Toxicity rotting

С момента последнего разговора с Феликсом на заднем дворе школы прошла неделя — муторная, с непосильным чувством вины, сожалением и думами, как всё исправить. Хёнджин не спасатель — жалкая пародия, которая с треском провалилась. Не зная, что делать дальше, говорить, всё равно пытается что-то предпринять, стоя у двери в квартиру Феликса. По нелепой случайности прошмыгнул в подъезд, когда из него выходила молодая девушка, активно беседуя по телефону. Поджидал ли этого момента Хёнджин? Определённо да. Страх звонить в квартиру Феликса с исходом послания Хёнджина куда подальше грызёт изнутри, а сознание говорит, что так оно и будет, потому решил простым способом — ждать, пока кто-то выйдет из нужного подъезда. Чёрная входная дверь в холодную, одинокую квартиру, в которой наверняка страдает Феликс или вовсе не может найти связь с реальностью. Постучать — значит сделать последний шаг, после которого отступать назад будет поздно. Вина — именно её ощущает Хёнджин последнюю неделю. Если бы он не струсил тогда, пойдя на поводу у своих демонов, то всё бы сложилось иначе. Одно его действие стало для Феликса спусковым крючком, контрольным выстрелом. Набрав побольше воздуха в лёгкие, Хёнджин легонько стучит кулаком по двери, замечая, как сильно трясутся его руки. За дверью не слышится копошение, всё та же мёртвая тишина, наводящая страх за чужую жизнь. Ещё стук — тишина. Стук — тишина. Сейчас Хёнджин стал настойчиво долбить в дверь, но его старания достучаться до жителя этой квартиры стали бесполезны. Обессилено выдохнув, Хёнджин присаживается на холодный пол около двери, совсем не зная, что делать дальше. Мысль о том, что Феликса не может быть дома, Хёнджин изначально не рассматривал, но сейчас кажется довольно правдивой. — Что ты здесь забыл? После трёх часов сидения на холодном кафеле перед Хёнджином предстаёт Феликс, вернувшийся домой. В чёрной безразмерной толстовке, серых штанах и в грязных из-за погоды кроссовках. Лицо Феликса выражало вселенскую усталость, ненависть к миру и бренность собственного бытия. — Первый и последний раз прошу — свали отсюда нахер и не попадайся на мои глаза. Не дожидаясь ответа, Феликс заходит в квартиру, показательно хлопнув дверью. Хёнджин, немного сомневаясь в правильности своих действий, мечется между решением покинуть этот подъезд и больше никогда не лезть в жизнь Феликса или попытаться, бросив все последствия на самотёк. Пытаться спасти человека, который самолично роет себе яму, — гиблое дело, чреватое не самыми красочными последствиями, но Хёнджин как-то чхал на них, раз решил попытать удачу и постучать в дверь вновь. Открыл Феликс не сразу, но всё же пустил Хёнджина на порог квартиры: — У тебя есть ровно две минуты, чтобы рассказать мне, что ты от меня хочешь. — Помочь. Я просто хочу помочь не откинуться тебе раньше двадцати лет. Если ты сдохнешь, то я буду считать себя виноватым, — в голове все мысли превратились в кашу, но Хёнджин кое-как сгрёб остатки своих размышлений, пытаясь как-то оправдать свои действия. — В своей предсмертной записке выделю пункт на слова о твоей невиновности в моей смерти, а теперь, пупсик, давай разворачивайся и топай домой. Мама с папой небось заждались, — желая остаться побыстрее остаться одному, Феликс пытается выпроводить Хёнджина, что выходит, мягко говоря, не очень. — Я понимаю, что ты не привык, что кто-то хочет тебе помочь, и ты свыкся заставлять себя жить сам, но дай мне шанс, и я постараюсь сделать всё возможное. Закончив говорить, Хёнджин заглядывает Феликсу в глаза, видя не верящий взгляд, заставляющий что-то внутри сильно заколоть. Феликс не верит его словам, не верит в возможность на спасение — он давным-давно утерял смысл жизни и теперь нелепо существует, всячески отравляя своё существование. — Твоя речь не трогает меня ни на гран. Проваливай. «Что-то» ноет под сердцем, когда Хёнджин всё же покидает квартиру парня. Это «что-то» не даёт спокойно уснуть, заставляя лишний раз переживать и ворочаться всю ночь. Это «что-то» не даёт ему жить, заставляя лезть на стену от распирающих, но при этом непонятных чувств внутри. 🤍 Прошла неделя, и не то чтобы Феликс надеялся, но да — он надеялся и вновь оступился. Опять наступил на старые грабли, расшибая себе лоб. Хёнджин ненадёжный человек. Он не тот, на кого можно положиться в трудные минуты, выворачивая свою душу наизнанку, не боясь лить слёзы отчаяния. Феликс никогда не понимал собственных чувств, ощущений на сто процентов. Порой казалось, для того чтобы их понять и разгадать, что происходит у него под сердцем, нужно разогнать всю пелену из недосказанности, неожиданных поворотов жизни и сомнений. Иногда хочется лёгкости, свободы, беззаботности, ощутить все прелести жизни, но собственные страхи не позволяют, зарывая наши желания в глубоком лесу. Больно? Безумно больно лежать на кровати, пусто смотря в потолок, и осознавать, что твоя жизнь давным-давно пошла по накатанной, уверенно летя вниз на дно. Болит вовсе не тело — израненная душа, на которой не осталось живых мест. Каждый день есть возможность всё исправить, начать с чистого листа, но Феликс достиг той точки, при которой невозможно исправить что-либо. Точка невозврата. Блуждая в лабиринте в поиске выхода, забрёл в тупик, навсегда потеряв возможность на спасение. «О какой помощи говорит Хёнджин, когда она попросту не имеет смысла?» Нет смысла пытаться вытащить Феликса со дна, когда он давно захлебнулся водой. Взаправду Феликс безнадёжен. Чёрт его знает, сколько он сможет ещё продержаться на этом свете, но чувствует, что совсем немного. Многие говорят, что принятие — это начало пути и огромный шаг к новой жизни, но, наверное, Феликс прокажённый, раз на него это действует ровно наоборот. День за днём осознавая свою ничтожность, тяжесть бытия, бессмысленность существования, желание наложить на себя руки возрастает в геометрической прогрессии. «На самом деле мы всегда знаем, как поступить правильно. Трудность же заключается в том, чтобы именно так и поступить». Феликс уже давно понял, как будет правильнее, лучше, но день за днём оттягивает этот момент в ожидании чего-то. Где-то глубоко внутри у него таится надежда, пусть и совсем крохотная, что он найдёт то, что заставит жить, дышать. Станет его кислородом. — Я в порядке. Стоя тряпичной побитой куклой у зеркала, Феликс смотрит на своё отражение, ощущая отвращение и желание блевать. Костлявыми пальцами тянет уголки губ вверх, пытаясь хоть на секунду узреть улыбку на своём лице, ибо уже забыл, как она выглядит. Такая искренняя, с ямочками на осунувшемся лице, живая. — Я справлюсь. Неживыми глазами смотрит на своё отражение, усмехается, думая, что подобное самовнушение вовсе не спасёт, но всё же пытается, натягивает улыбку, а после убегает в ванную, чувствуя рвотные позывы то ли от отвращения к себе, то ли из-за того, что желудок перестаёт функционировать как положено. Феликс не врач, но со стопроцентной уверенностью может заявить, что гниёт изнутри. Постоянные проблемы со здоровьем, вызванные неординарными способами сбросить пару килограмм, преследуют Феликса уже который год подряд. Выпадение волос, желтоватые белки глаз, постоянные головокружения, рвота с кровью, что бывает в последнее время вызвана не специально, а от отказа работы желудка — Феликс привык к подобным симптомам, не пытаясь что-либо с этим поделать. — Не справлюсь я, блять, не справлюсь, — сплёвывая слюну с остатками рвоты, Феликс со всей силы ударяет кулаком ни в чём неповинную стену, из-за чего на костяшках появляются маленькие раны потрескавшейся сухой от нехватки витаминов кожи. 🤍 Неделя. Очередная неделя, проведённая со скребущими кошками на душе, прикованным взглядом к пустой парте и одно неотправленное сообщение «Ты в порядке?» на, с некоторых пор, знакомый номер. «Что-то» не даёт спокойно засыпать, заставляя ворочаться до рассвета. «Что-то» заставляет постоянно смотреть на пустующую парту в дальнем углу класса в надежде, что сегодня туда придёт и сядет один конкретный человек. Из-за этого «что-то» Хёнджин каждый день набирает одно и то же сообщение, но так и не отправляет, стирая. Это «что-то» с треском разбивается, когда на вопрос «Ли Феликс присутствует?» слышится «нет». На девяносто девять процентов из ста Хёнджин уверен, что чувствует вину, но это «что-то» является тем самым одним процентом, исключением, не дающим спокойно существовать последнюю неделю. Пока учитель у доски объясняет новую тему, Хёнджин гипнотизирует взглядом напечатанный текст, не решаясь отправить. Незамысловатое «Ты в порядке?», которое несёт за собой ничего больше, чем обыкновенное беспокойство, но Хвану кажется, будто это нечто важнее, личное, то, что не позволено спрашивать ему. Стук в дверь заставляет учителя отвлечься от темы, а Хёнджина от жалкой попытки отправить сообщение. Отросшие блондинистые волосы, аккуратно заправленные за уши, открывая взор на бледное лицо и пустые глаза, под которыми не видно залёгших синяков благодаря нескольким слоям консилера, идеально выглаженная белая рубашка, заправленная в брюки, поверх которых надет чёрный пиджак с эмблемой школы. Парень извиняется перед учителем, протягивая ему записку, после проходя к своей парте в конец кабинета. Хёнджин пристально наблюдает за Феликсом, чувствуя, как «что-то» успокоилось, переставая мучить. При виде блондина стало на минуту спокойно, будто всё стало на свои места, и такая реакция порождает слишком много вопросов у Хёнджина к самому себе. 🤍 Заставить себя жить — отчаянный подвиг никудышного героя. Натянутьмаску счастья и покоя, заранее зная, что всем всё равно, — непосильное действие, которое Феликс всё равно совершает. Иногда Феликс чувствует себя главным клоуном в давным-давно забытом цирке: пошарпанном, с порванным куполом, выцветшими плакатами и пыльным аппаратом сладкой ваты, который уже не работает какой по счёту год. Никому не нужный, забытый, как тряпичная кукла на заваленном чердаке нежилой дачи. Когда зачахло всё внутри, намного труднее выдавать себя живым. Подобное ощущается нелепым представлением, слабо походящим на правду. В кабинете слишком душно, людно и невозможно находиться. Будто кто-то запер тебя в клетке с животными, что вот-вот загрызут насмерть. Периодические повороты в его сторону с целью осмотреть с ног до головы, будто Феликс какая-то вещь из старой коллекции магазина, которую никак не уберут с витрин, а проходящие мимо смотрят с непониманием, ибо почему такое уродство до сих пор не исчезло, — именно такие взгляды направлены на Ли. Осуждающие не пойми за что, с каплей отвращения, некоторые удивлённые, пустые, как сам Феликс. — Простите, можно выйти? — подняв руку, Феликс обращает внимание учителя на себя и, получив одобрительный кивок, подрывается с места, быстрым шагом покидая кабинет. Феликс ощущает себя куском мяса в клетке со львами, и это пугает. Пугают люди, их взгляды, действия, слова. Ли порой боится сам себя, своих мыслей, ощущений, действий, не говоря уже о других людях. По привычке Феликс направляется в туалет, что вечно закрыт по техническим причинам. В коридоре стоит мёртвая тишина, изредка разбавляясь монотонным голосом учителей, доносящихся из кабинетов с приоткрытой дверью. Иногда бывают моменты, когда твоя жизнь кажется иллюзией. Будто ты вовсе не существуешь, на мгновенье потерявшись где-то в другом измерении. Феликс за подобное чувство готов отдать всё, лишь бы на секунду не ощущать бремя, тяжесть гребаного существования на этой земле. Порой хочется затеряться меж галактик и никогда не выбраться. Но пока что Феликс застрял в чёрной дыре, на дне без шанса на спасение. Выжидает, когда засосёт окончательно и все мучения прекратятся, а на смену им придёт вечный покой. — Феликс! Оборачиваться было ошибкой — там стоял Хёнджин, — это Феликс понял по голосу. Порой Феликс задаётся вопросом, что этому человеку от него надо. Может, он и правда слеп и не видит ответ, но знать его хочется. Хёнджин прицепился жвачкой, такой мерзкой, которую никак не можешь отодрать от подошвы кроссовок. От неё хочется избавиться, отдирая всеми возможными способами, но она липнет всё сильнее, заставляя раздражаться. Феликс не оборачивался, лишь продолжил дальше идти в изначально запланированном направлении, слыша, как за ним последовал Хёнджин. Заворачивая к нужной двери, Ли показательно посмотрел назад, видя парня, идущего к нему максимально расслабленной походкой, а после зашёл в туалет, специально громко хлопнув дверью. Хёнджин лицемерный, двуличный — Феликс давно это понял. Хван делает вид, будто волнуется за Ли и его состояние, но он прекрасно понимает, что переживания Хёнджина — дешёвый цирк, а попытки что-то сделать — лишь бессмыслица без единой капли искренности. Подходя к раковине, Феликс включает холодную воду, начиная умываться. Состояние крайне дерьмовое, но это далеко не новость. Очередная попытка сбежать от чего-то, от кого-то, от собственных страхов. Бесполезно бежать, когда давно поглотило — стоит лишь принять, смириться, но Феликс пробивает невесть какое по счёту дно, предпринимая попытку сбежать от неизбежного. — Ты в порядке? Помнится, Феликс просил исчезнуть из его жизни, но, видимо, Хёнджин непробиваемый. Достал. Слишком достал. До такой степени, что хочется наорать, а после заплакать. Высказать всё: как надоела эта двуличность, ненужное никому фальшивое переживание, нелепые попытки помочь. Феликс хочет ударить или плюнуть в лицо. — Я? Я в полном порядке, чуть ли не Дзен познал. Ты-то сам в порядке? Не устал разыгрывать представление, где ты «переживаешь»? К слову, из тебя выйдет никудышный актёр. — Ты правда не веришь мне и в искренность моих намерений? — голос Хёнджина звучит удивлённо, но сам он прекрасно знает ответ «Да, не верит» и чёрт его знает, что нужно сделать для совершенно противоположного ответа «Нет, верю». — Верю тебе? Самому от этого не смешно? Ты твердишь о помощи, что мои проблемы несут какую-то ценность, но ты сам однажды сказал, что мои проблемы — пустяк. В момент, когда я готов был принять помощь, ты вытер об меня ноги, назвав мои проблемы пустяком. Но, чёрт, когда я в очередной раз попросил о помощи, ты пообещал приехать и не приехал. Тогда мне было реально херово! Я готов был пойти на всё, лишь бы не быть одному. Я думал, что сошёл с ума, блять, но ты, — подойдя ближе к Хёнджину, Феликс тычет пальцем в грудь, чувствуя, как слёзы обиды скапливаются в уголке глаз. — Ты плевать хотел на меня и мои проблемы, а сейчас разыгрываешь этот цирк, где тебе не всё равно. Может, тебе и не плевать, но вот мне уже да. — Феликс... — начинает Хёнджин, но тут же оказывается перебит. — Ты похож на болото, в котором невольно можно утонуть, если нечаянно наткнуться, потому я тщательно обхожу тебя. Я один раз говорил, но повторюсь во второй: не появляйся больше в моей жизни. Задев плечом Хёнджина, Феликс направляется к выходу, чувствуя, как смаргивает первую слезу. В последнее время Ли слишком много плачет, что звучит отвратно. До такой степени, что хочется блевать. Прямо сейчас. Залетая в первую по близости кабинку, Феликс падает на колени, выблёвывая желудочный сок под истеричный смех Хёнджина. Он взаправду смеётся над данной ситуацией. Феликс бы тоже с удовольствием посмеялся с собственной ущербности, но немного не в том состоянии. — И ты мне тут говоришь, что тебе не нужна помощь? — издевательски усмехается Хёнджин, нависая над сидящим у унитаза парнем стеной. — Знаешь, мне иногда кажется, что ты блефуешь. Ты хочешь жить побольше других и цепляешься за жизнь мёртвой хваткой, иначе ты давно был бы мёртв. Зачем ждать, просить помощь, надеяться на неё, если не хочешь жить? Наложи на себя руки и покончи с этим, но ты до сих пор этого не сделал. Значит, ты хочешь жить и постоянно заставляешь себя это делать. Я лишь показался тебе тем человеком, который сможет стать посредником между тобой и якобы спасением. Я готов им стать, но ты сам отвергаешь меня. Неужели боишься, что домыслы о твоём «невозможном» спасении — ложь? Что всё это время твоё самовнушение о том, что тебя невозможно спасти, окажется неправдой. Это как в тире: Хёнджин попал и Феликс пропал. — Феликс, доверься, и я стану для тебя тем самым посредником. *Я спасу тебя,* — протягивая руку блондину, сидящему на кафеле, Хёнджин смотрел в глаза, из которых сочилась боль, которой было через чур много. Глаза не врут. — Слыша столь храбрые слова, знаешь, что мне хочется сделать? — проигнорировав протянутую Хёнджином руку, Феликс самостоятельно поднимается, неотрывно смотря прямо в глаза. — Закрыть уши руками, ибо я уверен, что из них вот-вот польётся едкая, алая кровь. Это всё пустые слова, которыми меня кормят всю жизнь. Хоть где-то стань исключением, а не тем мусором, что заполонил эту жизнь. Но проблема Хёнджина заключалась в том, что он уже стал исключением, прочитав Феликса насквозь. То, что парень отрицал, скрывал, пытался подавить в себе — всплыло. Он услышал это от Хвана, который оказался вовсе не дураком. Разве только дурачился, но дураком никогда не был. — Лучше я был бы этим «мусором», чем ощущать «что-то» по отношению к тебе. Феликс впадает в небольшой ступор, пытаясь понять, что именно Хёнджин имел в виду. Пытаясь разглядеть что-то в глазах, но там что-то неясное, неизведанное, немного странное, то, что Ли не способен понять. Надежда. От неё умирают, потому что она губит. Из-за неё оживают, потому что она лечит. Ужасное чувство, убийственное оружие. Неизученное Феликсом, потому что ни разу не лечила, но тысячу раз убивала. Непознанное целиком, ведь имеет две стороны, а Ли познал лишь одну. Последний раз взглянув на Хёнджина, Феликс спешит к двери, мигом покидая уборную. Потому что лучше знать одну сторону, чем после, познав все прелести, разбиться о скалу вновь, ведь ничто не вечно. Потому что падать в грязь, из которой же и вылез, больно.