Toxicity rotting

Чонин всегда считал, что знает всё о друзьях. Он думал, что каждый друг рассказывает свои секреты, проблемы, а он поддерживает в ответ, играя роль близкого человека, что рядом в трудный момент. Ян никогда не допускал мысли, что кто-то может что-то скрывать от него. Подобное казалось немыслимым. Из раза в раз Чонин пытался сделать всё, и ему казалось, что этого недостаточно, потому делал ещё больше. Но этого оказалось недостаточно. Возможно, он в последнее время слишком ушёл в себя, позабыв о друзьях? А может, он их так называет, раз они ничего не рассказывают? Чонин ничего не понимал. В какой момент потерял нить связи с близкими, что теперь не знает о их тайнах, прошлом и происходящем сейчас? Это било по самолюбию. Будучи уверенным в своей важности для друзей, Чонин не мог допустить подобных мыслей, но всему когда-то приходит конец. Когда Феликс ушёл от диванчиков, то Чонин думал о том, что парень попросту принял решение уехать домой, но, заметив сумку с телефоном и ключами от квартиры, которую Ли оставил без присмотра, Ян принялся искать его на территории клуба, что была огромной и набита кучей людей. Обойдя каждый угол первого этажа в давно знакомом клубе, который парень считал родным, Чонин так и не нашёл Феликса, потому оставался один вариант — второй этаж и крыша. Держа в руках дизайнерскую сумочку Ли, он быстро преодолел лестничный пролёт и принялся продолжать поиски уже на втором этаже, что не увенчались успехом. Цель была не просто найти Феликса, но и заговорить с ним и попытаться поддержать диалог. Мать ежедневно капала на мозги, напоминая о своей просьбе, как о приказе, а Чонин боялся ослушаться. Изо дня в день Ян, по окончании семейного завтрака, выслушивал угрозы о том, что с ним будет, не выполни он просьбу матери. Нари прицепилась, словно пиявка, не отлипая. Иногда Чонину казалось, будто это не его родная мать, а босс, требующий годовой отчёт до конца недели. Поняв, что Феликса нет на втором этаже, Чонин решил проверить последний вариант — крыша. Размеренными шагами преодолев ещё один лестничный пролёт, Чонин, подойдя к двери, что вела на крышу, замирает, слыша отдалённые обрывки из диалогов, доносившиеся оттуда. «Ах, Бокки, ты разбиваешь мне сердце. Уже не помнишь, как умолял меня так тебя звать?» «Неожиданный дуэт. Он сбежит от тебя, как сделали все, когда узнает, сколько у тебя тараканов. Ты невыносим». «Трудно найти замену мне?» «Просто напоминаю тебе, что во всём виноват только ты. Не забывай об этом и не трепись своему новому дружку». Чонин отчётливо слышал в этих репликах голос своего друга и не верил. Сынмин никогда ни с кем так не говорил. Кто такой Бокки? В чём он виноват? Это друг Сынмина из Америки? Это его бывший друг? Почему Сынмин ничего о нём не говорил? Вопросов в голове было уйма, но найти ответ возможности в данный момент нет. А сможет ли найти когда-нибудь? Навряд ли. Беззвучно Чонин приоткрывает дверь шире, пытаясь понять, один стоит Сынмин или с кем-то, но выполнить задуманное не удалось — дверь распахнулась сама, и оттуда вышел Ким, смерив Чонина холодным и безразличным взглядом, будто он ничего не стоит. Ян тут же опешил, одним взглядом требуя объяснений происходящего. Ян хотел крикнуть парню в догонку, но быстро себя одёрнул, решая пройти на крышу, и в этот момент что-то рухнуло. Разбилось по неизвестным причинам. «Как много я не знал. Сколько всего от меня скрывали». На планете проживает около восьми миллиардов людей, и кажется, насколько огромен мир для подобных ситуаций, но мир мал. Слишком мал и тесен. Жизнь полна сюрпризов, и невозможно предугадать, что она преподнесёт в следующую минуту. Это как игра в русскую рулетку, никогда не знаешь, что ждёт за углом: убьют или останешься в живых. Чонин любил сюрпризы: они приносят кучу эмоций и незабываемые впечатления прямо как сейчас. В данный момент Ян ощущал смешанные эмоции. Что-то похожее на разочарование в друге и шок от происходящего. То, чего он явно не ожидал. Увидел явно не того человека. Хочется верить, что это всё ошибка, галлюцинация, только реальность кричит об обратном. Стоило Чонину ступить на кровлю крыши, как он встречается взглядом с Феликсом. Тот смотрел невнятно, полупьяным взглядом, сжимая в пальцах уже по тлевшую сигарету. Чёрная кофта, как и волосы, вымокли насквозь, из-за чего создавался жалостный вид. Сам Феликс выглядел маленьким: худощавое тело, скрытое под слоем одежды, сжалось от холода, и алкоголь не спасал. В голове у Чонина неразбериха. «Бокки это и есть Феликс?» «Он старый друг Сынмина?» «Почему Сынмин ничего об этом не рассказывал?» «Почему он назвал Феликса Бокки?» Всё кажется таким нереальным, будто неприятный сон, в котором он главный герой, на которого свалилось тысячу бед. Будто бы клишированный сериал перенесли в реальную жизнь. Феликс несколько минут пусто смотря на Чонина, будто пытаясь понять, что сейчас происходит, оживляется первым, решительно направляясь к двери, откуда недавно появился Ян. В отличие от Чонина, Ли прекрасно понимал, что ощущает — ненависть, разочарование, желание умереть или заплакать, но лучше бы он не чувствовал ничего. «Жизнь не заканчивается на одном человеке» — эту фразу Феликс услышал из уст матери в далёком несчастливом детстве. Но вот проблема, у Ли она не только закончилась на этом человеке, она на нём началась. Сейчас Феликс не живёт — он существует, и сил на это гнусное существование не осталось, а последнее событие уничтожило его в который раз. У него нет настроя вести беседу с Чонином, хочется побыть одному в ненавистном ему одиночестве. Именно оно в данный момент казалось спасением. — Ты забыл сумку, — Чонин, увидев, как Феликс собрался уходить, поспешил его остановить, дабы отдать забытую вещицу. Феликс, молча остановившись, забрал протянутую вещь, даже не проверяя, на месте ли всё, хотелось побыстрее уйти. Не удосужив Чонина взглядом, Феликс, закинув лямку сумки на плечо, принялся быстро спускаться по лестнице, но выпитый алкоголь и организм, в который на протяжении двух дней не поступала еда, дают о себе знать, из-за чего в глазах резко темнеет, а к горлу подступает тошнота, потому парень с грохотом падает с лестницы, чувствуя, как из носа хлынула кровь. 🤍 Медленными, ленивыми шагами Сынмин ловко лавирует среди толпы людей, направляясь к диванчикам, где сидят все остальные. Настроение было как никогда прекрасно, а улыбка так и норовилась появиться на лице. События на крыше только придали настроя и сил. Сынмин любил проворачивать подобное: выводить людей на эмоции было его заядлым хобби, от которого он попросту не мог отказаться. И когда спустя долгое время парень вновь смог сделать подобное, удовольствию не было предела. Это подобно победе на каких-то важнейших соревнованиях или когда урвал огромный джекпот в миллиард вон. Незабываемые эмоции. Преодолев танцпол, Сынмин тактично отказывает одной даме, что прицепилась к нему по пути, на время замедляя его движение. Ким ненавидел людей, что подходят в клубах с целью познакомиться — они кажутся слишком назойливыми и раздражающими. Наконец оказавшись в уже привычном месте, Сынмин плюхается на диванчик рядом с Хёнджином. Сейчас он собирался провернуть ещё одну занимательную игру. Хёнджин, потягивающий коктейль из трубочки, одновременно листая ленту в Instagram’е, окидывает друга недоумевающим взглядом, прекрасно понимая, что Ким хочет что-то сказать, но упорно чего-то выжидает, будто бы внимания к своей персоне. Сынмин, взяв со стола похожий на коктейль Хвана напиток, делает несколько глотков, после расплываясь в злорадной улыбке, выдаёт: — Там на крыше твой дружок мокнет под дождём, забери побитого пса. Хёнджин, заблокировав телефон, убирает его в карман джинсов, поворачиваясь корпусом к Киму, непонятливо смотрит: — Повтори ещё раз, — неверяще просит Хёнджин стальным тоном, прекрасно осознавая, что подобные слова произнёс его друг. Хван знал, что в особо гнусное настроение или в периоды апатии Сынмин был способен на режущие без ножа слова, но сейчас его настрой, казалось, был лучше некуда. — Говорю, там твой дружок на крыше мокнет. Помоги ему, негоже так друга бросать. Хёнджин пытается по-человечески понять: «Что сейчас в голове у Сынмина?». Хван надеется, что парнем движет алкоголь, ибо слышать такие слова от друга крайне неприятно. Какое-то мерзкое чувство зарождается в груди, а сидеть с Кимом на одном диванчике уже не так комфортно. Первое, о ком подумал Хёнджин, — Чонин. Но Сынмин говорил не о Чонине. Хван видел, как парень ушёл около получаса назад, так и не вернувшись. Всё время, что он тут находится, Ян выглядел поникшим и ушедшим в себя, явно отрекаясь от реальности. Он не обращал внимания на анекдоты, что без устали рассказывал Джисон. Чонин только с третьего раза среагировал, когда ему задали вопрос. Его взгляд был отрешённым, а сознание находилось за пределом клуба. В последнее время Чонин казался другим, будто он замкнулся в себе и отказывался рассказывать то, что его сильно гложет. Хёнджин замечал, что Ян стал меньше шутить, смеяться, перестал проявлять желание встретиться. Хван соврёт, если скажет, что подобное изменение его не пугает. Будто в Яне нажали кнопку «режим энергосбережения». Недолго думая, Хёнджин всё-таки решается отправиться на крышу. Под насмешливый взгляд Сынмина, которых Хван раньше никогда не видел, он поднимается с диванчика, прихватив со стола с напитками свой бумажник, сунув его в карман джинсов. Пробираясь сквозь толпу потных тел, Хёнджин встретил пару знакомых, которые заставили задержаться ради бессмысленных приветствий, из-за чего парень ещё сильнее раздражался. Пока Хван шёл до лестницы, что вела на второй этаж, он попытался трижды набрать Чонину, но каждый раз парень не брал трубку, что заставляло волноваться ещё больше. Наконец дойдя до лестничного пролёта, Хёнджин большими шагами быстро поднялся до второго этажа, направляясь уже к лестнице, что вела на крышу. Преодолев небольшой коридор, что не был забит людьми и человека встретить здесь достаточно трудно: в основном все заседают в отдельных комнатах, прячась от людской суеты. Преодолев одну вторую лестничного пролёта, что вёл на крышу, Хёнджин замирает. Заприметив знакомые черные джинсы, кофту и блондинистые волосы, Хван тихо, будто боясь спугнуть, подходит к парню, что сидит на лестничной ступеньке и держал рукав кофты у носа, слегка запрокинув голову назад. Волосы были мокрыми и немного растрёпанными, а маленькие красные пятна-капельки на белой футболке, что виднелась из-под чёрной толстовки на молнии, явно говорили о плачевном состоянии парня. Сделав ещё несколько маленьких шагов, Хёнджин встал напротив парня, заглядывая в глаза, в которых было слишком много всего. В тёмно-коричневых глазах, что должны излучать тепло, солнце и радость, сейчас демонстрировали необъятную боль, разочарование в жизни и мнимую обиду, что трудно заметить. Сейчас парень был открытой книгой без всяких гламурных обложек и громких заголовков, что любили делать на популярных журналах. Разочарованный, сломленный жизнью, в мокрой одежде и с сырыми волосами, чем-то походя на побитого пса. И это цепляет Хёнджина. — Феликс, что случилось? — сделав ещё несколько шагов, Хёнджин оказывается рядом с парнем и присаживается на корточки перед ним, а мысли о Чонине вовсе покинули его голову, что казалось до жути странным. Феликс же даже не взглянул на Хвана, так как на это не было сил. — Алкоголь в крови, пустой желудок, эмоциональные качели и падение с лестницы, — на последнем Феликс грустно усмехается, поражаясь самому себе. Давненько он не «падал» так низко во всех смыслах этого слова. «В какой момент я стал настолько жалок?» Хёнджин замолкает, обдумывая в своей голове самое бредовое предложение в мире, не до конца понимая, почему он делает это. Зачем? Хёнджин не знает, ему просто хочется: — Звучит херово, но не хочешь прогуляться? — выдаёт Хван, видя на лице Феликса удивление, а после какое-то принятие вперемешку с задумчивым взглядом. Феликс же слишком устал. У него не осталось сил как морально, так и физически. Хочется вызвать такси, отправившись домой, упасть на кровать и умирать морально, занимаясь саморазрушением. Он не видит перспективы от прогулки с Хёнджином и вовсе не горит желанием перемещаться. Общество Хвана для него неинтересно: он слишком глуп и не следит за языком, совершенно не понимая смысл своих слов. Но, несмотря на противоречивые чувства, говорит он совершенно другое: — Проводишь меня до дома? Не хочу свалиться по пути в какую-то лужу. Хёнджин лишь положительно кивает, всерьёз задумываясь: «Для чего он всё это делает, ведь Феликс ему никто?». Найти ответ на данный вопрос крайне трудно, но хочется. Почему, увидев Феликса такого разбитого, все мысли, что мучили его несколько мгновений назад, мигом исчезли и больше не появлялись. Феликс казался для Хвана другим, не таким, как видит его серая толпа — высокомерный папенькин сынок с золотой ложкой во рту, не зависящий от общества. Хёнджин видел его парнем с тысячью проблем, ужасным прошлым, кинутым всеми и до ужаса ранимым. И почему-то двуличность Феликса казалась притягательной, чем-то отдалённо похожей на его. Феликсу хотелось помочь. Хёнджин не понимал, почему никто не сделал это раньше? Весь вид Феликса кричит о том, что ему нужна помощь. Неужели всем настолько всё равно? Или это просто Хёнджину настолько не всё равно? В реальность Хвана возвращает лёгкий толчок в плечо, из-за чего парень отмирает, сканируя Феликса взглядом, и замечает несколько красных капель-пятен на белой футболке Ли, что виднеется из-под кофты, а затем перемещает взгляд на лицо, видя, что парень держит одну руку у носа. — У тебя ведь кровь? — настороженно спрашивает Хёнджин, в подтверждение получая полукивок. Феликс же, придя в себя от сильного головокружения и неожиданного падения, принимает попытку подняться со ступени, мгновенно схватившись за перила лестницы, чуть не упав из-за потемнения в глазах от резкого движения. Кровь из носа не хлынула с новой силой, но оставшиеся капли запачкали лицо, чего так не хотел Феликс. Хёнджин, увидев неудачную попытку парня подняться, быстро подходит к нему, закидывая одну руку Феликса к себе на плечо во избежание очередного падения. — Не маленький, сам ходить могу, — недовольно ворчит Феликс, пытаясь отлепить от себя Хвана, что вдобавок подхватил его под талию в качестве подстраховки. Хёнджин на это заявление лишь усмехается, крепче сжимая талию Феликса, когда его повело в сторону и Ли чуть не упал. Парень был похож на неваляшку. Сейчас Феликс уже жалеет, что согласился пойти в клуб. Остался бы дома в окружении мрачных мыслей и пожирающего одиночества, сидя у окна в полумраке и потягивая вино, нежели находится в ужасном состоянии, упав с лестницы, и прибывать в полном дезориентире. Привычная тошнота и головная боль, сопровождающаяся головокружением и потемнением в глазах, вновь одолевала парня, из-за чего Феликс во избежание падения свободной рукой опёрся об стену. — Я так понимаю, на такси, — не дожидаясь ответа, Хёнджин достаёт телефон, заходя в приложения для вызова такси, и, указав адрес дома Феликса, нажимает кнопку заказать, как сразу же один из множества водителей принял заказ, сообщая время ожидания «четыре минуты». Феликс невнятно мычит на вопрос Хёнджина, догадываясь, что его мнение никого не интересует. Ли бросает попытки отцепиться от Хвана, пока тот, закинув одну руку парня к себе на плечо, придерживая за талию, спускается по лестничному пролёту вниз, наконец доходя до второго этажа. Сжимая рукой талию Феликса, Хёнджину кажется, что одним неаккуратным движением может её сломать. Ли казался маленьким, хрупким, и, если поднять руку чуть выше талии, можно отчётливо прощупать рёбра, что до ужаса сильно выпирали. Сейчас Хёнджину хочется сморозить глупость про то, что парню не следует доводить себя до такого ужасного состояния, но решает промолчать. Хёнджин никогда не молчит и всегда говорит всё в лицо, пусть это будет отвратной правдой, но он скажет и не пожалеет, не почувствует укол совести. Но сейчас он выбирает вариант играть в молчанку, оставив своё мнение при себе. — Ну давай, скажи что-нибудь, — начинает Феликс, отчётливо ощущая, как парень хочет что-то сказать, но сдерживается по неизвестным причинам. Ли не был проницательным человеком, что мог читать людей, словно открытую книгу, но Хёнджин был сам как открытая книга: его лицо всегда выражало то, что он чувствует внутри, реплики, что он говорит, звучали от сердца, от того, что он думает. Феликс не любил прямолинейных людей, потому что завидовал. Он не сможет, ни о чём не думая, сказать честно. Порой приукрашивал, смягчал, недоговаривал или попросту молчал. Изредка мог высказаться честно, без прикрас и лапши на уши, но, бывало, это в необъяснимые приливы смелости или когда парня выводили из себя. Феликс крайне сдержанный человек, что не скажешь о нём в детстве — отчаянный мальчишка, отстаивающий свою честь, считая людей отбросами общества. Ли ненавидел себя из прошлого, но ещё больше ненавидел себя из настоящего. Тогда он был жалок и пытался заткнуть каждого, кто посмеет его оскорбить, сейчас он потакает внутренним бесам, что кричат, насколько он ничтожен. — Я должен что-то сказать? Скорее ты должен объяснить своё состояние. В свои девятнадцать ты ведёшь образ жизни подзаборного нарика, не находишь сходство? — в привычном упрекающем тоне произносит Хван, идя по коридору второго этажа, буквально таща на себе Феликса, всё-таки не удержав язык за зубами. — Я и оправдываться? — стоит Феликсу перебрать с алкоголем, то в нём просыпается тот ребёнок, что отстаивает свою личность до последнего, и в данный момент происходило именно это. — Я не обязан ни перед кем отчитываться и объясняться. Ты мне никто, чтобы порицать моё поведение. И вообще отлипни от меня, — скидывая руку Хёнджина со своей талии, Феликс ускоряет свой шаг, уходя от синеволосого. Напоследок Ли вытянул руку со средним пальцем и перешёл на легкий бег, но это послужило ошибкой, из-за чего его повело в сторону, заставляя опереться руками об стену, и ему пришлось буквально ползти по ней. Хёнджину было смешно с этой ситуации: Феликс вёл себя как маленький ребёнок, вовсе не понимая, что парень говорит ему реальные вещи. Пусть Хван не был прочь напиться в хлам, уходя в нирвану, но до последнего контролировал своё состояние. Хёнджин не бежит за Феликсом, чтобы остановить и помочь. Это бесполезно, и Ли был как никогда прав — он ему никто. Роль Хвана в жизни Феликса заканчивается на простом однокласснике, не более. Нет смысла переходить черту, по крайней мере Хёнджин не видел его. Феликс мальчик с тысячью проблем, потерявшийся в самом себе, израненный реальностью и не планирует жизнь на завтра. Хёнджин же не знает кто он, но точно понял одно — явно не спасатель. 🤍 «Если вы хотите изменить что-то навсегда, перестаньте думать о том, как велики ваши проблемы, и подумайте о том, как велики вы». Включая свет в комнате, в глаза бросается привычная картина: не заправленная постель, пара учебников, что валяются на полу, ноутбук на краю кровати, фотография заката, стоящая в рамке на тумбочке, которая была сделана им давным-давно, весы посреди комнаты, тот же рассвет за окном. Всё оставалось по-прежнему. Но ничего не должно было измениться в комнате. Это должно произойти в нём. Проблема в том, что Феликс не хочет меняться. Его устраивает то болото, в которое он себя затянул: полное проблем, переживаний, нездоровых мыслей и желаний. Тьма внутри человека — необъяснимо страшная вещь. Это не та тьма, что походит на бесов, шепчущих об отвратных поступках и полны зла. Это другая тьма — бесконечная, похожая на чёрную дыру. Никому неизвестная и непонятно куда ведёт. Если человек попадёт в черную дыру, он умрёт и его попросту вытянет в молекулярную струну. Но что будет, если человека засосёт в ту чёрную дыру, что находится в просторах души? Он умрёт не физически — морально. Тогда уже не будет шанса на спасение, лишь бренное существование и невыносимое желание покинуть этот мир. Если человека поглотит тьма — он потеряет смысл жизни. Феликс не хочет, чтобы тьма поглотила его, но уверенно идёт по этой тропе, не сворачивая. Бессмысленно хотеть и ничего при этом не делать. В нём постоянно борются две личности: одна уверенно отстаивает мысль «цепляться за жизнь до последнего», другая же отчаянно кричит о нелогичности существования в этом мире и просит избавить его от такого человека, как Феликс. Парень давно понял, что с его образом жизни один путь — в могилу раньше тридцати пяти, если сейчас он не возьмётся за голову и примет правильный выбор. Но есть и третья личность, что уверенно шепчет «похудей до костей и жизнь станет прекрасной», и Ли выбрал именно её. Любой нормальный человек покрутит пальцем у виска и скажет, насколько это опасно, но внутренние бесы шептали громче. Проходя в спальню, Феликс привычно падает на кровать, чувствуя, как болят ноги после прогулки от клуба до дома, но алкоголь практически выветрился из организма, потому мыслить было немного легче. Ли не вызывал такси, после того как покинул Хёнджина, а решился пройти пешком, ибо в голове мысли уничтожали и не давали спокойно существовать. Слова Хвана его не задели, но Феликс в очередной убедился, насколько парень легкомыслен. Пустым взглядом смотря в идеально белый потолок, без единой трещины, в голове крутится один вопрос: «Для чего?» Зачем он делает всё это? Чтобы проходящий мимо человек подметил про себя, насколько он худой, а через два часа даже не вспомнил о нём? Ради того, чтобы люди на секунду посмотрели на него? Рано или поздно в голове появятся эти мысли, обесценивая собственные мысли. Сейчас Феликсу кажется, что те проблемы, мучавшие его не один год, не имеют смысла. В любом случае человек умрёт, и обыкновенный прохожий, подумавший о худобе Феликса, тоже. Жизнь одна и её нужно проводить с пользой, создавая тысячу воспоминаний, а не мучить себя голоданиями. В подобные моменты, — когда, рассуждая о своих действиях и поступках, которые кажутся бессмысленными и ничего не стоящими, — Феликс чувствует себя жалко. Он прекрасно понимал, что эти мысли исчезнут с наступлением утра, но в данную секунду они не отступают, напоминая, как Ли ничтожен. Порой хочется не чувствовать ничего. Закрыть глаза и не чувствовать ничего, но закрывая глаза сейчас, Феликс чувствует, насколько погано ему не только на моральном уровне, но и на физическом. Когда-то давно Феликс тешил свою моральную боль в фотографиях, рисунках и ночных прогулках. Сейчас же иногда перебивается ночными прогулками, расставляя мысли по полочкам. Ли любил фотографировать: из раза в раз он пытался передать не просто картинку, а чувства, атмосферу изображения. Ему нравилось не цветное изображение в объективе, а эмоции, что он испытывал, когда запечатлел это в памяти фотоаппарата. «Тысячи звёзд усыпали небо, освещая эту ночь. Феликс любил звёздное небо. Оно было бескрайнее, далёкое, неизведанное и загадочное, отчего манило ещё сильнее. Бывает, что звёзды не горят ярко, вина тому плохая погода, но даже тогда оно не перестаёт затягивать Феликса. Сейчас, в ясную погоду, ночное небо было усыпано миллионами ярких звёзд, и каждая горела по-разному, необычно. Феликс видел не просто яркие огоньки, он видел целые вселенные в жёлто-белых пятнах. Полная луна отражалась в озере, так же как звёзды. Озеро будто проецировало небо, зеркалило его красоту, растворяя в своих водах. Феликс любил четыре вещи: рисовать, фотографировать, ночные прогулки и Сынмина. Собственно, сейчас парень сидел на свежей траве, вырисовывая акварельными мелками красоту очередной прекрасной ночи, пока недалеко от него расположился Сынмин, что проявил интерес к его фотоаппарату и сейчас активно просматривал сделанные Феликсом снимки. — Я не понимаю, зачем ты фотографируешь. Твои снимки не тянут даже на двоечку, как и рисунки. Лучше брось всё это и не позорься, — привычно упрекает Сынмин, откидывая фотоаппарат в траву. Феликс лишь молча соглашается, стараясь не выдавать, насколько его задели слова Кима. Пусть он и старается держаться, но что-то внутри с характерным звуком разбивается, без надежды на склейку. Сынмин не в первый раз говорил о ничтожности Феликса в фотографиях и рисовании. Из раза в раз говорит, что его рисунки — это «детская мазня», а фотографии — «сущий позор». Всё в той же тишине парень, подавливая собственные всхлипы, убирает блокнот с мелками в рюкзак, а Сынмин, услышав копошение, мысленно радуется, думая, что парень наконец решил уходить отсюда, поднимается, отряхивая штаны. — Больше не зови меня ночью мёрзнуть в такое отвратное место, — с мнимым омерзением проговаривает парень, а Феликс радуется, что Ким не продолжает показывать раздражение и молчит. Добирается Феликс до дома на такси, хотя Сынмин был на машине и мог завести, но всегда считал это лишней тратой времени, говоря парню, что он не маленький и может добраться до дома сам. Заходя в особняк, Феликс направляется к лестнице, на секунду замирая, обращая взгляд на гостиную: отец звонко смеялся от того, как Чонин смешно корчил мордочку, при этом надувая испачканные в шоколадной пасте губы, а Нари снимала это всё на телефон, умиляясь с этой картины. Феликс стоял словно тень, прозябший холодом ночи, в который раз оскорблённый и разбитый, а они веселятся. Детская обида, живущая с ним не первый год, заныла вновь, заставляя недавно отступившие слёзы появиться вновь. — Я дома, — оповещает Феликс, с характерным холодом направляясь к лестнице, но на него даже не обратили внимание, будто пустое место, хотя так оно и есть. Ему никогда не было место в этой семье, Феликс являлся отбросом и грушей для битья, но не членом семьи — чем-то важным. Наконец дойдя до своей комнаты, Феликс заходит в неё, напоследок показательно хлопнув дверью. Вынув из рюкзака блокнот Ли, уже не сдерживая слёз, парень вырывает рисунки один за другим, не забывая разорвать их на мелкие кусочки. Когда слёз, как и листков в блокноте, Феликс проходит в ванную, что располагалась в его комнате. Выудив из шкафчика лезвие, Феликс задирает рукава футболки, проведя лезвием по предплечью: медленно, но не очень глубоко, чтобы не осталось глубоких шрамов. Он не резался показательно для кого-то, чтобы привлечь внимание. Феликс делал это для того, чтобы заплакать. Иногда необходимо выплакать все слезы, но они попросту не льются, потому Феликс тянется к лезвию, чтобы почувствовать боль и захлебнуться в слезах до тошноты и головной боли. После этой ночи Феликс никогда не садился рисовать и не фотографировал. Он удалил все фотографии с телефона, а фотоаппарат так и остался валяться там, куда его откинул Сынмин. Лишь на память Ли оставил пару распечатанных фотографий неба, в качестве напоминания о чём-то хорошем, светлом. Рисунки Феликс выкинул все. Нет смысла продолжать и заниматься тем, что не нравится миру, а его миром был Сынмин. Теперь Феликс любил две вещи: Сынмина и ночные прогулки.» 🤍 Феликс улыбается, а после лицо кривится, будто от смертельного удара. Он со всей силы замахивается кулаком, разбивая зеркало на тысячи мелких осколков. Безумный, истерический смех вырывается наружу, а слёзы одна за другой стекают по щекам. Если бы было можно, он бы захлебнулся в этих слезах или вовсе ослеп, лишь бы не видеть себя. Отвратное чувство, возникающие при виде своего отражения, уничтожает. Израненное сердце теплится надеждой на бессмысленную фразу «ты справишься». Он хочет это услышать. Хочет понять, что из этого ада есть выход, порой болезненный, с кучей подводных камней, но есть. Можно выбраться, не страдая в плену бесов, что поселились в сознании и не собираются его покидать. Тьма, что настигает с каждым днём, пугает. Тень, что с каждым днём всё больше, растя в геометрической прогрессии, следуя за ним по пятам. Как же стало мрачно существовать в мире без красок под черным небом, но Феликсу никогда не доводилось видеть звёзды. Разум давно отступил от борьбы, даже не надеясь на спасение. Из ада не спасают — топят в лаве, окончательно умирая, так и не увидев свет, что был закрыт огромной чёрной стеной сомнений, страхов, ненависти, боли. Загоняя себя в собственные рамки красоты и идеальности, Феликс давно потерял нить, поняв, что слишком заигрался. Теперь это не было игрой — ужасная попытка выжить, убивая себя морально, даже не осознавая, как собственноручно копает себе могилу, пачкаясь в сырой земле. Порой хочется закрыть глаза и чувствовать себя хорошо без багажа проблем за спиной, но сейчас, закрывая глаза, Феликс ощущает, как слеза катиться по щеке, и парень поспешно тянется её утереть. Феликс не обладал физической силой, да и отсутствие питания мимо не проходило, потому раскрошить зеркало, как в эпичных фильмах, не вышло. Трещина размером с кулак, пара осколков на полу, костяшки в крови — вот максимум Феликса, на который он был способен. Феликса тянуло блевать от одного лишь собственного отражения в зеркале: настолько отвратен, что словами не передать. Ли считал себя ужасным до кончиков пальцев. Если бы у него спросили, что он хочет в себе поменять, то ответ был бы «всё». Смотря в треснутое зеркало, Феликс находил отражение души — такое же побитое и искажённо-ужасное. Феликс не ел около пяти дней. В двух из них давился салатом, что казался безвкусным, мигом после направляясь в ванную комнату, так что приёмом пищи назвать это было нельзя. Сигареты заменяли приступы желания сорваться и съесть уйму еды. Стоять сил не было, но Ли стойко держался. Феликсу кажется, будто его кто-то зовёт, а после слышит копошение на кухне, но проблема в том, что он один дома. В голове пульсацией отдаёт то, как нежный голос зовёт его, а Ли кажется, что наступил тот момент, когда он всё-таки поехал головой. Зов отдавался всё навязчивее, потому Феликс, придерживаясь за стену, направляется в сторону кухни, медленно шагая, изредка скрипя половицами. Квартира была погружена во мрак. Нигде, кроме прихожей, свет не горел, а окна были повсюду открыты, создавая сквозняк. Погода на улице была хуже некуда: третьи сутки лил дождь, сопровождаясь раскатами грома и сверканием молнии. Дверь на балкон, что была, как всегда, открыта, из-за сильного порыва ветра захлопнулась, и Ли вздрогнул, нервно покусывая губу. На подкорке сознания Феликс в очередной раз слышит зов, наконец войдя в кухню, как за окном раздаётся сильный грохот, а затем на секунду небо озаряет белый свет в столь тёмную ночь. Феликс от подобного вскрикивает, а нежный голос в голове перерастает в зловещий, не переставая звать его по имени. Феликс. Феликс. Феликс. Он слышит, как нежный голос зовёт его, и этот звук всё громче отдаёт в голове. Будто в бреду Ли шепчет «нет», «замолчи». Зажмуриваясь, Феликс трясёт головой, пытаясь выбросить эти звуки. Ли становится по-человечески страшно, потому быстрыми шагами парень пересекает коридор, направившись в спальню. Феликсу кажется, будто он медленно, но верно сходит с ума. Черти в его голове с каждым днём становятся всё ближе к победе, гарантируя парню уикенд в психиатрической больнице. Забежав в спальню, Феликс залезает на привычно не заправленную кровать, кутаясь в одеяло. Ничтожная попытка сбежать от реальности, где его сознание находится на грани разумного. Когда-то в детстве, когда Феликсу снились кошмары, он кутался в одеяло, обязательно беря в руку книгу, при этом не забывая надеть наушники. Он пытался абстрагироваться от мира, утопая во вселенной иллюзий, выдуманных историй, совсем забывая о реальности и её существовании. Часто, когда ему было плохо после очередных насмешек в школе и непонятных измывательств, Ли подолгу находился в объятьях матери, ища в них утешение, поддержку, и не забывал мысленно извиняться за подобное обременение в лице самого себя. Сейчас у Феликса не было возможности оказаться в объятии нежных рук, услышать ласковое нашёптывание о том, что он самый лучший, любимый сын, которого попросту не заслужил этот мир. Он мало верил словам родительницы, но они звучали настолько убедительно и искренне, что на секунду парень позволял себе вольность — поверить и искренне улыбнуться. Недолго думая, Феликс тянется к прикроватной тумбочке, выуживая из ящика упаковку успокоительных. Дрожащими руками Ли достаёт из баночки три таблетки, закидывая их в рот, принимая попытку проглотить на сухую, но поняв, насколько провальная эта затея, потянулся за кружкой, стоящей на тумбочке, уже с остывшим чаем, что находился здесь третий день, не меньше. Из-за тремора, что сделался только сильнее из-за паники, Феликс непроизвольно сильно трясёт кружку, поднося её ко рту и делая глотки, наконец запивая злосчастное успокоительное. Кажется, всё зашло слишком далеко? Непозволительно далеко. Феликс никогда не сходил с ума по-настоящему. Что так повлияло на его сознание? Происходящее походило на кошмарный сон, но это была реальность. Неужели одиночество взаправду сжирает его? В какой момент он скатился на низшую ступень самоуничтожения, раз слышит то, чего не существует? Голос в голове не исчезает, а наоборот, кажется намного громче, и теперь их было несколько, будто раздвоились. Теперь они кричали не «Феликс», а «Псих». Сознание идёт кругом. Ему до ужаса плохо, как не было давно: истерический крик рвал глотку, пульс рос в геометрической прогрессии, а страх сковывал тело. Будто в припадке, Феликс начал шарить по кровати в поиске телефона. Не найдя вещь, Ли сковывала злость, из-за чего он начал колотить ни в чём не повинную подушку. Ему просто нужна помощь, иначе он сойдёт с ума. Пытаясь вспомнить, где парень мог оставить смартфон, Феликс поднимается с постели, быстро направляясь на кухню. Пульс учащался, а дышать становилось невыносимо трудно. Пытаясь не поддаваться панике и не слышать голоса, Феликс наконец находит мобильный, открывая контакты, набрав контакт «Наби». Спустя несколько секунд в трубке послышалось равнодушное «слушаю». — Я, блять, молю тебя, приедь ко мне, пожалуйста. Мне очень херово, — нервно стуча ногой, скулил Феликс, еле сдерживаясь, чтобы не закричать. — Когда мне было плохо, тебя не было рядом, — а следом девушка сбросила звонок. Схватив бокал, что стоял грязным из-под недавно выпитого кофе, Феликс со всей силы швыряет его в стену, из-за чего он мигом разбивается на тысячу мелких осколков, прямо как сам Ли когда-то. — Вот же сука, сука, сука, — не уставая вторил Феликс, пока по щекам стекали слёзы страха, а голоса всё настойчивее кричали. Со всей силы сжимая волосы у корней, Ли, опираясь на кухонный островок, медленно спускаясь вниз. Невыносимо. Дышать становится всё труднее, когда истерический, сломленный смех сквозь слёзы, панику прорывается, заполняя помещение громким и неестественным хохотом сквозь нервный плач. Голос Наби был непозволительно холоден. В какой-то момент стоит перестать искать помощь в других и начать спасать себя самому, не надеясь на людей — они делают лишь больно, не заботясь о твоих чувствах. Он сошёл с ума от одиночества. То, чего он боялся, настигло его, засасывая без возможности на крик о помощи. Открывая последние вызовы в телефоне, коих было немного, Феликс натыкается на контакт «Хёнджин» и тяжело вздыхает, но набирает. Противоречивые чувства борются в Феликсе, ведь который раз он звонит Хёнджину с целью отыскать помощь. Не много ли стало Хвана в его жизни? Не то чтобы Феликса волновал этот вопрос, но, задумываясь над этим, пришёл к выводу, что да — много. Слишком много. Насколько плох не был бы парень, но именно он в последнее время зачастую оказывается рядом: будь то глупое стечение обстоятельств или намеренная встреча, Хёнджин правда был рядом. Ни Наби, ни Минхо, а Хёнджин. Да, он не мог оказать нужную Феликсу поддержку, как могла бы сделать та же Наби, но само присутствие этого человека на время позволяло забыть о проблемах и саморазрушении хотя бы на несколько минут. Феликс не идеализировал Хвана, он не тот человек, но все люди неидеальны. В мире не существует по-настоящему хорошего человека. Всегда ты будешь являться для кого-то хорошим, а для кого-то плохим. Даже считай миллиард человек тебя идеальным, найдётся один, который из твоей положительной черты сотворит изъян. У каждого своё восприятие мира, добра и зла, горя и радости. Кому-то Хёнджин явно кажется идеальным: красивый, из богатой семьи, харизматичный, высокий, но он ведь легкомыслен, беззаботен, прямолинеен и двуличный лицемер — все видят по-разному. Но как видит Феликс? Он не знает. Не знает толком Хёнджина как личность, чтобы делать выводы. Нельзя делать вывод лишь по обложке, важно заглянуть внутрь, а после судить. А он ни разу не заглядывал Хёнджину туда — в душу — и судил лишь по обложке, как и остальные. Трясущимися руками Феликс подносит телефон к уху, слыша раздражающие гудки, уже думая, что парень попросту не возьмёт трубку, так как занят более важными делами, но, когда по ту сторону слышится голос Хёнджина, Ли облегчённо выдыхает. Будто невидимый груз падает с плеч. — Что-то случилось? — первое, что мог предположить Хван, ведь Феликс никогда не звонил просто так. — Мне плохо… очень плохо. Я, кажется, *схожу с ума*, — грустно усмехнувшись, набрав побольше воздуха, говорит Феликс с дрожью в голосе, испытывая дежавю, когда Хёнджин после похожих слов Ли попросил не беспокоить по пустякам. — Только не отталкивай меня, иначе я сдохну в этой квартире. Сделай что-нибудь. Пожалуйста. Хван замирает, ничего не говоря, пытаясь осмыслить услышанное, а после обдумывая, что именно ему стоит сделать и стоит ли вообще делать. Это не его проблемы, и, как раньше сказал Феликс, «Хёнджин ему никто». Но звонит именно ему. Почему? — Ты хочешь, чтобы я приехал? — с некой неуверенностью уточняет Хёнджин, надеясь, что ошибся в собственном предположении. — Да.