Toxicity rotting

«Да» — что-то странное, непонятное, отдающее чем-то неизведанным в районе сердца, периодически покалывая. Жалко? Феликса определённо жаль. Но почему именно он? По какой причине Феликс звонит именно Хёнджину? Хван не раз пытался кому-то помочь и иногда думал, что страдает синдромом спасателя. Он до сих пор помнит того мальчика, которого однажды стащил с края крыши и буквально заставил жить: долгое время пытался вселить смысл жизни, помогая разобраться в самом себе, и постоянно был рядом. Но это было из личных побуждений, собственное желание, а Феликс не единожды просит сам. Может, он просто-напросто устал ждать? Оставляя горячий чай недопитым, Хёнджин поднимается из-за стола, кидая взгляд на окно: погода явно не была солнечной, а время уже позднее, не подходящее для ночных покатушек, но Хван покидает кухню, параллельно вызывая такси уже на знакомый адрес. Проходя мимо двери, что вела в спальню родителей, и слышал очередные разговоры на повышенных тонах, от которых уже устал. Находится в доме, где каждые десять минут ругаются родители по поводу любой мелочи, невыносимо. Тяжело вздохнув, Хёнджин ускоряет шаг, направляясь к двери. Даже не переодеваясь, в домашних серых штанах и безразмерной чёрной толстовке направляется на выход, по-быстрому надев кроссовки. Дождик на улице давным-давно превратился в ливень, заставляя промокнуть насквозь, и Хёнджин уже пожалел, что не взял с собой зонтик. Посмотрев в приложении номер машины такси, Хван замечает подъезжающую чёрную машину с нужными номерами, бегом направляясь к ней. Садясь, негромко здоровается с таксистом, на что мужчина улыбается, ещё раз уточнив адрес, и принялся разворачиваться. Какое-то скребущее чувство не покидает его, заставляя ощущать себя некомфортно. Будто он делает что-то не так. Словно он не должен этого делать: не должен срываться к Феликсу ночью по одному его звонку, не должен помогать. Они друг другу никто. Но тем не менее Хёнджин сидит в такси и едет к Феликсу. Что он будет говорить и делать, когда окажется на пороге квартиры Ли? Не знает. От дома Хёнджина до квартиры Феликса на такси путь занимает не больше пятнадцати минут, учитывая, что ночью в ужасную погоду дороги свободны — не больше десяти. За недолгое время поездки Хван отчаянно копался в себе, пытаясь понять смысл его действий, найти себе оправдание, но выходило, мягко говоря, не очень. Расплатившись с таксистом, Хёнджин покидает машину, направляясь к подъезду. На улице было холодно, и возможность заболеть была немаленькая, но Хвану было как-то всё равно. Дождь не переставал лить, заставляя вымокнуть насквозь. Шлёпая по лужам, что уже затопили улицы, Хёнджин направлялся к знакомому подъезду, в голове крутя номер квартиры Феликса. Чудным образом он его запомнил, также как адрес, подъезд и этаж. Всё же это казалось неправильным, будто так не должно быть. Подойдя к подъезду и набирая номер квартиры Феликса, Хёнджин всё ещё ощущал, что не должен этого делать, но не отступал. Бежать уже слишком поздно. Набирая номер квартиры Феликса в домофоне, руки предательски подрагивали, и Хёнджину хотелось верить, что от холода. Уже собираясь нажать на вызов, Хван одёргивает руку, нажимая сброс, развернувшись, быстрым шагом шлёпая по лужам, промокая насквозь, идя куда угодно, только не в сторону дома Феликса. Так не должно быть, и он сделал правильный выбор, развернувшись уходя прочь. 🤍 Никогда не стоит надеяться на кого-то — глупая затея, не несущая за собой ничего положительного, лишь разочарование и боль. Чем Феликс руководствовался, когда звонил Хёнджину? Явно не головой. Спустя его звонка прошло три часа, но Хвана всё не было. Успокоительные, что выпил Ли, потихоньку начинали действовать, а неясный приступ отпускал, позволяя вновь погрузиться в оглушающую тишину. Окна Феликс закрыл из-за того, что дёргался от малейшего звука. Свет был выключен повсюду, создавая угнетающую атмосферу, ничуть не успокаивая и так беспокойного парня. Сегодняшняя ситуация подобна пробитию очередного дна, хотя казалось, куда ещё глубже, но раз за разом Феликс умудрялся затонуть на ещё большей глубине пучины саморазрушения, доказывая, что способен пробить тысячное дно. Жизнь подобна сериалу, где ты главный режиссер. Сам выбираешь, кого поставить на первый план, а кому стоит и вовсе исчезнуть. Сам решаешь, как поступить, что сказать. Да, порой бывают неожиданные повороты сюжета, когда что-то идёт не по плану. Обычно подобное случается, когда второстепенные герои решают добавить что-то от себя — в жизни такие моменты зачастую именуют как переломные. У Феликса часто всё шло не по сценарию, а позже он вовсе потерял роль режиссёра в собственном кино. Отдал главенство кому-то неизвестному, позволяя крутить собой, как тряпичной куклой. Будто он был марионеткой кукольного театра, где чужие люди говорили, решали, действовали за тебя, управляя твоим телом. Поначалу принимал попытки борьбы, но позже сдался, не видя надежды. Кидая взгляд на дисплей телефона, где было отображено время, Феликс разочарованно вздохнул, понимая, как же ошибся в Хёнджине. Хван тот человек, на которого ни в коем случае нельзя надеяться. Во что верил Феликс? Наверняка в чудо, которого не случилось. Больше он не повторит подобных ошибок и будет надеяться лишь на себя. 🤍 Решение пойти в школу далось нелегко, но выбора так такого и не было. Долгов скопилось приличное количество, пропуски в журнале достигли своего максимума, а первое место в рейтинге больше не принадлежало ему. Гул в коридоре, состоящий из разговоров учащихся перед уроком, раздражал Феликса. Кто-то слишком громко смеялся, издавая звуки чайки, а кого-то, видимо, не учили говорить тихо, раз они разглагольствуют на всю школу о своих планах на день, не сбавляя тон. Парень среднего роста слегка приобнимал за талию девушку рядом с ним, увлечённо рассказывая ей историю, пока та с восхищением смотрела в его глаза, не скрывая искренней улыбки. Феликс готов поспорить, что они встречаются, а его мысли подтверждаются, стоит парню поцеловать девушку нежно в губы, после шепнув что-то на ушко, из-за чего дама явно смутилась, — это было видно по её розовым щекам, — и ушёл в кабинет, наверняка готовиться к уроку. Феликс смотрел на эту парочку и завидовал. Он тоже хотел бы, чтобы на него так смотрели: с немым восхищением, сердечками в глазах и сбитым дыханием от волнения. Возможно, он попросту не заслужил счастья. Немного замявшись, Феликс проходит в кабинет, быстро двигаясь к своей парте. Казалось, его приход не заметил никто. Каждый занимался своими делами, совсем не замечая появившегося спустя долгое время Феликса. Садясь за свою парту, Ли пробегает взглядом по классу, замирая на момент: Минхо активно оттирал рубашку Хана салфетками, пока тот что-то невнятно бубнил, Хёнджин и Чонин громко смеялись с этого, а Наби, снимая всю эту картину на телефон, тоже звонко заливалась смехом. Феликса это раздражало: они выглядели такими радостными, счастливыми и живыми. Феликс же ни на секунду не чувствовал себя живым, его глаза были пустыми, в то время как у них они сверкали от переизбытка положительных эмоций. Достав нужные учебники, Феликс принялся повторять домашнее задание, лишь бы не смотреть на компанию, что беззаботно веселилась. Всё должно было быть хорошо, он спокойно повторит задание перед уроком, и никто ему не помешает, но вот смех в классе стал всё громче, выводя Феликса из себя. Ли не разделял их радости, потому, чтобы не нервировать и так шаткую нервную систему, сгрёб учебники в рюкзак и, поднявшись со своего места, отправился на выход. Идя по длинным коридорам, Феликс направлялся к дальнему туалету, в котором всё время проходили технические работы, и он был закрыт, потому в него никто не ходил. Иногда Феликс прятался в нём в попытке привести мысли в порядок. Увидев нужную табличку, Феликс толкает дверь, проходя вовнутрь. Швырнув рюкзак на пол, Ли подходит к раковине, включая кран с холодной водой. Голова ужасно гудела, а тело горело, будто у него жар. Набирая в миниатюрные ладошки холодной воды, Феликс умывает лицо, задевая волосы, что лезли в глаза. Вспоминая сегодняшнюю ночь, Ли нервно выдыхает, на секунду ощутив те эмоции, что окутывали его в тот момент. Тогда ему было по-настоящему плохо, но никто не пришёл на помощь. А стоит ли её ждать? Определённо нет. Смотря в зеркало, Феликс вспоминает, как смотрел точно также, но дома, в очередной раз понимая, насколько отвратен. Ему казалось, что его щёки стали больше, шея толще, а на животе появился какой-то невидимый жирок, из-за чего наперекор уставу школы Феликс пришёл в безразмерном сером худи. Лицо, что было усыпано россыпью веснушек, сейчас было до ужаса бледным, напоминая тех самых вампиров, а под глазами залегли тёмные круги — никчёмные попытки заснуть этой ночью не удались, и Ли пролежал, пялясь в потолок, не смыкая глаз. Бросая попытку рассмотреть что-то новое в своём отражении, Феликс садится на холодный кафель рядом с местом, куда швырнул свой рюкзак. Невольно Ли вспоминает, как в младшей школе сбегал в туалет во время уроков физкультуры, боясь встретить тех самых старшеклассников. Свои детские времена Феликс предпочитал не вспоминать и попросту ненавидел, ведь он не сидел до позднего вечера в песочнице, а тихо плакал в своей комнате, реагируя на каждый посторонний шум, боясь, что зайдёт мама и тоже расстроится. Феликс ненавидел школу и ненавидит до сих пор, в глубине души тая обиду на стены этого здания, ведь именно они заставили пережить множество трудностей. Пододвинув рюкзак к себе, Феликс залезает рукой в боковой карман, доставая оттуда помятую пачку сигарет вместе с зажигалкой. В этом туалете нет датчиков дыма, что позволяло спокойно курить в помещении и не переживать. Чиркая колёсиком зажигалки, Феликс затягивается, словно в фильмах, эстетично выдыхая. Стоило Ли затянуться вновь, как дверь в туалет распахнулась, заставляя парня встать на ноги, спрятав сигарету за спину, но, увидев одноклассницу, спокойно выдохнул. — Что тебе? — показывая своё недовольство, грубо спрашивает Феликс, выдыхая дым. — Я хотела тебя кое-что спросить… — немного смущаясь, девушка опускает глаза в пол. — Ну так спрашивай. — Ты… в порядке? Феликс на секунду впадает в ступор, непонимающе смотря на одноклассницу. Ему сейчас послышалось? Когда в последний раз ему задавали этот вопрос с такой открытой искренностью? Скорее всего, никогда. — Да, я в полном порядке. У меня всё как всегда лучше всех, — натягивая маску счастливого человека, Феликс ломано улыбается, смотря девушке прямо в глаза. Когда он в последний раз улыбался искренне? Точно не в этой жизни. — Я просто волновалась. Ты отсутствовал долгое время, и я боялась, что… ты опять переведёшься на время на домашнее обучение, как два года назад, — голос девушки дрожал, будто она предаёт родину, но Феликс не обращает внимание на подобное, списывая всё на неуверенность одноклассницы. — Можешь оставить меня и пойти в класс? Я не собираюсь переводиться на домашнее обучение, так что всё в порядке. Я в порядке, — на слова Феликса одноклассница несколько раз кивает и покидает помещение, оставляя парня одного. — Я в порядке, — нервно усмехнувшись, Феликс поправляет свои волосы одной рукой, смотря в зеркало, пока другой держит уже потлевшую за время разговора сигарету. Потушив о стену бычок, Ли кидает его в мусорку рядом с раковиной, подняв с пола рюкзак, отряхивает его от невидимой пыли и, закинув лямку на плечо, покидает туалет, понимая, что ещё успевает на урок. Идя по длинному коридору, наполненному множеством учеников, Феликсу хочется спрятаться или сжаться до размера атома. Кто-то непроизвольно кидал на него взгляды, а некоторые намеренно прожигали в нём дыру, заставляя чувствовать себя максимально некомфортно. Когда какой-то парень, что слишком неаккуратно шёл, задевает его плечом и рюкзак Феликса падает на пол, Ли готов поклясться, как много людей обратили на него внимание, заставляя ещё сильнее чувствовать дискомфорт. Поднимая рюкзак с пола под множество пар глаз, Феликс мысленно проклинает эту жизнь. Настроение и так находится на дне, но с каждой прожитой секундой портится всё больше, заставляя чувствовать себя отбросом этого мира, не меньше. Наконец заходя в свой класс, Феликс быстрым шагом направляется к своей парте, чувствуя, как к горлу подступила тошнота, которую он жалко пытается подавить. Милая розовая кофточка одноклассницы, что почему-то оказалась на его парте, летит на пол под недовольства хозяйки вещицы. Феликса её бурчание лишь раздражает ещё больше, заставляя закатить глаза и наконец сесть за свою парту. Феликс надеется, что сможет продержаться в школе больше часа и не умереть, но надежды зачастую расходятся с ожиданиями. 🤍 Прежде чем оставаться и мучиться, стоит подумать множество раз — не проще ли внезапно уйти, не оставив ни единого знака, что ты когда-либо существовал: сжечь свои вещи, стать серым пятном, что не несёт за собой хоть какой-то реакции. Взять и уйти, будто и не существовало такого человека. Покинуть этот мир намного проще, чем продолжать существовать пустым местом. Феликс часто думает, почему до сих пор выбирает вариант оставаться и мучиться. Ради кого и для чего? Есть лишь одна глобальная проблема философии — самоубийство. Решить, стоит ли жизнь того, чтобы прожить её, наслаждаясь каждым вздохом, или послать всё к чёрту, прекратив биение своего сердца одним действием. Лишь одно действие, и Феликса больше не станет: он не будет улыбаться, пусть редко, но искренне, широко и обязательно зажмуривая глаза, не будет читать излюбленную классику, анализируя каждое слово, действие героя, ища в них особый смысл, никто не будет сидеть у окна с видом на ночной город, мечтая хоть на секунду ощутить «счастье» не на теории, а на практике. Физкультура — её Феликс любил меньше всего. Больше не из-за физических нагрузок, которые не мог выносить, а из-за боязни, что откуда-то вылезут те самые старшеклассники, что слишком его «обожали». Кое-как пробежав один круг на стадионе, Феликс, сбито дыша, направляется к трибунам, чувствуя, как периодически темнеет в глазах, из-за чего парня несколько раз повело в сторону, но он смело держится на ногах, не давая себе упасть. Плюхнувшись на сиденье трибуны, Феликс бросает взгляд на футбольное поле, где его класс, разделившись на две команды, активно играл. Останавливаясь взглядом на Хёнджине, что вёл мяч, намереваясь забить гол в ворота противника, Феликс не чувствует к нему ничего кроме отвращения. Вот он такой высокий, харизматичный, привлекательный, но все эти качества меркнут, стоит познакомиться с личностью Хвана: двуличный, мерзкий и обманщик. Феликса воротит от такого типа людей, вот и от Хёнджина его тоже воротит. Феликс не сразу осознаёт, что нагло пялится на Хёнджина, потому спешит опустить взгляд на пол, смотря куда угодно, но только не в сторону поля. Радостные крики, поддержка «фанатов», состоящих из женской части класса, выяснения, кто кому поставил подножку — вся эта атмосфера не для Феликса. Будучи любителем тихой, спокойной атмосферы в сопровождении книги — или на крайней случай — сериалов, Феликс не мог полюбить спорт, но всё равно отсиживает целый урок на трибунах, увлечённо наблюдая за матчем. — Прохлаждаешься? — присев рядом, Хёнджин пытался отдышаться, осушая бутылку холодной воды. Игра закончилась победой команды Хвана, что, собственно, было ожидаемо. — Пытаюсь найти звёзды на небе, которых, к слову, нет, — для правдоподобности Феликс закидывает голову вверх, мгновенно щурясь от слепящего солнца, из-за чего Хёнджин тихо усмехается. — Могу показать настоящие звёзды. Хочешь? — Спасибо, откажусь, — закатив глаза, Феликс поднимается с трибун, решая пойти в раздевалку, лишь бы не находится вместе с Хёнджином наедине. Этот человек на подсознательном уровне вызывал у него чувство отвращения, отдавая горечью предательства на кончике языка. Хёнджина хотелось ненавидеть: его слова, действия, поступки — всё это вызывало отвращение. Феликс не знает, что он будет чувствовать завтра, а будет ли вообще, потому сегодня выбирает ненавидеть. 🤍 Люди, которые обычно ненавидят день, до одури влюблены в ночь. Феликс любит её. Она казалась необычной, несущей за собой тысячу тайн. Ночь — это особенное время, что позволяет залечить свои шрамы, чтобы после, при свете дня, быть сильным и независимым. Россыпи звёзд, собирающиеся в различные рисунки, заставляют тебя завороженно смотреть на небо, пальцем пытаясь вырисовать эти рисунки, что являлись самым настоящим чудом природы. Гигантские раскалённые газовые шары, излучающие свет — то, что называют звёздами, то, во что без памяти влюблён Феликс. «Звёзды можно увидеть только тогда, когда есть с кем смотреть». В одиночестве ты видишь не звёзды, а яркие точки, что заменяли тебе радости в жизни. В этих ярких точках ты находишь своё утешение, но не видишь звёзд. Их можно узреть лишь тогда, когда познаешь истинный смысл счастья, потому сейчас Феликс наблюдал за множеством ярких точек, рассыпанных по всему небу. В парке практически не было людей, лишь изредка проходили парочки, что, искренне улыбаясь, держались за ручки, наслаждаясь ночной прогулкой. Феликс же сидел на лавочке, находящейся рядом с фонарём. Тело слегка подрагивало от холода, ведь в ноябре парень вышел на улицу в одних серых штанах, тонкой толстовке и кроссовках. Всё чаще можно заметить, как люди кутаются в осенние куртки, пальто, укрывая шею и грудь тёплым шарфом, но Феликс упорно это игнорирует, продолжая носить лишь безразмерные толстовки. В холодную, знойную ночь, когда на улице ни единой души, Феликс не хочет быть один, но, несмотря на его желание, всё равно продолжает. У каждого человека есть тот самый номер, который они наберут, находясь в полном отчаянии, но, видимо, Феликс исключение из правил, раз не имеет такого контакта или попросту не смотрит дальше своего носа. Иногда стоит посмотреть вокруг, выбираясь из капкана собственных мыслей, ведущих к саморазрушению. Но сегодняшний день — ярое исключение из правил. Возможно, в эту ночь Феликс бы остался дома, греясь под любимым одеялом, попивая крепкий чай, сопровождая всё это мыслями о саморазрушении, но неожиданно он вспомнил о существовании одного хорошего друга, что мог скрасить его серые будни. — Мне кажется, для моего возраста ненормально познать все стадии отчаяния, — болтая ногами, Феликс смотрит на пришедшего парня, одетого совершенно неброско, но со стилем. — Когда-то я уже это слышал, — присев рядом с Феликсом, Чан суёт руки в карманы, будто в поисках чего-то. — Ты просто единственный, кому я могу выложить свою подноготную, — фыркнув, Феликс выдыхает, смотря, как маленькое облако пара распаряется в воздухе, напоминая собственные надежды — вроде бы они и есть, но исчезают мгновенно, стоит подумать логически. — Не горю желанием быть в списке этих людей, но лучше я, чем мужик из подворотни, — достав из кармана маленький зип-пакет, Чан перекладывает его в руку Феликса, забирая из них несколько бумажек, что Ли предварительно достал из-под чехла телефона. — Надеюсь, ты не станешь предателем и откроешь мне дверь, когда мне станет плохо, и позволишь умереть от интоксикации организма, — подмегнув, Феликс почти поднялся с лавочки, чувствуя чужую хватку на своём локте, что призывала присесть обратно, явно намекая на разговор. — Неужели тебе настолько херово, что ты снова прибегаешь к этой дряни, что рисует тебе прямую дорогу в могилу, — эмоции у Чана прятать выходило достаточно трудно, потому он молящим взглядом смотрел на Феликса, прося без слов объяснений. — Чан-а, у меня очень хорошая память. Я помню все ужасные моменты, то есть всю мою жизнь, за исключением тех дней, они были лучшими в жизни, потому что я их не помню, — вкрадчиво поясняет Феликс, смотря куда-то вдаль, будто пытается увидеть в кромешной темноте принятие его действий, а не очередное осуждение, что преследует его всюду. — Лучше расскажи, как у тебя дела, надеюсь, жизнь не отымела тебя по полной. — Жизнь имеет меня во все щели. Мать недавно умерла, отец с катушек слетел, а я продолжаю барыжить, — грустно выдохнув, Чан смахивает слезу, вспоминая похороны матери, словно страшный сон: безжизненное тело, посинелые губы, закрытый гроб, крики отца, море неозвученных слов самому дорогому человеку и сожаление. — Я помню, какое жёлтое было её тело, она была похожа на манекен, но никак не на человека, пусть уже и мёртвого. Я прекрасно запомнил все свои чувства, когда закрыли крышку гроба. Феликс, я не хочу однажды увидеть, как закрывается крышка твоего гроба. Если ты не думаешь о себе, то подумай о других, о своей матери в конце концов. — Рано или поздно ты увидишь моё мёртвое тело, когда я наберусь смелости. А матерью мне угрожать не надо, она быстрее меня там окажется, я знаю, что говорю, — сил у Феликса на эту жизнь не осталось от слова совсем, но он почему-то продолжает функционировать, доказывая, что ещё жив. — Я не знаю, что творится в твоей голове, но готов послушать, — Чану хочется сказать, что готов выслушать Феликса в любое время, прийти на помощь в моменты, когда всё внутри вымерло, а существовать в этом мире стало тощно. Но он молчит в блике света фонаря, рассматривая острый, при этом нежный профиль, пересчитывая в голове веснушки парня, что вправду напоминали созвездия. Несмотря на потускневшие глаза, осунувшееся лицо, Феликс всё равно не терял своей красоты, но его выражению лица определённо не хватает улыбки, которую Чан, к сожалению, ни разу не видел. — Я сам не знаю, что творится в моей голове, а ты просишь, чтобы я рассказал, — усмехнувшись, Феликс что-то обдумывает, всё-таки решаясь. — Но я могу попытаться, но ты точно хочешь этого? — Если тебе не больно говорить об этом, то… рассказывай. Я готов, — возможно, Чан совершает большую ошибку, решив выслушать Феликса, но всяко лучше ошибиться и попробовать, чем потом оплакивать Ли, говоря, как несправедлив был к нему мир. — А ты думаешь, мне не больно, когда я молчу? Мне больно оттого, что я существую, понимаешь? В этом вся истина. Феликс не решается говорить о том, как навязчиво думает о своём уходе, как невозможно смотреть в зеркало, и как ненавистно ощущать запах еды где-то, потому что прекрасно осознаёт — у Чана гора своих проблем была, есть и будет, а добавлять в список его страданий ещё и себя Феликс не собирается. — Неизменна только смерть, а всё остальное можно изменить, улучшить, начать с чистого листа, главное захотеть, — поднимаясь с лавочки, Чан быстро пробегается взглядом по Феликсу, пытаясь запомнить этого человека, отпечатать в памяти его образ, на случай, если они больше не увидятся. Каждая встреча кажется последней, и Чан не в силах что-то с этим сделать. — Пока, Феликс. Надеюсь, когда-то я увижу тебя ещё. — Прощай. 🤍 Хёнджин не мог похвастаться навыками наблюдателя, что мог подметить малейшее изменение, но не заметить очевидное было бы низко даже для него. Феликс славился своей неулыбчивостью — постоянное хмурое, разочарованное в жизни, моментами сведённые на переносице брови, периодически закатанные глаза — обыкновенное выражение лица Феликса. Но в глазах, в которых Хёнджин, — готов поклясться, — ещё недавно видел бездну отчаяния, сейчас было миллиарды искусственных звёзд, а улыбка, сопровождающаяся сморщенными глазами, сияла на лице парня, озаряя этот тусклый мир. Не знай хоть чуть-чуть Хван Феликса, то даже бы не обратил внимание на подобное поведение, но, к сожалению, он знал и прекрасно понимал, что подобное поведение никак не соответствует личности Феликса. — Как думаешь, он чего-то накурился? Наби на вопрос Хёнджина лишь украдкой кидает взгляд на Феликса, стоящего в компании нескольких парней и девушек, активно смеясь с недавно рассказанного анекдота. — Может, накурился, может, накидался, может, набухался, а может, познал дзен, я не знаю и знать не хочу, — последний раз посмотрев в сторону Феликса, Наби отворачивается к окну, обращая всё своё внимание разглядыванию неба. Может быть, Хёнджин забыл о состоянии Феликса и в принципе об его существовании, если бы блондин не подошёл к ним с лучезарной улыбкой и распростёртыми объятиями. — Чего такие хмурые? — закидывая одну руку Хёнджину на плечо, Феликс выпячивает нижнюю губу, показывая недовольное выражение лица. Хёнджин бы забил на Феликса огромный болт, выбросив его из головы, если бы не посмотрел в глаза парня, не увидев радужку, а ещё Ли в упор смотрел в окно, откуда палило солнце, совершенно не реагируя. — Выйдем подышать? Феликс в ответ берёт Хёнджина под локоть и ведёт на выход. Что творится в голове парня, Хван не знает и боится предполагать, потому что Феликс — это одна большая загадка, на которую не нашлось ещё ответа. Ли соткан из множества тайн, недомолвок, проблем. Мысли Феликса — это непроходимые джунгли Амазонки, которые быстрее убьют тебя, чем ты найдёшь выход. — Я понимаю, свежий воздух отрезвляет, приводит мысли в порядок, но ты что-то хочешь, поэтому валяй, пока я добрый, — садясь на лавочку, находившуюся на заднем дворе школы, на который их привёл Феликс, блондин поднимает свой взгляд к небу, совсем не щурясь. — У тебя что-то случилось? — Не поздно спохватился? Надо было действовать раньше, сейчас уже поздно. Хёнджин отчётливо чувствует обиду в словах Феликса, медленно приходя к выводу, что где-то он оступился, приводя всё к полному краху. — Ты правда надеялся, что я помогу тебе тогда? Хёнджин хочет услышать «нет», выдохнуть, понять, что виноват вовсе не он, но вместо этого слышит: — Я никогда не чувствовал надежду на спасение, лишь её отголоски. Когда пытаются, но бросают в процессе, как игру, к которой потеряли интерес. Ты тоже бросил, потеряв интерес. Печально, не находишь? — перемещая свой взгляд на Хёнджина, Феликс шумно выдыхает, из-за чего Хван напрягается ещё больше. — Не поверишь, но я ждал, правда. Сейчас это не имеет смысла, как и этот разговор. Мистер Хван, было бы очень мило, если бы вы исчезли из моей жизни навсегда и больше бы не отравляли мне и так загаженную жизнь. Поднимаясь, Феликс последний раз смотрит в глаза Хёнджина, улыбнувшись, заходит обратно в школу, оставляя Хвана наедине со своими мыслями. А Хёнджин понимает, что впервые оступился.