О пустынных диалектах и храмовых структурах

      Сон будто ласкал перышком обнаженные участки кожи, нежно целовал скулы, шею, живот и щиколотки. Тепло и мягко. Человек, который уснул возле чужой кровати, сидя на коленях, вряд ли будет испытывать столь сладостные чувства, однако спросонья Кавех не понял своих ощущений и вновь провалился в дрему. Это стало плохим решением. Он не заметил, как в какой-то момент потерял ощущение тепла рядом и сильно замерз, но был просто не в силах открыть глаза. Заснув второй раз, больше не проваливался в глубокий сладкий сон, находясь где-то на поверхности собственного подсознания — тревожного и беспокойного. Как и все жители Сумеру, Кавех не видел снов и не знал, что это такое, не видел картинок, однако четко ощущал эмоции. Он не был в безопасности, не был дома, словно без конца куда-то бежал, искал и не мог найти выхода из лабиринта. Ворочался, пытаясь отогнать морок, но становилось только хуже. Откуда-то из глубины подсознания его звал тонкий обеспокоенный голос, будто пытаясь обнять маленькими ручками, но образ ускользал, подобно туманной дымке. Кавех пытался ухватиться, как за прутик в бурной реке, за это ощущение, почти что дотянулся, но… Из-за неожиданного давления резко открыл глаза. Он вспотел. Было жарко. Дыхание сбилось так, словно бежал марафон через пустыню без единого глотка воды, а то, что его прижало, и вовсе не оставляло возможности нормально дышать. Кавех приподнял голову и охнул — прямо на нем сидела белая кошка и внимательно разглядывала его ничуть не отдохнувшее лицо. Тяжелое для своих габаритов животное распределяло весь свой вес на тонкие маленькие лапки, из-за чего они больно давили на живот, но он не посмел согнать, лишь протянул руку и погладил мягкую шерсть меж ушек.       — А ты здесь откуда взялась, красавица? Не помню, чтобы у учителя были кошки, — обратился он к своей утренней гостье так, словно она действительно понимала человеческую речь и готова ему ответить.       В ответ на это мурлыка потерлась щекой о его руку и резво спрыгнула на другую сторону кровати, еще раз больно надавив лапами, чтобы наверняка выбить весь дух. Постель рядом находилась в беспорядке, простыня сильно сбилась, а подушка улетела на пол, туда, где вчера ночью стояло ведро с грязной водой. Кавех вспомнил, что «всего на пару минут прикрыл глаза», а потом провалился в сладкое небытие. Кровать не была большой, но на ней было достаточно места для двух человек. Забрался он сам или проснувшийся аль-Хайтам помог — было неясно. Но осознание, что его не прогнали, приняли и всю ночь дарили успокаивающее тепло, несмотря на боль от ранения, приятно кольнуло за ребрами.       Кошечка легла на сторону аль-Хайтама, подставляя пузико кверху, и у Кавеха не оставалось выбора, кроме как осторожно его почесать. Но вместо мурчания и благодарности кошка сверкнула глазами и в один момент вцепилась в руку, начав больно царапаться задними лапами. Кавех не понял, за что удостоился такого наказания, но больше трогать кошку не рискнул — она отпустила свою «жертву» и еще немного повалялась на кровати, прежде чем спрыгнуть и сесть возле двери, по-прежнему во все свои невероятно-зеленые глаза глядя на Кавеха.       — Ты зовешь меня с собой, кошечка? — Спросил он, словно гостья действительно могла ему ответить, и поднялся с кровати. — Извини, я должен найти аль-Хайтама и убедиться, что с ним все в порядке. Пока что у меня совсем нет времени возиться с животными, но я обещаю, что, когда все закончится, вернусь и угощу тебя кошачьим паштетом. Договорились?       Понимающе сверкнув зелеными глазами, кошечка покрутилась возле его ног и, тонко мяукнув, вышла за пределы комнаты. Когда Кавех выглянул наружу, кошка уже убежала — коридор был абсолютно пустой. Снизу слышались приглушенные голоса, но, кто говорил, понять было сложно.       Сонный морок как рукой сняло. Вечером он хотел убедиться, что аль-Хайтам в порядке, быть может, помочь ему, поухаживать, но в итоге всю ночь проспал без задних ног и оказался бесполезен. Там, в пустыне, аль-Хайтаму в одиночку пришлось спасать его из плена, рискуя собственной жизнью, и сейчас он снова подверг себя смертельной опасности и оказался ранен, потому что совершенно безоружный Кавех ничего не мог сделать и сбежал. Хотелось хоть как-то отплатить за все, но даже это пока что не получалось.       Перепроверив свои вещи и убедившись, что артефакт из гробницы все еще находится в его сумке, Кавех облегченно вздохнул.       Дом его учителя не был большим: на втором этаже располагалось всего три жилые комнаты, одна из которых принадлежала Аванти, которая жила здесь в детстве, на первом же этаже размещались две большие комнаты, одна из которых выступала гостиной, а вторая большой кухней, которая вела к выходу из дома.       Спустившись вниз, Кавех обнаружил всех, кроме Кирана. Аванти варила кофе в турке, что-то тихонько напевая под нос. Только сейчас заметил, как она изменилась за время его отсутствия: вечно собранные в строгую косу волосы струились по плечам мягкими локонами, а закрытая, даже целомудренная, одежда сменилась на нежное легкое платье с открытыми руками. Этот образ кардинально отличался от того, какой она была в Академии и не был похож на одежду, которую она носила после того, как ушла оттуда. Но шел ей, подчеркивал ту природную мягкость, которая проявилась лишь с возрастом.       — Доброе утро, — улыбнулась она, заметив присутствие еще одного человека, — будешь кофе?       Кавех кивнул. По сравнению с ночью, на улице распогодилось, ласковое солнышко пробивалось через окна, заливая теплым светом кухню, мягкие завитки густых темных волос Аванти, что казались шоколадными из-за играющих в них лучах, а также Хасейна и аль-Хайтама, сидящими чуть поодаль. Увидев своего ученика, Хасейн лишь слегка кивнул, после чего шикнул аль-Хайтаму, чтобы тот не дергался, поэтому он лишь прикрыл глаза — по напряженному лицу было понятно, насколько экзекуция была болезненной. Сняв старые бинты, мужчина обрабатывал успевшую немного затянуться рану. И, судя по сведенным строгим бровям, лишний раз убеждался — ранение серьезное.       — Повезло тебе, парень, — Хасейн выпрямил уставшую спину, слегка ею хрустнув, и похлопал аль-Хайтама по здоровому плечу. — Еще чуть-чуть и на всю жизнь остался бы без рабочей руки. А так пару месяцев — и будет как новая.       — Все настолько серьезно? — Спросил Кавех, подойдя ближе. Он наклонился, чтобы лучше рассмотреть ранение, но аль-Хайтам неловко повел плечом, словно стесняясь, но, зашипев от боли, плотно сжал губы и прикрыл глаза.       — Эти гады знают толк в смертоносном оружии. Если бы пуля оказалась сквозной, твой дружок не потерял бы столько крови, да и процесс реабилитации мог быть быстрее. Но, заразы, патрон оказался разрывным.       — Что это значит? — Кавех в жизни не интересовался огнестрелами, в прошлом из оружия дальнего боя имел дело лишь с наконечниками стрел, которые отец доверял ему делать самостоятельно.       — Вот, посмотри, — Хасейн наспех вытер руки от кусков запекшейся крови и положил ему в руку кусок искореженного металла, который когда-то в прошлом был патроном.       — Я бы и не понял, что это пуля, если бы вы не сказали об этом. Выглядит так, словно это сделал кузнец. Как железный цветок.       — Такие и называют «цветком смерти» — поэтично, правда? Теперь представь, как сильно повезло парню, что его кости остались целы после того, как эта дура разорвалась в его теле. Можно сказать, в рубашке родился. А все благодаря развитым мышцам. Если бы в тебя, Кавех, такая попала, остался бы без руки.       Кавех совсем не обратил внимание на шутку в свою сторону, и сам знал, что за последнее время сильно потерял в весе. Сейчас, помимо раскрытого в ладони железного бутона, не видел ничего вокруг. Побледнел — он ярко представил это ощущение, словно внутри тебя разрывается железный монстр, превращающий мышцы и кровеносные сосуды в фарш. А как это доставалось… Он сглотнул вязкую слюну, разглядывая затянувшуюся рваную рану, вслед за которой по плечу расползался синяк.       — Нормально. Уже не так больно. — Сказал аль-Хайтам, заметив чужое выражение лица. Храбрится, словно мальчишка, разбивший коленку, пока играл с друзьями в догонялки на улице. Но ведь все это не было игрой.       Кавех свел брови и осторожно, стараясь не причинить боли, прикоснулся к границе синяка и провел по нему большим пальцем. Слов не находилось.       Хасейн, не желая вмешиваться в атмосферу, царящую между ними, тихонько кашлянул себе в кулак и сообщил, что сходит за новыми стерильными бинтами, а пока аль-Хайтам не должен дергаться и лишний раз тревожить плечо.       Аль-Хайтам пытался поймать чужой взгляд, но Кавех не мог перестать рассматривать ранение.       — Прости. Если бы я не ушел…       — Если бы ты не ушел, скорее всего, мы оба были бы уже мертвы, — перебил аль-Хайтам, здоровой рукой перехватывая ладонь на своем плече и крепко ее сжимая.       — Ты не должен был через это проходить, все зашло слишком далеко, — Кавех переплел их пальцы меж собой и, почувствовав ставший родным жар тела, начал расслабляться.       — Вот только ни ты, ни я, ни профессор Фарузан — никто не мог предсказать, что все произойдет так, а не иначе. Ситуация, в которой мы оказались, лишь результат череды случайных факторов, никак от нас не зависящих. Все мы делали то, что могли в конкретный и данный момент.       — Но ведь я…       — Если бы ты не спустился за мной в гробницу, не имея при себе ни оружия, ни Глаза Бога, то меня бы здесь не было. Ты меня спас тогда. А я спасу тебя, потому что знаю, что ты снова сделаешь это, если будет нужно. Да, мы рискуем собой, но это то, чего требуют обстоятельства. Поэтому прекращай тревожиться и пытаться свалить всю вину и ответственность на себя одного. Мы справимся с этим вместе.       В носу противно защипало, и Кавех глубоко вздохнул, чтобы отогнать пелену перед глазами. Он поднял свободную руку и, убрав прядь серых волос за ухо, прижался ладонью к щеке — аль-Хайтам ласково прильнул к ней.       — Спасибо, — произнес одними губами, поглаживая большим пальцем подбородок, который успел покрыться легкой едва заметной щетиной.       Казалось, вокруг нет никого и ничего — ни Фатуи, ни бригады тридцати, наверняка разыскивающих их по городу, ни даже Аванти с ее отцом. Лишь они вдвоем и надежда, что скоро все обязательно будет хорошо.       Они так и стояли, словно статуи, замерев в статичной позе двух влюбленных друг в друга людей, но женский голос тихонько их окликнул. Кавех отпустил руку и развернулся через плечо — не испугался, не дернулся, не запаниковал из-за того, что кто-то может их увидеть. Потому что скрывать ему нечего. Так было правильно.       — Кофе на столе, проходите, как закончите, — она ласково улыбнулась и, увидев, как в комнату входит отец с бинтами, отошла, чтобы не мешать закончить обработку раны.       Когда аль-Хайтаму перемотали плечо чистыми бинтами и, наконец-то, позволили одеться, Аванти пригласила всех на кофе с печеньем собственного приготовления, которое еще утром принесла из дома. Ее кофе всегда отличался особым насыщенным ароматом. Благодаря ней Кавех узнал, где в городе можно купить самые лучшие зерна, как именно их нужно перемалывать и заваривать. Правда, такого терпкого и густого напитка у него все равно никогда не выходило. Приятная горечь на языке переносила его во времена, когда только-только поступил в Академию. Хотел ли он вернуться в то время? Вероятно, нет, но ностальгия оседала теплом на дне пустого желудка.       — Ну, — в какой-то момент обратил на себя внимание Хасейн, опустошая свою чашку с горячим напитком, — Рассказывайте, что вы такого натворили, что за вами охотится добрая половина города.       Кавех и аль-Хайтам переглянулись друг с другом, пытаясь прочесть в чужом взгляде — стоит ли раскрывать все карты?       — Это очень долгая история, — ответил аль-Хайтам, отводя взгляд.       — Но время у нас есть, — Аванти принесла еще немного печенья в опустевшую тарелку, — по крайней мере, пока не вернулся Киран.       Оказалось, что их нынешнее положение — по большей части, заслуга Кирана. Именно он, благодаря слухам и хорошим связям, узнал о том, что их разыскивают, первый рассказал Аванти, что происходит, и первый отправился на поиски, пытаясь опередить Фатуи. Кавеху стало стыдно за то, что он плохо подумал о друге, поддался своей минутной паранойе. Он ведь не был частью Фатуи, лишь какое-то время проработал наемным художником-архитектором в их организации, имел некоторые связи среди людей из Снежной, поэтому больше всех мог повлиять на ситуацию. По словам Аванти, Киран сильно переживал и даже взял с собой оружие, чтобы, в случае чего, защитить их, но оно не пригодилось. Вчера они с Хасейном вдвоем отправились на поиски. Сначала нашли истекающего кровью аль-Хайтама, которого отец Аванти благополучно транспортировал до дома, а Киран отправился искать дальше. Благодаря их усилиям все остались живы. И вот сегодня, проспав лишь несколько часов, Киран вновь отправился в город, чтобы выведать хоть какую-то информацию.       — Можем ли мы сейчас что-то сделать, чтобы помочь ему? — Спросил Кавех, теребя в руках край своей рубашки. Тревога снова начала возвращаться.       — Нет, доверьтесь ему. Он… очень надежный и ни за что не подведет. Просто давайте дождемся вестей, а дальше будем действовать по ситуации. — Кавеху показалось, что после этих слов в глазах Аванти загорелся блеск, которого прежде никогда не видел. Но узнал его, смотря, словно в отражение — потому что сам был таким же.       И они рассказали — о том, как экспедиция сразу пошла не по плану. Все, начиная от лампы, найденной в гробнице, Архонте и заканчивая пленом в лагере Фатуи.       — Значит, — подвел итоги Хасейн после того, как переварил полученную информацию. В его голове звучало явное недоверие, — Сначала с ума сошел аль-Хайтам, а потом и ты начал слышать голос Архонта?       — Я более чем уверен в том, что это не было галлюцинацией и наваждением магии гробницы. Хоть у меня и нет доказательств, «галлюцинация» не смогла бы помочь мне выбраться из этого места. Можно сказать, мы действовали заодно.       Ни Хасейна, ни Аванти, кажется, не убедили эти слова. Судя по взглядам, они оставались уверены в том, что Кавех либо ударился головой, либо все еще не отошел от стресса.       — И почему она выбрала именно тебя?       — Не знаю, — конечно, Кавех соврал. Он все еще не рассказал аль-Хайтаму о своих находках в гробнице. Ни единая живая душа, кроме него и Кусанали не знала о возможной связи аль-Хайтама с царем Дешретом. И рассказывать он не собирался. Страх, что безумие вновь захлестнет ставшие родными глаза, оказался сильнее. Тем более, это не имело значения — когда Кавех передаст лампу Малой властительнице Кусанали, все закончится, и то, кем они были в прошлой жизни, больше не будет иметь для них никакого смысла. Несмотря на то, что никаких проявлений влияния лампы на сознание не проявлялось с тех пор, как они покинули гробницу, пока что он будет держать аль-Хайтама подальше от этого проклятого артефакта, чтобы не провоцировать судьбу.       — Она… прямо сейчас с тобой говорит? Или какие-то условия нужны?       — Нет, с тех пор, как мы покинули гробницу, я перестал слышать ее голос. Она говорила, что все еще слишком слаба, чтобы долго поддерживать это состояние. Возможно, мне стоит ближе подобраться к Храму Сурастаны, чтобы мы вновь могли пообщаться.       — Ох, мальчик мой, — вздохнул Хасейн, — это же полное безумие! Вас, на секундочку, разыскивают наемники бригады тридцати, а Фатуи пытаются убить из-за того, что вы перешли дорогу какой-то их сумасшедшей командирше! И при этом вы думаете не о том, как спасти свои жизни, а как исполнить свой долг и передать лампу Архонту, которого даже в глаза никогда не видели?       — Все связано между собой. Если мы найдем способ, как отдать артефакт Малой властительнице Кусанали, у Фатуи больше не будет причин нас преследовать, потому что лампа — это то, чего они хотят. Тогда Кусанали сможет встать на нашу защиту перед Академией и доказать, что мы ничего не крали, а лишь нашли лампу в древней гробнице и вернули ее законному владельцу. Тогда с нас будут сняты все обвинения, а профессора Фарузан отпустят за неимением улик, — аль-Хайтам, как всегда, рассуждал логично, однако лишь на словах все звучало просто, на деле перед ними стояла почти невозможная задача «передать лампу» Архонту. — Вы безумцы. Но мы сделаем все, чтобы хоть чем-то вам помочь. Видят Архонты, не хватало мне таких приключений на старость лет. Когда я был в вашем возрасте, путешествовал по пустыне с женой и друзьями, курил и бед не знал. А вы, молодое поколение, решили против всего мира пойти, — вздохнул мужчина, поднимаясь из-за стола. — А парнишке отдохнуть стоит. Пусть пока не перенапрягается, следи за его состоянием. Кавех посмотрел на аль-Хайтама и только сейчас заметил, как плохо тот выглядел — лоб покрылся медленной испариной, лицо побледнело, и сам он явно терпел жуткую боль.       — Тебе нужно отдохнуть.       Аль-Хайтам не стал с ними спорить, лишь на секунду прикрыл глаза, словно борясь сам с собой, а после коротко кивнул. Терпеть такую боль требовало большого мужества. Кавех сам совсем недавно хромал на одну ногу, поэтому помнил, что на адреналине боль не ощущалась совершенно. А после, когда попадаешь в безопасную обстановку, ощущения возвращаются десятикратно.       Пока Хасейн помогал дочери убраться на кухне, они вернулись в комнату на втором этаже, где провели прошлую ночь. Аль-Хайтам медленно лег, боясь лишний раз пошевелить рукой, а Кавех помог ему расстегнуть свободную рубашку, которая была выдана хозяином дома. Бинты немного потемнели — кровотечение, пусть и не сильное, снова открылось, и Кавех почувствовал, как больно сжимается сердце. Он слегка погладил туго замотанные бинты на другой стороне груди, а после поднял руку и погладил жесткие волосы, слегка зачесав их наверх. Аль-Хайтам посмотрел на него из полуопущенных век.       — Сильно болит?       — Как будто комарик укусил, — усмехнулся одними уголками губ.       — Если у тебя все ещё есть силы на шутки, значит, жить будешь, — Кавех улыбнулся, совсем не обиженный иронией. — Прошу, поправляйся скорее. Если я могу что-то сделать для тебя, только скажи.       — Сейчас ты можешь помочь мне только одним — не пытайся решить всё самостоятельно. Я знаю, ты хочешь. Но, если посмеешь отправиться туда один, я тебя из-под земли достану.       — И откуда ты такой проницательный? — Не стал отрицать Кавех своих намерений, одновременно с этим накрывая озябшее тело тонким одеялом.       — Потому что ты как открытая книга. — Аль-Хайтам засыпал, его силы ещё не восстановились до конца, поэтому организму требовалось больше времени на сон и отдых. Глаза предательски закрывались, но он просто все пытался себя пересилить, чтобы не провалиться в забытие.       — Спи спокойно. Никуда не денусь. — Кавех наклонился и осторожно поцеловал его в переносицу, как прошлым вечером. Интимный жест — только сейчас он вспомнил, что так его целовала мама перед сном в самом детстве. Чужое дыхание выровнялось. Убедившись, что аль-Хайтам задремал, Кавех поспешил покинуть комнату, но был схвачен ослабевшей рукой за запястье.       — Ты можешь сделать ещё кое-что для меня, — произнес сквозь дрёму, — вечером возвращайся ко мне сюда.       — Ты предлагаешь снова разделить с тобой комнату?       Аль-Хайтам произнес еле слышное “угу” и провалился в сон — хватка на запястье ослабла. Он сильно устал.       Позволив себе ещё немного полюбоваться точеным профилем спокойного лица, Кавех поднялся с постели и, поправив одеяло, вышел из комнаты — и даже дверь за ним не скрипнула.       Когда он вернулся вниз, не обнаружил там никого. Аванти нашлась в гостиной, сидя на полу возле каких-то разбросанных книг — она задумчиво грызла подсохшее печенье и наблюдала за колыханием лёгких ажурных занавесок на окне. Под рукой лежала раскрытая книга, которую читала ещё на кухне. Лишь подойдя ближе, Кавех увидел с ней сложные чертежи — что-то из курса механики. После того, как отец помог Аванти убраться, поспешил покинуть дом — несмотря на беспокойство за своих совсем еще юных, по его мнению, гостей, работа никуда не делась. Если Аванти сегодня повезло с выходным, ему нужно было отлучиться в школу к детям до самого вечера.       Когда все разошлись, дом стал казаться совсем пустым — было слышно лишь легкое завывание гоняющего опавшие листья ветра снаружи, скрип открытых оконных ставень, да далёкие разговоры соседей. Благо, дом Хасейна находился на самой окраине, а, значит, здесь они могли не беспокоиться о том, что рядом может проходить случайный патруль. За годы, что Кавех не посещал дом учителя, здесь совершенно ничего не изменилось: все те же пыльные ковры на полу, скрывающие обшарпанный от времени деревянный паркет, множество книжных шкафов, забитых книгами о математике и механике, тот запах и даже ощущения — те же. Солнечные лучи, крадучи пробивающиеся сквозь занавески, подсвечивали витающую в воздухе мелкую пыль, от которой забивался нос. А чихнуть не получалось.       — Как он? — Наконец, спросила Аванти, первая не выдержав тишины. Для человека, который вчера помогал останавливать кровотечение полуживому человеку, она выглядела на удивление спокойно.       — Хотел бы я сказать, что все в порядке, но, кажется, лучше пока что не становится. Выглядит очень изможденным.       В ответ на это Аванти громко хрустнула печеньем.       За годы общения они настолько привыкли к обществу друг друга, что могли и вовсе его не замечать, воспринимая другого человека как обыденность и само собой разумеющееся. Они могли говорить, а могли просто молчать, каждый занятый своим делом — и было спокойно. Да, так было раньше. После того, как Кавех затеял идею с экспедицией, все изменилось — сам он незаметно для себя повзрослел, Аванти выпрямила спину, начала смотреть выше и увереннее, а вместе с ним изменились и суть их отношений. И это то, что должно было произойти, то, что должно было случиться, но от осознания, что некогда самый близкий человек отдаляется, становилось горько на душе. И в этом был виноват он один.       — Я тут немного накосячил, — сознался он, с видом побитой собаки присаживаясь рядом и опираясь спиной о книжный шкаф. В нос ударил застарелый запах книжной пыли.       — Опять? — Прищур темных глаз сверкал весельем, но Кавеху ни капли не было весело.       — Когда мы были в Караван-рибате, встретили тетушку Гаю. И она узнала меня, представляешь? А мы с аль-Хайтамом тогда так сильно поссорились, что чуть не бросили задумку с экспедицией, помотали нервы мисс Фарузан, и только тетушка Гая смогла нас хотя бы немного помирить. И знаешь как? Отправила работать к ней на кухню! В добавок к этому очень активно пыталась сосватать нам своих работниц.       — Это так похоже на нее, — хихикнула Аванти, не смея перебивать повествование чужой истории.       — Она и про тебя много спрашивала. Как у тебя дела, почему в гости не заезжаешь, не вышла ли замуж, — на этом Аванти почти что засмеялась, но радостное сияние быстро ушло с лица, когда Кавех продолжил. — А мне так плохо было. Потому что я вообще никакого права не имел говорить, что у тебя все в порядке. Это было бы ложью. И я сам все испортил.       — Кавех… — Начала было девушка, но не успела ничего сказать.       — Подожди, я знаю, ты скажешь, что все в порядке. И не стоит переживать из-за ерунды. Но ведь это не ерунда, и то, что происходило последние несколько лет, ерундой не было. Каждый раз, находясь на волоске от смерти там, в пустыне, я жалел о том, что не попросил у тебя прощения за все. Думаю… Думаю, пришло время поговорить. Обо всем.       Аванти молчала, смотря на свои сложенные в замок руки — она помрачнела, меж бровей залегли морщинки. Умные люди в умных книгах дают советы о том, как важно разговаривать словами, слышать и слушать, но никто не говорит о том, как делать это правильно. Они молчали, не зная, как подступиться. Аванти, казалось, вся покрылась тонкой ледяной коркой, только бы лишний раз не показать свою слабость и уязвимость. Но с чего-то начать стоило.       — Так в чем я накосячил, — вспомнил Кавех, возвращаясь мыслями к началу разговора. — Тетушка Гая дала мне масло из цветов скорби, чтобы я передал их тебе. Это ведь твой любимый аромат. Но я не смог выполнить эту просьбу, все масло ушло на приготовление лекарства для мисс Фарузан, когда та оказалась отравлена. Извини меня за это, у нас здесь ведь его просто так не достанешь. Когда я в следующий раз окажусь в Караван-рибате, обещаю привезти тебе точно такое же.       — О, Архонты, — вздохнула Аванти, немного расслабляя напряжённые плечи, — это ведь такая ерунда. Главное, что жизнь профессора оказалась вне опасности, а масло всегда можно купить новое. Если бы ты не сказал об этом, я бы даже не узнала.       — Я же говорил, скажешь — ерунда. Но ведь это очередной раз, когда я подвел тебя, а ты закрыла на это глаза. Как тогда, когда я не смог закончить наш с тобой проект. Или когда не пришел на встречу. И позже, когда ты была в том потрясающем новом платье, — под конец голос захрипел от того, что горло до боли сжалось, каждое слово будто лезвием вырезали из голосовых связок.       Аванти долго молчала, прежде чем с усмешкой спросить:       — Что ты сейчас от меня хочешь, Кавех? Чтобы я накричала на тебя, побила, выгнала или, может, отдала Фатуи? Зачем ты все это говоришь?       — Можешь побить, можешь выгнать или сделать что угодно, если станет легче. Я заслужил все это. Если ты не сможешь простить меня, я пойму.       Аванти громко закрыла лежащую под рукой книгу и небрежно кинула ее подальше от себя, так, что при падении корешок уродливо помялся. Кавех подумал, что она сейчас поставил точку в разговоре, встанет и выйдет из комнаты, но вместо этого слегка повернулась и наклонила голову, ударившись лбом о его плечо.       — Ты не понимаешь всего. Перестань думать, что один во всем виноват и должен единолично брать на себя вину за то, что случилось. Если будешь и дальше продолжать свою жертвенность, клянусь, я отправлю тебя спать в подвал. — Аванти не шутила, когда говорила таким тоном.       — Но если это правда. Из-за меня ты не смогла закончить учебу. Из-за меня ты потеряла столько времени, потому что я не хотел брать ответственность за свои поступки. Вел себя как полный мудак. — Он наклонился и слегка облокотился на чужую голову, лежащую у него на плече.       — Вот только ты сразу обозначил свою позицию и никогда не изменял самому себе, — говорить на чистоту было тяжело, каждая фраза сопровождалась долгими паузами, но они были готовы ждать. Внезапно Аванти тяжело вздохнула и резко ударила Кавеха кулаком в плечо так, что он слегка отшатнулся, но быстро пришел в себя, удивленный такой сменой настроения. Девушка отстранилась, опираясь затылком о книжный шкаф сзади. — Ты знаешь, что был моей первой любовью?       — Догадывался, — слышать это лично оказалось тяжелее, чем представлялось.       — Я искренне думала, что все взаимно. Ещё во время нашей экспедиции, и после… После того, как умерла твоя мама, а ты начал теряться в этой жизни, я искренне считала, что своей любовью и опекой смогу вытащить тебя из этого состояния, спасти. И стану для тебя той единственной. А в итоге потерялась сама. И не потому, что ты не видел в наших отношениях ничего больше, чем дружба, просто я оказалась не готова столкнуться с тем, что не буду тебе нужна так, как ты нужен мне.       Кавех не знал, что на это ответить — всегда неприступная и сильная Аванти никогда прежде не раскрывалась со столь чувственной стороны. Он даже голову повернуть не мог в ее сторону — боялся эмоций, которые может увидеть.       — И ты… все ещё любишь меня? — Укусил себя за язык, поняв, насколько глупый вопрос. Однако Аванти не стала думать, она давно знала ответ.       — И да и нет. Я много об этом думала, и могу сказать точно, что мои чувства давно вышли за пределы «любви», «дружбы» и прочих понятий. Ты для меня скорее как… семья. Я переживаю за тебя настолько сильно, что порой места себе не нахожу — в тот день я умоляла Кирана пойти искать тебя сразу, как только услышала новости о вашем возвращении. Мне все кажется, что без моего надзора и моей заботы ты не справишься и пропадешь, как тогда, когда я ходила и искала тебя по всему городу, лишь бы не уснул в какой-нибудь таверне, не убили и не ограбили. Мне сложно принять, что ты повзрослел и уже не тот мальчишка, которым был при нашем знакомстве. Возможно ли, что что-то похожее испытывают матери, пытаясь отпустить своих детей? Я не знаю. Но одно могу сказать точно — я отпускаю тебя как того, кто больше не нуждается в моей защите. Сейчас я смотрю на тебя совершенно новыми глазами и вижу не мальчишку, а взрослого мужчину, который, наконец, понял, чего хочет.       Не услышав никакого ответа, Аванти протянула руку и крепко взялась за чужую ладонь, чтобы показать — все это правда, ты заслуживаешь прощения. Но в этот момент почувствовала, как о кожу разбилась крупная капля, затем вторая и третья. Она повернулась к Кавеху всем телом и взяла его лицо в ладони, заглядывая.       — Ну ты чего, рыдаешь, как одна из моих учениц. А ей, на секунду, девять лет, — улыбнулась она, пытаясь развеселить Кавеха, но тот лишь жалостливо всхлипнул носом и, не выдержав эмоций, крепко обнял девушку.       — Я прощаю тебя. За все, — сказала она почти шепотом, поглаживая мелко трясущиеся плечи, — А готов ли ты простить самого себя?       Он любил Аванти всем сердцем — как сестру, как неотъемлемую часть самого себя. Поэтому, получив долгожданное прощение, ощутил, как груда камней падает с уставших плеч. Кавех не мог дать ответ на вопрос о прощении прямо сейчас, но, ощущая тепло родного тела рядом, понимал, что наконец-то готов отпустить прошлое и сделать полноценный уверенный шаг в свою новую жизнь.