Толпа малолетних нигилистов

This is a golden age of something good and right and real              Конохагакуре-но-Сато особенно гордилась своей библиотекой. Под неё отвели целый этаж западного крыла, и в начале учебного года у её массивной двери с резными латунными ручками постоянно кто-то фотографировался.       Ко второму семестру к этим дверям подходили уже только те, кому библиотека была нужна по прямому назначению. По вечерам здесь царила почти монастырская тишина. Воздух пах воском, которым полировали вишнёвые столы, и свежим клеем из только что поступивших изданий. Дежурные — в основном подрабатывающие студенты из университета — сидели у стойки регистрации, что-то помечали в тетрадях, кивали, если ты входил без звука. Шикамару, будучи завсегдатаем читального зала, быстро со всеми перезнакомился. Стрелял сигареты, перекидывался репликами, однажды получил приглашение на кофе от одной старшекурсницы — и до сих пор не знал, жалеет ли, что тогда отказался.       Как-то на первом курсе он прочитал здесь роман Стивена Кинга до того, как тот появился в магазинах. Видимо, библиотека действительно имела какие-то свои каналы: в фонде регулярно оказывались вещи, которых ещё не было ни в одном каталоге. Тогда Шикамару не удивился. Просто взял с полки, устроился у окна, и прочитал от начала до конца за два вечера.       Из всех тягот жизни школьного старосты была у Шикамару одна привилегия — связка ключей. Их выдали по формальности, как выдают бейдж или таблицу дежурств. Но один из них подходил к крошечной дверце в углу библиотеки. За ней ютилась кладовка, в ней — окно, через которое можно было попасть на крышу.       Иногда, не желая идти домой, он поднимался туда, ложился на её пологий скат и смотрел, как за краем бетонной границы Адзабу медленно протекает небо.       Наверное, библиотека могла бы стать его любимым местом.Если бы он когда-нибудь приходил сюда просто так.       Сегодня он снова пришел сюда с учебниками, парой распечаток и надеждой закончить всё до прихода домой. Уже свернул к своему обычному месту, когда замедлил шаг. За дальним столом, в расплывающемся пятне закатного света, сидела Ино. Он остался в тени между стеллажами и на пару секунд замер, украдкой наблюдая.       Закатный свет, как тёплая медь, растекался по полу и столешницам. Она сидела у окна, склонившись над тетрадью. Лоб слегка сморщен, губы поджаты. Больше всего бросалось в глаза едва заметное подрагивание плеча — раз за разом она цокала языком, хмурилась, корчила рожи. Будто выясняла отношения с алгеброй.       Взгляд Шикамару скользнул под стол, где можно было угадать её стройные бедра под школьной юбкой — укороченной вопреки уставу. На секунду задержался на её ногах, и тут же он отвел глаза, сам не зная, зачем вообще смотрел.       — Можешь не прятаться. Я укушу, только если попросишь, — сказала она, не поднимая глаз от тетради.       Шикамару вышел из-за стеллажа. Усмехнулся, тряхнул головой, отгоняя от себя желание принять этот игривый комментарий серьезно, и опустился за стол напротив, вытаскивая учебники из сумки.       — Я не прятался. За тобой просто увлекательно наблюдать, когда ты на грани нервного срыва.       Она выдохнула и чуть скривилась в своей фирменной полуулыбке. Будто всё поняла и простила, но только наполовину.       — Рада, что мои страдания тебя развлекают. Что ты так поздно здесь делаешь?       — Это я у тебя хотела спросить, — хмыкнул Шикамару. — Я только вышел с собрания совета с Темари и Сакурой. Думал, тихо позаниматься в библиотеке. А тут такая мясорубка, — он взглядом пробежался по раскиданным перед ней листкам с перечеркнутыми задачами.       — Ты разве не должен готовиться к олимпиаде по программированию в Корее? Или что, восьмидесятые вернулись, и теперь информатику снова по книжкам учат?       — Мне так влом куда-то ехать, — Шикамару пожал плечами. — Слишком уж…              —…”морочно”?…              Она смерила его многозначительным взглядом и спросила:              — Хочешь знать, что я об этом думаю?              — Если скажу нет, всё равно скажешь?       — Я думаю, что ты струсил.       — Неужели? — Шикамару нахмурился и надеялся, что намек будет понят. Но Ино не собиралась его жалеть.       — В средней школе ты меня с этими твоими «медокусааай» ещё мог провести. А вот сейчас… — она сверкнула глазами. — Я не просто так к психологу хожу. Узнаю запущенные случаи с за версту. Тебе не лень, ты боишься. Стоит тебе испугаться — и ты тут же превращаешься в черепашку и делаешь вид, что тебе всё равно.       Она выпрямилась, пожала плечами, мол: “Уж извини, говорю как есть”.        — Считай, я только что сэкономила тебе полгода работы с психотерапевтом.       — Спасибо, Ино. Что бы я без тебя делал, — он скривился. Она, конечно же, и не думала отступать. Во всем её виде читалось “Просто скажи, что я права.”       Шикамару откинулся на спинку стула, скрестив руки. Зачем он вообще сюда пришел?        — Ты даже не знаешь, о чём говоришь. Всё не так просто.       Он замолчал, неожиданно задумавшись над её словами. В его голове с неистовой силой завертелись миллионы шестеренок. Пару мгновений спустя Шикамару уронил плечи и поджал губы — вывод, к которому он пришел ему не понравился.       — Ну окей. Допустим. Допустим, ты права. Скажем, я реально волнуюсь — ехать в другую страну и соревноваться там с самыми крутыми умниками планеты, которые, к тому же, и готовились, наверное, с детского сада. Или что, по-твоему, нужно думать, что я круче всех в мире — и всё у меня получится просто потому, что я такой особенный?       — Ну я, например, правда так считаю.       Он моргнул, застыл. Вгляделся в её лицо, ища признаки того, что над ним смеются. Но не увидел ни тени иронии, только простоту человека, который озвучил факт, как умел.       И что-то еще.       — Не потому что я подлизываюсь, — добавила она, будто догоняя мысль. — Просто это правда.        — Спасибо, Ино. Просто иногда это… — он осёкся — морочно. Бесконечное давление, ожидания чего-то из ряда вон.       Он дотронулся до лба и тяжело выдохнул.       Ино застыла, впитывая его слова. Потянулась за бутылкой воды из сумки, сделала глоток.       — Меня это дико задолбало. Вообще ничего не охота. Хочется делать самый минимум и не отсвечивать.       Он вцепился в кутикулу на большом пальце под столом — гадкая привычка, которой Шикамару стыдился. Но то был его способ выпустить напряжение так, чтобы никто не заметил.       — А каждый раз, когда заставляю себя что-то делать через силу, то вспоминается мамино лицо, — наконец продолжил он, — Как она нависает над моим столом и говорит своим строгим голосом: «Ты можешь лучше!..». Аж мороз по коже.       Он стряхнул с себя мысль о Ёшино, пожал плечами. О мертвых — либо хорошо, либо…        — С тех пор как отпустил всё, оно приходит реже. И просто легче дышится. Он наконец оторвался от кутикулы и поднял глаза на Ино, которая уже глядела на него с широко открытыми глазами, придававшими лицу то наивное выражение, от которого Яманака уже давно себя отучила. В её взгляде, подсвеченном светом заката, было что-то хрупкое, едва уловимое. Словно эмоция вспыхнула прежде, чем она смогла самой себе её обьяснить. Ино замерла, будто пойманная на чем-то постыдном.       Шикамару прочистил горло и продолжил:       — Мне всю жизнь только и твердили, что с моим потенциалом я стану кем-то выдающимся. “Великим”!              Он усмехнулся, безрадостно и зло.              — А я хочу, чтобы меня просто оставили в покое.              Потому что меня в любом случае не достаточно, — чуть не сказал он.                    За окном догорал закат.              Ино молчала. Лицо застыло, невидящий взгляд устремлен в никуда. Несколько секунд Шикамару изучал её лицо, потом отвернулся к окну, устало подперев подбородок рукой. Тело вдруг налилось усталостью, ужасно захотелось спать — так его тело реагировало на передоз эмоций. А ведь вечер обещал быть нормальным. Уроки, ужин с отцом, пара часов за приставкой. Но появилась Ино, и внутри всё заныло. Даже то, что (так казалось) почти отпустило.              — Штука в том, что даже если тебя оставят в покое, — вдруг сказала она, — ты сам себя — уже никогда. — Потому что без этого ты как будто просто не имеешь права быть.              — Я знаю, — добавила она тихо.              Он не ответил. Только чуть крепче сжал пальцы под щекой. Что тут скажешь?       — А что если вдруг однажды окажется, что нет преступления в том, чтобы не быть особенным? — наконец скала Ино, — Не быть лучшим…              Она скривила губы, фыркнула.       — Вот смеху-то будет, дa?              И вдруг Шикамару понял: она такая же как он.              Отчитывается перед кем-то взрослым и чужим за каждый сантиметр в бёдрах. Переживает из-за пирожных. Добровольно идёт туда, где её сравнивают с десятками других красавиц. И зачем? Чтобы увидеть свою перефотошопленную фотографию где-то на билборде. И на одно мгновение — просто иметь право существовать. Потому что, в кои-то веке, тебе достаточно.       Горьким эхом эта мысль отозвалась в Шикамару, налилась свинцом. Когда в последний раз он чувствовал себя достаточным?              В библиотеке вновь установилась тишина. Только где-то вдалеке коротко завыла сигнализация, залаяла собака.        Двое сказали друг другу правду. Но никто не знал, что с ней теперь делать.              — Можно же просто быть. Как получается, — произнесла Ино серьезно, — Делать, что нравится, как выходит. И не грызть себя за то, что выходит как-то не так…       Шикамару почти усмехнулся. «Просто быть» — звучало как мотивационная цитата. Но она тоже знала, как это звучит. И всё равно говорила, потому что интуитивно знала: иначе — смерть. И в отличие от Шикамару, у неё была смелость дейсвительно в это поверить.       Ино чуть наклонилась вперёд.       — А науки о данных тебе ведь правда нравятся, Шикамару.       Он кивнул, почти неосознанно, будто её слова вытянули из него ответ, который он сам не успел обдумать.              — Ну да. Это как… собирать большой пазл. Чувствуешь удовлетворение, когда всё складывается.       — Тогда езжай в Корею— сказала она, и в её голосе не было ни тени насмешки, ни поучительного тоне, — Не за медалью. А чтобы собрать самый крутой в мире пазл.              Она улыбнулась — неловко, почти застенчиво, словно сама удивилась тому, что сказала. И в этой улыбке, на секунду, не осталось ни привычной бравады, ни вызова. Только что-то очень похожее на то, что он сам прятал глубоко внутри.       — И не забудь спереть мне халат из отеля, — добавила она, и её глаза вспыхнули озорством, возвращая их обоих на твёрдую землю.       Шикамару рассмеялся — легко, искренне, впервые за весь вечер. Смех вырвался из него, как птица из клетки, и на мгновение он почувствовал себя свободнее.       — У тебя дома нет халата?              — Такого — нет, — просияла Ино, и от её улыбки внутри у Шикамару поднялась тёплая волна нежности.              — Тогда решено. Я поеду и постараюсь не опозориться. А если меня на границе задержат с краденным халатом — будешь должна.              — Договорились.       Они замерли так на несколько долгих секунд. Тишина разлилась между ними, и закатное солнце ласкало золотистые волосы Ино. Затем улыбка медленно сошла с её губ, оставив место чему-то ещё, что Шикамару не смог сразу распознать, но почувствовал кожей. Он прокашлялся.              — Домашка сама себя не сделает. Я почти дописал эссе по политической географии, так что могу глянуть твоё решение.              — Обойдусь, — Ино выдернула из-под носа Шикамару свою тетрадь. Он успел заметить то, что она успела накарябать в тетради и скептически приподнял бровь.              — Как ты оказалась в топе параллели?              — Как будто это сложно, — бросила она.              Шикамару некоторое время смотрел на неё.       — Ты в прошлом году много пропускала, не так ли? Там был твой первый показ, — наконец произнёс он, ровно, почти отстраненно. — Мне казалось интересным, что ты смогла оказаться в топе параллели. Всё это — в школе, где у директора та же фамилия, что у Асумы-сенсея. Как оказалось, твоего ментора. Практически члена семьи.              Ино дёрнула головой, резко. Встретила его взгляд.               – Они не родственники! – выпалила она, покраснев. – Если ты на что-то намекаешь…       — Только потому, что сэнсей — приёмный сын старика Сарутоби, — спокойно парировал Шикамару. — А не кровный.       — Асума, болтун!... И что с того?              — Чем больше ты корчишь из себя дурочку, Яманака, — Шикамару отодвинул тетрадь, сложил руки на столе. — Тем меньше я тебе верю. Говори.              На секунду образовалась пауза. Как перед тем, как всё рушится.              — Хорошо, — Ино тихо вздохнула. — Хочешь правду — вот тебе правда. Старик Сарутоби заходил к нам с сенсеем на ужин. Мы с ним поладили. Ему особенно понравилось, что в его школе учится внучка самого Инохару Яманака. И он хотел, чтобы дедушка вошёл в попечительский совет школы. Я помогла. Не за спасибо.              Шикамару почувствовал, как по спине пробежал холодок.              — Мне начали сливать варианты экзаменов. Не напрямую, конечно. Просто… у меня оказался пароль от кое-чьей электронной почты. Там были заданий, утвержденных для наших семестровых и итоговых экзаменов.       Зависла пауза. Ино произнесла это без тени оправдания или раскаяния, просто констатация факта. Шикамару молчал, переваривая услышанное.              — По-другому невозможно было бы. Потому что если я завалюсь — всё. Меня тут же отправят в Европу. Boarding school, как говорит мой отец, — она скривила губы, с преувеличенным английским акцентом. — Где меня, наконец, научат, вести себя прилично.              Шикамару не проронил ни слова. Ино, посчитав, что возражений не будет, заговорила снова.              — Иноичи и Инохару против того, чтобы я брала модельные контракты. Говорят, это не серьёзно и недостойно девушки из семьи Яманака, и бла-бла-бла-бла. — Она закатила глаза и усмехнулась, сухо и нервно. — Можешь себе представить, что это за песня.              Она откинулась на спинку стула и продолжила уже медленнее, почти устало:              — Ну и естественно, при любом удобном случае меня хотят запереть с дедом и его десятком семидесятилетних английских горничных. Там вообще хуже, чем в тюрьме. А отец — он просто хочет забыть, что я существую. Отправить подальше. И если здесь я провалюсь, они получат повод. И всё — Швейцария, форма. Без телефона, без контрактов, без Ино. Чтобы одна только симпатичная оболочка от меня и осталась.              Ино замолчала и посмотрела на свои руки.              В Шикамару росло привычное вялое раздражение, проверенное годами средство от чужих проблем. Всё это вдруг показалось ему хитрым ходом, попыткой рационализировать грязный поступок, заранее приготовив себе моральную подушку безопасности. Но поразмыслив поглубже, он всё же решил, что ошибся. Было в ней что-то другое, какая-то изможденность: будто она даже больше не спорила, просто докладывала.       Он на секунду представил Ино, жульничающую на экзаменах, пока он и всё остальные усердно готовились. Она говории о школе-пансионе среди альпийских лугов как о филиале ада на земле и ведёт себя так, будто просто умрёт без своих кастингов и фотосессий. Ещё неделю назад это бы его взбесило: легкомыслие, театральность, вся эта её манера. Но не теперь.       Он сглотнул. Горло пересохло, как бывает на контрольной, когда не знаешь ответа, но все равно нужно что-то отвечать. Он знал, что она не права, что она поступила глупо, дерзко, безответственно. Но внутри — ни злости, ни протеста. Сердиться бессмысленно. Теперь это и его проблема тоже. Мендокусай.              — Ты чего сразу не сказала? — спросил он убитым от усталости голосом, — Тебе же теперь полпрограммы придётся учить с нуля, чтобы не провалить экзамены. Я могу тебя поднатаскать.              — Ты… — Ино замялась, — ... даже ворчать не будешь?              — Ты же сама знаешь, как это тупо. Знаешь ведь? — Он поднялся с места и пошел к стеллажу с учебниками за первый курс, открыл на оглавлении алгебру и протянул ей, —Скажи, что из этого знаешь. Честно.       — Почти ничего.       — Ну что ж, — вздохнул Шикамару, — Тогда начнем с матожидания. Или с дисперсии.       — А можно с многочленов? Мне очень нравится это слово.       — Тебе сколько лет, Ино?.. — Он закатил глаза, но всё равно улыбнулся. Ино хихикнула. Сначала тихо, будто проверяя, позволено ли ей это, а потом своим обычным заливистым, почти по-детски, закинув голову наверх. Шикамару бросил на неё усталый взгляд и вдруг рассмеялся тоже.       Так они и сидели над раскрытыми учебниками, с одинаково глупыми улыбками и слезами в уголках глаз, и хохотали над словом «многочлен». В воздухе ещё звенела боли признаний, а они продолжали смеяться. И не потому, что смешно, а потому что просто можно.       Потому что наконец обоим стало чуть легче. Ино откинулась на спинку стула, вытирая глаза. Шикамару всё ещё улыбался, глядя на неё, как будто впервые видел — и наконец-то понимал. — Ну что ж, — сказал он, чуть тише. — Значит, начнём с начала. — Только не забудь: ты сам подписался.