С золотыми вкраплениями в глазах

Дождавшись, когда Болат наконец-то уйдёт на работу, я решила рискнуть и пробраться в его кабинет. Сказанные в шутку слова Джерен о том, что если с Серканом что-то случится, то все его богатство достанутся мне, натолкнули меня на одну интересную мысль. Судя по тем методам, что Серкан используют по отношению ко мне, я не могу назвать его добропорядочным и честным человеком. И что-то мне подсказывает, что этот урод такой подлый и грязный во всех сферах своей жизни, и соответственно его бизнес не так чист, как кажется на первый взгляд. Я смогу шантажировать Болата, если найду хоть что-то, что сможет если уж не похоронить, то хотя бы подкосить идеальную репутацию его компании. И тогда Серкан будет просто вынужден со мной развестись. Зайдя в просторный кабинет, который даже не был закрыт, я внимательно оглядела комнату на наличие камер видео-наблюдения. Глубоко вздохнув, я приложила руку к груди, чувствуя, как сильно бьётся моё сердце под похолодевшими пальцами. Если Болат узнает, что я рылась в его кабинете… то хорошо мне точно не будет. Тихо, будто боясь, что сработают какие-то притаившиеся датчики, я неуверенно подошла к рабочему месту Серкана. Это был большой деревянный стол из тёмного дуба — огромная и идеально гладкая рабочая поверхность, на которой этот псих творил свои архитектурные шедевры. Тревожно оглядевшись по сторонам, я аккуратно потянула на себя самый верхний ящик, находившейся под столом. Перед моими глазами мгновенно появилась обычная канцелярия — ручки, карандаши, линейки, ластики. Вот только если у простых смертных эти вещи всегда лежат хаотично, то у этого сумасшедшего был какой-то нездоровый порядок. Карандаши с идеально заточенными грифилями были выложенны по степени жёсткости, чёрные ручки — по толщине линии, линейки — по длине, ластики — по форме и материалу. — Да у этого маньяка явно какие-то проблемы с головой… — под носом пробормотала самой себе я, осторожно закрывая верхний ящик. На средней полке лежала бумага, идеально отсортированная по размеру и плотности. Интересно, у этого урода случится инфаркт, если я сдвину одну из стопок на миллиметр? В нижнем ящике лежали какие-то книги, вытащив их все и положив на стол, я принялась рассматривать те. — «Сакральная геометрия: От храмов до галактик»… «Горизонты архитектуры: Стремление к звездам в градостроительстве»… — перебирая увесистые книги, вслух читала я, — «Звездное небо и каменные своды: Взаимосвязь астрономии и архитектуры»… Вот я и нашла третье после меня и работы увлечение Болата — астрономию. Этот урод любит красивое звёздное небо. Под последней книгой лежал блокнот из чёрной кожи, я глухо хмыкнула, торопливо открывая тот. — Тут точно должно быть что-то интересное… — пробормотала я, опуская взгляд на первую страницу. Текст был написан чёрными чернилами красивым и уже знакомым мне почерком. И теперь у меня не осталось сомнений — этот блокнот точно принадлежит Болату.

_________

      В своей жизни я сталкивался с разными трудностями, начиная карьерными падениями и заканчивая потерей брата…

_________

— У него был брат? — изумлённо протянула я, не припоминая ни единой семейной фотографии в доме родителей Серкана, на которой был бы ещё какой-то мальчик, кроме него.

_________

       ...но я всегда справлялся со всеми сложностями. Когда Альпа не стало, я знал, что мне нужно будет приложить все свои силы, чтобы брат мной гордился. Вопреки тому, что родители избавились от меня, сдав в этот чёртов интернат, я не сломался. Я стал лучшим в своём деле, чтобы там, на небесах, Альп мог смотреть на меня с той же мягкой улыбкой, с которой он смотрел на меня, когда я в далёком детстве выигрывал соревнования по борьбе или занимал первое место на творческих конкурсах.

_________

— Что?.. он рос в интернате?.. — прочитанный текст буквально взрывал мой мозг, оставляя липкое чувствую полного непонимания.

_________

      Когда я вернулся из Англии с дипломом о высшем образовании, мама вновь проходила реабилитацию. Она снова перестала выходить куда-либо, наглухо заперевшись в особняке.       И, может, в моём детстве и юности почти не было родителей, такое состояние матери сильно подкосило меня.       Я собственными глазами видел, как изо дня в день она становится всё дальше и дальше от жизни, убиваясь по моему погибшему в автокатастрофе брату.       Это были тяжёлые времена… очень тяжёлые…       Маме сменили лечение, уже в шестой раз… и, честно, у меня уже не было никаких надежд, но, к счастью, оно помогло, и спустя столько лет одиночества я вновь обрёл родителей.       Однако мы не стали примерной семьей. Я видел родителей лишь раз в месяц по воскресеньем на семейном завтраке, на котором мы обычно делились друг с другом своими самыми яркими достижениями в карьере.       Мои мать и отец — холодные люди, и я к этому привык.       И я привык к тому, что моё окружение такое же — отстранённое и сдержанное.       Вот только Эда… ох, эта прекрасная девочка… она совершенно другая…       И она заставляет меня чувствовать что-то… что-то невероятно огромное…       Я даже не могу описать это словами!       Я смотрю на её фотографию… на её большие шоколадные глаза и её пышные волосы… и в груди становится так тепло!       В её смелости и дерзости я чувствую такое непокоримое пламя, что мне хочется безвозвратно сгореть в её огне.       Жизнь научила меня главному правилу: чем меньше ты чувствуешь, тем проще тебе дышать.       И я привык к серой жизни и безвкусным будням — я привык ничего не чувствовать.       Но Эда… она будто дарит мне все позабытые эмоции, разукрашивает моё унылое существование.       И я не могу… не могу отпустить это чувство, оживляющее моё окаменевшее сердце…       Я увидел эту кареглазую Богиню тремя днями ранее… и сразу же отправил ей небольшой букетик роз, чтобы порадовать…       Ладно, вру.       Я сделал это, чтобы она ломала голову, размышляя над тем, кто же отправитель.       Мне льстят мысль, что моя любимая девочка тоже думает обо мне, хоть и не знает пока моего имени.       Я хочу, чтобы эта кареглазая Богиня была моей… только моей.

И она будет моей, только моей!

_________

Я переворачиваю страницу, оставляя прочитанный разворот позади. Перед глазами появляются новые исписанные аккуратным почерком страницы, но приступить к чтению сразу я не решаюсь. Шумно вздыхая, я отодвигаю стул и обессилено усаживаюсь на тот, чувствуя себя так, словно на меня вылили таз ледяной воды. Я всегда воспринимала Серкана, как зазнавшегося урода, не ценящего ни собственных родителей, ни кого-либо вообще. В моих глазах Болат был эгоистом, которого просто избаловали деньгами и роскошью ещё с самого детства. Однако сейчас, смотря на идеально написанный чёрной пастой текст, я понимаю, что его сломало безразличие собственных родителей. Даже если они и потеряли одного ребёнка, разве из-за этого стоило собвенноручно избавляться и от другого?.. Я знаю, каково это терять близких… знаю, как это больно и страшно… Когда погибли мои родители, мой мир просто рухнул. Я плакала ночами напролёт, искренне надеясь, что я попала в долгий кошмар и совсем скоро я из него проснусь. И мне повезло, что тогда со мной была тётя. Конечно, она не заменила мне маму и папу, но Айфер помогла мне не потерять себя в том страшном горе. И, как я понимаю, Серкану в своё время не помогли… он остался один на один со своей утратой… И, конечно, это нисколько не оправдывает его мерзкий характер и больную одержимость мной, но теперь я хотя бы немного понимаю, почему он вообще стал таким эгоистичным уродом.

_________

      Неделя. Прошла ровно неделя с момента, как я увидел Эду в университете.       Четыре сеанса. Столько я посетил сеансов у психолога за эту чёртову неделю.       Мысли о моей клубничной девочке забирают все мои силы. Я просыпаюсь и засыпаю с её богоподобным образом.       И мне становится так хорошо только от одного её вида, прекрасного вида.

Моя славная, милая девочка.

      Она заставляет меня улыбаться одним лишь своим существованием, а я ведь думал, что совсем позабыл, каково это, когда на лице появляется искренняя улыбка. Однако мой психолог говорит, что я должен прекратить отправлять своей девочке букеты и постараться перестать о ней думать. О, Аллах, этот горе-специалист хоть сам понимает, что именно он мне предлагает? Я одержим этой прекрасной Богиней. Моё сердце бьётся лишь для того, чтобы я взял в руки фотографию своей сладкой клубнички. Я дышу лишь для того, чтобы прогуляться возле дома своей любимой девочки. И если я перестану думать о своей клубничной красавице, то я просто умру. Мне нет смысла жить без неё. Без неё в жизни нет ни цвета, ни вкуса, ни запаха.

_________

Мои пальцы судорожно тянут край страницы, и я неуверенно переворачиваю ту.

_________

      Через две недели моя клубничная девочка приедет ко мне в гости — правда об этом она ещё не знает.       Зато я уже знаю, что ей нравится Италия и итальянская кухня — не так уж и сложно запросить все работы ученика университета, который ты спонсируешь.       Мне дали целую коробку с работами моей клубнички — эссе, рефераты, доклады, лабораторные и прочее.       Я внимательно изучил каждый исписанный её красивой рукой листочек.       Моя милая девочка часто упоминала в работах Италию, а в одном докладе и вовсе рассказала про национальную кухню этой странны, назвав там несколько блюд, которые бы хотела попробовать — судя по содержанию работы, моя клубничка сделала это ещё на первом курсе.       Какая же она милая!

      Моя милая клубничная девочка.

_________

Я с трудом припоминаю, о каком докладе идёт речь… кажется, четыре года назад я участвовала в университетском конкурсе, посвящённом культуре различных стран… и тогда я действительно рассказывала про Италию… Видимо, блюда, которые Болат приготовил мне в тот роковой вечер, как раз были упомянуты в моём выступление.

_________

      Завтра я увижу свою клубничную девочку, и эта сладкая мысль не даёт мне покоя. За окном уже давно стемнело, а я не могу сомкнуть глаз, постоянно думая о своей клубничке.       Я увижу её вблизи, почувствую её запах, прикоснусь к её волосам.       Но я готов поклясться, что даже если я привяжу свою клубничку канатами к себе, то мне этого будет мало… чертовски мало…       Я настолько одержим ей, что мне хочется проникнуть меж её рёбер, хочется всегда чувствовать стук её сердца, хочется сделать её частью себя.       И я понимаю, прекрасно понимаю, что схожу с ума по этой прекрасной девочке… понимаю, но не хочу ничего менять.       Неделю назад я окончательно перестал ходить к психологу — не вижу смысла и дальше слушать «дельные» советы этого псевдоврача.       «Вам стоит перестать думать об этой девушке…»       Правда?       Да этот бездарный специалист хоть знает, каково это не думать о ней?!       Я устал от своей никчёмной жизни. Я не хочу возвращаться в ту бессмысленную реальность.       Если раньше я чувствовал хоть какое-то жалкое эхо удовольствия от работы, то сейчас понимаю, что это было таким слабым выражением эмоций…       Моя клубничная девочка заставляет меня чувствовать гораздо-гораздо больше!       Как же сильно я её люблю. Как же сильно мне хочется расцеловать каждый миллиметр её милого личика. Как же мне хочется уткнуться носом в копну её наипрекрайснейших волос.       Я хочу её целиком и полностью… и я никогда не смогу вдоволь ей насытится — мне всегда будет её мало.

      Она — мой личный наркотик, а я — жалкий бедолага, который в мучениях умрёт без очередной дозы.

_________

Мои пальцы, дрожа, ложатся на нижний край страницы блокнота. Бумага тихо шуршит, когда я переворачиваю лист. И я чувствую себя так противоречиво… Одна часть меня хочет сорваться с места и бежать, бежать без оглядки, пока дом этого свихнувшегося урода не останется где-то далеко позади. Меня пугает, ужасно пугает его помешанность на мне. Но вот другая, явно больная часть меня испытывает странное, липкое удовольствие от осознания, что Болат так сильно одержим мной. И ведь это неправильно… но… как же приятно осознавать, что в мире предательств и измен есть человек, который готов буквально молиться на меня и возносить меня как высшее божество, без которого он не сможет жить… Я невольно вздрагиваю, когда слышу три глухих стука о дверной косяк. Мои глаза в панике поднимаются на стоящего в дверном проёме мужчину, и я испуганно замираю, кажется, просто намертво приклеиваясь к кожаному стулу. — И чем ты занята, клубничка? — гортанно усмехнувшись, с весельем в голосе спрашивает Болат, — неужели роишься в моих вещах? Я нервно сглатываю вставшую в горле слюну, а затем, испуганно опустив глаза на лежащий в моих руках блокнот, отрицательно качаю головой. — Нет? Не роешься? А чем ты тогда занимаешься? — явно находя моё положение забавным, с очевидной усмешкой в голосе интересуется он. Сделав глубокий вдох, я неуверенно закрываю блокнот и осторожно складываю тот на лакированную поверхность стола. — Я… я хотела порисовать, — вру я, поднимая на стоящего передо мной мужчину невинный взгляд, — но у меня нет ни карандашей, ни фломастеров… И я подумала, что у тебя в кабинете должна быть хоть какая-то канцелярия… ты же всё-таки архитектор… Этот урод самодовольно хмыкает, явно не веря в мою ложь. — И ты в процессе поисков спутала карандаши с блокнотом, правильно понимаю? — продолжая издеваться, с улыбкой спрашивает он. — Нет, просто я увидела книги, стало интересно посмотреть, что ты читаешь… ну и я увидела этот блокнот. Уж, прости, но я даже представить не могла, что ты настолько сумасшедший, чтобы писать подобное… — я устало отказываюсь на спинку стула и скрещиваю руки на груди, — поверь, я бы предпочла стереть из памяти прочитанное. Болат вновь глухо смеётся и, положив одну ладонь на стол, протягивает руку вперёд, принимаясь ласково трепать мом распущенные волосы. — Ты права, моя клубничка, я сумасшедший, и я буквально одержим тобой, — наклоняясь поближе ко мне, томно и чуть хрипло шепчет он. Сильнее опираясь рукой на стол и ещё больше приближаясь ко мне, этот придурок касается моих губ своими. И я пытаюсь отвернуться, но пальцы его ладони крепко сжимают мои волосы, вынуждая меня глухо вскрикнуть от боли. Воспользовавшись тем, что я чуть приоткрыла рот, он заталкивает меж моих губ язык. Я морщусь от отвращения, никак не отвечая на его грязный поцелуй. Почему этот урод вообще решил, что он может делать всё, что ему вздумается?! — Твоя непокорность лишь сильнее заводит меня, — негромко смеётся он, наконец-то отлипнув от меня. Я брезгливо вытираю рукой рот, с трудом сдерживаясь, чтобы не выплюнуть слюни. — Какой же ты мерзкий… — гневно шепчу я, внимательно смотря на мужчину. Болат медленно обходит стол и в итоге подходит ко мне. Он за пару движений отодвигает стул, на котором я сижу, поднимает меня на руки и усаживает на стол. Я шумно вздыхаю, понимая, что этот придурок буквально стоит меж моих ног и прижимает мои ладошки к столу. — Не дёргайся, — твёрдо говорит он, неуверенно отпуская мою левую руку. И я подчиняюсь, прекрасно осознавая, что этот сумасшедший всё равно сильнее меня, поэтому я даже при большом желании не смогу его оттолкнуть и слезть со стола. — Какая же ты красивая, моя клубничная девочка, — делая голос вновь мягким, негромко тянет он. Я чувствую как его ладонь ложиться на мою щёку, и Болат ласково поглаживает большим пальцем нежную кожу моего лица. — Люблю тебя, очень люблю, — добавляет он и наклоняется ко мне, чтобы оставить несколько коротких поцелуев на моём лбу, носу, уголках губ и подбородке. И я…я ненавижу себя за то, что мне нравится, когда он так невинно целует меня… Это ощущается как-то по-особенному тепло и приятно… Я опускаю глаза и, смотря на то, как вздымается моя грудная клетка, шумно втягиваю носом воздух. — Знаешь, я даже рад, что забыл дома папку с проектом и что мне пришлось за ней вернуться, — самодовольно ухмыляясь, шепчет мне на ухо мужчина. Я ничего ему не отвечаю, лишь молча сижу, чувствуя, как его большой палец по-прежнему поглаживает мою щёку. — И да, насчёт блокнота… честно, мне плевать, ты можешь читать что угодно в этом кабинете, можешь рыться в любых документах… я от тебя ничего не скрываю, — Болат отпускает мою вторую ладошку, и через мгновенье я чувствую, как его ладонь уверенно приподнимает край моей футболки и опускается на мои обнажённые рёбра, — только прошу, не рви мои чертежи, а то я тебя знаю… ты на такое точно способна. Я отрицательно качаю головой. — Поверь, я с радостью испорчу все твои проекты, чтобы твоя чистейшая репутация пострадала, — поднимая взгляд обратно на Болата, смело говорю я. Он гортанно смеётся, явно находя мой ответ забавным. А затем этот псих улыбается, но уже как-то совершенно не по-доброму. Его глаза темнеют от расширившихся зрачков. Я чувствую, как по спине пробегает волна мелких мурашек. Мне совершенно не нравится его взгляд. — Как же мне нравится твоя смелость, клубничка, я от неё буквально без ума, — лукаво хмыкает он, наклоняясь ко мне. Его руки резко давят на меня: одна — на тело, другая — на голову. И я нехотя ложусь спиной на прохладную поверхность стола. — А я разве должна тебя бояться? — без тени какого-либо беспокойства говорю я. Однако я совру, если скажу, что его поведение меня не пугает. Он буквально придавливает меня к дурацкому столу, и я чувствую себя до ужаса беспомощно и беззащитно. — Ты права, ты не должна меня бояться, — глухо хмыкает Болат, опуская руку на моё бедро. Он слегка похлопывает то, и я судорожно втягиваю носом воздух, понимая, к чему этот урод ведёт. — Тебе не кажется, что ты уже опаздываешь на работу? — ёрзая на столе, в жёсткую поверхность которого неприятно упирается мой позвоночник, спрашиваю я. Мужчина не торопится с ответом, он лишь наклоняется к моей шее, обжигает горячим дыханием чувствительную кожу той и медленно проводит языком вдоль моей сонной артерии, вынуждая меня на мгновенье забыть, как дышать. — Я не опаздываю, а задерживаюсь, — лукаво хмыкает этот урод, несильно сжимая кожу моего бедра, — да и тем более, моя клубничка, у меня для тебя всегда есть время. Его губы вновь касаются моей шеи, оставляя на той россыпь мелких поцелуев. — Всегда есть время? Серьёзно? — недовольно произношу я, нервно проводя подушечками пальцев по гладкой поверхности стола, — ты тратишь своё драгоценное время только на попытки склонить меня к какой-то мерзости, и всё… за всё это время ты даже не уделил мне и часа, чтобы мы, как нормальные супруги, могли сходить хотя бы на какую-то прогулку… Не скажу, что я горю желание проводить и лишнюю секунду с этим сумасшедшим, однако если выбирать, то я бы лучше предпочла сходить с ним на набережную, чем лежать в такой сомнительной позе на его рабочем столе. — Хм… — задумчиво протягивает Болат, поднимая на меня заинтересованный взгляд, — а куда бы ты хотела сходить? Его ладонь поднимается с моего бедра на талию, и я с облегчением вздыхаю. — Да куда угодно, — без особого энтузиазма отвечаю я, — попробуй меня удивить. Серкана, быстро обдумав мои слова, коротко кивает и вновь наклоняется к моим губам, чтобы оставить на тех мокрый поцелуй. — Хорошо, моя клубничная госпожа, будь тогда сегодня готова к восьми часам вечера, — с самодовольной улыбкой отвечает мне он, а затем крепко обнимает меня за талию, опуская голову на мою грудь. Его мягкие волосы слегка щекочат мой подбородок, и я интуитивно опускаю руку на мужскую макушку. Если бы два месяца назад мне сказали, что сам Серкан Болат, чьё имя я сотню раз проклинала, будет с такой жадностью обнимать меня, лежащую на столе в его кабинете, я бы ни за что в это не поверила. Как вообще так вышло, что этому придурку хватило одного взгляда на меня, чтобы в его голове что-то сломалось и он начал вести себя подобным образом? Разве так вообще бывает? — Как же сильно я в тебе нуждаюсь, моя клубничка, но как же мне тебя мало… — неожиданно тихо шепчет он, легонько поглаживая меня пальцами. Я молчу, уже просто ничего не понимая. Почему его поведение меняется так быстро? И что я вообще должна на всё это говорить? — Слушай, я тут подумал, — с воодушевлением говорит Болат, резко оживляясь и поднимая голову с моей груди, — давай ты завтра поедешь со мной в офис, хорошо? Я неуверенно пожимаю плечами, не совсем понимая, с какой целью он меня туда зовёт. — А почему сегодня не зовёшь? Или сегодня у тебя там любовница? — с лёгкой усмешкой произношу я, увиливая от вопроса. Серкана закатывает глаза, а затем отрицательно качает головой. Его ладонь ложиться на мой подбородок, и парень почти вплотную наклоняется к моему лицу, вынуждая смотреть ему прямо в глаза. — У меня нет и никогда не будет любовницы, потому что, клубничка, я хочу только тебя, — большим пальцем он медленно проводит вдоль моей нижней губы, как-то странно улыбаясь, — смотря на других девушек, я ничего не испытываю, но… стоит мне увидеть тебя, моя клубничная девочка, хоть краем глаза, как я чувствую такое сильное, буквально животное желание, — Болат наклоняется ещё ближе и оставляет мягкий поцелуй на моём подбородке, — если бы ты только знала, как мне сложно себя контролировать… но я стараюсь изо всех сил, потому что не хочу вредить тебе, — его мягкие губы касаются моего лба, а затем парень вновь немного отдаляется, заглядывая в мои глаза, — поэтому не смей даже думать, что я могу желать кого-то кроме тебя… и да, сегодня я не зову тебя лишь потому, что хочу, чтобы ты не устала к вечеру и у тебя остались силы на наше маленькое свидание. Я слабо киваю, ещё не до конца переварив сказанное Болатом. Этот сумасшедший буквально плевать хотел на мои личные границы — он прикасается ко мне при любом удобном случае, но при этом заявляет, что пытается сдерживать свои желания… Я его типа поблагодарить должна за последние крупицы его адекватности или что?.. — Хорошо, я тебя поняла, — предпочитая никак не комментировать его желание овладеть мной, короткое отвечаю я, а затем серьёзно спрашиваю, — вот только зачем я нужна тебе в офисе? Если ты собираешься вести себя также безумно, как сейчас, то я с тобой никуда не поеду. Уж, извини, но последнее, о чём я мечтаю — это оказаться на твоём столе в ArtLife. Болат глухо хмыкает, и по его довольному взгляду я понимаю, что этому уроду явно хватило воображения, чтобы представить меня в отнюдь не приличном виде в стенах своего офисного кабинета. — Сделаю всё возможное, чтобы ты, клубничка, начала об этом мечтать, — с лукавой улыбочкой говорит парень, а затем уже спокойнее продолжает, — но если серьёзно, то я просто хочу тебя видеть. Мне нравится на тебя смотреть, и я бы предпочёл время от времени глядеть не на стопку документов, а на свою клубничную красавицу. Его ладонь ложиться на мою макушку, и он ласково треплет мои волосы. — Я поеду только с одним условием, — уверенно произношу я, прекрасно понимая, что парень не согласиться на мою авантюру, — ты устроишь меня в качестве ландшафтного дизайнера и позволишь мне работать над проектами. Болат удивлённо выкидывает брови, а затем, тяжело вздохнув, неуверенно кивает. — У тебя нет образования, я тебя не смогу устроить как полноценного сотрудника, но… в стажёры взять могу, я в принципе тебе на лето уже одобрил стажировку, но раз ты хочешь выйти раньше, то не вопрос, оформим тебя завтра же, — парень, покрепче сжав мою талию, тянет меня на себя, вынуждая меня принять сидячее положение, — но учти, я не самый добрый начальник. Он странно мне улыбается, а затем вновь касается губами моего лба. — Я бы с удовольствием обнимал тебя дальше, моя клубничная девочка, но, к моему огромному разочарованно, мне уже пора идти, у меня сегодня встреча с довольно важным клиентом, — не переставая медленно гладить мои растрёпанные волосы, расстроено говорит Болат, — но я обещаю, что закончу пораньше и мы с тобой кое-куда сходим. Парень целует меня в кончик носа и, убрав руку с моей макушки, нехотя от меня отходит. — Вот тут, кстати, мои фломастеры, маркеры, краски и прочая канцелярия, можешь взять и порисовать, — открыв дверцы шкафа, стоящего позади рабочего стола, с мягкой улыбкой говорит мужчина. Я лишь слабо киваю, удивлённо глядя на полки, уставленные различными материалами для рисования — я будто попала в элитный художественный магазин. — Я буду по тебе очень сильно скучать, клубничка, — взяв папку с каким-то документами, негромко произносит Болат. Он целует меня напоследок в губы, а затем выходит из кабинета, оставляя меня сидеть на столе в полном шоке. Мои глаза вновь цепляются за открытый шкаф, и я действительно решаю что-нибудь нарисовать, ведь, судя по спокойствию Серкана, в этом кабинете я всё равно не найду ничего интересного.

***

Болат вернулся домой чуть позже семи часов вечера. Я не стала выходить в прихожую и встречать его, а крикнула лишь простое: «привет» и продолжила красить ресницы. Через пару минут я услышала медленные шаги, которые с каждым мгновеньем становились заметно громче — мой ненаглядный муженёк, явно шёл в мою сторону. И вскоре в зеркале туалетного столика я увидела отражение Серкана. Он прислонился плечом к дверному косяку, держа в руках три громадных пакета и одну большую коробку. — Что это такое? — поворачиваясь лицом к мужчине, заинтересованно спросила я. Болат лишь мягко улыбнулся и отрицательно покачал головой. — Не скажу, смотри сама, — с хитрой ухмылкой ответил он и сделал шаг вперёд, отходя от двери. Серкан подошёл ко мне, поставив пакеты и коробку передо мной, уселся на пол, выпрямил ноги перед собой и, опираясь на ладони, откинулся немного назад, шумно вздыхая. — Это маленький сюрприз для тебя, клубничка, — внимательно разглядывая моё лицо, сказал он. Я с некоторым недоверием наклонилась вперёд, слабо представляя, что вообще может быть в пакетах… да и, зная фантазию этого урода, я, если честно, ничего хорошего от него не ждала. И каково же было моё удивление, когда перед моими глазами появилась просто уйма различной канцелярии. Открыв все три пакета и коробку, я с восторгом смотрела на несколько огромных наборов карандашей премиального бренда, кучу немецких красок, начиная акварелью и заканчива акрилом, различные фломастеры и маркеры и даже несколько упаковок масляной пастели. — Серкан… — восторженно прошептала я, глядя на мужчину изумлёнными глазами, — я о таком даже мечтать не могла! Тут столько всего! Спасибо большое!.. я… я даже не знаю, как тебя благодарить… Я бегала глазами от одной яркой упаковки к другой, окончательно даже не веря, что вся эта красота моя. — А я знаю, как ты можешь меня отблагодарить, — он лукаво улыбнулся, не сводя с меня глаз, — например, моя клубничная девочка, ты можешь меня поцеловать. Мой взгляд упал на эту гору подарков, а затем вернулся к мужчине, я немного неуверенно наклонилась вперёд, чтобы оставить на мужской щеке лёгкий поцелуи — никогда прежде я не тянулась к Серкану первой, и я совру, если скажу, что это новшество меня не пугало. — Как-то маловато, — глухо усмехнулся он, — поцелуй-ка ещё раз. Я невольно закатила глаза, но вперёд всё же наклонилась, чтобы прикоснуться губами к другой его щеке. Всё-таки мне правда хотелось хоть как-то его отблагодарить… он ведь купил мне столько всего, хотя я лишь сказала, что хочу просто порисовать И стоило мне поцеловать мужчину в щёку и попытаться обратно выпрямить корпус, как мужская ладонь резко легла на мой затылок, и Серкан самовольно коснулся моих губ, оставляя на тех влажный след. — Люблю тебя, клубничка, — довольно произнёс Болат, когда я наконец-то отпрянула назад и интуитивно вытерла ладонью рот. Я ничего ему не сказала, лишь шумно вздохнула, вновь опуская взгляд на подарки. Неужели этот сумасшедший реально так любит меня, что готов скупить целый магазин из-за одной моей фразы?.. Серкана поднялся на ноги и, чмокнув меня в макушку, вышел из комнаты, позволяя мне спокойно собраться. Так как я не знала, куда именно он собирается меня вести, то я решила надеть что-то относительно универсальное: чёрные капроновые колготки, довольно-таки короткую чёрную юбку из плотной ткани, молочный шерстяной свитер, подчёркивающий мою талию, длинное пальто карамельного цвета и ботфорты. В конце концов, хотелось в выглядеть красиво как на улице, так и в помещении.

***

Изначально я думала, что Серкан отведёт меня либо в ресторан, либо на прогулку на яхте. Но в итоге Болат меня действительно удивил, когда привёз к лучшей картинной галерее Стамбула, говоря, что арендовал все залы на целых пять часов, чтобы мы точно успели всё посмотреть — хотя я, конечно, сильно сомневаюсь, что мы бы правда пробыли там до часа ночи. Примерно полчаса экскурсовод рассказывал нам историю строительства этой картинной галереи, затем — информацию о том, в каких залах, какие картины представлены. И мы с Болатом, внимательно всё выслушав, пошли изучать местные художественные шедевры. Я много фотографировала: себя, картины и, стыдно признаться, даже Серкана — мне нравились снимки, на которых он, одетый в чёрный костюм, стоял напротив огромных ярких полотен, серьёзным и задумчивым взглядом изучая те. Зайдя в зал с морскими пейзажами, я попросила охранника сфотографировать нас с Болатом около большой картины, на которой был изображён утренний туман. Изначально я просто хотела отправить эту фотографию тёте, однако стоило мне взять телефон в руки и взглянуть на вышедший кадр, как я невольно приоткрыла рот от удивления. На этом снимке мы с Серканом стояли рядом с огроменной картиной, я мягко улыбалась, смотря вперёд, а Болат, обняв меня за талию, глядел на меня. И я готова поклясться, что я никогда не видел у людей настолько влюблённого и восхищённого взгляда. В зале, увешанном мировыми шедеврами, Серкан смотрел на меня с таким восторгом, будто это я здесь была каким-то редчайшим экспонатом. И, конечно, я и раньше понимала, что мой муж явно одержим мной, но на этой чёртовой фотографии его нездоровая любовь ощущалась как-то иначе… как-то очень чувственно… и как-то желанно… Отправив наше совместное с Серканом фото тёте, я спрятала телефон в сумочку и подошла к Болату, безмолвно опуская затылок на его грудь и позволяя ему ласково прижать меня к себе. Не знаю, откуда этот порыв возник во мне… но мне вдруг захотелось спрятаться в чужих объятьях, не грязных и навязчивых, а в таких ласковых и нежных… Может, моё сознание просто хотело цепляться хоть за что-то хорошее, и я в попытках не сойти с ума старалась разглядеть в Болате хоть что-то, что могло бы мне нравится: влюблённый взгляд, нежные объятия и невинные поцелуи. Я будто хотела отгородиться от всей его тьмы, спрятавшись в единственном пятнышке света. Мужские губы мягко коснулись мочки моего уха, и по моей кожи прошлась россыпь мелких приятных мурашек. Я будто смотрела на иссиня-чёрное небо, на котором слабо мерцала одна лишь крохотная звёздочка… и в её блеклом свете мне хотелось видеть своё спасение… Больная одержимость Серкана, все его отвратительные поступки были той ночной чернотой… а редкие приливы нежности и заботы — той единственной звёздочкой, которая помогала мне не утонить в бесспросветном кошмаре. — Ты впервые сама пришла в мои объятья… — с заметными нотками удивления в голосе прошептал мне на ухо Болат и, сделав глубокий вдох, с наслаждением добавил, — как же вкусно ты пахнешь, — мужские губы нежно коснулись впадинки под моих ухом, вынуждая меня на мгновенье прикрыть глаза от удовольствия, — и как же прекрасно, когда ты хочешь быть со мной добровольно… Я ему ничего не ответила, лишь осталась стоять в его невинных объятьях, любуюсь пастельным рассветом, озаряющим морскую гладь на большом полотне.

***

Я не знаю, в какой именно момент это произошло, но смею предположить, что уже в той картинной галерее со мной уже что-то было не так. Прошло чуть больше двух недель с даты создания того отправленного тёте снимка, и за эти дни во мне лишь сильнее укрепилось, то абсурдное влечение к собственному мужу. И, нет, этот придурок не перестал обходиться со мной так, словно я его собственность. Кажется, он даже стал хуже, навязчивее и изощрённее в своём сумасшествие. Он стал позволять себе больше, гораздо больше. Финальной точкой стала его крайне наглая выходка в офисе. Я пришла в опен-спейс, где с моим появлением в ArtLife стал работать Серкана, мне нужно было утвердить выполненный эскиз ландшафта для нового отеля в Бодруме. Вот только Болат вместо того, чтобы смотреть мою работу, крепко прижал меня к себе, прошептав на ухо мягкое: «только тихо, клубничка», и я ощутила, как после этих слов его ладонь скользнула под подол моей юбки — и стоит ли говорить, что мне было просто запрещено ходить в офис в штанах — я от неожиданности лишь слабо мотнула головой, чувствуя, как мои щёки заливаются алой краской. Я даже не знаю, сколько я так простояла, позволяя Болату творить такое безрассудство в стенах полного людей офиса, однако стоило мужским пальцам коснуться моей предательски влажной кожи под хлопковой тканью нижнего белья, как из моей груди вырвался хоть и глухой, но очень хорошо отрезвляющий сознание стон. Моё тело реагирует на этого морального урода совершенно не так как должно… и хуже всего, что я даже не понимаю, в какой момент чужие прикосновения, которые я терпела через силу, стали приносить это мерзкое и буквально аморальное удовольствие. В какой момент во мне что-то сломалось? В какой момент я стала такой?.. — Какой же ты урод! — испугавшись собственной реакции, истошно закричала я, с силой отталкивая Серкана от себя и сбрасывая его мерзкие руки со своего тела, — я тебя ненавижу! Наспех поправив подол юбки, я, позабыв про лежащий на столе эскиз, буквально пулей вылетела из опен-спейса под шокированные взгляды своих коллег — наверное, я первая, кто осмелилась накричать и оскорбить Болата. Я торопливо взяла со своего рабочего места сумку, а затем быстро вышла из офиса, забыв ещё и про пальто. Словив первое же такси, я села на заднее сидение и отвернулась к окну, не сдерживая немых, но горьких слёз. Мне было мерзко. Мерзко от самой себя.

***

Первое, что я сделала, когда вернулась домой — это приняла горячий душ. Мне хотелось отмыться от чужих прикосновений и от собственной слабости. Когда руки Болата прижали меня к его груди, я лишь покорно стояла, даже не пытаясь сопротивляться и не стараясь оттолкнуть этого больного психа. Мне нравилось… нравилось чувствовать его власть, его лёгкую грубость, его силу… Когда его руки в уже привычном мне жесте легли на мои бёдра, сжимая те, я лишь уткнулась носом в мужское плечо, откровенно позволяя Серкану творить эту пошлость. Я такая же… такая же больная, как и он… А вернее даже… он сделал меня такой… Этот урод изо дня в день демонстрировал мне, что может меня касаться, может видеть меня обнажённой, может делать всё, что ему вздумается. И в какой-то момент я, видимо, просто сломалась под его безумием. Выйдя из душа и надев длинную пижаму, я улеглась в постель, с головой кутаясь в одеяло. И стоило моей голове только коснуться подушки, как я мгновенно разрыдалась, громко всхлипывая. Почему мне понравилось?.. почему я не оттолкнула этого психа?.. почему я позволила ему творить такое в полном людей офисе?.. А если бы кто-то зашёл в опен-спейс, когда Болат так откровенно лапал меня?.. как бы я потом смотрела людям в глаза?.. Не знаю, сколько я проплакала, но, наверное, достаточно долго, раз мой больной на голову муж успел приехать из офиса. — Почему моя клубничная девочка плачет? Что тебя так расстроило? — я почувствовала, как матрас рядом со мной прогнулся. Мягкий и псевдозаботливый голос Болата раздражал… он опять… опять играет со мной… Серкан откинул одеяло в сторону, убирая с моего лица тяжёлую и влажную от слёз ткань. Однако я торопливо спряталась, уткнувшись носом в подушку и перекатившись на живот. Я не хотела, чтобы он смотрел на меня в таком состоянии, не хотела, чтобы он понимал мою слабость. — Что тебя так огорчило, клубничка моя? — негромко произнёс Болат, а затем наклонился вперёд, ласково целуя моё плечо. Я почувствовала, как матрас прогнулся сильнее, а затем ощутила, как мужское тело накрыло моё — этот придурок буквально лёг на меня. Единственное радовало, что большую часть своего веса он держал на согнутой в локте руке, иначе меня бы просто раздавило его тяжеленой тушей. — Ты серьёзно?.. ты спрашиваешь это… после того, что сделал в офисе?.. — мой голос ужасно хрипел и заметно дрожал, а глаза по-прежнему блестели горькими слезами. И самое отвратительное — чувствуя, как мужская грудная клетка упирается в мой позвоночник, я ощущала какое-то нездоровое наслаждение. Почему мне нравится, когда этот псих так властно прижимает меня к кровати? Почему тело покрывается мелкими мурашками от этого лёгкого удовольствия, если щёки всё ещё щиплет от слёз? Что этот урод со мной сделал?.. — По твоей реакции, клубничка, сложно сказать, что тебе не понравилось, — он гортанно усмехнулся, а затем, наклонившись поближе к моей шеи, мазнул по чувствительной коже той губами, вынуждая меня чувствовать новую волну приятных мурашек, — ты даже застонала, помнишь? И я хочу просто убиться, с досадой признавая, что помню, как моё тело среагировало на ту нахальную мерзость. — Ты не имеешь права меня трогать! Тем более, таким образом! — раздражённо произнесла я, негромко шмыгнув носом. И этот урод лишь глухо засмеялся, явно имея другое мнение на этот счёт. — Почему же? Ты, клубничка, вообще-то моя жена, я имею полное право на твоё тело, — я не могла видеть его лица, но я была уверена, он говорил это с самодовольной улыбкой. Я тяжело вздохнула. — Может, мы и женаты, но это не даёт тебе право так обращаться со мной… мне не нравится то, что ты делаешь… — вновь шмыгая носом, говорю я. Болат хмыкает и вновь наклоняется к моей шеи, лаская чувствительную кожу той влажными губами. Я невольно прикрываю немного опухшие глаза и рвано вздыхаю. Низ живота отдаётся приятным теплом, и я слегка наклоняю голову в сторону, предоставляя больше места для поцелуев. — Тебе явно нравится то, что я делаю, — самодовольно смеётся Болат мне на ухо, а затем шёпотом добавляет, — почему ты отказываешься принимать правду? Он отдаёт большую часть своего веса на левую сторону и опускает правую руку на моё плечо, поглаживая то с лёгким надавливанием. — Потому что это неправда, — вру самой себе я. И Болат снова касается губами моей шеи, но уже не мягко и ласково, а довольно грубо. Его зубы весьма болезненно впиваются в тонкую кожу, и я глухо вскрикиваю. Серкан, почувствовав, как я дёрнулась под ним, нежно проводит языком по покрасневшему месту. И я не успеваю даже толком выдохнуть, как его острые зубы вновь начинают терзать мою чувствительную шею. Он умело чередует грубость с нежностью, и я начинаю сорвано дышать, наслаждаясь сладкой болью. Не отлипая от моей шеи, Болат протягивает правую руку чуть в сторону и обхватывает моё запястье, лежащее на подушке. — Что ты делаешь?.. — ощущая, как он заводит мне руку за спину, шепчу я. Серкан не отвечает, он лишь посильнее придавливает меня своим телом, а затем переносит вес на правую сторону. Совсем вскоре и другая моя рука оказывается за спиной. — А что ты хочешь, чтобы я с тобой сделал? — шепчет он мне на ухо. И у меня на миг перехватывает дыхание от его слов, и очередная волна мурашек пробегает по моему телу. — Ничего не хочу, — с трудом произношу я. Болат шумно вздыхает мне на ухо, и я чувствую, как его горячее дыхание обжигает мою кожу. Я невольно облизываю губы, пытаюсь высвободить руки, но мне не удаётся это сделать. — Моя клубничная девочка — лгунья, — гортанно усмехается он, — я ведь чувствую, как ты меня хочешь. Раздражённо закатываю глаза и предпринимаю ещё одну тщетную попытку выбраться из его мёртвой хватки. — Последнее, что я хочу, так это тебя, — недовольно отвечаю я. Болат глухо усмехается, и его смех не кажется мне добрым. — Так давай проверим, — говорит он, и я не сразу понимаю, как он собрался это проверять. Однако стоит Болату сползти с меня и сесть рядом, удерживая в руке мои запястья, я вдруг осознаю, что это придурок собрался делать. — Не смей! — твёрдо говорю я, когда он отодвигает одеяло с моих бёдер. Я вновь пробую выдернуть руку из чужой хватки, но мои сопротивления оказываются бесполезны — я слишком слабая по сравнению с ним. — Ты меня не хочешь, да? — я поворачиваю голову на бок и вижу, как он лукаво мне улыбается. Его ладонь ложиться на мои ягодицы, и я показательно фыркаю, демонстрируя своё недовольство. — Не хочу! — громко говорю я, чувствуя, как мягкие поглаживая заставляют меня дышать глубже. — Моя клубничная лгунья, — самодовольно хмыкает он. И я даже не успеваю осознать, как вдруг рука этого придурка скользит под резинку моего белья и пижамных штанов. Я жадно втягиваю носом воздух, чувствуя, как мужские пальцы надавливают на чувствительную точку. — Ты так не хочешь, что аж лежишь вся мокрая, — поглаживая влажную от желания кожу, с самодовольной ухмылкой говорит Болат, отпуская мои запястья. Я лишь инстинктивно посильнее развожу ноги в стороны, чувствуя, как щёки заливаются алой краской. Мне стыдно за саму себя… — Ну, клубничка, ты что-нибудь мне скажешь? — он делает несколько амплитудных движений, и из моей груди невольно вырывается сдавленный стон, — давай только что-то более приличное, ты ведь у меня правильная девочка. Я чувствую, как возбуждение жидким пламенем течёт по моим венам, затмевая последние отголоски разума. — Я тебя ненавижу, — хрипло произношу я, отворачиваясь голову от Болата. Не хочу видеть его довольное лицо, зная, что проиграла… Мои пальцы с силой сжимают ткань простыни, и я прикрываю глаза, позволяя себе тонуть в грязном удовольствие, захлёбываться в неправильности этого искушения. Я вновь чувствую мужские губы на шеи, и покрасневшую кожу той приятно саднит. Из моей груди вылетают уже более громкие стоны — я пытаюсь себя сдерживать, но не могу. — Так ненавидешь, что не пытаешься сопротивляться, — его горячее дыхание обжигает нежную кожу моего уха, и я шумно втягиваю носом воздух, — а я ведь тебя даже не держу… так почему ты ещё не убежала, клубничка? И как же меня бесит, что этот урод не врёт. Я могла бы его оттолкнуть, накричать или даже ударить, но я лишь покорно лежу, позволяя ему творить со мной всё это. — Тебе нравится, не так ли? — лукаво протягивает он и прикусывает мочку моего уха, вынуждая меня негромко вскрикнуть, — признай уже это. Его палец глубже проникает в меня, и я, кажется, окончательно лишаюсь дара речи. Всё, что сейчас способно сорваться с моих губ, это пошлые стоны и жадные выдохи. Я ещё сильнее впиваюсь руками в простынь, чувствуя, что вот-вот дойду до финала, однако в самый последний момент Болат резко отстраняется и вытаскивает руку из моих штанов. — Раз тебе не нравится, то я не буду тебя трогать, — с наигранной серьёзностью шепчет он мне на ухо, с силой надавливая мне на поясницу и буквально вжимая меня в матрас, чтобы я не имела возможности сменить позу, — но… если ты признаешься, что тебе нравится, то… я, так уж и быть, продолжу. Я шумно вздыхаю, чувствуя, как тело буквально ноет от возбуждения. — Как же я тебя ненавижу, — раздражённо протягиваю я. Этот урод лишь глухо усмехается мне на ухо, и его негромкий смешок проходится мурашками по моему телу. — Я прошу от тебя лишь одно слова, — его дыхание вновь обжигает меня, и я готова возненавидеть себя за такую сильную реакцию на любое его действие, — скажи, и я продолжу. Я тяжело вздыхаю… Клянусь, я не хотела гореть в этом пламени, но меня насильно завели в огонь… и моё тело уже безвозвратно сгорает… — Мне нравится… — тихо бормочу я, а затем сглатываю вместе со слюной собственную гордость. Болат самодовольно хмыкает и целует меня, прикасаясь горячими влажными губами к впадинке под ухом. — Я и не сомневался в этом, клубничка, — говорит он с каким-то особым наслаждением. И не успеваю я ничего ему ответить, как его рука вновь скользит меж моих ног, заставляя меня забыть собственное имя от наслаждения.

***

Может, это и было неправильным, но… сначала я чувствовала стыд за то, что позволила этому придурку так откровенно касаться меня, а что ещё хуже — позволила себе получать от этого удовольствие, но со временем мораль в моей голове будто окончательно испарилась, и я с какой-то нездоровой зависимостью стала желать повторения… Мне хотелось, очень хотелось, чтобы этот сумасшедший вновь перешёл грань, вновь прижал меня к постели, вновь навис над моим телом, без слов говоря, что сделает всё, что захочет. Из раза в раз я в мыслях возвращалась к тому, с какой властью и уверенностью он провернул всё в прошлый раз… И последними крупицами своего сознания я понимала, что он принудил меня к близости… Но остальная часть меня была готова искренне признаться, что вопреки здравому смыслу мне понравилось. Я предала свои принципы, кажется, окончательно и бесповоротно. И, пожалуй, единственное, что сдерживало меня от окончательного безумия это остатки моей гордости, не позволяющей Болату так просто получить то, что он хотел. Вопреки собственному желанию я продолжала вести себя с ним отстранённо, всем видом показывая, будто я его не хочу. Хотя я хотела… И самое ужасное, что этот придурок не перестал прикасаться ко мне: он продолжал целовать меня, начиная с моих губ и заканчивая моими обнажёнными ключицами; он позволял себе касаться моих бёдер в мягких поглаживаниях или, реже, несильных шлепках; он мог прижать меня к своей груди и держать в объятиях, пока ему не надоест. И если раньше я искренне негодовала из-за его поведения, то сейчас мне приходилось притворяться. Я делала вид, словно не хочу находиться в его власти, хотя на деле единственное, о чем я мечтала — навсегда остаться в оковах из его рук. После тяжёлого рабочего дня мне действительно нравилось лежать на мужской груди, чувствствовать нежные поглаживая по макушке и слышать приятные слова. Болат никогда не скупился на комплименты. Кажется, он в принципе изо дня в день то и дело, что восхищался мной. Всегда говорил, что я красивая, что у меня прекрасный голос, что я вкусно пахну… И я совру, если скажу, что мне не льстило такое внимание. Особенно, если учесть, что Дженк — мой бывший — никогда не одаривал меня таким большим количеством тёплых слов. И в принципе… что-то мне подсказывало, что Дженк от части виноват в том, что я начала испытывать к Болату что-то помимо ненависти… Дженк бросил меня по телефону, сказав, что встретил другую… что полюбил другую после всего, что мы с ним прошли… Я ведь действительно верила ему… думала, что наши мечты и наши клятвы в любви для него хоть что-то значат… Но… нет… он так просто бросил меня… так легко поменял на другую… будто никогда и не любил… И вот это, кажется, отразилось шрамом не только на моём сердце, но и на моей психике. Ведь, по правде говоря, в Серкане меня как раз-таки начала привлекать его одержимость мной. Мне нравилось, что только я вызвала у него приятные эмоции, только я являлась объектом его обожания, только я могла привлечь его внимание. Вокруг Болата могло бы быть много красивых женщин, но он их к себе даже не попускал — да что уж, он даже на них не смотрел. Этот псих был помешан на мне, и, казалось, его мир бы рухнул, если бы он хоть на миг потерял меня. И, наверное, если бы я познакомилась с Серканом позже, тогда, когда мои раны после расставания с Дженком бы затянулись, то, думаю, я бы мыслила более трезво и не позволила бы себе чувствовать к Болату ничего большее, чем отвращение. Но… мы встретились тогда, когда моё сердце ещё кровоточило от предательства… и по тому я нашла исцеление в этом нездоровом обожании… Мысль, что Серкан никогда меня не бросит, была так прекрасна на фоне моего прошлого, в котором от меня избавились как от ненужной игрушки.

***

С трудом приоткрывая слипшиеся ото сна веки, я не сразу поняла, почему Болат разбудил меня в такую рань. — С днём рождения мою клубничную девочку, — ласково трепя меня по голове, негромко произнёс Серкан. Он сидел на краю кровати, возвышаясь надо мной. Я устало перевернулась на спину, потягиваясь. — Я хочу ещё спать… — хрипловато прошептала я, невольно прикрывая глаза. Болат наклонился вперёд, упираясь локтями в матрас. — Завтра выспишься, — оставив мягкий поцелуй на моём лбу, с лёгкой ухмылкой сказал он, — у меня сюрприз для моей любимой клубнички. Его ладони скользнули к моей талии, и через мгновенье я почувствовала, как его крепкие пальцы обхватили меня. — Давай потом… — сонно протянула я, даже не размыкая глаз. Кажется, ещё немного и я обратно усну. — Нет, моя клубничная именинница, твой подарок ждать не будет, — вскоре я почувствовала тёплое дыхание на своей шее и после нежный поцелуй, — давай, открывай свои чудесные глазки или же… — Болат глухо усмехнулся, и его пальцы сильнее сжали мою талию, — я подниму тебя с кровати и отнесу в холодный душ… — произнеся, он вновь коснулся губами моей шеи, но теперь уже гораздо настойчивее и грубее, — вот только, клубничка, я сделаю всё возможное, чтобы в этом душе тебе стало очень и очень жарко. Я невольно поморщилась, чувствуя приятную боль. — Какой же ты всё-таки придурок, — нехотя открывая глаза, недовольно протянула я. Я повернула голову в сторону прикроватной тумбочке — на часах было всего лишь шесть утра. Кто вообще будит так рано людей в их же праздник?! — Ты всегда такая милая, когда спишь… но стоит тебе открыть свои чудесные глазки, как ты сразу становишься злой клубничкой, — глухо смеётся Болат мне в шею, мягко поглаживая меня руками по талии. Я раздражённо фыркаю на его слова. — Серкан, зачем ты разбудил меня так рано?.. — без особого энтузиазма в голосе спросила я, слегка приподнимаясь на локтях. Сонно зевнув, я тру глаза пальцами, пытаясь прогнать сонливость. — У тебя сегодня праздник, а у меня для тебя маленький сюрприз, — Болат выпрямляет корпус, вновь садясь на кровать. За пару движений он сбрасывает с меня одеяло, на что я лишь громко вздыхаю. — Мне вообще-то холодно… — жалуюсь я и обнимаю себя руками. Ненавижу рано вставать, по утрам всегда хочется лежать под толстым слоем тёплого одеяла и не двигаться от слова совсем. — Давай, не капризничай, а иди умываться, — Болата явно забавляет моё заторможенное состояние с утра, — иначе мы опоздаем на самолёт. Я удивлённо хлопаю глазами, совершенно не понимая, о чём он говорит. — Какой самолёт?.. — абсолютно не понимая, что Серкан придумал, спрашиваю я. Болат глухо хмыкает и достаёт из кармана спортивных штанов, в которых он обычно ходит дома, билеты. — Мы, amore mio, летим в Италию, — с улыбкой говорит Серкан.

***

Полёт в арендованном бизнес-джете проходит быстро. Через два часа мы оказываемся в Неаполе и ещё через час — на острове Капри, до которого мы добираемся уже по воде. Я, кажется, не перестаю фотографировать ни на секунду, стоит только нам выйти из аэропорта. Вокруг меня яркая, насыщенная палитра цветов. Белые стены зданий, кое-где уже тронутые временем, контрастируют с сочной зеленью пальм и олеандров, растущих прямо вдоль дороги. Мне не вериться, что столь давняя мечта оказывается явью, и мне хочется запечатлеть каждый сантиметр жаркой Италии, пропитанной ароматом моря и спелых лимонов. — Остановись здесь, — говорит Серкан водителю, и чёрный мерседес притормаживает около пёстрой вывески «Gelateria Buonocore». Я мгновенно включаю камеру и фотографирую одноэтажное здание с большим панорамным окном, открывающим вид на витрину с десятком лотков различного мороженного. — Пошли, возьмём что-нибудь, — Болат мягко улыбается мне и протягивает руку, помогая встать. Мы выходим из минивена, и я с восторгом разглядываю колоритную улочку, а затем захожу в заведение. Серкан приветливо улыбается продавцу, здороваясь с ним на итальянском. И я с удивлением кошусь на него, во-первых, не понимая, откуда у него такая доброжелательность к другим людям — в Турции он обычно ходит хмурее тучи — во-вторых, неужели мой сумасшедший муж знает итальянский? — Что выбрала, клубничка? — Болат обнимает меня за талию и ставит подбородок на моё плечо, принимаясь разглядывать огромную витрину. Я слабо пожимаю плечами. Глаза разбегаются, и я даже не знаю, что выбрать. Всё выглядит так вкусно, что хочется взять мороженное из ста шариков. — Не знаю, наверное, возьму шоколадное по классике, — наконец говорю я, — а ты? — Лимонное, — глухо хмыкает он и, отстраняясь, невесомо целует меня в щёку. Болат вновь переходит на итальянский, и вскоре в моих руках оказывается рожок с двумя шариками: шоколадным и клубничным. Будь воля Серкана, то, наверное, он кормил бы меня только клубникой и покупал бы мне только связанные с этой ягодой вещи. Псих, не иначе… — Откуда ты знаешь итальянский? — интересуюсь я, когда мы садимся обратно в минивен. Болат набирает немного мороженного в пластмассовую ложку — он взял джелато в креманке — и, не торопясь с ответом, неторопливо ест лимонный десерт. — Когда узнал, что тебе нравится Италия, выучил… не в идеале, конечно, но в принципе говорить могу, — он самодовольно улыбается. Я удивлённо вскидываю брови. — Да ты явно ненормальный, — поудобнее устраиваясь на кожаном сидении, фыркаю я. Болат лишь глухо усмехается, и я отворачиваюсь в сторону окна, любуясь красотами острова Капри.

***

Мы приехали на территорию большой виллы со своим бассейном и личным минипляжем на берегу моря. Я с восторгом разглядывала большой светлый дом, пока нанятые Болатом люди накрывали для нас стол. Интерьер был выполнен в светлых, нежно-голубых и молочно-белых оттенках. Территорию вилы отделял высокий забор, заросший различной зеленью и пахнущими сладостью цветами. Мне казалось, что я попала в самый настоящий рай.

***

После обеда Болат вручил мне какой-то документ, скрученный в трубочку и обвязанный красной лентой. И стоило только разгладить листочек и вчитаться в текст, как мои глаза невольно округлились. Серкан купил эту виллу и оформил её на моё имя… по документам я — собственник этого райского уголка. Сказать, что я была в шоке — не сказать ничего. — С днём рождения тебя, моя клубничная девочка, — мужская рука ласково легла на мою макушку, принимаясь трепать мои распущенные волосы, — надеюсь, тебе понравился подарок. Я, кажется, потеряв дар речи, лишь глупо уставилась на мужчину, окончательно не веря в реальность происходящего. У меня теперь есть домик на побережье Италии?.. — Это… это очень неожиданно… — всё ещё окончательно не придя в себя, протянула я, путаясь в собственных мыслях, — спасибо большое… правда… я о таком и мечтать не могла… Серкан довольно улыбнулся и, наклонившись вперёд, мягко коснулся моих губ, вынуждая меня замолчать. — Я готов сделать всё для моей любимой клубнички, — прошептал он, явно с нехотью отстраняясь.

***

Положив договор дарения в загранпаспорт, я вытащила из шкафа слитный серый купальник с рядом пуговичек по середине и длинную белую футболку. Вода в море была около двадцати градусов, поэтому пока купаться в нём было рановато — но раз этот прекрасный дом теперь мой, то, думаю, можно будет месяца так через два прилететь на выходные в Италию и оценить местную водичку — однако на территории виллы располагался обогреваемый, по словам Серкана, бассейн, и, пожалуй, не искупаться даже в нём было бы настоящим упущением. Переодевшись и взяв с собой большое полотенце, я вышла на задний двор, где как раз располагался небольшой бассейн и отделанная белыми досками веранда с несколькими лежаками светло-голубого цвета. — А вот и я, — улыбаясь, произнесла я и вышла из дома. На улице приятно пахло солоноватым морем, прекрасный вид на который как раз открывался с веранды, и сладостью нежно-розовых цветов, растущих вблизи бассейна. — Какая ты красавица, — довольно протянул Болат, удобно устроившийся на одном из лежаков. Я посильнее втянула носом воздух, наслаждаясь моментом. Мне казалось, что я попала в самую настоящую сказку: перед моими глазами простилается бескрайнее море, по голубому небу медленно плывут редкие кучевые облака, зелёные сочные листья пальм тихонько шуршат, и в белом бассейне переливается бирюзовая вода, светящаяся на ярком солнце. Когда я раньше говорила, что мечтаю жить в Италии, я даже подумать не могла, что мне посчастливится побывать на такой прекрасной вилле на одном из самых известных итальянских островов. — Не надумал пойти со мной купаться? — проигнорировав очередной комплимент, поинтересовалась я, стягивая с себя футболку и затем небрежно бросая её на шезлонг. Болат откровенно уставился на меня, внимательно изучая меня с ног до головы. — Нет, клубничка, предпочту любоваться твоей красотой с суши, — наконец-то переводя взгляд на моё лицо, с довольной улыбкой ответил он, — но не переживай, мы с тобой вечером обязательно искупаемся. Я лишь фыркнула и махнула на него рукой — не буду же я его уговаривать идти вместе со мной в бассейн. — Вода просто чудо! — радостно произнесла я и, аккуратно придерживая железную перилу, стала увереннее спускаться по лестнице, выполненной из белой плитки. Окунувшись в тёплую воду, я неторопливо доплыла до края бассейна и опёрлась животом на каменный бортик, любуясь тихонько волнующимся морем. Мягкие лучи солнца коснулись моих щёк, и я невольно прикрыла глаза, наслаждаясь теплом, ласкающим кожу моего лица. На душе вдруг стало так спокойно, все тревоги замолкли, и теперь единственное, что я слышала — это шелест волн и пальмовых листьев.

***

День выдался просто чудесным — большую часть времени мы провели на заднем дворе: я купалась и загорала на солнышке, между делом выпивая фруктовые смузи, а Серкан прятался в тени веранды и почти не сводил с меня глаз. Перед ужином я предложила Болату сходить прогуляться по ближайшим окрестностям: мы заглянули, кажется, во все сувенирные лавки, я набрала тёте и девочкам всяких милых штучек, потом мы взяли по стакану свежевыжатого апельсинового сока и, направляясь уже обратно в сторону дома, прошли вдоль набережной, где я, конечно, не упустила возможность сделать ещё миллион фотографий. К нашему приходу нам с Серканом как раз накрыли стол различными морепродуктами, салатами, оливками и нарезкой из разнообразных сыров, и мы почти сразу же сели ужинать. Однако стоило мне закончить с едой и попытаться встать из-за стола, как Болат отрицательно покачал головой. — Не торопись, у меня для тебя ещё один сюрприз, — его глаза сверкнули чем-то недобрым, и я непонимающе уставилась на него. Но Серкан не сказал мне больше и слова — он лишь взял меня за руку и повёл за собой. И в целом я почти сразу поняла, куда именно он меня ведёт, однако сопротивляться не пыталась и покорно шла за мужчиной. Болат, пропустив меня первой в ванную комнату, заходит следом и почти мгновенно закрывает за нашими спинами дверь на замок. Я невольно переступаю с ноги на ногу, смотря на огромное джакузи полное пышной пены. На белых бортиках замечаю большой деревянный поднос с двумя бокалами, бутылкой красного и белого вина и тарелкой с нарезкой из различных фруктов и ягод. Мой взгляд моментально устремляется на расслабленного Болата, и я резко понимаю, что именно он затеял. — Я… я не хочу… — я испуганно произношу, упираясь спиной в холодную стену. Кажется, я когда-то думала, что хочу чего-то большего от Серкана… так вот, я передумала… Стоило только дверному замку глухо щёлкнуть, безмолвно говоря, что мне больше некуда бежать, то липкий страх неприятной волной отозвался в моём животе. И былая сказка мгновенно рухнула, лишая меня того приятного чувства пьянящей эйфории. — А я хочу, — Болат глухо хмыкает, делая несколько шагов ко мне, — не бойся, клубничка. Однако от его слов мне становится только страшнее. Этот придурок решил специально сделать это в мой день рождения?.. — Успокойся, — его тяжёлая ладонь ложится на моё плечо, от чего я нервно сглатываю вставшую в горле слюну, — мы выпьем вино, немного расслабимя… тебе понравится. Я встречаюсь с ним взглядом и почти мгновенно тону в тьме его глаз. — Повернись спиной, клубничка моя, — негромко говорит он, наклоняясь поближе к моему уху. Тяжело вздыхаю и выполняю просьбу, понимая, что спорить бессмысленно — в случае чего мне даже некуда бежать. — Умница, — довольно тянет Болат и ласково целует мою шею. Я упираюсь ладонями в холодную мраморную плитку и слышу, как расстёгивается молния моего розового платья. Серкан по-очереди берёт мои руки и выпрямляет те вдоль корпуса, бретелки платья соскальзывают с моих плечей, и вскоре яркая ткань падает к моим ногам. Несмотря на то, что Болат уже не раз видел меня обнажённой, я всё равно интуитивно прикрываю руками грудь, желая спрятаться от чужих глаз. Я, смотря через плечо, вижу, как этот псих садится передо мной на колени. И вскоре на холодную плитку падает и ткань моего белья, оставляя меня совершенно беззащитной. Я шумно втягиваю носом влажный воздух, пропитанный приторным запахом пены для ванны, и сдавленно прокашливаюсь в ладонь, чувствуя, как от химозной сладости першит горло. Не скажу, что чувствуя себя также неловко, как когда-то прежде — кажется, за время нашего брака Болат своей нахальной наглостью убил во мне смущение — однако ощущение неприятной тревоги меня не покидает. Насколько далеко он зайдёт в этот раз? Чувствую, как чужие пальцы с лёгким нажимом очерчивают мои бёдра, а затем ощущаю ласковое прикосновение губ в области поясницы. — Хочу отнести свою клубничную девочку, — поднимаясь на ноги, с хрипотцой в голосе произносит Серкан. Я не успеваю произнести и слова в ответ, как он подхватывает меня на руки, крепко прижимает к груди и ласково целует в макушку. И я вдруг ощущаю себя фарфоровой куклой, не однократно разбитой и десяток раз переклееной. Болат никому бы не позволил обидеть свою Игрушку, но он из раза в раз ломает меня сам… — Не горячо? — со всей присущей ему заботой шепчет Серкан, осторожно усаживая меня в полное пены джакузи. Я отрицательно качаю головой и встречаюсь взглядом с Болатом. Его карие глаза кажутся мне чёрными, но не от цвета радужек, а от того, с какой озабоченностью он на меня смотрит… Его взгляд глубокий, голодный и совершенно безжалостный — в нём нет и капли того тепла, которое есть в его голосе. Я интуитивно отшатываюсь от Серкана, прижимаясь к белой стенке джакузи. Серкан никак не комментирует моё состояние — лишь глухо хмыкает и опускает руки на ремень своих длинных шорт. Моя голова автоматически дёргается в сторону, и я поворачиваюсь к Болату спиной, пытаясь сконцентрировать всё своё внимание на тарелке фруктов. Слышу, как тихонько лопаются пузырьки пены, как глухо журчит вода в джакузи и как шоркается ткань мужской одежды. Последний звук заставляет меня заметно вздрогнуть, и мелкие мурашки пробегают по моей спине, оставляя после себя неприятный холодок. И я вдруг осознаю, что никогда не видела своего мужа без одежды. Мои щёки мгновенно заливаются алой краской от этой мысли. — Белое или красное? — негромко тянет Болат, и по приближающимся шагам я понимаю, что он с каждым мгновеньем становится лишь ближе ко мне. — Красное, — не поворачиваясь к нему, тихо отвечаю я. И без того бурлящая вода содрогается, и я чувствую, как Серкан садится в джакузи. Его большие ладони ложатся на мои хрупкие плечи, и я чувствую, как чужое дыхание обжигает мочку уха. — Даже не удивлён, что ты выбрала красное, — самодовольно протягивает он, слегка массируя мои заметно напрягшиеся плечи. Я лишь негромко вздыхаю, продолжая сканировать глазами фруктовую нарезку. Оставив алую отметину на моей шее, Болат принимается открывать бутылку, а после — разливать кроваво-красное вино по бокалам. Я, спрятавшись в пене по шею, опираюсь спиной на скруглённную стенку джакузи и решаюсь взглянуть на Серкана. Вода доходит ему примерно до середины живота, и густая пена не скрывает его хорошо подкаченную грудь. Он явно не зря тратит столько времени в спортивном зале… — Для моей любимой клубнички, — Болат протягивает мне бокал с вином, и я мгновенно беру тот, — ещё раз поздравляю тебя с праздником! Он чокается со мной бокалом, на что я лишь растерянно киваю, а после торопливо делаю несколько жадных глотков, искренне надеясь, что алкоголь меня хоть как-то спасёт. Не выпуская бокал из рук, Серкан садится справа от меня и с довольным вздохом откидывается на стенку джакузи, и я почти мгновенно ощущаю его тяжёлую ладонь на своей талии. — Кстати, забыл сказать, — мужской нос очерчивает нежную кожу моего уха, а затем я ощущаю ласковый поцелуй в чувствительной впадинке под мочкой, — на завтра я забронировал для нас яхту, поужинаем на закате. Я на пару мгновений прикрываю глаза, чувствуя очередную волну мелких мурашек, но уже не холодную и не колючую, напротив, она кажется горячей, почти обжигающей. — Понятно, — только и тяну я, ощущая, как мужская ладонь с лёгким нажимом скользит по моим чуть выпирающим рёбрам. Подношу к губам бокал и делаю ещё несколько глотков мягко пьянящего вина. Серкан, не выпуская меня из объятий, тянется вперёд и, поставив свой бокал, берёт с тарелки несколько клубничек без листиков. — Открой свой милый ротик, — с ухмылкой на лице просит он, и я без споров подчиняюсь. Сладкие ягоды ярко контрастируют с чуть терпким вином. — Вкусно? — внимательно следя за тем, как я ем, с каким-то озорством в голосе спрашивает он. Дожёвывая последнюю ягодку, я коротко киваю на вопрос Болата. — Ты сегодня по-особенному не разговорчива, — заключает он и, опустив ладонь вниз по моей талии, слабо похлопывает меня по бедру. Я лишь вновь прижимаю к губам бокал и допиваю налитое в него вино. — Нальёшь ещё? — протягивая Серкану пустой бокал, невинно спрашиваю я. Болат наклоняется вперёд и берёт бутылку, а затем осторожно наливает мне новую порцию вина. Может, это и глупо, но я хочу напиться достаточно сильно, чтобы забыть большую часть этого вечера — не смогу смотреть на саму себя в зеркало, если запомню всё предстоящее в мельчайших подробностях. — Предлагаю выпить за твои прекрасные глаза, клубничка, — Серкан вновь чокается со мной. И я чувствую, как сладко-терпкий напиток скользит по горлу.

***

Не знаю, сколько мы просидели в джакузи, но, кажется, где-то в районе получаса. Горячая вода, которая всё это время успешно подогревалась, выпитое в отнюдь не малом количестве вино и уже привычные поглаживания по талии стали сильно клонить меня в сон. И Болат это явно заметил. Он ополоснул меня водой, смывая остатки пены с кожи, и помог мне вылезти из ванны, а после осторожно вытер полотенцем. Пока я в полусонном состоянии умывала лицо, смывала макияж и чистила зубы, Серкан успел сходить в душ, и мне, честно говоря, было совершенно плевать, что он это делает, находясь в одной комнате со мной, всё, что я хотела — лечь побыстрее в кровать. Закончив с умыванием, я поспешила в спальню и наконец-то улеглась в кровать, даже не став перед этим одеваться. Этот маньяк всё равно снимет с меня одежду, если захочет… так какой тогда смысл тратить на одевание время и силы?.. С головой укрывшись тяжёлым одеялом, я обессилено сомкнула веки. — Ты рановато спать легла, — послышался негромкий смешок. И я не успела сказать ему и слова, как он самовольно скинул с меня одеяло, оставляя меня лежать совершенно беззащитной на одних лишь простынях. — Я устала… я хочу спать… — бормочу я, прижимая колени поближе друг к другу. На что Болат лишь лукаво хмыкает и ложится на кровать, буквально нависая надо мной. — Моя клубничка, зачем же ты снова врёшь? — тихо смеётся он, заглядывая в мои сонные глаза. Его ноги и бёдра прижимают меня к матрасу, и я оказываюсь в очередной ловушки, из которой нет никакого выхода. — Я хочу спать, — устало повторяю я, не имея уже никаких сил с ним спорить. Болат лишь мягко мне улыбается и опускает руку на мою скулу, принимаясь ласково поглаживать большим пальцем нежную кожу моей щеки. — А я хочу тебя, клубничка, — шепчет он, а затем уверенно целует меня в губы, принуждая меня ответить на отнюдь не мягкий поцелуй. И я вдруг думаю, что если наконец-то поддамся ему, то он, взяв своё, наверняка потеряет ко мне интерес. И, может, именно в этом моё спасение? Однако стоило мне только развести ноги и позволить этому психу обрести абсолютную власть над моим телом, я с досадой обнаружила, что больна ни чуть не меньше него… Мне нравится чувствовать грубость его прикосновений, нравится ощущать ритмичные толчки, вынуждающие меня громко стонать и прогибаться в спине. Мне нравится быть для него единственной и неповторимой… мне нравится быть для него такой до одури желанной… Моё тело заметно вздрагивает от накрывшей меня волны наслаждения, я с силой вцепляюсь пальцами в белоснежную простынь, и из моей груди хрипло вырывается мужское имя. Имя, которое я должна была ненавидеть. Имя, которое я почему-то полюбила… — Серкан… — обессилено повторяю я, когда он ложится рядом со мной и крепко прижимает меня к груди. И я ощущаю, как быстро бьётся сердце в его грудной клетки. — Вот теперь ты можешь поспать, моя клубничная девочка, — тихо усмехается мне на ухо Болат, — сладких тебе снов. Я не пытаюсь выбраться из его хватки, напротив, я приобнимаю Серкана за корпус и поудобнее укладываюсь на его груди. — Доброй ночи… — почти беззвучно шепчу я и чувствую, как он мягко целует меня в макушку. И стоит моим векам только сомкнуться, как я мгновенно проваливаюсь в сон.

***

Я устало открываю глаза, даже не сразу понимая, что лежу в постели совершенно одна. Однако стоит мне хоть немного прийти в сознание, как я приподнимаюсь на локтях, с тревогой оглядывая комнату. И я ошарашенно втягиваю носом воздух, когда мой сонный взгляд устремляется на периметр спальни — повсюду лежат лепестки кроваво-алых роз, а на прикроватной тумбочке я замечаю уже привычный огромный букет… готова поспорить, что в нём ровно 111 красных роз… Я замужем за сумасшедшим… чему я тогда удивляюсь?.. Накинув на плечи одеяло, я подхожу к двери, чувствуя, как к босым стопам липнут холодные лепестки. — Серкан, ты где? — с лёгким беспокойством спрашиваю я, выходя из спальни. Если этим букетом Болат попрощался со мной… и если он потерял ко мне интерес после нашей первой ночи, то… клянусь, я расцарапаю все его машины и подожгу его чёртов офис! Я уже даже почти не ненавижу себя за ту слабость, что я испытываю перед ним… И я обрушу на Болата небо, если он действительно бросит меня посте того, как я позволила ему обрести над моей душой и моим телом абсолютную власть. — Моя клубничная девочка, ты почему так рано встала? — слышу я, когда заглядываю на кухню, — я вообще-то не успел приготовить для тебя завтрак. Серкан стоит около плиты, активно перемешивая что-то в сковородке, и я невольно облизываюсь от аромата томатов с базиликом. — А я подумала, ты меня тут бросил, — безрадостно хмыкаю я, опираясь плечом на дверной косяк. Я опускаю взгляд в пол, чувствуя глупое смущение после вчерашнего. — Клубничка, ты до сих пор не поняла, что я тебя никогда не брошу? — судя по звуку он убавил плиту, а затем неторопливо подошёл ко мне и, опустив ладонь на мою щёку и заставив меня поднять подбородок и взглянуть на него, добавил, — я тебя никогда не отпущу. Ты была, есть и будешь только моей. Его палец ласково гладит мою щёку, и я шумно вздыхаю. — Ты прав… я буду только твоей, — негромко протягиваю я, на что Болат довольно улыбается. Он притягивает меня ближе и мягко целует в лоб. Он никогда не позволит мне уйти от него… И, как ни странно, я теперь и сама не хочу сбегать. Я опускаю руки на мужские плечи, со всей присущей мне любовью обнимаю Серкана и посильнее прижимаюсь к его груди. Его одержимость сломала меня… Я утонула в сладости кроваво-красных бутонов, но даже если моя любовь — проклятье, то отныне я хочу, чтобы её яд всегда тёк по моим венам.