С золотыми вкраплениями в глазах

Болат галантно отодвинул для меня стул, ведя себя так, словно он настоящий джентльмен, который не привёз меня в свой дом силой. Дождавшись, когда я займу место за столом, он наклонился ко мне, оставляя ещё один поцелуй на моей макушке и вдыхая запах моих волос. — Я схожу за аптечкой, а потом мы поужинаем, — и Серкан не спрашивал, он утверждал. Опустив взгляд на свои окровавленные руки и испачканную одежду, я лишь слабо кивнула, не представляя, как буду объяснять всё это тёте. Болат вскоре скрылся за дверями своего дома, оставляя меня в одиночестве. И, недолго думая или не думая вообще, я торопливо взяла столовый нож и крепко сжала тот в руке, спрятав его в рукове своей кофты. Мне нужно сбежать из этого особняка любой ценой… а потом обратиться в полицию и в СМИ, пусть все увидят, какой на самом деле этот Серкан Болат… И как этому уроду только хватает совести на все эти мерзкие поступки? Услышав глухой хлопок дверей, я невольно вздрогнула и сжала металлическую рукоятку ножа сильнее, чувствуя, как громко начинает грохотать сердце в груди. — И зачем, клубничка, ты так сильно стучала по двери? — внимательно разглядывая меня, с фальшивой заботой в голосе интересуется парень. Болат вальяжно подходит ко мне, буквально пожирая меня глазами в процессе ходьбы, и я судорожно вздыхаю, думая, что будет, если он заметит в моей руке нож. — Давай я перебинтую твои ладошки, — присев на корточки передо мной, он лукаво улыбается. Парень проводит ладонью по моей ноге, и я невольно морщусь, чувствуя, как его рука скользит от моего бедра до самого колена. И, будто желая добить меня окончательно, он наклоняется ещё ближе и целует меня чуть выше колена — и, кажется, я никогда ранее так сильно не обожала свои джинсы, как сейчас. — Прости, не смог сдержаться, — глухо усмехаясь, он протягивает руку к моей правой ладони, — но теперь я готов заняться твоими ладошками. Позволяя ему обхватить пальцами моё правое запястье, я жду, когда он отвернётся к аптечке, и стоит его голове только повернуться в противоположную от меня сторону, как я резко подношу нож к мужскому горлу, стараясь игнорировать то, как сильно дрожит моя рука. — Ты сейчас же отпустишь меня, — стараясь унять адскую тревогу, серьёзно произношу я, — или я убью тебя прям тут! Болат поворачивается обратно ко мне, и я жду страх или хотя бы шок на его лице, но мужчина лишь улыбается и сильнее прижимается шеей к тупому лезвию ножа. — О, моя клубничная девочка, ты как всегда полна сюрпризов! — Серкан гортанно усмехается, смотря на меня с вызовом, — хочешь убить меня? Тогда давай, убей. Я нервно сглатываю вставшую в горле слюну, чувствуя, как страх буквально овладевает моим телом. Я пробую сжать нож сильнее в дрожащей руке, пытаюсь заставить себя хотя бы царапнуть этого самоуверенного урода… однако в итоге лишь выпускаю лезвие из рук и пустым взглядом смотрю на то, как оно со звоном падает на пол. — В следующий раз бери что-нибудь поострее, — откровенно усмехаясь над моей жалкой попыткой, с довольной улыбкой на лице говорит Болат, — а теперь вернёмся к твоим красивым ручкам, клубничка. Он осторожно обхватывает мою ладонь и, пододвинув ту к себе поближе, оставляет поцелуй на каждом моём пальце, игнорируя капли крови на моей коже. Затем он всё-таки заливает мои кровоточащие костяшки перекисью, промакивает их какой-то салфеткой, наносит неизвестную для меня мазь и перебинтовывает мою руку. — Надеюсь, всё быстро заживёт, — оставив поцелуй поверх марли, он обхватывает другую мою ладонь. Болат проделывает аналогичные махинации и с этой рукой, к сожалению, не забывая про поцелуи. А я лишь покорно сижу, пустыми глазами наблюдая затем, что он делает. И меня отвращает его забота и бережность, меня тошнит от того, как ласково он ко мне прикасается, и меня выворачивает от его нежных поцелуев. — Теперь можно и поужинать, — выпрямляя корпус и наконец-то убирая от меня свои руки, мягко говорит Болат, — я попробовал приготовить для тебя несколько итальянских блюд. Сейчас всё принесу, — он ухмыляется, задерживая на моём лице взгляд, — только давай в этот раз без попыток меня убить, хорошо? Я лишь тяжело вздыхаю, а затем недовольно закатываю глаза, игнорируя слова Серкана. Неужели он действительно думает, что я хоть что-то съем в его доме? Откинувшись на спинку стула, я просто жду, не имея и малейшего представления, как мне отсюда сбежать — мы находимся за чертой города, и у меня нет с собой даже дурацкого мобильника. — Ризотто с морепродуктами, — Болат ставит передо мной тарелку, мягко улыбаясь, — Потом брускетты с помидорами и базиликом и с ростбифом и вяленными томатами, а на десерт клубничная панакота для моей клубничной девочки. И я совру, если скажу, что еда выглядит плохо… блюда выглядят так, словно он заказал их в лучшем итальянском ресторане. Живот предательски урчит, но я не решаюсь взять вилку в руки и попробовать хоть что-то. Себе Болат ставит тарелку с рисом и большим стейком из какой-то красной рыбы, а ещё нарезанные овощи. Серкан вновь уходит в дом, чтобы занести поднос, на котором он выносил тарелки с нашей едой. — Клубничка, если ты не будешь есть самостоятельно, то… — вскоре вернувшись, говорит он, подходя ко мне, — кормить тебя буду уже я, и пока ты не съешь всё, ты отсюда никуда не выйдешь. Потрепав меня по голове, Серкан лукаво усмехается и разливает красное вино по бокалам. — Какой же ты урод, — недовольно отвечаю я и всё-таки беру вилку в руки, — если окажется, что ты мне что-то подмешал в еду, то, клянусь, я реально убью тебя. Болат ставит бокал рядом со мной и затем занимает место за столом напротив меня. — Могу поклясться, что ничего не подмешивал тебе в еду и напитки, клубничка, — накалывая на вилку половинку черри, спокойно говорит Серкан, — да и какой мне смысл это делать? — он слабо кивает, смотря на то, как я неуверенно беру в руки брускетту с помидорами и базиликом, — я ведь хочу, чтобы ты запомнила этот ужин как нечто хорошее, а не наоборот. Я не сдерживаю нервного смешка. — Как нечто хорошее? Реально? Похищение и домогательства я тоже должна запомнить как нечто хорошее? — не скрывая своего недовольства, мгновенно отвечаю ему я. И, договорив, всё-таки решаюсь попробовать брускетту, и я совру, если скажу, что она не вкусная… И я уже смело откусываю более большой кусок, наслаждаясь едой — хоть что-то приятное в этом вечере. — Не преувеличивай, — просто отмахивается Болат, явно демонстрируя, что не видит в своих действиях чего-то плохого. Дожевав помидор, я недовольно вздыхаю. — Как же ты отвратителен, — не скрывая своего презрения, протягиваю я. Болат лишь ухмыляется и тянется за бокалом вина. — Но как же ты, моя клубничная девочка, прекрасна, — с лукавой улыбкой отвечает мне он, а затем делает несколько маленьких глотков вина. Я накалываю на вилку креветку из ризотто и кладу ту в рот. И всё-таки… этот мудак правда вкусно готовит. — Слушай, если серьёзно, — прожевав, говорю я, — я правда не понимаю твою манию ко мне. Я испортила твою машину, но ты вместо того, чтобы обратиться в полицию, решил задарить меня цветами… почему? В твоих действиях нет ни логики, ни здравого смысла, ты сам то это понимаешь? Серкан не торопится с ответом, он просто смотрит на меня, изучает глазами, пожирает взглядом, а затем… затем он делает несколько больших глотков вина и с глухим звоном ставит бокал на стол. — Понимаю, прекрасно понимаю, — Болат говорит серьёзно, даже не улыбаясь в своей привычной маньяческой манере, — но меня это не беспокоит. Мне нравится то, что я чувствую к тебе, и я не хочу от этого отказываться. И почему-то его слова звучат для меня как-то угрожающе. — И что ты чувствуешь?.. — несмело уточняю я, не до конца уверенная в том, что вообще хочу слышать ответ. Болат шумно вздыхает, явно обдумывая мой вопрос. — Знаешь, я вырос в достатке, у меня всегда всё было, — начинает он откуда-то издалека, — и, может, многие бы позавидовали… но на самом деле такая жизнь очень скучная, ведь когда у тебя есть всё, то для получения любых, даже самых примитивных эмоций тебе нужно постоянно прыгать выше головы, — он делает короткую паузу, ловя мой обеспокоенный взгляд, — и вот когда я увидел тебя, клубничка, я почувствовал так много… столько приятных эмоций, которые мне ранее даже не были известны… Я, ошеломлённая его ответом, даже не сразу понимаю, что мне на это ответить. Я просто пялюсь на него, проклиная себя за то, что я вообще решила идти в тот день в университет. — Ты больной на голову, — только и шепчу я, не находя других слов, а затем, сделав несколько глотков красного вина, добавляю, — а ты, кстати, вообще думал, что будет, если я тебе резко надоем? Ну вот, например, выйду я за тебя замуж, а на следующий день окажется, что всё, тебя больше ко мне не тянет… что тогда? Что ты будешь делать? Болат задумчиво вздыхает и вновь накалывает на вилку половинку черри. — Да ничего не будет, — хмыкает он, — даже если чувства пропадут, то я с тобой не разведусь, в конце концов… у тебя ведь очень красивое личико, поэтому ты родишь мне прекрасных детей, а я, к слову, к своим тридцати годам уже хочу семью. Я невольно вздрагиваю, поднимая на мужчину ошарашенный взгляд. — Да иди ты к чёрту! — злобно произношу я, — я никогда! Слышишь?! Никогда! Никогда не рожу тебе детей! — со звоном положив вилку на стол, я скрещиваю руки на груди, — и я не выйду за тебя, самовлюблённый ты придурок! Болат лишь глухо усмехается, явно находя мою реакция забавной. — Ты выйдешь за меня, иначе… — в его глазах сверкает что-то совершенно недоброе, — иначе я сделаю так, чтобы все, кого ты любишь, оказались за решёткой, — он делает ещё один маленький глоток вина и, облизнув губы, самодовольно продолжает, — например, я сделаю так, чтобы все улики указывали на то, что мою машину испортила твоя подружка. Её же зовут Мелек, верно? — он довольно ухмыляется, видя, как моё лицо буквально бледнеет от его слов, — а в магазине твоей тёти могут найти что-то поинтереснее удобрений… подумай об этом, хорошо? Я судорожно втягиваю носом воздух, с ужасом осознавая, что этот урод явно не шутит. С его то деньгами он легко организует всё сказанное. — Как же я тебя ненавижу… — сквозь слёзы шепчу я, с трудом сдерживаясь, чтобы не разреветься перед ним. — А я тебя люблю, моя клубничная девочка, — ухмыляясь, отвечает Болат. Серкан заставляет меня съесть всё, что он приготовил, а потом садит меня в свою машину, чтобы отвезти домой. Он вынуждает меня сказать тёте, что на самом деле мы с ним тайно встречались уже целый месяц… я вру, что люблю его… вру, что он спас меня, когда меня попытались ограбить в центре — ведь нам нужно было как-то объяснить кровь на моей одежде и бинты на моих руках… и я вру, когда говорю, что хочу за него замуж. Собственными руками я рисую на себе же жирный красный крест… жертвую собой, чтобы не пострадали мои близкие…

***

Наша свадьба проходит очень пышно — куча неизвестных мне людей, уйма журналистов. Весь «праздник» я с трудом давлю из себя жалкое подобие улыбки и еле принимаю бесчисленное количество ппоздравленй. Ближе к двум часам ночи мы приезжаем в дом Болата, я молча выхожу из машины и покорно иду за своим новоиспечённым мужем. Меня тошнит от одной только мысли, что этот кретин что-то со мной сделает. — Моя красавица жена, — поглаживая меня по спине, довольно шепчет Серкан, — у меня для тебя есть сюрприз. Он заводит меня в ванную комнату, и я вижу огромную ванну с кучей пены и лепестками красных роз. Я переступаю с ноги на ногу, отрицательно качая головой. — Нет, даже не думай, что я буду принимать её… с тобой… — смотря на него, я не скрываю своего отвращения. Болат лишь ближе наклоняется ко мне, целуя меня в шею и опуская ладонь с моей талии на моё бедро, от чего я лишь морщу лицо. — О, моя клубничка, поверь, я так и не думал. Эту ванну я попросил наполнить для тебя, — глухо хмыкнув, спокойно отвечает он, — я лишь хочу помочь тебе помыть голову, — лукаво улыбаясь, продолжает он, — ты же знаешь, как сильно я люблю твои прекрасные, шелковистые волосы. Не скажу, что мне не мерзко от его слов, но всё же идея с тем, чтобы он мыл мои волосы, не так отвратительна как совместный приём ванны. Уверена, от второй затеи меня бы стошнило прямо в эту сладко пахнущую ягодами пену. — Раздевайся, — серьёзно говорит он, наконец-то выпуская меня из своих липких объятий. — Выйди для начала, — твёрдо говорю я, ощущая, что голос вот-вот дрогнет, — я позову тебя, как только залезу в ванну. Болат отрицательно качает головой и присаживается на бортик ванны, с любопытством глядя на меня. — Не выйду, я хочу посмотреть на тебя, — с лукавой улыбочкой говорит он, а затем развязывает галстук и бросает тот куда-то в сторону, — если сейчас же не снимешь это платье, то его сниму уже я. Тяжело вздохнув, я опускаю глаза в пол, чувствуя, как те предательски наполняются слезами. Грудная клетка сжимается от страха, и я глухо всхлипываю, расстёгивая белый замочек. Лёгкая ткань соскальзывает с моих рук и в одно мгновенье падает на пол, растекаясь белоснежной лужицей перед моими босыми ступнями. — Бельё тоже снимай, — явно наслаждаясь моим положением, говорит Болат. И я нехотя подчиняюсь, чувствуя, как по лицу скользят горькие слёзы. Он подходит ко мне и заводит мои руки мне же за спину, а затем медленно рассматривает меня, гуляя взглядом с головы до ног. — Ты охринительно красива, — довольно шепчет Серкан и отпускает мои руки. Его ладонь ложиться на мой подбородок, и он заставляет меня поднять голову и взглянуть на него. Я громко шмыгаю носом, смотря на парня сквозь пелену слёз. — Я не сделаю ничего плохого, не бойся, — неожиданно мягко говорит он и чмокает меня в кончик носа. Болат помогает мне сесть в ванну, и я невольно радуюсь, что пышная пена скрывает моё обнажённое тело. — Кажется, я мог бы любоваться тобой вечность, — присаживаясь на колени, говорит он, опуская левую руку на бортик ванны, а правую складывая на мою макушку. Его пальцы мягко перебирают мои волосы, и я медленно успокаиваюсь, переставая плакать. Я сижу в тёплой и не остывающей благодаря подогреву воде, смотря на то, как медленно ломаются мелкие мыльные шарики. Делаю глубокий вдох, чувствуя, как влажный горячий воздух проникает в лёгкие. В комнате пахнет сладкими ягодами. — Почему… почему ты прозвал меня клубникой?.. — с заметной хрипотцой в голосе спрашиваю я, не поворачиваясь в сторону Болата. Он аккуратно тянет меня за волосы, вынуждая лечь спиной на бортик ванны. — Потому что я обожаю клубнику, но если я съём даже пару ягод, то умру, — его ладонь скользит по моим волосам и в итоге касается моей шеи, — когда я был мелким, то съел целую корзинку ягод, а потом лежал в больнице почти целый месяц, но… как же мне всё-таки было вкусно, — его пальцы ласково поглаживают мою чувствительную кожу, — и с тобой также… моя одержимость тобой разрушает меня, ломает мою привычную жизнь… но ты мне всё равно ужасно сильно нравишься… Я ничего ему не отвечаю, молча лежу, позволяя ему гладить покрывшуюся мелкими мурашками кожу моей шеи. Его пальцы медленно скользят, и я с отвращением к самой себе понимаю, что мне нравится, когда этот самовлюблённый урод гладит меня в области шеи. Я задираю подбородок чуть выше, давая ему больше места для прикосновений. И хоть Болат это никак не комментирует, по его тихому смешку я понимаю, что этот придурок понял, почему я так сделала. И на какое-то время в комнате вновь воцаряется тишина — наше молчание сопровождает лишь тихое шуршание пены. — Я устала… и хочу спать… — обессилено бормочу я, смотря на парня сквозь опущенные ресницы. И хоть я по-прежнему ненавижу Болата за то, что он буквально заставил меня раздеться перед ним, горячая ванна действительно помогла мне немного расслабиться после этого тяжёлого дня. Серкан наклоняется ближе ко мне, оставляя на моём виске мокрый поцелуй, на что я лишь глухо вздыхаю. — Тогда я помогу тебе смыть весь этот лак, — опуская одну руку на мою макушку, а другую протягивая за душевой лейкой, негромко говорит Болат, — а потом уложу тебя, моя клубничная девочка, спать. Я нехотя отрываю спину от бортика ванны и прижимаю коленки к груди, обнимаю руками собственные ноги. Я чувствую внутри какую-то странную пустоту и сильную усталость. Болат проверяет температуры воды и, одним движением запрокинув мою голову, направляет струю на мою макушку. Ощущая, как мужские пальцы осторожно приподнимают пряди моих волос, я обессилено прикрываю глаза. Вскоре я чувствую яркий запах чуть химозной клубники и понимаю, что этот сумасшедший купил мне ягодный шампунь. Однако я, ощущая, как приятно парень массирует кожу моей головы, даже не возмущаюсь на замену моего любимого цветочного шампуня. — Видишь, тебе и самой нравится, когда я трогаю твои волосы, — самодовольно шепчет Болат, смывая мыльную пену с моих локонов. — Заткнись, — только и отвечаю я, не желая вслух с ним соглашаться. Моя гордость и так пала от всех его проделок, и я не хочу растаптывать её окончательно. Закончив с мытьём моей головы, Серкан, на удивление, выходит из ванной, позволяя мне спокойно принять душ и умыться. Надев большой махровый халат и затянув пояс потуже, я покидаю ванную комнату. — Куда ты поставил мои чемоданы? — заглядывая в зал, спрашиваю я. Болат сидит на диване, задумчиво печатая что-то в ноутбуке. В принципе, это даже не удивляет. У этого сумасшедшего идиота два увлечения: первое — это работа, второе — это я. — В нашу спальню, клубничка, — оторвавшись от ярко светящегося экрана, с ухмылкой на лице говорит он, — и раз уж ты закончила с водными процедурами, то пойдём спать. Я недовольно закатываю глаза и скрещиваю руки на груди. — А ты сам то в душ сходить не хочешь? — говорю я, совершенно не желая идти вместе с этим уродом в спальню. Серкан выключает ноутбук и, поставив тот на журнальный столик, подходит ко мне. — Неужели ты думаешь, что у меня в доме одна ванная комната? Пока ты, клубничка, там полчаса плескалась, я успел сходить в душ, немного поработать и, как видишь, даже переодеться в пижаму, — опустив ладонь на мой подбородок, отвечает Болат. Его большой палец поглаживает мою щёку, на что я лишь безрадостно вздыхаю. Ему самому то не надоело трогать меня каждую секунду?! — Ты такая хорошенькая, что тебя аж хочется съесть, — в его глазах блестит что-то совершенно недоброе, и я упираюсь в его грудь ладонями в безуспешной попытке оттолкнуть. Болат обхватывает меня другой рукой за талию и небрежно прижимает к своей груди, жадно меня целуя. Я, предпринимая ещё одну тщетную попытку выбраться из его мёртвой хватки, кусаю парня за нижнюю губу, почти мгновенно чувствуя на языке металлический привкус крови. — Эда… — он со злобой протягивает моё имя, и я невольно вздрагиваю, понимая, что он никогда раньше не называл меня так, — если ты ещё хоть раз так сделаешь… — А я сделаю! Сделаю, если ты будешь меня насильно целовать! — наконец-то отталкивая его от себя, с явным раздражением в голосе говорю я, — я хочу спать, Болат! Я устала! Ты и так меня унизил в ванной, так ещё и тут продолжаешь! Перестань! Если хочешь, чтобы я к тебе относилась нормально, перестань вести себя так, словно я какая-то шлюха! Явно не ожидая моего всплеска, Серкан в абсолютном удивлении смотрит на меня. И, кажется, от шока он даже больше не злиться на то, что я его укусила. — И да, я спать с тобой в одной кровати не буду! Поэтому можешь идти в любую гостевую спальню и спать там! — неосознанно впиваясь ногтями в кожу собственных ладоней, с надрывом кричу я, — и если ты попробуешь сделать со мной хоть что-то, пока я сплю, клянусь, Болат, я убью себя! И моя смерть будет на твоей совести! Не дожидаясь его ответа, я прячусь в тьме коридора и быстрым шагом иду в спальню Серкана, которую он до этого назвал «нашей». Меня буквально трясёт от злости и страха, сердце грохочет в ушах, а онемевшие ладони трясёт. Я не знаю, чего боюсь больше — его реакции на мою выходку или собственного состояния. Быстро зайдя в комнату, я захлопываю дверь, закрываю её на замок и… буквально падаю на пол, содрогаясь от рыданий. Я реву в голос, не в силах контролировать шквал из эмоций. Мне мерзко от собственного тела… меня переполняет злость… мне настолько страшно, что хочется забиться в угол… мне так больно, словно в мою грудную клетку вогнали тысячу острых клинков… Я прижимаю коленки к груди и, задыхаясь от слёз, горько всхлипываю. Я хочу домой… просто хочу домой… Я слышу шуршание замка в замочной скважине, а затем — звук петель открывающейся двери. И меня лишь сильнее накрывает истерика. Я чувствую, как тело дрожит от холодного пота, как волосы липнут к разгорячённым щекам, как горло сжимается от громких рыданий, как вибрируют рёбра от быстрого стука сердца. — Эда, — в какой-то оттормозке слышу приглушённый мужской голос, — Эда… Он кажется каким-то тихим и странным, словно я нахожусь где-то глубоко под водой. — Эда… — вновь раздаётся эхо откуда-то сверху, и я жадно втягиваю носом воздух. Размытая от слёз картинка окончательно рассыпается в непроглядной тьме, и я проваливаюсь в забвение, теряя сознание.

***

Я с трудом открываю подпухшие от слёз веки, ощущая полное эмоциональное опустошение — я ничего не чувствую: ни страха, ни боли, ни отвращения. — Ты напугала меня, клубничка, — слышу я встревоженный мужской голос откуда-то справа, и мои глаза невольно дёргаются в его сторону. Серкан лежит рядом со мной, подперев рукой голову, и внимательно смотрит на меня. — Как же ты меня достал, — обессилено шепчу я, приподнимаясь на локтях, — проваливай отсюда. Я не хочу тебя видеть. Я опускаю взгляд на собственное тело, с облегчением замечая, что мой халат по-прежнему плотно запахнут. — Вообще-то это моя комната, — с лёгкой ухмылкой отвечает Болат, опуская руку на мою талию, — а ты моя жена. И я хочу спать в своей кровати вместе со своей клубничной девочкой. Тяжело вздохнув, я смотрю на то, как его пальцы скользят по махровый ткани моего халата в мягких поглаживаниях. Этот самоуверенный кретин просто неисправим. — А я хочу огромную кружку горячего шоколада, — понимая, что у меня уже нет никаких сил, чтобы с ним спорить, без каких-либо эмоций в голосе говорю я, — и раз уж ты так меня обожаешь, то иди и приготовь мне шоколад. Болат озадаченно смотрит на меня, явно не ожидая такого ответа — полагаю, он хотел, чтобы я снова накричала на него или попыталась ударить. Не удивлюсь, если этому сумасшедшему нравится, когда я спорю с ним и стараюсь сопротивляться. — Но у меня дома нет шоколада… — задумчиво произносит он, продолжая медленно поглаживать меня по талии. Я даже не пыталась убрать его руку, опасаясь, что моя теория верна и его реально заводят мои жалкие попытки сопротивления. Да и в принципе терпеть его поглаживания несложно, в какой-то даже мере приятно. — Нам на свадьбу дарили шоколад, я видела, поэтому иди к своему ведру на колёсах и достань из багажника шоколад, — недовольно фыркнув, когда парень наклоняется ко мне, чтобы поцеловать в висок, сухо говорю я. Болат садится и, наконец-то убрав руки с моей талии, обхватывает меня за щёки, а затем осторожно прикасается губами к моему лбу. — Клубничка, моё, как ты выразилась, ведро на колёсах вообще-то стоит очень много, — он смотрит мне прямо в глаза, и, несмотря на его немного обиженный тон, я понимаю, что мои слова про его машину позабавили его. Этому психу явно нравится всё, кроме адекватности. И мне ещё с ним как-то жить… — Да мне плевать, сколько твоя тачка стоит, — равнодушно произношу я, — я хочу горячий шоколад, поэтому давай быстрее. Если ты мне его не приготовишь, то спать будешь на полу, понял? Болат гортанно усмехается, а затем целует меня в кончик носа. — Моя клубничная девочка, знала бы ты, как я обожаю твой характер, — он наконец-то убирает с меня руки и встаёт с кровати, — ладно, моя клубничная госпожа, я приготовлю тебе горячий шоколад. Я ничего ему не отвечаю, лишь провожаю пустым взглядом. Я живу с психом. Однако хочу верить, что этим сумасшедшим можно хоть как-то управлять.

***

В принципе этот урод не так безнадёжен — горячий шоколад у него получился действительно очень вкусным. — Ну так, на троечку сойдёт, — чтобы не разгонять сильнее и без того его раздутое эго, безрадостно произношу я. Укрыв ноги одеялом, я сижу в постели и медленно пью принесённый Болатом горячий шоколад, чувствуя жалкие крупицы удовольствия. — А что именно тебе не нравится? — с явной заинтересованностью в голосе уточняет Серкан, укладываясь справа от меня, — я хочу, чтобы в следующий раз, клубничка, шоколад получился идеальным. Он обнимает меня за бёдра и с глухим вздохом опускает голову на мою талию. И я невольно ухмыляюсь, представляя, как кружка выпадает из моих рук и горячий напиток льётся прямо на его лицо. — А вот не знаю, что именно мне не нравится, — слабо пожимая плечами, отвечаю я, — тебе, думаю, просто не хватает опыта в приготовлении. Болат негромко усмехается и слабо похлопывает меня по бедру. — Зато мне хватает опыта в другом, — с наивысшим самодовольством говорит он. Я недовольно фыркаю, с трудом сдерживаясь, чтобы не воплотить свою мечту в явь. — Слишком смелое заявление для человека, на чью голову в любой момент может вылиться горячий шоколад, — серьёзно произношу я и специально делаю громкий глоток. Он как-то странно усмехается, и его руки медленно поглаживают моё бедро — мне даже немного интересно, не затекает ли его правая рука, на локте которой я буквально сижу. — Какая ты жестокая, клубничка, — не поднимая на меня взгляд, негромко произносит Болат, — и ведь ты даже не представляешь, какого это сходить с ума по человеку. Моя клубничная девочка, я тебя так сильно обожаю, что мне хочется расцеловать каждый миллиметр твоего тела, прижать тебя к себе настолько сильно, настолько, чтобы ты проникла прямо под мои рёбра… я ужасно сильно хочу тебя. Я чуть не поперхнулась шоколадом от его слов. — Вот только я не хочу тебя, пойми уже наконец-то, — серьёзно произношу я, — и, повторюсь, если ты сделаешь со мной хоть что-то, то я убью себя. И, конечно, я вру. Не думаю, что решусь на настолько крайнюю меру… но пусть этот урод считает иначе. В конце концов если я действительно вызываю у него прям шквал приятных эмоций, то он точно не допустит моей смерти. — Я сделаю так, что ты сама будешь умолять меня, как ты выразилась, сделать с тобой хоть что-то, — негромко смеётся Болат. Больше мы ни о чём не говорим — я лишь молча пью горячий шоколад, а этот псих без каких-либо комментариев гладит моё бедро. В принципе со временем я привыкаю к его прикосновениям и почти не обращаю на них внимание, наслаждаясь напитком. Допив шоколад, я с глухим звоном ставлю большую чашку на прикроватную тумбочку и пробую сползти чуть вниз, чтобы лечь на подушку. Но Болат оказывается слишком тяжёлым, и мне не удаётся сдвинуться даже на сантиметр. — Ты что ли тонну весишь? — недовольно протягиваю я, больше не пытаясь изменить своё положение, понимая, что это бесполезно, ведь мне банально не хватит сил, — давай поднимайся, я вообще-то тоже лечь хочу. Парень послушно садится, позволяя мне лечь на подушку и вытянуть ранее согнутые в коленях ноги. И я даже на мгновенье успеваю порадоваться, думая, что этот псих решил проявить благоразумие и отстать от меня. Однако через считанные секунды он протягивает руки к поясу моего халата, за одно движение развязыая тот и откидывая махровые полы в стороны. Я испуганно замираю, не понимая, какого чёрта он делает… неужели моя манипуляция не удалась?.. Чувствуя, как он медленно проводит рукой по моей груди, я с отвращением отворачиваю голову, проклиная себя за то, что не переоделась в пижаму. Хотя… наверное, это бы мне не сильно помогло… — Какая у тебя идеально бархатная кожа, — с наслаждением тянет Болат, на что я лишь фыркаю. Его руки скользят ниже и в конечном итоге обхватывают мою талию, парень складывает голову на мою грудь и сонно вздыхает. — Я так давно мечтал засыпать, обнимая тебя, — негромко шепчет он, буквально придавливая меня своим телом. Обнажённой кожей я ощущаю мягкую ткань его футболки и его тёплое дыхание. Его короткие волосы слегка щекочат мою ключицу. Я поворачиваю голову обратно, не до конца понимая, что вообще чувствую. С одной стороны, этот урод ведёт себя слишком самоуверенного и нагло, но вот с другой… какой-то больной части моего мозга будто начинает нравиться, с какой жадностью этот псих обнимает меня… мне будто льстит, что Болат со всеми его успехами в карьере и со всей его известностью в Турции так сильно нуждается во мне… — Ты занимаешься каким-то спортом? — рассматривая его накаченные руки, зачем-то спрашиваю я. Возможно, я просто нахожу хоть какое-то успокоение в обычных вопросах… они будто возвращают меня к нормальной жизни… к жизни, в которой я живу не с психом. — Я довольно-таки много времени провожу в зале и ещё занимаюсь борьбой, — спокойно отвечает Болат, медленно водя подушечками пальцев по моим рёбрам, а затем он с глухой усмешкой добавляет, — и вообще, видишь, какой я у тебя красивый. Ты должна радоваться, что я с тобой! Знаешь, как много девушек хотели бы оказаться на твоём месте? Я шумно вздыхаю и закатываю глаза. — Я готова поменяться местами с любой желающей! Вот только что-то мне подсказывает, что все эти мифические женщины только в твоей голове, — немного расслабляясь под его накаченным телом, говорю я. Болат негромко хмыкает и, приподняв голову, оставляет мокрый поцелуй под косточкой моей левой ключицы. Моё тело реагирует странно… я чувствую какое-то приятное тепло в кончиках пальцев от этого весьма невинного жеста… лёгкая дрожь пробегает по моему позвоночнику, и я глухо вздыхаю. — А тебе понравилось, — лукаво мне улыбнувшись, он торопливо облизывает губы и мягко касается моей покрытой мелкими мурашками кожи под косточкой уже правой ключицы. И затем парень вновь укладывает голову на мою грудь, беззаботно прикрывая глаза. — И да, клубничка, ни одна женщина не поменяется с тобой местами, потому что мне нужна только ты, — не размыкая век, негромко произносит Болат, — сладких тебе снов, моя клубничная девочка. Я озадаченно смотрю на свой распахнутый халат… он реально думает, что я буду так спать?.. нет, конечно, тяжёлая туша этого психа скрывает мою наготу почти полностью, но всё же… вдруг кто-то зайдёт, а я в таком виде?.. — Может, ты нас хоть одеялом укроешь? Я вообще-то из-за тебя почти голая, и мне во сне будет холодно, — возмущаюсь я, слабо пихая этого урода в плечо, чтобы он открыл глаза. И я, конечно, вряд ли вообще засну сегодня, но… у меня должен же быть хоть какой-то аргумент. Болат, даже не поднимая головы, вслепую находит край одеяла и натягивает воздушную ткань того на нас. — Теперь, надеюсь, моя любимая клубничка не замёрзнет, но если что, знай, — гортанно усмехнувшись, с явным самодовольством в голосе шепчет он, — я всегда готов тебя согреть. Мне просто интересно: откуда у этого психа такая самооценка? — Спи уже, в сознании ты меня бесишь, — ворчу я и с трудом дотягиваюсь рукой до выключателя, гася в комнате свет. Болат ничего не отвечает — лишь тихо хмыкает. Я тяжело вздыхаю, неуверенно опуская руку на одеяло куда-то в область мужской спины. После расставания с Дженком я загадывала себе парня, который будет любить меня больше всего на свете, который никогда не посмотрит на другую девушку, который будет часто меня баловать… И вот вроде вселенная меня услышала… А вроде в своих желаниях я не уточнила главное — я хочу парня, который будет психически здоров. Одержимость Болата, честно, пугает. Насколько далеко он сможет зайти в своём сумасшествие? Насколько долго он сможет сдерживать себя? И при условии, что этот урод раздел и облапал меня, я уж точно не могу сказать, что у него всё хорошо с самоконтролем. Да и, честно говоря, я не понимаю, что будет, когда его интерес ко мне иссякнет? Он избавится от меня как от сломанной игрушки? И, пожалуй, больше всего меня пугает, что в теории я могу забеременеть от этого психа… смогу ли я вообще любить собственных детей, зная, что их отец буквально отнял у меня свободу?.. Не знаю как, но по итогу я всё же проваливаюсь в сон.