Toxicity rotting

Самый главный враг человека — он сам. Иногда мы удивляемся, почему кто-то ненавидит нас, но ответ слишком прост. Покопавшись в недрах памяти, вспоминается, что этому человеку мы сказали явно не лучшие слова. Слово вообще сильная штука, в один момент может всё сломать без возможности на восстановление. Потому фраза «следи за своими словами» до сих пор актуальна. У Феликса попросту не осталось сил разбираться, кто и что ему сказал. Ещё с утра хотелось жить лучшей жизнью, но сейчас было одно желание — сдохнуть. Настроение менялось, словно езда на американских горках — быстро и часто. Может, Феликс и правда отчаянный самоубийца, раз решил согласиться поговорить с Чонином. Стоя на лестничном пролёте в другом крыле школы, куда они дошли в тишине, Ли больше не думал, что это была хорошая идея. Тем более слова, что сказал Хёнджин, обретают смысл, и Феликсу очень хочется ударить его пару раз в челюсть, лишь бы больше не говорил. — В общем, не хочешь сегодня поприсутствовать на вечеринке? Она будет в коттедже Хана. В восемь встречаемся. Буду рад тебя видеть, — ложь. Ни разу не рад. Сейчас Чонин ведёт себя как грёбаный лицемер. Но у него нет выхода, потому приходится лгать в лицо. Чонин долго думал, как подступиться к Феликсу, и лучшим вариантом оказалась вечеринка, которую очень вовремя для Яна устроил Хан. Алкоголь лучше всего развязывает язык, и в планах у Чонина было поболтать с Феликсом. — Ты серьёзно?! Ради того чтобы спросить об этом, ты повёл меня в другой конец школы из-за этого вопроса? А там спросить не судьба? — раздражаясь, говорит Феликс. Ему казалось, что все сегодня разом решили испортить ему настроение. Ли не понимал, за что именно его так ненавидит вселенная, раз решила знатно подпортить ему жизнь, — и нет, я не хочу там присутствовать и не буду. Пока. Феликс закипал, и попадись ему сейчас кто-то под руку, он точно приложит этого человека к полу, пару раз ударив. Настроение давно достигло отрицательной отметки и хорошего ничего не сулило. И как назло начинало тошнить: попытаться запихнуть хоть грамм еды в свой организм оказалось ужасной идеей. Три дня питаясь воздухом и сигаретами, Феликс чувствовал себя прекрасно и до жути привычно, но стоило попробовать съесть с утра маленькую тарелку растворимой каши, не сразу, но организм начал отвергать еду. Когда поперёк горла встал собственный завтрак, Феликс понял — идея проблеваться дома не вариант, придётся это делать в школе. Оставив Чонина одного, Ли быстрым шагом направился в уборную, благо она была недалеко. Зайдя в туалет, Феликс проходит в ближайшую кабинку, даже не закрывшись. И всё было бы хорошо: он бы спокойно очистил желудок, прополоскал рот, вышел бы из туалета и поехал домой. Но Феликс заметил одну вещь — рвота была с кровью. Вот и первый тревожный колокольчик. Феликс соврёт, если скажет, что не предполагал такого исхода событий. Знал — рано или поздно должно произойти. И как бы отвратно-ужасно ни звучало, в какой-то момент жизни это была его цель. Ли даже думал, как бы он отреагировал, случись это, каждый раз сводясь к одному ответу — нейтрально. Но в реальности до трясучки страшно. Заигрался? Но цель похудеть до костей вовсе не была игрой. «Что теперь делать?» Явно не бежать к врачу. Их Феликс ненавидит. Страх, что расскажи он о всех своих тараканах, его упекут в место, где белые стены, безразмерные рубашки и горы таблеток, брал вверх. У Феликса всего один выход — спасаться самому. В отвратном мире, погрязшем в лжи, власти, жажде денег и похоти, ты никогда не найдёшь опоры и круга спасения, если не станешь им для себя сам. 🤍 Стоя перед зеркалом уже пятнадцать минут, парень не мог налюбоваться на себя, в очередной раз понимая, как он прекрасен. Острые скулы, пленительная улыбка, выразительные глаза, идеальные пропорции тела. «Да, я чёртово божество в чистом виде», — думается Минхо, вертясь из стороны в сторону. Со стороны слышится тяжёлый вздох: — Минхо, ты прекрасен будешь даже в костюме пугала, давай быстрее, иначе мы не успеем, — пытаясь достучаться до Хо, говорил Джисон, но, кажется, его слова прошли бесследно, — или ты хочешь пойти пешком? — Не нуди, Хан-и, дай мне спокойно собраться, — всё ещё рассматривая себя в зеркале, говорит Минхо. Джисон на это вновь тяжело вздыхает. Сегодня спустя столь долгое время все решились собраться у Хана на коттедже, и он правда был счастлив, но в последнее время происходит довольно много неожиданностей: к примеру, Джисон и Минхо ходят везде вдвоём, как будто друзья уже десять лет. — А, кстати, пока не забыл спросить. Что за херня происходит у Феликса и Наби? — интересуется Хан, присаживаясь на диван, что стоял неподалёку. — Ну а я откуда знаю? Меня никто в известность не ставил. Я попытался спросить один раз, не вышло. Тем более мне как-то не интересно. Их проблемы пусть сами решают, — буднично произносит Хо, наконец отрываясь от зеркала, — ну я готов. Теперь можем ехать. Джисон на слова Минхо только кивает, поднимаясь с дивана. Уже перед самым выходом, обувшись, Хан завис: Минхо стоял и застёгивал запонки на рубашке, которую решил сегодня надеть. Его брови были слегка нахмурены, длинная чёлка спадала на глаза, из-за чего её постоянно приходилось поправлять, на лицо падал блик от лампы, потому выглядел Минхо крайне божественно. — Ты чего завис, Хан-и? Поехали, — негромко говорит Минхо, кладя в карман телефон. — Да, едем. 🤍 Когда пятилетнему ребёнку плохо, он поднимает шум на весь свет, лишь бы люди увидели, как ему плохо. В десять лет он тихо всхлипывает, утирая солёные дорожки. В пятнадцать он уже привычно зажимает себе рот руками, безмолвно страдая. Он привыкает к боли, что несёт этот мир. Свыкается со слезами, что одна за другой стекают по щекам, по привычке утирая их. К боли привыкаешь не сразу, постепенно — шаг за шагом. В самом начале будет больно, потом ещё больнее, и так по накатанной, пока однажды вы не перестанете чувствовать ничего. Словно по щелчку боль станет для вас обыденным делом. Это именуют высшей степенью боли, когда она становится частичкой тебя. Но это всё философия о тяжести бремени бытия человека. С болью можно свыкнуться, но с тем, кто делает больно, навряд ли. Невыносимо осознавать, что причиной спектра отрицательных чувств является любимый человек. Наби познакомилась с Феликсом, когда перевелась в среднюю школу в класс, где Ли учился. И спустя несколько лет сожалеет об этом знакомстве. « — Привет, я сяду рядом? — парень невысокого роста с веснушками, словно созвездия, натурального тёмного цвета волосами и обворожительными щёчками, одетый в чёрные брюки, рубашку навыпуск, под которой была белая футболка, и чёрный пиджак с эмблемой элитной школы, что являлся неотъемлемой частью внешнего вида ученика, подсел рядом с подносом еды, на котором был лишь салат. — Но ты уже сел, — констатирует факт девушка, не совсем понимая, что этот парень от неё хочет. — Ты права. Не хочу, чтобы тебе было трудно осваиваться здесь, так что помогу тебе в первое время. Надеюсь, ты не будешь против, — говорит парень, но, осознав, что забыл сказать самое главное, продолжает: — Меня зовут Феликс. Ли Феликс. А тебя? — Ким Наби. Приятно познакомиться.» Знай, во что выльется для девушки знакомство с тем парнем из столовой, она бы трижды подумала и послала бы Феликса куда подальше. С самого начала Наби считала Феликса особенным. Не таким, как все. Он всегда отличался: мышлением, взглядом на мир и жизнь. Феликса порой было трудно или вовсе невозможно понять, но каждый раз хотелось это сделать. Хотелось понять, как Феликс смотрит на мир, что думает и что хочет от жизни. Хотелось. Хотелось. Хотелось. Поначалу Наби считала Феликса просто приятелем в школе, что иногда показывал, где какой кабинет, и обедал с ней в столовой. Потом стал другом, с которым делили одну парту, рисовали друг другу каракули на полях в тетради, по окончании уроков ходили в ближайшее кафе попить кофе, и по субботам вместе делали домашку. После Наби стала для Феликса лучшей подругой, с которой было комфортно и к которой всегда можно было прийти, когда Ли сбегал из дома. А Наби поняла, что где-то что-то пошло явно не так. Осознание пришло не сразу: сначала обыкновенные прикосновения перестали казаться «просто прикосновениями», каждый момент становился особенным. А потом неожиданно захотелось стать всем для Феликса, заменив каждого близкого человека на себя, сама упустив момент, когда Ли стал для неё центром вселенной. Но что-то пошло явно не так. «Любовь сильнее смерти и страха смерти» А что насчёт страха за этого любимого человека? Любимого? Наби никогда бы не смогла так назвать Феликса. При любви таких чувств, как она, не ощущают. В какой-то момент Феликс просто стал закрываться от Наби. На тот момент им было по четырнадцать лет. Самое весёлое время у подростков: впервые попробованный алкоголь, сигарета во рту, бесконечные тусовки, первые взлёты и падения. Эти времена каждый проживает по-разному, потому Наби списывала поведение Феликса на переходный возраст, думая, что вскоре всё пройдёт. Но прошёл почтичто год. Феликсу и Наби было уже по пятнадцать лет, и, по расчётам девушки, Ли должен был вновь открыться Наби, они снова начали бы делать вместе уроки каждую субботу, вновь начали бы ходить в кофейню после школы, созваниваться по видеосвязи и болтать о всякой ерунде. Но этого не произошло ни через месяц, ни через два, ни через полгода, ни через год. И это наводило панику и страх. Страх того, что Феликс однажды исчезнет из её жизни, выбрав другого человека. «— У тебя кто-то появился? — недовольно спрашивает девушка, когда Феликс на очередное предложение прийти к Наби в субботу, как раньше, ответил незаинтересованное «Нет», утыкаясь вновь в телефон, кому-то усердно печатая сообщение. — Ты ведь точно что-то скрываешь от меня, — не вопрос, утверждение. Наби понимала, как за последний год друг отдалился от неё и насколько сильно Феликс изменился. На его лице не было тех привычных щёчек, натуральный цвет волос сменился на блонд. Когда-то Феликс не пользовался косметикой, но сейчас на его лице из раза в раз можно было заметить лёгкий макияж. Изменились привычки: раньше Феликс любил молочный коктейль с маршмеллоу, теперь он пил холодный кофе без сахара. Когда-то давно Ли ненавидел алкоголь, сигареты и тусовки, говоря, что это всё бред и портит нам будущее. Теперь в его кармане всегда валялась упаковка сигарет с зажигалкой, а его вечера проходили в различных клубах Сеула на пару с бутылкой Хеннесси, и Наби даже боялась узнать, кто пропускал Ли в клубы и с кем он ходил. Несмотря на то, какой жизнью начал жить парень, он держался первым в рейтинге школы и успевал за программой, что было удивительно. — Успокойся и не беси меня. Я в уборную, скоро вернусь, — раздражённо говорит Феликс, поднимаясь из-за стола. Они сидели в кофейне, находящейся недалеко от школы, куда впервые за долгое время пришли вместе. Наби понимала, что Феликс за последний год слишком много лжёт, не договаривает и скрывает, но ничего поделать не может с этим, если парень сам не идёт на контакт. И сейчас, заметив телефон, лежащий на столе с разблокированным экраном, что Феликс по собственной глупости оставил здесь, хотелось узнать всё. Понять, почему самый важный человек её жизни так много скрывает от неё. На протяжении всего этого года Наби было плохо и больно. Плохо и больно без Феликса. Порой хотелось убиться об стену от моральной боли, что разрывала грудную клетку. Слишком больно зависеть от кого-то, как от кислорода. И этого кислорода её лишили. Перекрыли, не дав шанса на спасение. Желание узнать правду одержало вверх, потому Наби, взяв телефон, начала копаться в нём, заходя во все приложения. Стоило открыть мессенджер и наткнуться на переписку с контактом «Сынмин-и», а рядом стояло красное сердце, захотелось плакать. В горле встал ком, а на душе так неприятно заныло. Как же несправедлив этот мир. В переписке не единожды проскакивали сообщения «Люблю тебя», «Жду встречи», «Скучаю», «Мне плохо без тебя», «Могу ли я приехать к тебе?», «Мне хорошо с тобой». И Наби понимала, это явно не дружба, потому что Феликс такое почему-то не пишет Наби. От осознания этого хотелось умереть, но увидев сообщение, что девушка едва не пролистнула, по щеке скатилась первая слеза, а руки предательски задрожали. «Ты мой кислород, Сынмин» «Как жаль, Феликс, ведь ты мой кислород», — думается девушки, и быстро встав со своего места, положив телефон Ли на место, направилась к выходу из кофейни. Когда Феликсу и Наби было по шестнадцать, то жизнь явно свернула куда-то не туда. Прошло два года с того момента, как Ли начал что-то скрывать. После того случая в кофейне девушку трясло целый вечер, а от осознания, что Феликс принадлежит не ей, а какому-то Сынмину, хотелось умереть. Ли тогда даже не спросил, почему подруга неожиданно ушла, что делало ситуацию в три раза хуже. Теперь, спустя почти что два года, Феликс удостоил Наби информацией, что у него появился хороший друг, с которым ему до одури классно. Но девушка была далеко не дурой и прекрасно понимала, что там вовсе не дружба. В шестнадцать лет подростки живут свои беззаботные годы, радуются мелочам и благодарят кого-то на небе за то, что подарили жизнь. Наби не радовалась жизни, а страдала и жила всё тем же желанием, что зародилось давным-давно в груди, — стать всем для Феликса. Ведь Ли стал давно всем для неё. Стал частью её самой. Попытки забыть, отвлекаясь на что-то другое или кого-то другого, не венчались успехом, ведь каждый раз после отчаянных проб девушка возвращалась к тому, что сидит вечерами, пересматривая фото и видео, сделанные в самом начале их дружбы, глупо плача в подушку, а после глотая успокоительные вперемешку со снотворным. В семнадцать лет Наби казалось, что она начала забывать и почти научилась жить без Феликса, без кислорода. Если бы не одно «но». В один из вечеров, что девушка проводила в компании приятного парня, ей поступил звонок. Наби соврёт, если скажет, что он ей не приглянулся: красивый, высокий, вежливый и заботливый. Не парень, а мечта. И ей бы хотелось подольше побыть с ним, узнать получше, и, может быть, что-то да получилось. Но увы и ах. Мы не в сказке, где всё так легко и просто. Это реальная жизнь, где просто так ничего не бывает. Когда мужчина в динамике произнёс: «Добрый день, вас беспокоят из Центральной больницы Сеула. Мама вашего друга попросила набрать вам. Ли Феликс сейчас в коме. Он совершил попытку суицида, вы можете приехать?». В тот момент «что-то» в ней умерло. Тогда сердце предательски колотилось, как казалось, сто пятьдесят ударов в минуту. Руки ужасно дрожали, а страх за чужую жизнь сковывал тело в свои холодные и колючие объятия, заставляя ёжиться. В тот вечер в голове прозвучал первый тревожный колокольчик, говоря, что навряд ли Феликс счастлив, раз попытался уйти в мир иной. Тогда Наби осознала ошибку, что в попытках забыть не заметила, как у Феликса возникли проблемы. Или они были всегда, а она не замечала? Понять было трудно. Именно этот день стал началом худшего. Около недели Феликс провёл в коме и, по словам врачей, «легко отделался». Спустя две недели Ли выписали из больницы. Через неделю после выписки Феликс пустился во все тяжкие. Наби не уверена, помнит ли сейчас парень хоть что-нибудь из того времени. Алкоголь, сигареты и наркотики стали неотъемлемой частью жизни Феликса. Девушка уже не помнит, сколько именно раз ей приходилось забирать Ли с сомнительных тусовок и в каком состоянии. Бывало, что Феликс не мог стоять на ногах, поэтому приходилось тащить парня на себе. Часто Ли бывал в отключке, из-за чего приходилось просить бармена из клуба помочь дотащить Феликса до такси. Бывали случаи, когда забирать блондина приходилось из больниц, куда он попадал с передозом. Иногда бывали такие дни — Наби окрестила их как счастливые, — Феликс был в состоянии идти, говорить и даже выглядел как трезвый, но это случалось редко, крайне редко, а точнее — всего два раза. И так он провёл чуть больше года, пока однажды не случилось кое-что. «За окном слышится шум проезжающих на дорогах машин. На город давно опустилась ночь, утягивая во мрак ночной каждого. На часах было три часа ночи. По привычке Наби была одета и готова выходить, чтобы поехать забирать Феликса из очередного клуба, но зазвенел телефон, оповещая о входящем звонке. «Чан» — Привет, что-то хотел? — принимая вызов, интересуется девушка. С Чаном Наби знакома около полугода из-за Феликса. После отчаянных попыток спрятать от Ли деньги, телефон, ключи и вещества, последствия которых оказались не самыми лучшими, пришлось пойти на крайние меры. Методом проб и ошибок Наби поняла одно, что пытаться отграничить Феликса не получится, потому заключила договор с Чаном, что тот будет продавать меньше по объёму веществ, чем положено, и периодически помогать Наби следить за Ли. «— Это срочно. Приезжай в клуб «Bliss». Тут Феликс… — голос Чана был взволнован и напуган. И этого Наби хватает, чтобы понять, что произошло, и ей хочется верить, что Чан ошибся и парень просто без сознания. Но трезвомыслящее сознание говорит, что этого стоило ожидать с таким образом жизни. — Поняла. Скоро буду. Спустя пятнадцать минут Наби была на месте, благо клуб находился недалеко от её местонахождения. Страх за чужую жизнь уже привычно сковывал тело, но руки больше тряслись. Со временем свыкаясь, мы перестаём ощущать те чувства, что чувствуем, впервые переживая ситуацию. Найти Чана не составило труда, тот стоял у двери в туалет и его знатно трясло. Подойдя к парню, Наби заметила, насколько он побледнел, что ещё раз подтверждало, как он напуган. — Блять, тебе лучше самой это увидеть, — негромко произносит Чан, и, несмотря на громкую музыку, Наби его услышала. — Что там? Если он валяется где-то на полу без сознания, я не удивлюсь. Чан, я видела его и не в таком состоя… — Я не смог нащупать у него пульс. Будто его и вовсе нет… — Сука! Почему ты тут стоишь тогда. Вызови скорую. Срочно. Теперь Наби в полной мере ощутила страх. Руки тряслись, будто у неё был тремор, а осознание, что человек, от которого зависит твоя жизнь, может умереть, хотелось предательски рыдать навздрыв. Трясущимися руками открыв дверь, что вела в туалет, в глаза мигом бросилась вводящая в ужас и страх картина. Феликс был бледным, словно вампир, на посинелых губах была видна белая пена, что также испачкала чёрную рубашку, в которую был одет парень. Феликс сидел явно без сознания, облокотившись на стену, исписанную граффити с различными цитатами из известных всем песен и всякими неприличными рисунками. — Пока едет скорая, его нужно вынести на улицу и положить на лавочку. Навряд ли бригаде скорой будет в кайф идти через кучу потных тел, а также, если при нём есть паспорт, кредитка или телефон, то надо забрать, не хватало, чтобы они потерялись, — командует девушка, пытаясь взять себя в руки, но глаза так и норовят заслезиться, — надеюсь, он не умрёт.» Тот случай стал рождением чего-то светлого. Феликс взялся за голову и больше не вёл угнетающий образ жизни, хоть и хотел. Сейчас Феликсу и Наби по девятнадцать лет. С момента, как Ли начал скрывать от неё своего «друга», прошло около четырёх лет. Со дня, когда Феликс последний раз принимал, должен был пройти год, если память девушки её не подводит. Только вот одно «но»: если бы парень не попробовал вновь. Это стало красным флагом, кричащим, что пора уходить. Нужно его оставить. Нельзя зависеть от кого-то. Надо покончить со всей этой душераздирающей историей односторонней любви и самопожертвованием. И как бы не было погано — умирать от боли, что причиняет тебе человек, даже не догадываясь, нельзя. Оторвать от себя свою частичку будет больно до душераздирающих криков и попыток сорваться. Но Наби, видимо, мазохистка, раз идёт на это. Саморазрушение ради другого человека — отчаянный подвиг того, который зависим от другого человека, как жаль, что не взаимно. 🤍 Бывают моменты, когда мы теряем своё настоящее «я» среди тысячи масок. Феликс его потерял. Порой Ли просто путается, говорит ли это он или кто-то другой. Утерялась нить понятия «кто я». Феликс не понимает, чувства, что он сейчас ощущает, — это его или одной из личностей, что Ли придумал. Горечь от осознания потери самого себя била под дых, заводя в пучину сомнений. Теперь Феликс сомневался во всём — в каждом своём решении, в каждой своей мысли, движении. Абсолютно всё, что он делал, казалось, будто это не его. Даже сейчас Феликс не уверен, что решение, принятое сейчас, — его рук дело. Неуверенно нажимая на кнопку вызова, Ли подносит телефон к уху, нервно тряся коленкой. — Что надо? — раздражённо спрашивает парень, явно не довольный тем, что его потревожили. — Хёнджин, слушай… Не хочешь приехать ко мне и посмотреть что-нибудь? Просто мне сейчас плохо, — словами не передать, как Феликсу трудно было произнести эту фразу. Но сейчас Ли быстрее вскроется от тишины и одиночества, что окружают его. На него всё давит слишком сильно, что вынести с каждым разом всё труднее и труднее. — Ты ради этого звонишь? Я сейчас занят, не надо беспокоить меня по пустякам, — а в следующую секунду звонок был завершён. Беспардонно и без какой-либо капли сочувствия. Пустякам? Видимо, это правда — никому не навязывай свои проблемы, решай их сам, для других твои проблемы обесценены. Значит, Феликс не ошибся, посчитав Хвана двуличной сукой. Он разочарован. Ли разочаровался в людях: Наби, Минхо, отец, теперь к этому не очень длинному списку добавился и Хёнджин. В Минхо он разочаровался давно, а именно год назад, когда осознал, что его, казалось бы, друга вовсе не волновало «Где Феликс?», «Что с ним?», «Почему пропал?». Но почему-то Ли не был удивлён — Минхо всегда дружит так, чтобы в любой момент мог спокойно уйти без боли, потому Феликс не осуждал, но всё же был разочарован. Хёнджин просто оказался лицемером. А Феликс ненавидит лицемеров и презирает. «С'est la vie»