С золотыми вкраплениями в глазах

Серкан

Серая дымка растянулась над замёрзшими водами мутного озера, окружённого величественным хребтом Соганлы. Плотный туман скрывал верхушки уходящих куда-то в высь гор. Массивные ветви тёмно-зелёных елей гнулись от тяжести снега. Крутой серпантин вился хищной змеёй, совершенно не по-доброму сверкая холодной белизной. Три чёрных внедорожника стояли около заснеженной дороги, и на их колёсах сияли серебристые цепи. Порывистый ветер царапал выглядывающее из-под шапки и шарфа лицо, и я невольно поморщился, чувствуя неприятный холод. Декабрь только начинался, а сезон в горах Халидзен подошёл к концу — погода стремительно ухудшалась с каждым днём. — Всё взяли? Я суровым взглядом оглядел пятерых своих сотрудников и двух сопровождающих от горнолыжного курорта «Silver Lake Slopes» , владелец которого ждал меня в одном из заведённых внедорожников. Мы редко ездили на осмотр территории столь многочисленным составом, но в связи со сложностью заказа и крайне сжатыми сроками — из-за погодных условий нужно было завершить осмотр территории к обеду — было принято решение отправиться большой командой, чтобы успеть отметить все детали. Я одобрил пятерых лучших сотрудников для проекта реконструкции горно-лыжного курорта и в конечном итоге в провинцию Трабзон поехали: 1) Ландшафтный дизайнер, задачей которого было планирование парковых зон, озеленение склонов. 2) Старший архитектор должен был обдумать ремонт зданий и создание эстетичного облика. 3) Инженер-строитель, ему была велена техническая экспертиза конструкций и грунта. 4) Специалист по трассам отвечал за функциональность спортивных объектов. 5) Инженеру сетей необходимо было позаботиться о модернизации систем жизнеобеспечения и экологической безопасности объекта. — Всё оборудование разложено по машинам, мы готовы ехать, — захлопнув последний открытый багажник чёрного внедорожника, с воодушевлённой улыбкой произнёс Фатих — старший архитектор — и отряхнул руки от снега. Я слабо кивнул. — В таком случае все по машинам, — мой голос стал ещё более серьёзным, — и помните, у нас всего три часа на осмотр объекта, поэтому делайте всё в темпе! Если мы упустим хоть какую-то деталь, то возможности всё исправить у нас уже не будет — дороги на вершину Халдизен совсем скоро заметёт непроходимыми снегами, отрезав на несколько месяцев горно-лыжный курорт от внешнего мира. Сотрудники быстро закивали, и совсем скоро мы все расселись по внедорожникам. — Суровая природа тут, — глядя в окно на высоченные ели, тёмное замёрзшее озеро и заснеженные дороги, сказал я. Господин Ахмет — владелец «Silver Lake Slopes» — с гордостью улыбнулся, глядя на меня. — Да… — довольно протянул он, — зато какие у нас тут виды! Тысячи туристов приезжают к нам, чтобы насладиться местными красотами — и, подмигнув мне, добавил, — и вы, господин Серкан, обязательно приезжайте к нам в сезон. Уверен, вам тут понравится! Я задумчиво вздохнул, откидываясь на спинку кожаного сидения. — Если найду время в своём плотном графике, то обязательно загляну к вам на выходные…

***

Путь выдался непростой — чем выше мы поднимались, тем непроходимее становилась дорога. Колёса тонули в толстых слоях снега, прозрачно-серый туман заметно ограничивал видимость, а серпантин становился только круче. Машины медленно плелись друг за другом, и время от времени я слышал писк рации водителя и короткие переговоры. В окне ничего не было видно — лишь бесконечный снег и белизну обрыва, растворяющегося в непроглядной дымке.

***

Спустя два часа внедорожники припарковались около пошарпанной временем и остротой снега вывески с серебристыми выцветшими буквами «Silver Lake Slopes». И стоило только вылезть из машины, как ноги почти покалено утонули в хрустящем снегу. — Напоминаю, через три часа вы должны стоять на этом же месте, а ваше оборудование должно быть убрано в багажники! У нас нет времени на какое-либо промедление! Меня все поняли?! — я смирил подопечных суровым взглядом, и те послушно закивали, произнося твёрдое: «Да, господин Серкан». — Если у вас будут какие-то вопросы, используйте рации… — я тяжело вздохнул, оглядывая грозно возвышающийся за спинами работников «ArtLife» горнолыжный курорт, — и прошу, будьте осторожны! Это не Стамбул, тут совершенно другая природа! Вскоре все разбрелись в разные стороны, принимаясь за работу.

***

Снег глухо хрустел под ногами, когда мы с господином Ахметом шли вдоль сложенного из еловых брёвен домика — в таких тут обычно останавливались гости небольшими компаниями друзей или семьёй. — Зимы у нас, как вы, господин Серкан, уже наверняка поняли, очень суровые, поэтому хотелось бы по возможности укрепить конструкции, — указывая ладонью, скрытой в ткань тёмно-оранжевой перчатки, на домик в метрах ста от того, рядом с которым мы сейчас стояли, сказал господин Ахмет, — вон, видите этот дом, он один из немногих, в котором всё ещё ничего не повредилось… у большинства же домиков образовались щели в стенах, проблемы с крышей и дыры в полу… перед началом сезона мы всё, конечно, чинили, но, сами понимаете, хотелось бы, чтобы половину построек не приходилось подлатывать каждую весну. Я слабо кивнул, цепляясь глазами за номер дома — тройка красовалась над прочной деревянной дверью с облупленным в нескольких местах лаком. — Да, понимаю, снега у вас тут совсем безжалостные, — я негромко хмыкаю и после уже серьёзнее произношу, — думаю, для фиксации бревен и предотвращения их «расползания» сделаем сквозные оцинкованные шпильки с шайбами, а также используем многослойные покрытия между фундаментом и первым венцом, чтобы предотвратить неравномерное высыхание и образование глубоких трещин, в которые как раз зимой и набивается снег. Я сделал глубокий вдох, чувствуя как морозный воздух с еловым привкусом проникает вглубь лёгких. — Ох, честно, я мало что понял из ваших слов, — с усмешкой отмахнулся господин Ахмет, — но, уверен, вы знаете, что делать! Я слегка улыбнулся, кивая. — Можете быть уверены, команда «ArtLife» сделает всё в лучшем виде, — смело заявляю я. — О, в этом я и не сомневался!.. И так мы обходим всю территорию горнолыжного курорта, я слушаю пожелания заказчика и время от времени отвлекаюсь на вопросы сотрудников, связывающихся со мной по рации.

***

Снег уже привычно хрустит под ногами, ветер царапает покрасневшие от холода щёки, и неподалёку слышится гул собирающихся у машин сотрудников. — Все вернулись? — интересуюсь я, подходя к припаркованным внедорожникам. Водители стоят рядом с капотом одной из машин, бурно что-то обсуждают, громко смеются и курят. Запах табака касается моего обоняния, и я с отвращением морщусь. — Йылдыз ещё не пришла, а все остальные в сборе, — чуть уставшим голосом отвечает Фатих, держа в руках стаканчик с горячим чаем. Я задумчиво хмыкаю и мельком смотрю на время — у нашего ландшафтного дизайнера есть ещё целых двадцать минут до огромного выговора. — Свяжитесь с ней по рации, пусть поторапливается! — чуть раздражённо командую я, искренне надеясь, что Йылдыз уже в пути. Последнее, что я бы хотел, так это рисковать жизнью всех присутствующих из-за одной непунктуальной особы — в конце концов, в горах погода может очень резко ухудшиться, и кто знает, как мы будем возвращаться, если начнётся метель. — Я только что пробовала, она не отвечает, — вмешивается в диалог Айгуль — наш инженер-сетей — возможно, Эда уже близко, поэтому решила проигнорировать вызов… Я тяжело вздыхаю, потирая пальцами переносицу. Честно говоря, я долго сомневался: стоит ли вообще брать девушек в столь сложную поездку, но в итоге решил допустить двоих, так как в профессиональном плане они прекрасно выполняли свою работу… И вот сейчас, крепко сжимая рацию в руке, я начинаю жалеть о своём решении — стоило отправляться в горы только мужским составом. — Эда, приём. Ты меня слышишь? Приём, — нажав на кнопку, говорю я, встревоженным взглядом оглядывая периметр. Перед глазами лишь бесконечная белизна снега и одинокие старые домики — безлюдная пустота. — Йылдыз, приём, — не бросаю попытку связаться, чувствуя, как рёбра сводит от волнения, — это Серкан Болат… ты меня слышишь?.. приём… Я смотрю на мигающую красным огоньком рацию… и с ужасом понимаю, что та молчит — Эда не отвечает. — Так, внимание всем! — громко произношу я, обращаясь к столпившимся вокруг меня сотрудникам, — вы все оставайтесь здесь! А мы пока быстро прокатимся по территории на машинах! Если Йылдыз придёт сюда, немедленно мне сообщите! Я беру у одного из водителей ключи и сажусь за руль…

***

Начался снегопад, несильный, но видимость уже заметно снизилась. Ветер усилился, а небо затянуло непроглядной тёмно-серой дымкой. Мы ездили вдоль домов уже почти сорок минут, но всё безрезультатно: рация молчала — Эда не отзывалась. — Это Серкан Болат, — говорю я в установленную во внедорожники рацию, — возвращайтесь за всеми и начинайте спуск. Приём. Снег толстыми хлопьями летит в лобовое стекло, и дворники, мельтеша перед глазами, с трудом успевают его разгонять. — Я второй, — слышится мужской голос с помехами, — господин Серкан, вы не знаете дорогу, это опасно, приём. Я отрицательно качаю головой, направляясь в самый конец горнолыжного курорта — больше искать просто негде, остальную территорию мы объехали уже вдоль и поперёк. — Увозите команду, я вернусь чуть позже. Приём. — твёрдо говорю я в рацию, вглядываясь в белоснежный покров. Да куда эта девчонка могла деться?! — Я первый. Вы уверены? Дорога сложная. Приём, — неприятно шипит рация. Я сворачиваю к большому складу со спортивной амуницией, чувствуя, как машину слегка заносит на повороте. — Уверен! Увозите всех, я справлюсь. Приём. — с прежней решительностью произношу я. В ярком свете фар блестит сотня падающих снежинок, и я пытаюсь разглядеть в этих ледяных помехах женский силуэт. Однако занесённая дорога меж домиков пуста… никого нет… только кружащий в воздухе снег и бесконечный холод. — Я первый. Принято. Мы возвращаемся за командой. Но, господин Серкан, у вас мало времени, погода сильно ухудшается. Приём, — и будто в подтверждение шипящим словам, доносящимся из рации, я слышу громкое завывание ветра, а в лобовое стекло прилетает несколько шматков рыхлого снега, на миг лишая меня видимости. Я нервно сглатываю вставшую в горле слюну, чувствуя, как тревога ломает рёбра внутри моей грудной клетки, вонзаясь острыми костями в кровоточащую плоть. Мне страшно. Кажется, впервые в жизни мне настолько страшно… — Сообщите, как спуститесь на землю. Конец связи. — стараясь не выдавать разъедающего грудь волнения, твёрдо говорю я. Свист ветра режет уши, и я останавливаюсь, чтобы вытащить из бардачка фонарь. Не глуша машину, выхожу из автомобиля, мгновенно проваливаясь в высокие сугробы. — Эда! — громко кричу я, бегая глазами из стороны в сторону. Мелкие льдинки царапают беззащитную кожу щёк, впиваясь в ту острыми холодными краями. Я свечу ярким фонарём перед собой, надеясь таким образом привлечь к себе внимание. И пусть на улице ещё не стемнело, но луч света помогает мне стать более заметным. — Эда! Ты здесь?! — изо всех сил кричу я, шагая вдоль дороги. И в ответ тишина — только хруст снега и вой ветра. Былые следы давно замело, и я с трудом иду вдоль домов, крутя фонарь из стороны в стороны, надеясь увидеть Йылдыз на территории одного из коттеджей. Однако единственное, что я вижу — это старые двери, облупившуюся краску и затёртые таблички с номерами домов: «18», «19», «20», «21»… Щёки горят от холода, и я сильнее кутаюсь в шерстяной шарф, продолжая с трудом пробираться по занесённой снегом дороге. Я кричу изо всех сил женское имя, каждый раз молясь на отклик, но из раза в раз меня встречает холодная и жестокая тишина. Снег закручивается сильным вихрем, ветер протяжно воет, и в белой пустоте по-прежнему никого нет. Кажется, я трачу больше получаса, чтобы пройти улицу до конца… ноги заметно онемели от холода, а пальцы руки, в которой я держу фонарь, почти не сгибаюся — температура на улице заметно упала. — Эда! — изнеможённо кричу я, слыша в ушах собственное эхо, испуганное и обречённое. Я делаю глубокий вдох, чувствуя, как грудь наполняется холодных воздухом, и тяжело вздыхаю. Небо сильнее затянуло пепельной дымкой, а снежные хлопья стали быстрее валиться на землю, ещё больше снижая видимость. Я завернул за угол крайнего дома, понимая, что последнее, что мне оставалось — это обойти коттеджы с обратной стороны. В лучшем случае Эда будет на территории какого-то заднего двора, в худшем — где-то за пределами горно-лыжного курорта. Я морщусь, стараясь разглядеть сквозь весьма плотный снегопад дорогу, и, всматриваясь в пустоту, продолжаю медленно плестись по заметённой дороге, проваливаясь в снег по самые бёдра. Слышу хруст веток, ноющих от сверкающей льдом тяжести, и злобный вой ветра, оставляющий на моей коже волну мелких мурашек. С каждым моим вздохом, с каждым моим шагом, с каждой пройденной минутой снижается шанс выбраться с этой заснеженной вершины живым… но вместо того, чтобы бежать в машину и убираться отсюда как можно скорее, я лишь иду вдоль последней улицы, понимая, что не прощу себе, если брошу насмерть одного из своих сотрудников. Я банально не смогу спать, зная, что оставил кого-то умирать… Да и… я ведь сам составлял список тех, кто поедет на вершину Халдизен… и, значит, я собственными руками подписал смертный договор этой кареглазой девчонке… Я глухо шмыгаю носом, оглядывая заснеженную дорогу — нет ни души, ни единого следа человека…

***

Кажется, я трачу ещё минут двадцать, чтобы дойти до середины обратного пути — из-за погодных условий мне приходится идти в разы медленнее — и в глаза наконец-то бросается хоть что-то… а именно… кусок отломанной доски, наполовину присыпанной снегом. Я навожу фонарь на деревяшку, подхожу ближе и ошарашенно ахаю, замечая на территории одного из домов бездыханное тело в окружении кучи обломков. Повсюду валяются деревяшки, мелкие щепки, куски досок, и, переведя фонарь на сам коттедж, я понимаю, что часть веранды просто рухнула, разлетевшись по всему заднему двору. — Эда! — кричу я в отчаянии, пытаюсь бежать, но ноги тонут в сугробах. Я обессилено падаю рядом с занесённым снегом телом и резко дёргаю Йылдыз за плечи, в наивной надежде, что она в момент откроет глаза. Но её тельце лишь повисает в моих руках, и я с ужасом обнаруживаю на её бледном лице порезы, разбитые губы, покрасневшие от мороза щёки и капли крови, испачкавшей часть её одежды. — Эда! Очнись! Посмотри на меня! — в панике шепчу я, а затем, уложив женскую голову на свои колени, мгновенно стягиваю с левой руки перчатку и прикасаюсь ладонью к женской шее. Моё тело буквально трясёт от страха, и я ничего не чувствую онемевшими от холода пальцами — ни тепла чужой кожи, ни пульса. — О, Аллах… — обречённо шепчу я, оглядывая окровавоенное женское лицо, — Эда… ты очнёшься… ты обязательно очнёшься… Я надеваю перчатку обратно и осторожно беру девушку на руки, затем захватываю лежащий рядом портфель и шумно вздыхаю, смотря на обвалившуюся часть дома. Когда мы осматривали территорию с владельцем «Silver Lake Slopes», то этой страшной разрухи ещё не было. Ветер воет ещё громче, а снег с новой силой летит в лицо, царапая и без того раздражённую кожу щёк. Погода будто насмехается над нами, безмолвно говоря, что все усилия напрасны и живыми с этой заснеженной вершины мы уже не спустимся.

***

Снег белой пеленой застилает горизонт, не оставляя даже жалкой возможности увидеть хоть что-то в радиусе ближайших двадцати метров. Я стараюсь идти как можно ближе к домам, как за ориентир цепляясь за их размытые в пурге силуэты, уже не обращаю внимание на сугробы, в которых тонут ноги, просто иду, молясь увидеть заветный свет фар внедорожника, но всё, что я вижу, это пустоту… белую, холодную, безликую… Женское тело висит на моих руках, не подавая никаких признаков жизни. Но я стараюсь об этом не думать, надеюсь лишь, что Йылдыз просто потеряла сознание из-за холода. Рёбра сводит от безысходности, одиночестве и беспомощности. Мне сейчас никто не поможет… Я либо вытащу нас двоих, либо мы останемся вместе под толстым слоем колючего снега. И если Эда хотя бы без сознания, то я… я буду чувствовать такой страшный ужас до того, как мои веки не станут достаточно тяжёлыми, чтобы закрыться навсегда… И эти возможные мучения, на которые я обрёк сам себя, вызывают в моей груди буквально животное чувство страха. Я не хочу умирать… Впервые так сильно люблю свою жизнь, впервые так яростно хочу дышать, впервые так сильно ценю возможность просто видеть этот мир, пусть даже такой жестокой и суровый мир. Я хочу жить… просто хочу жить… не хочу умирать… И снег неприятно хрустит под ногами, ветер заметает мои следы и воет, воет, воет. Так громко, так сильно, так страшно. С трудом поднимаю подбородок с груди и заставляю себя приподнять голову, чтобы посмотреть вперёд на белую пустую рябь. И мысль, что вся моя жизнь такая же лишённая какого-либо смысла, как эта снежная стена, царапает где-то меж рёбер. Сделал ли я достаточно? Не зря ли вообще жил? Расстроится ли хоть кто-то, если меня не станет? Или я такой же как этот снег? Вроде уникальный вблизи, но совершенно невзрачный в общей массе? И был ли я вообще хоть для кого-то уникальным?.. Сквозь протяжные завывания ветра я слышу рокот двигателя, упорно сопротивляющегося суровой мерзлоте. Чувствую запах выхлопных газов, от чего невольно першит в горле. И вижу, наконец-то вижу заветный свет фар.

***

Уложив Эду на заднее сидение и сев за руль, я пару мгновений просто смотрю на мельтешащие из стороны в сторону дворники, в отчаянии понимая, что вернуться мы сейчас не сможем — метель слишком сильная, чтобы я мог вести машину на крутом серпантине. Может, будь это для меня хотя бы известная и знакомая дорога, то я бы ещё рискнул, но… в текущих реалиях мы скорее сорвёмся с обрыва, чем спустимся с этой горы… Я пробую связаться хоть с кем-то по рации, но та лишь обречённо шипит, говоря, что сигнал утонул где-то в снегах Халдизен. — И что нам делать?.. — глядя на лежащую Эду, устало шепчу я. В голову не приходит ничего лучше, чем попытаться доехать до третьего домика, если в нём до этого момента ничего не ломалось, то смею предположить, что шансы выжить в нём самые высокие. Я неуверенно трогаюсь с места, с трудом разглядывая в сильном снегопаде дорогу. Автомобиль еле плетётся вдоль занесённых дорог, глухо поскрипывая дворниками и стуча колёсами. И ведь это ещё даже не самый разгар бури… но уже всё замело так, что даже экипированный внедорожник не справляется… и его периодически заносит… Радует лишь то, что в машине тепло… замёрзшие кончики пальцев наконец-то перестают быть онемевшими… и ледяной воздух не царапает глотку… Спустя минут двадцать я слышу, как Йылдыз вымученно вздыхает и обессилено переворачивается на бок… Она не открывает глаза, не приходит в сознание окончательно, но… я хотя бы знаю, что она жива… Худшего не произошло… И эта мысль заставляет меня улыбнуться, пусть слабо и устало… но всё же улыбнуться… Я не потерял никого из своих людей. Я не подвёл свою команду. И следующие полчаса мы скитаемся мимо похожих друг на друга домов.

***

Я открываю ключом тяжёлую дверь, чувствуя запах промёрзшей древесины, и, через плечо глянув на стоящую почти около крыльца заведённую машину, захожу внутрь домика. Половицы скрепят под тяжестью моих ботинок, а в окна бьёт ветер. Подойдя к камину, я беру дрова из поленницы, стоящей в правом краю комнаты, и с помощью найденных на полке спичек развожу огонь. Тёплый жёлтый огонёк освещает серые стены, и я, зачарованный его горячим мерцанием, тяну руки вперёд, пытаясь согреть ладони. В доме до ужаса холодно, и от каждого моего выдоха образовывается белый пар, но мне хочется верить, что это временно, что камина хватит, чтобы обгореть хотя бы небольшой зал. И я выхожу из дома, чтобы принести сюда Эду… и пусть в машине теплее, но там в разы опаснее… если снег забьёт трубу, то я даже не замечу, как Йылдыз отравится выхлопными газами… Уложив Эду на какой-то плед прямо перед камином, я вновь возвращаюсь к внедорожнику, глушу тот и принимаюсь перетаскивать все вещи из него: меховые чехлы, салфетки, тряпки, аптечку, лопату, щётку, большую бутылку с водой, несколько термосов и коробку со злаковыми батончиками. И, смотря на девятнадцати литровую бутылку воды, я вдруг действительно понимаю, как сильно нам повезло — если бы я взял другую машину, то мы бы остались без воды. Последний раз подходя к машине, я вытаскиваю из бардачка пачку салфеток, большую упаковку жвачки, какие-то мятные конфеты и набор одноразовой посуды: тонкие белые вилки. Закрыв входную дверь, я присаживаюсь на край кресла и, взяв один из термосов в руки, наливаю в большую крышку того чай. Белый пар поднимается вверх, и я чувствую еле уловимый запах ягод. Дрожащими руками прижимаю «чашку» к потрескавшимся от холода губам и делаю несколько жадных глотков, чувствуя, как рот приятно обжигает. Я готов выписать сто премий человеку, который приготовил и взял несколько термосов с этим прекрасным чаем. Жар проходит от кончиков пальцев до самой макушки, и я больше не испытываю отвратительного холода. Допив чай из крышки, я закрываю термос и ставлю тот поближе к камину, а затем принимаюсь обходить дом, чтобы собрать всю возможную ткань: одеяла, пледы, подушки, полотенца и даже матрасы.

***

Эда

Тело ноет от боли, во рту чувствуется мерзкий кровавый привкус металла, и я с трудом приоткрываю тяжёлые веки. Вижу перед собой тёмный деревянный потолок, который совершенно мне не знаком — интерьер у тёти Айфер выглядит иначе. Слышу тихий треск камина и глухие хлопки, будто кто-то кидает что-то на пол. Я смаргиваю вставшие в глазах слёзы и с глухим всхлипом переворачиваюсь на бок, чувствуя себя так, словно меня трижды переехала машина — мышцы неприятно тянет, колени ноют от отвратительной боли, а в голове будто стоит какая-то серая дымка, мешающая думать. — Эда, — моё собственное имя звучит отвратительным эхом, и я зажимаю обессиленными руками уши, пытаясь хоть как-то заглушить остроту громкого голоса, — ты очнулась?.. Я чувствую, как слёзы щиплют кожу щёк, и с трудом втягиваю носом воздух, ощущая, как что-то вибрирует меж рёбер. Последнее, что ощущаю, как что-то до ужаса горячее ложится на мою шею, и я почти мгновенно проваливаюсь обратно в сон.

***

Серкан

Я сидел на краю пледа, медленно поглаживая по спине укрытую несколькими одеялами Эду, и пустыми глазами смотрел на тихонько потрескивающие в жёлтом пламени дрова. За окном заметно стемнело, и теперь единственное, о чём я думал — хватит ли камина, чтобы обгореть этот небольшой зал?.. и насколько вообще может быть холодно в горах зимой?.. Вьюга на улице лишь усилилась, и громкие завывания той уже даже не удивляли меня. Метель стала такой силы, что из окон нельзя было ничего увидеть. Шумно вздохнув, я наклонился вперёд, чтобы взять в руки термос, и выпить перед сном чай. В любом случае к завтрашнему утру он остынет, поэтому его теплом лучше наслаждаться сейчас. И я не успел открыть крышку, как краем глаза заметил, как Йылдыз вытянуа руку вперёд, упираясь ладонью в пол. Я моментально повернулся к ней, с тревогой ожидая каких-либо других действий, но Эда по-прежнему лишь просто лежала. Наклонившись чуть вперёд, я положил руку на её щёку, сквозь перчатку поглаживая покрасневшую и окровавленную кожу той. — Ну же… посмотри на меня, — вымученно прошу я, глядя на то, как вздрагивают её веки от моего голоса, — ну давай же, Эда… открой ещё раз глаза… прошу тебя… С момента, как она потеряла сознание в доме, прошло по ощущениям чуть больше часа. — Умоляю тебя… посмотри на меня… — хрипло тяну я, чувствуя, как болезненно саднит грудь. Мне страшно, чертовски страшно… — Давай же, Эда… у тебя почти получилось… — встревоженно шепчу я. Большим пальцем я ласково провожу по потрескавшейся от холода женской скуле, выжидающе смотря на дрожащие девичьи ресницы. Йылдыз слегка приоткрывает разбитые губы и явно делает вдох, а затем я вижу, как её веки с трудом разлепляются. Она обессилено переворачивается на спину и непонимающе глядит на меня. — Ты как?.. — аккуратно спрашиваю я, боясь, что Эда вновь потеряет сознание…

***

Эда

Мужской силуэт возвышается надо мной, и в размытой картинке мне не удаётся уловить никаких знакомых черт. — Ты как?.. — эхом звучит чужой голос в ушах, заставляя меня резко сжать глаза от давящей боли где-то в области затылка. Я невольно облизываю до ужаса сухие губы и, чувствуя мерзкий кровавый привкус, шумно вздыхаю. — Как ты себя чувствуешь? Что-то болит? — мужской голос становится немного чётче и уже не уносится далёким эхом вглубь моих ушей. Я вновь пробую приоткрыть глаза, но противная пелена не позволяет разглядеть мне лица нависшего надо мной человека. — Что произошло?.. — с трудом проговариваю я хриплым голосом, — где я?.. Чувствуя, как что-то тёплое касается моей щеки, и шумно вздыхаю… кажется, незнакомец гладит меня по лицу… — Произошёл несчастный случай, — наверное, замечая, как я морщусь от громкого, царапающего мои уши голоса, мужчина переходит на тихий шёпот, — часть крыльца упала, и, по всей видимости, ты попала под обломки. Я нашёл тебя в снегу около разрушенного дома, но из-за сильной метели мы не смогли спуститься с вершины горы и остались в одном из домиков. Проморгавшись, я вновь пробую сфокусироваться на мужском лице… и спустя несколько секунд мне удаётся различить в мутной картинке сначала карие глаза, потом покрасневший от холода нос, затем потрескавшиеся от ветра губы. И я трачу ещё несколько мгновений, чтобы сопоставить чуть хриплый голос с внешностью и наконец осознать, что рядом со мной сидит мой начальник — сам Серкан Болат. — Но, не переживай, сейчас мы в безопасности, — он говорит довольно уверенно, а после натянуто улыбается. Я лишь обессилено вздыхаю, чувствуя себя просто до ужаса измотанной. Мышцы во всём теле неприятно тянет, а голова болезненно пульсирует. Мне так плохо, что хочется горько плакать, но всё, что я могу, это лежать, с трудом втягивая носом довольно холодный воздух. — Как ты себя чувствуешь? — вновь повторяет вопрос Болат, перекладывая руку с моей щеки на плечо. Я какое-то время просто молчу, разглядывая жёлтые огоньки пламени, отражающиеся в тёмных мужских зрачках. И, кажется, я только сейчас понимаю, что за привычной уверенностью Серкана скрывается самое настоящее отчаяние. Даже при самых больших проблемах с проектами Болат всегда сохранял хладнокровие… да, он мог кричать, мог ругаться, но он никогда… он никогда не смотрел с такой тревогой и страхом, с которым он смотрит на меня сейчас. — Не очень хорошо… — наконец произношу я, облизывая покрывшиеся кровавой корочкой губы, — всё болит… а голова особенно… Даже несколько коротких фраз даются мне с большим трудом, и с каждым произнесённым словом мне будто становится только хуже. — Возможно, у тебя сотрясение, поэтому боли вполне нормальны… если всё будет хорошо, то они завтра или послезавтра пройдут, поэтому не волнуйся, хорошо? — он мягко проводит рукой в области моего плеча поверх одежды и толстых одеял, явно пытаясь успокоить меня. Я слабо киваю ему, мгновенно чувствуя, как от небольшого движения пронзает острой болью виски. — А руками и ногами ты шевелить можешь? — с явным беспокойством спрашивает Серкан, убирая с меня ладонь, чтобы никак не сковывать мои движения. И я действительно пробую пошевелить рукой, но та будто шевелится с сильным запозданием и большим трудом. Всё тело кажется непривычно твёрдым, тяжёлым и почти неуправляемым. — Почти не могу… — вымученно шепчу я, ощущая, как паника обжигает грудную клетку. А если я что-то сломала? Или того хуже… повредила позвоночник? А если я никогда больше не смогу нормально ходить?.. — Ничего страшного, — пытается заверить меня Болат, — ты минимум час провела в снегу, скорее всего, просто сильно замёрзла. Я тяжело вздыхаю, понимая, что почти не чувствую холод… — Но… — чувствуя, как быстро начинает биться сердце меж рёбер, испуганно тяну я, — мне не холодно. Серкан тяжело вздыхает и, задумчиво посмотрев на меня, отодвигает одеяло в сторону, чтобы снять мою перчатку и коснуться руки… и я вижу, как его пальцы обхватывают мою ладонь, но при этом кожей почти не ощущаю его прикосновений. — Да ты ледяная… — шокировано тянет он, а затем торопливо раскрывает меня сильнее и, расстегнув мою куртку, скользит ладонью под мою кофту и футболку, касаясь моего обнажённого живота, — ты вся очень холодная… Я невольно морщусь, чувствуя неприятное жжение в области пупка от горячих мужских пальцев. Болат растерянно оглядывается по сторонам, видимо, пытаясь придумать хоть что-то. — Эда, ты не оставляешь мне других вариантов… — говорит он, и я не сразу понимаю, что именно затеял Серкан… Он наклоняется ближе ко мне и начинает осторожно снимать с меня куртку. — У меня совсем нет шансов выжить… и вы решили забрать себе мою одежду? — с моих губ слетает измученный смешок. Я чувствую, как Болат осторожно приподнимает меня за корпус, чтобы окончательно снять мой пуховик, а затем принимается стягивать с меня кофту с футболкой. — Не смей больше так говорить, — его голос звучит твёрдо и заметно громче, от чего мою голову пронзает очередная вспышка боли, оставляя в уголках глаз солоноватую влагу, — никто из нас тут не умрёт. Серкан торопливо накрывает мой верх одеялом, а затем начинает расстёгивать мои штаны. Я пустыми глазами смотрю на него, слыша, как громко воет за окном вьюга и как приятно трещит камин. — Сейчас самый эффективный способ тебя согреть это обнять… и я заранее извиняюсь, но… «кожа к коже» это лучший вариант, — Болата явно смущает такая степень близости со мной, его подчинённой. А мне, как ни странно, совершенно плевать… Мои глаза с трудом фокусируются на объектах, мышцы болезненно ноют, а голова буквально раскалывается, поэтому на какие-то там объятия мне абсолютно всё равно. Серкан оставляет на мне лишь термобельё, перчатки, носки и шапку, а затем начинает избавляться и от своей одежды. — Вот так… — он залез под одеяло и, положив сверху всю нашу одежду, крепко прижал меня к своей горячей груди, аккуратно повернув на бок, лицом к камину, — тише… скоро тебе станет тепло. Одна его ладонь лежит на моём животе, тихонько поглаживая выступающие рёбра, другая — на плече, и я чувствую, как его горячая кожа буквально обжигает мою. Я предпринимаю тщетные попытки хоть немного от него отодвинуться, но Болат не позволяет мне этого сделать. — Тш-ш… не трать силы, постарайся расслабиться, — спокойно просит он. И я подчиняюсь, буквально заставляю себя лежать на месте и терпеть обжигающее тепло. Вот только не успеваю я расслабленно выдохнуть, как горячие прикосновения будто перестают меня греть, и я резко начинаю чувствовать холод, ужасный, сильный, пронизывающий буквально до самых костей. Всё тело начинает неконтролируемо дрожать, и я теперь уже сама жмусь как можно ближе к Серкану, разворачиваюсь к нему лицом и утыкаясь холодным носом в его шею. От него пахнет чем-то приятным… цитрусово-древесным… — Я замёрзла… — глухо хнычу я, ощущая, как мужская ладонь в успокаивающем жесте скользит по моей пояснице, — мне холодно… очень холодно… Мои ладошки упираются в обнажённую мужскую грудь, и я тяжело вздыхаю, чувствуя, как неприятно дрожат пальцы. — Потерпи ещё немного, хорошо? — мягко шепчет Болат, не переставая рисовать рукой круги на моей спине, — как только ты хоть немного согреешься, я налью тебе чай, потом ты ляжешь спать… а утром уже всё будет хорошо… Моя челюсть буквально стучит от холода, и я чувствую, как ледяные мурашки бегают по моей бледной коже. — А почему я не могу попить чай сейчас?.. он бы помог согреться… — недовольно протягиваю я, предвкушая, как возьму в руки горячую кружку. Ветер с новой силой стучит в окно, и я слышу, как пронзительно стонут старые брёвна. — Есть риск, что ты поперхнёшься, — невесело отвечает Серкан, устало вздыхая, — сначала нужно, чтобы твоё состояние хоть немного пришло в норму, а потом уже можно будет чай пить. Я лишь слабо киваю в ответ, испытывая уже привычную боль в висках. И я не знаю, сколько мы так лежим, по ощущениям больше часа… но в итоге мне действительно становится лучше: тело перестаёт дрожать, а сознание немного проясняется. Болат, как и обещал, наливает мне горячий чай из термоса и, заботливо напоив меня тем, прижимает обратно к своей груди. — Я положил под подушку телефон и поставил несколько будильников, чтобы будить тебя каждые три часа, поэтому не пугайся, если услышишь вибрацию, — ставя подбородок на мою макушку, негромко говорит Серкан, — я позадаю тебе пару простых вопросов в духе: «как тебя зовут», «как меня зовут», чтобы убедиться, что у тебя нет серьёзной травмы головы и что ты действительно отделалась лишь лёгким сотрясением. Кроме того, надо будет подкинуть в камин дров, чтобы мы не замёрзли за ночь. Смотря на то, как тлеет красный огонёк, я устало вздыхаю. — А если я не смогу ответить на вопросы?.. то, значит, всё плохо? — с нескрываемой тревогой в голосе уточняю я. — Не думай сейчас об этом, хорошо? — тихо просит Болат, ласково поглаживая меня по животу, — тем более, что, на мой взгляд, тебе стало заметно лучше, поэтому я сильно сомневаюсь, что отдых усугубит твоё состояние. Думаю, что даже, наоборот, ты поспишь и окончательно придёшь в норму. И я ничего ему не отвечаю… лишь слегка киваю, надеясь, что мне действительно повезло.