. Я их задержу, — ее голос был спокоен и холоден, несмотря на наступающую угрозу.       — Мы не… — Кавех попытался схватить женщину за плечо, но она ловко увернулась из хватки.       — Я профессор, а вы — мои студенты. Вы не должны были проходить через все, что произошло за последние несколько дней. То, что случилось с нами в пустыне — целиком и полностью моя вина и моя ответственность. Как более старший и опытный человек я не справилась, поэтому вам, детишки, пришлось не только спасаться самим, но и вытаскивать меня, старуху. Я хочу стать полезной для вас хотя бы сейчас. Поэтому уходите.       — Нет, я с этим не согласен! — У Кавеха в горле стоял ком, который душил его поступающими эмоциями. — Это опасно! Вы только встали на ноги, мы не можем просто так бросить вас и уйти.       — Аль-Хайтам, — обратилась она ко второму студенту, — пожалуйста.       Не произнесший до этого ни слова, он сжал челюсть с такой силой, что зубы заскрипели, а желваки на точеном лице затряслись он напряжения. Кавех видел, как побледнел аль-Хайтам, видел, как костяшки побелели от того, как сильно он сжимал руку на клинке. Думать времени не было. После недолгого молчания произнес короткое «Вас понял» и, резко схватив Кавеха за предплечье, рванул прочь, подальше от вооруженных наемников.       Следом за ними устремились несколько человек из бригады тридцати, готовые схватить беглецов живыми или мертвыми, однако поднявшийся ветер потревожил пыль, опавшие листья и песок, преграждая им дорогу. Даже без оружия сила Фарузан была велика — она мастерски управляла элементом своего Глаза Бога, несмотря на то, сколько это отнимало сил. Старший стражник, ранее зачитавший приговор, что-то выкрикнул, но Кавех этого уже не услышал — ветер засвистел в ушах, оглушая и не давая даже возможности обернуться назад, и даже крики пораженных солдат были поглощены потоками воздуха.       Мысли жужжали в голове пчелиным роем, жалились, кусались, и не получалось поймать заветный ответ на главный вопрос — что же им теперь делать. Сердце отбивало беспокойные удары, пульсировало в горле и голове, вызывая тошноту. Горечь желчи на корне языка хотелось сплюнуть, но рот пересох из-за частого дыхания. Теперь дорога в Академию им закрыта. Если раньше была надежда, что матры помогут справиться с Фатуи и обеспечить безопасность при передаче лампы Архонту, то теперь всё это кануло в Бездну, а запасного плана у них не было. Такими темпами они даже в городе долго оставаться не смогут — их поимка лишь вопрос времени.       Дыхание сбилось, легкие начало разрывать от бега. Они убежали достаточно далеко от Академии, затерявшись в глубине извилистых городских улиц, однако аль-Хайтам и не думал останавливаться.       — Аль-Хайтам, отпусти меня, — тихо сказал Кавех пытаясь вырвать руку, однако тот лишь сильнее сжал предплечье, так, что наверняка останутся синяки. Кавех зашипел, останавливаясь и упираясь ногами. — Больно, отпусти.       Лишь услышав это, аль-Хайтам мелко вздрогнул и через мгновение отпустил чужую руку, останавливаясь. Он тяжело дышал, тоже запыхавшись от бега и тревоги. Тишина ночной улицы окружила их прохладными объятиями, даже свет в окнах не горел, — безлюдный переулок не подавал никаких признаков жизни, словно скорбя вместе с ними. Где-то там, за закрытыми дверями, после ужина матери целовали своих детей, читали им книги на ночь, а после тихонько обнимали своих мужей, наслаждаясь спокойствием тихой столичной жизни. Там — молодые студенты корпели над своими первыми работами, художники творили шедевры, любовники засыпали в объятиях друг друга, и все было хорошо. У всех, кроме них — двух людей, которые стояли среди узкой улицы и не могли даже пошевелиться, потому что вся их прежняя жизнь была разрушена.        Уже долгое время в ночи были слышны шаги лишь двух пар обуви, их никто не преследовал.       — Куда мы идем? — Спросил Кавех, и понял, что его голос охрип так, словно он кричал без остановки последние несколько часов.       — Не знаю, — честно ответил аль-Хайтам, — но на месте оставаться нельзя. Нас найдут.       — Мы не можем бесконечно бегать по городу без цели, лишь бы уйти от погони. Архонты, да что им всем нужно от нас! — Паника застилала глаза мутной пленкой, а, может, это были подступающие слезы. Сердце бешено колотилось, за грудиной ныло и тянуло.       — Кавех… — Повернувшись, попытался взять за руку, но он отшатнулся, словно от раскаленного железа.       — Я не понимаю. Почему все это происходит с нами? Чем заслужили? Мы просто хотели сдать этот чертов проект, а теперь вынуждены бежать сначала от Фатуи, теперь от наемников бригады тридцати, чтобы что? Что нам делать теперь, аль-Хайтам?       Однако тот даже не поднял взгляда, потупив его в землю — лицо было напряжено, сжатые в тонкую полоску губы побелели, и он ничего не ответил. Потому что не знал ответа на этот вопрос. Потому что, на самом деле, был младше Кавеха, только-только поступил в Академию и еще толком не видел жизни. На мгновение Кавеху стало стыдно, что лишь он один жалуется и причитает на горькую судьбу, потому что аль-Хайтаму наверняка тоже было тяжело. Быть может, даже тяжелее, чем ему.       — Давай просто сдадимся им.       — О чем ты говоришь? — Аль-Хайтам нахмурился.       — Я уверен, произошла какая-то ошибка. Мы не преступники, а всего-лишь студенты, попавшие в неприятности. Ни ты, ни я не сделали ничего плохого. Ну возьмут нас под стражу, а после небольшого разбирательства отпустят и принесут свои извинения. Матры никогда не делали ничего плохого ни мне, ни другим студентам Академии.       Хотелось прийти хоть к чему-то, к какому-то определенному выводу, решению, к конечной точке, о которую можно опереться и твердо встать на ноги. Но аль-Хайтаму эта идея явно не понравилась: сильно сжал кулаки, и его глаза сузились, выражая крайнюю степень недовольства. Он покачал головой.       — Ты шутишь, да?..       Кавех поднял голову, встретившись глазами со своим товарищем.       — Не будь наивным. Ты действительно думаешь, сдаться им — это хороший план? То, что профессор Фарузан осталась там, в одиночестве противостоять наемникам, ничего для тебя не значит?       Кавеху стало неуютно от пристально изучающего взгляда, который пронзал каждую клеточку тела, пытаясь пробраться в самое сердце через кости и жилы. Он отвернулся, прикрывая глаза, чтобы не видеть этого выражения лица.       — Может и нет, — пробормотал он наконец. — Но у меня нет другого плана. Честно говоря, я вообще не знаю, что делать, и...       Он остановился, чувствуя, как глаза начало щипать.       Аль-Хайтам молчал, но его напряжение чувствовалось даже в воздухе. Лишь увидев, как покраснели чужие глаза, он тяжело вздохнул и, сделав шаг вперед, заключил Кавеха в объятиях.       — Сильнее всего я ненавижу неопределенность, — пробормотал он.       Кавех, не ожидавший внезапного тепла, отшатнулся, но сильное тело не дало ему сдвинуться даже на шаг — он чувствовал дыхание на своей коже, дикий пульс и напряжение. Аль-Хайтам тоже волновался, тоже нервничал и не знал, что делать. Они были вместе в этой лодке, связанные едиными мыслями, целями, и даже сердца бились в одном едином бешеном тревожном ритме.       Сглотнув ком, застрявший в горле, поднял взгляд. Он должен успокоиться.       — Я тоже, — тихо ответил он, — поэтому давай найдем хоть какое-нибудь безопасное место и придумаем, что делать дальше. Бесконечно убегать мы не сможем.       Мгновение уединения в темноте переулка — их минутная слабость, столь необходимая обоим. Где-то там их наверняка ищут солдаты, прочесывают каждый угол города, а они здесь вслушиваются в живой ритм сердец друг друга. Убедиться — живые и дышащие. А, значит, еще все можно изменить.       — Хорошо, — ответил аль-Хайтам чуть тише, чем раньше, отпустив объятия и отойдя на шаг назад.       — Боюсь, путь в твое общежитие или мой дом нам заказан, раз наемники приходили даже в отцовский дом, где я не появлялся уже много лет.       — Думаешь, придется покинуть город?       — Скорее всего, около городских ворот нас уже ждут вооруженные наемники, — на секунду Кавех задумался, и его глаза засияли просветлением. — Поступим по-другому. Чтобы не привлекать к себе лишнее внимание, нам необходимо затеряться в толпе. Большой Базар идеально подойдет для этих целей — я провел там половину детства, когда сбегал из дома и не хотел, чтобы родители и учителя нашли меня. Каждый день через это место проходят тысячи людей, мы будем лишь одними из многих.       — Там есть кто-то, кому ты можешь довериться?       Кавех улыбнулся и кивнул. В голове сразу всплыл образ рыжеволосой юной девушки, которая была готова броситься на амбразуру, лишь бы защитить близких.       В конце концов, он был старше, как говорил раньше, «значит — мудрее». От мыслей о беззаботных днях, проведенных вдвоем в библиотеке на душе стало немного легче. Тогда они словно были младше, легче и проще — а сейчас, стоящие на пороге неизвестности, больше не были похожи на тех, кем были, когда только познакомились. Он, Кавех, возьмет себя в руки — он старше, а, значит, обязательно достанет своего подопечного из этой передряги, чего бы это ему ни стоило.       Город поглотила тишина, лишь трель ночных птиц, словно тонкими иголками, протыкала глухое полотно, не пропускающее ни единого звука. Такой оглушающей тишины они не слышали, даже находясь в самых глубинах пустыни, где из живых существ были только жуки да ящерицы — подозрительно напряженно. Они старались двигаться закоулками, осторожно, аккуратно, вглядываясь в каждую тень. Сейчас они планировали добраться прямо до Большого Базара и попросить временное убежище в Театре Зубаира — место, которое стало пристанищем для множества заблудших душ. Они бы стали лишь немногими. А дружба с Нилу и хорошая репутация Кавеха у местных лишь сыграют на руку.       До Базара было решено добираться окольными путями на тот случай, если их кто-то заметит — так будет меньше шансов нарваться на случайных свидетелей или преследователей.       Кавех был бы страшно удивлен, если бы они добрались без происшествий. Поэтому, когда волосы на загривке поднялись в диком животном предчувствии, а живот скрутило холодом, он был готов — на одних инстинктах, даже не зная, что происходит, одним резким движением оттолкнул от себя аль-Хайтама так, что тот отшатнулся на несколько шагов назад, и в этот момент стена, на месте которой только что стоял, словно взорвалась — светлая штукатурка посыпалась, и на ее месте остался след. Пуля. Аль-Хайтам грязно выругался и отскочил в сторону, вглядываясь в темноту, Кавех отбежал в другую сторону, чтобы они не стали единой мишенью.       Они не сразу заметили слежки, потому что враг прятался в тени — из темноты послышался раздраженный вздох.       — Проворные, как зверюги, — выругался мужской голос, и перезарядил оружие с громким щелчком, — давайте вы просто не будете рыпаться и дадите мне сделать свое дело.       Они не знали, кому принадлежал голос, однако времени размышлять не было — коротко переглянувшись, Кавех и аль-Хайтам рванули с места, держась друг от друга на небольшом расстоянии. Прямо под ногами вновь взорвалась пуля. Стоило лишь завернуть за угол, прямо перед носом сверкнул кроваво-красный острый оскал клинка. Кавех уклонился от атаки, и из-за его спины появился другой клинок, навеянный зеленым нежным сиянием. Красный и зеленый столкнулись во мраке искрами, словно кто-то пытался поджечь курительную трубку от огнива. Лишь сейчас Кавех понял, кто оказался их преследователями — аль-Хайтам скрестил клинок с мужчиной в черном капюшоне, и тьма расступалась из-за сияющего на одежде фатуйского Глаза Порчи. Меч звенел о меч — металлические удары рассекали ночную тишину. Агент Фатуи был быстр, но аль-Хайтам, использующий силы своего Глаза Бога, не уступал. Они двигались проворно и синхронно, так, что предсказать удары было невозможно.        Лишь оказавшись к Агенту достаточно близко, Кавех почувствовал знакомый запах — застарелый пот и терпкий дешёвый табак, который перебивал остальную вонь. Именно таким пользовались те, кто... Тошнота свернулась клубком в желудке, когда Фатуи выругался и сплюнул себе под ноги. Кавех перевел взгляд на его сапоги и все понял — именно эта подошва тогда пробила ему голову, именно этот человек стал причиной приступов нестерпимой боли.       Лампа за спиной жгла кожу через одежду и холщовую ткань сумки, словно все их проблемы начались с тех пор, как эта вещь попала к ним в руки. Кавех отступил на шаг назад и заозирался, пытаясь зацепиться хоть за что-то, что может помочь. Руки работали быстрее головы — он схватил тяжеленный кирпич с земли и, недолго думая, со всей силы приложил его о голову Агента Фатуи. Тот выронил меч и и, схватившись за голову, грузно осел на землю. Кавех отбросил кирпич в сторону, и лишь в этот момент заметил, что тот был испачкан в крови. Аль-Хайтам перевел взгляд с этого «оружия» на поверженного врага и Кавеха — в нем читались непонятные смешанные эмоции. Он такого не ожидал. Кавех тоже такого не ожидал. Но времени терзать моральными переживаниями не было, шальная пуля вновь разбила стену рядом, в нескольких сантиметрах от уха Кавеха. Нужно было бежать.       Аль-Хайтам, не убирая в ножны меч, перешагнул через лежащего на земле Агента Фатуи, но тот зашипел и из последних сил схватил его за лодыжку, дернув на себя. Он не успел выбраться из неожиданной хватки. Взрыв, грохот от огнестрельного выстрела раздался слишком близко, оглушил так, что в ушах начало звенеть. Аль-Хайтам низко застонал, и Кавех услышал лишь, как как его клинок падает о землю. Рабочая рука безвольной плетью повисла вдоль тела, рукав одежды пропитался кровью от плеча, стекая вниз, по запястью и пальцам. Она рвалась из простреленной раны потоком, и даже вторая рука аль-Хайтама, которой тот пытался прикрыть рану, лишь скользила по разорванной плоти, не в силах остановить кровотечение.       Кавех не видел, не слышал, не чувствовал. В голове помутилось — резкая вспышка боли словно перенесла его в другое измерение, другое тело и сознание. Лежащий на земле кровавый кирпич сам попал к нему в трясущиеся руки, сам полетел о голову лежащего на земле Фатуи. Это был не Кавех, кто-то другой — далекий, незнакомый и кровожадный. Мужчина на земле забулькал кровью, вставшей в горле, не в силах произнести ни слова, и дернулся в последний раз перед тем, как застыть навсегда.       Аль-Хайтам побелел — то ли от потерянной крови, то ли от боли в плече, то ли от увиденного. Он подцепил ногой свой упавший меч и, взяв его ослабшими руками, поджал губы.       — Уходи. Встретимся там, где договаривались. Мне… нужно разобраться.       Очень сильный — физически, морально, аль-Хайтам был настоящим мужчиной. Несмотря на это, все еще слишком юным, чтобы переносить такое в одиночку. Но Кавех не стал с ним спорить в этот раз, потому что ни разу в нем не сомневался. Аль-Хайтам никогда его не подводил.       — Пообещай, что вернешься.       — Обещаю.       Кавех сжал кулаки.       — Если ты не вернешься или посмеешь умереть, я лично найду тебя, раскопаю и снова убью, потому что ты мне обещал.       Кавех развернулся и, стараясь не слышать, что происходит за его спиной, рванул вперед, дальше от брызг крови на брусчатке, раненого аль-Хайтама, оставшегося один на один с врагом из тени.       Кавех бежал со всех ног, понимая, что его кто-то преследует, и он даже не понимает, кто — наемники из бригады тридцати или Фатуи, все это не было важно. Сердце было готово выпрыгнуть из груди, каждый вдох причинял боль, а легкие горели так, словно в носоглотку вылили расплавленное железо. Он перепрыгивал через заборы, чтобы сократить путь, петлял среди узких улочек между домами, пытаясь запутать путь преследователей. Кавех завернул за угол и резко остановился в конце улицы, с ужасом понимая, что попал в тупик. Он нервно облизал пересохшие губы. Казалось, невидимые тени окружают его, наступают, то тут, то там, слышались шаги, смех и шепотки — они вот-вот догонят его, настигнут, разорвут на мелкие кусочки так, что даже хоронить будет нечего.       Кавех задрал голову наверх, оценивая, как бы мог забраться на крышу, но не успел даже подумать — кто-то сзади резко схватил его и, утянув в темный незамеченный им ранее темный переулок, плотно закрыл рот рукой. Он вцепился ногтями в захватившую ее руку, но похититель лишь сжал свободной ладонью плечо, как бы говоря, чтобы он не рыпался. Рука закрывала рот, лишала возможности дышать, а кислорода не хватало — голова начала кружиться, и кончики пальцев потряхивать. Неужели это все? Неужели вот так все и закончится? Стоило отчаянной мысли пронестись в голове, как тут он услышал шум.       — Его здесь нет, — произнес первый голос.       — Как это нет?! Должно быть, сбежал дальше, ищите внимательнее, мы не должны его упустить, — прорычал второй.       Спустя пару минут шум отдалился, отбивающие тяжелую поступь сапоги ушли, и улица вновь погрузилась в тишину. В этот момент Кавех понял, что все это время не дышал — навострил все свои чувства, лишь бы стать невидимым, лишь бы стать неслышным и незаметным. Вспомнив про своего похитителя, он задергался и замычал в попытках выбраться, на что человек тихонько произнес:       — Тихо-тихо, все в порядке. Это я. — Осознав, кто с ним разговаривает, Кавех резко повернулся и увидел сосредоточенное бледное лицо, покрытое россыпью мелких веснушек.       — Киран? Что ты здесь делаешь? — Спросил он, и понял, что голос дрожит так жалобно, что пришлось закусить губу.       — Тебя спасаю. Пойдем. Я отведу тебя в безопасное место.       — Что происходит, в конце концов? — Кавех отчаянно зацепился за рукав друга, но тот лишь тихонько улыбнулся.       — Ты все узнаешь, как только я отведу тебя в безопасное место. А пока что успокойся, все в порядке, тебе больше ничего не угрожает.       Несмотря на слова Кирана, легче не стало — тот выглядел слишком спокойным для человека, который только что помог своему другу сбросить с хвоста погоню. Кавеху было не до всего этого. Там, в глубине переулков, возможно, умирал один из самых близких ему людей.       — Со мной все в порядке. Киран, мы должны помочь аль-Хайтаму, он там остался совсем один и серьезно ранен, против него вооруженный человек! — Кавех еще крепче вцепился в чужую одежду, пытаясь найти хоть какую-то веточку, чтобы выплыть из бурного водного потока. Однако выражение лица Кирана не поменялось.       — Ему уже оказывают посильную помощь, не переживай. Пойдем со мной. Когда вернемся, он, должно быть, будет уже там в полной безопасности.       У Кавеха не оставалось иного выбора, кроме как поверить старому другу. Потому что кому в этом мире еще можно было верить?