Toxicity rotting

Мама — самый важный человек в жизни Феликса и, наверное, самый близкий. В последнем Ли не совсем уверен, но хочет верить в то, что их отношения до сих пор на том уровне доверия. Что он не упустил то, что было так невыносимо дорого. Очередной скудный, ничем не отличающийся от других, вечер. На улице всё та же непогода: холодный ветер, проливной дождь, голые деревья и холод. На душе у Феликса всё так же стабильно: холодно, моментами ветрено и пусто. Статус «плохого» сына — последнее, что хотел себе Феликс, но именно это и получил, пропав на две недели без какого-либо контакта с матерью. Даже с отцом тридцать секунд смог поговорить, а самому родному человеку не сумел подать признаки жизни. Когда более-менее оклемавшись Феликс нашёл в себе силы, то сразу решил поехать к маме, чтобы лично, глаза в глаза, поговорить с ней и наконец увидеть лично. Ли соврёт, если скажет, что не соскучился. У Феликса имелись ключи от маминой квартиры, потому зайти не составило проблем, пусть Джихён была и дома. Хотелось устроить небольшой сюрприз, удивить женщину и сделать приятно. Однажды Джихён вручила Феликсу дубликат ключей от своей квартиры со словами: «Я всегда тебе рада — это твой второй дом». Ли тогда не стал уточнять, почему второй и какой его первый, решая не портить драгоценный и достаточно откровенный момент. Оказавшись у нужной двери на нужном этаже, Феликс двумя поворотами ключа от верхнего замка открывает квартиру, проходя во внутрь. — Мам, ты дома? Пройдя вглубь квартиры, Ли направляется на кухню, из которой льётся приглушённый свет — единственный, что освещает эту холодную и пустую квартиру. Она напоминала чем-то его квартиру: такаяже неживая, будто там вовсе и никто не бывает. Нет никакой утвари, предметов декора, бесполезных ароматических свечей, пледа на диване в гостиной, какой-то посуды в раковине или на специальной сушилке — квартира казалась мёртвой, пустой, бездушной, только пару баночек с лекарствами и штопор на кухонном островке заставляли задуматься о том, что кто-то всё же здесь живёт. Джихён сидела за небольшим обеденным столом, что-то активно печатая в ноутбуке, при этом изредка отвлекаясь на бокал с вином. Длинные густые волосы небрежно собраны в пучок, что вот-вот норовит распуститься, слегка заметны синяки под глазами из-за отсутствия макияжа, чёрная шёлковая пижама идеально контрастировала с бледной кожей, чем-то отдалённо напоминающей Феликсу вампира — женщина вовсе не была похожа на привычную, статную и шикарную себя, больше походя на замученного жизнью человека. — Я хреновый сын. Устало, с чувством вины выдыхает парень, встречаясь взглядом с матерью. Та обращает на него внимание, расплываясь в нежной улыбке, подзывает к себе рукой с целью обнять. Феликс немедля подходит к Джихён, чувствуя то самое тепло, по которому так долго скучал. — Прости меня. — Я не держу зла на тебя, но, пожалуйста, в следующий раз не пропадай на две недели, — сильнее прижимая к себе сына, Джихён вовсе забывает о работе, которой ещё недавно была так занята, о волнении за собственное чадо и мыслях о том, что с ним что-то случилось. Феликс рядом, живой, немного побит жизнью, но это исправимо. Неисправима только смерть. — Что-то случилось? — разрывая объятия, Джихён всматривается в лицо Феликса, совсем не узнавая его. — Я вижу, что что-то случилось. Рассказывай. Феликс прекрасно понимает, что его мать вовсе не дурочка и смысла скрывать от неё что-то нет, но постараться стоит. Разочаровывать Джихён, как когда-то давно в детстве, — меньшее, что хотелось делать Феликсу сейчас, прекрасно зная, что женщине сейчас и так нелегко. Мать всегда умела считывать Ли только по одному его шагу, будто видела его насквозь, жаль только, он так не умел. — Я хреновый сын в этом вся проблема, мам. — Феликс, хватит так говорить про себя. Когда я была в твоём возрасте, то тоже была бунтаркой: сбегала из дома, ночуя у друзей, отключала телефон, слонялась по ночам не пойми где, тоже тусила в клубах, пила алкоголь — это нормально, ведь это твоя молодость. И то, что ты пропал на какое-то время, не приговор. Ты всегда был, есть и будешь лучшим в моих глазах, — вкрадчиво поясняет Джихён, ловя неодобрительный взгляд сына. Потому что Феликс «хреновый» сын вовсе не из-за того, что пропал с радаров на две недели, не отвечая на звонки, а потому что в семнадцать узнал, что такое наркотики, потому что в четырнадцать влюбился без памяти в старшеклассника, а не в милую девочку, потому что каждый день думает об собственном уходе из жизни, потому что явно нездоров психически, потому что он — ходячая проблема в лице девятнадцатилетнего выпускника старшей школы. Феликс — это сплошное разочарование, которое априори не заслуживает статуса «лучший сын», но всё равно его получает. Порой так хочется рассказать всю правду, чтобы Джихён наконец разочаровалась в нём; поняла, что далёк от идеала; что вовсе не примерный сын и не достоен её материнской любви. Феликс всегда понимал отца, который видел в нём сплошного неудачника по жизни, который не может добиться чего-то стоящего, но мама… Она всегда восхваляла его, считала лучшим из лучших, видела только хорошее. Феликсу тошно от того, как он вытер ноги об Джихён, плюнув на всю её веру в «хорошего» сына, и нырнул в это болото. Объятия мамы самые родные и единственные, что согревают его холодное и разбитое сердце, потому Феликс ныряет в них, тихо-тихо прошептав: — Я сплошное разочарование для тебя, мам. Ты ничего не знаешь, потому и не понимаешь. «И я надеюсь, что никогда не узнаешь» — остаётся неозвученным. Феликс сильнее сжимает женщину в своих руках, вдыхая родной до боли аромат. 🤍 Джисон пропал окончательно всего по одной причине — Минхо. Потому что не восхищаться Минхо — это задание со звёздочкой. Потому что Минхо — это эталон красоты, превосходства, идеальности, ума. Хану буквально крышу сносит до искр перед глазами. Минхо весь такой из себя без капли стеснения и отсутствием инстинкта самосохранения, готовый в любой момент пойти с Джисоном куда угодно и творить невесть что — Хан медленно, но верно умирает от такого Хо. От случайных прикосновений у Джисона по коже пробегают мурашки, будоражащие нутро. С Минхо хотелось слишком много всего, но возможно было лишь одно — дружба. Грёбаная дружба, которую Хан не переносит. Даже сейчас в помятой майке, штанах, испачканных каким-то соусом, с растрёпанными волосами, увлечённо смотрящий фильм Минхо не терял своего превосходства ни на грамм. А Джисон не переставал втихую пускать на него слюни. И всё правда было бы хорошо: Хо весь такой прекрасный, нереальный, Джисон из-за него теряет связь с реальностью, но Хан не понимает одного — что он, мать его, чувствует к Минхо. Симпатия? Восхищение? Интерес? Влюблённость или, может, даже любовь? Нет-нет-нет, на последнее Джисон точно не способен — в этом он уверен на все сто процентов. Но что? Вопрос, ответ на который Хан не в состоянии найти. — Слышал о тусовке в доме Наби? Ты идешь? — отвлекаясь от фильма, Минхо закидывает мармелад в рот, вопросительно смотря на Хана. Хан только хмыкает, кивнув головой, — глупый вопрос, если его зовёт Минхо, то он готов бежать на первых парах, лишь бы вместе. Слишком глупо, безрассудно, но Джисону как-то было по боку. — Кстати, как там у неё с Феликсом? Она последнее время с ним не общается, а тот их разговор в кабинете и то, что сказал Феликс… — Хан хотел бы продолжить, но резко оказался перебит Минхо: — Давай не об этом. От глаз Хана не укрывается, как слегка поменялось настроение Минхо, вызывая множество вопросов, но Джисон молчит, продолжая смотреть фильм вместе с Хо, окунаясь в наслаждение совместного времяпрепровождения. 🤍 Как чувствует себя Феликс? Крайне отвратительно с примесью желания повеситься. И что делает Феликс? Идёт на встречу с Хёнджином. Зачем? Этот вопрос останется без ответа, потому что Ли попросту не знает «зачем», «для чего» и «почему». Самые простые вопросы, которые задаются чаще всего, при этом чаще всего оставаясь без ответа. Пересиливая себя, Феликс покидает квартиру, с трудом называемую домом, и пешком направляется в парк, в котором Хван назначил встречу. Повезло с тем, что место встречи находилось недалеко от его дома — всего лишь десять минут ходьбы, самое то, чтобы проветрить голову и собраться с мыслями. Странно пустые улицы для такого времени — семь вечера, час пик, когда люди спешат побыстрее оказаться дома и выдохнуть после трудного рабочего дня; непривычно тёплая погода для ноября — казалось, преддверье зимы, но Феликс никак не мёрз в своей тонкой серой толстовке. Сегодня всё казалось каким-то не таким, вплоть от приглашения Хёнджина встретиться до звонка отца длиною в тридцать секунд с вопросом «как ты?» — знатно удивительное событие, неплохо так помотавшее его. Замечая Хёнджина, стоящего у неработающего фонтана, Феликс намеренно замедляется, пытаясь хоть как-то отсрочить их встречу. Ли чуял, будто сегодня что-то произойдёт. «Что-то» уверенно ему подсказывало об этом, потому парень на секунду потерялся в мыслях «не проще ли сбежать, пока он меня не заметил?». Феликс чёртов трус, особенно после последнего разговора в школьном туалете. Тогда его знатно трясло, потому он предпочёл забыть слова Хвана, как страшный сон, и больше не вспоминать. — Феликс! Бежать было уже поздно — его заметили и пару раз помахали рукой, подзывая к себе. Хёнджин, одетый во всё чёрное, двинулся навстречу к Феликсу, замечая, как тот встал на месте, словно вкопанный. Не осмеливался сделать шаг, будто это будет глобальной катастрофой. — Зачем звал? — пересиливая себя, Феликс подходит к Хёнджину, даже не приветствуя. Хван лишь хмыкает на этот вопрос, протягивая стаканчик с кофе, который Феликс поначалу даже и не заметил. — Травить меня будешь? — язвит Ли, принимая напиток из чужих рук, на пробу делая первый глоток, подмечая, что кофе терпкий и горький — явно без сахара. — В моих интересах вовсе не на тот свет тебя отправить. Как день прошёл? Феликс поперхнулся кофе. Как прошёл его день? Очередной день, прошедший мимо: бессмысленный, потерянный взгляд в потолок, неудавшийся разговор с отцом длиною в тридцать секунд, отвратные посиделки у унитаза и выкуренная пачка сигарет за день. Если бы не сообщение Хёнджина с предложением встретиться, то Феликс так бы и продолжил рефлексировать. Как прошёл его день? — Не умер — значит уже хорошо, — не дурно, Феликс говорил чистую правду, но от его глаз не скрылась недоверчивая ухмылка Хёнджина. Тот явно не верил в слова Ли и даже не намеревался скрывать этого. — Значит живой. По тебе не скажешь. Когда ты последний раз что-то ел? Не в нос, а в лоб. Хёнджин мастер конкретики, аж тошнит. Феликс подобные мелочи не запоминает. А зачем, если весь приём пищи окажется в унитазе? Верно, незачем. Сделав вид, что не услышал вопрос, Феликс делает глоток кофе, на что Хёнджин опять ухмыляется: — Я правда удивляюсь, как у тебя до сих пор есть силы ходить, — первым двинувшись с места, Хёнджин зачёсывает рукой назад выбившиеся прядки, наблюдая, как Феликс оставался стоять на месте, как вкопанный. — Может, тебя понести, раз сил нет? — Тебе не кажется, что ты слишком много говоришь не по делу? Что ты хотел? Либо ты говоришь, либо я ухожу, — выдвигает свои условия Феликс, порядком начиная раздражаться от подобных фраз со стороны Хёнджина. — Знаешь, я тут подумал… — Тебе нельзя думать, у тебя вместо мозгов плесень в голове, — резко перебивает Феликс, предотвращая попытки синеволосого сказать что-то «умное» ради собственного блага. Ему уже хватило. — Ну пирожное или пиццу с тобой не поешь, тогда, может, по колесу? Феликс опять поперхнулся кофе. Хёнджин видимо не просто тупой, он непробиваемо тупой. — Скажи честно — тебя роняли в детстве? Вопрос скорее риторический, потому что Феликс уверен — синеволосого роняли неимоверно много и с высоких мест, ибо объяснить подобные выпады было попросту невозможно, как и его проблемы с юмором. — Почему сразу роняли? Феликс, с тобой даже посмеяться нельзя, — безнадёжно выдохнув, Хёнджин видел, как раздражался парень с каждой минутой всё больше, явно забавляясь от этого. — Самоирония — это круто. — Помолчи хотя бы десять минут. На удивление Хёнджин затыкается ровно на десять минут, за которые они успели дойти до ближайшей лавочки и присесть. Феликс пусть телом был и в парке с Хваном, но душой и мыслями в своих воспоминаниях четырнадцатилетнего подростка, который лез не туда, куда надо. — Десять минут прошло. Феликс лишь закатывает глаза. Хёнджин неимоверно бесил до кончиков пальцев, что хотелось взять и придушить его на месте. Как человек может так сильно раздражать? Феликс знать не знает, но всё равно ощущает к Хвану ненависть вселенских масштабов. Если Хёнджин не будет раздражать его хотябы минуту, то мир наверняка схлопнется до микроскопических размеров. — О чём думаешь? — О том, как сильно ненавижу тебя, — буднично оповещает Феликс, делая глоток кофе, а после доставая помятую пачку сигарет из кармана. Хёнджин, увидев пачку в руках Феликса, молча протягивает руку, мол, делись, на что Ли неоднозначно выгибает бровь, дав одну сигарету Хвану. — Ну и какие причины для ненависти? — принимая из рук Феликса зажигалку, Хёнджин поджигает сигарету, выжидающе смотря на Ли. — Твой длинный язык. — Обычно за такое меня не ненавидят, а наоборот… Договорить Хёнджин не успевает, получая толчок в плечо и раздражённое «заткнись, прошу». — Ты слишком много болтаешь и не по делу. Говоришь, даже не задумываясь, как сильно могут твои слова задеть другого человека. Ты даже не представляешь, какую хуйню ты несёшь периодически. У тебя хоть иногда бывают умные мысли? — Феликс, успокойся, — усмехаясь, Хёнджин как-то несерьёзно смотрит на Ли. — Я на полном серьёзе. Ты уже достал конкретно. Я уверен, что у тебя вместо мозгов вата, ибо нести подобную ересь человек с мозгами не будет, — поднимаясь с лавочки, Феликс тушит сигарету, так и не сделав ни одной затяжки, и уходит, но на секунду замедляется, услышав: — Да пошёл ты. — Куда? — повернувшись в полбока, Феликс вопросительно выгибает бровь. — К психотерапевту, истеричка. Даже шуток не понимаешь. Феликс только усмехается, направившись на выход из парка, думая о том, что «истеричка» здесь как раз таки вовсе не он. 🤍 — Да меня сыном Афродиты называют! Я совершенство! — Брызжа слюной, с затуманенным разумом от алкоголя, Минхо активно вот уже десять минут доказывал своё превосходство и что именно он на выпускном вечере удостоится звания «короля» бала. — А Афродита это знает? В помещении слышится заливистый смех Джисона и Чонина, которых донельзя забавлял спор Хёнджина и Минхо. Взрослые парни, явно не возраста девяти лет, спорят друг с другом за звание «короля», которого выбирают из воздуха, но их это совсем не волновало. — Послушай, ты… — Минхо уже было готов говорить восторгательные речи о самом себе, но вот у алкоголя, резко ударившего в голову, были немного иные планы — резкое головокружение и духота в помещении, от чего разморило ещё сильнее, несильная потеря координации — всё сводило к одному. — Я подышать выйду, потом продолжим. Сегодня всё было как всегда: школа, где приходится сидеть на нудных уроках, а на переменах с Джисоном бегать на задний двор с целью покурить, после невыносимые три часа дома, когда Минхо попросту не знал, куда себя деть, а потом сбор у Хана дома по причине уезда родителей в другой город. Глупые разговоры, смех без причины, нелепые тосты перед тем, как выпить алкоголь, дурацкие игры, правила которых оспаривали тысячу раз, но так и не приходили к единому решению — нечто особенное время, когда забываешь о всех своих заботах, проблемах. Все они ещё успеют наскучить, а вот моменты, проведённые в кругу по-настоящему близких людей, никогда не смогут надоесть. Выходя на крыльцо дома, Минхо едва не падает, не увидев ступеньку, но сзади его кто-то подхватывает за плечи и, уловив нотки знакомого запаха, понимает мигом — Джисон. — Под ноги смотреть не учили? — Придержав Минхо за плечо, когда тот присаживался на крыльцо, Хан устроился рядом, в наглую приступая рассматривать профиль Хо. — А зачем, если я знаю, что ты всё равно меня поймаешь, когда я буду падать? — Минхо в ответ поворачивается лицом к Хану, устанавливая зрительный контакт. — А если в один момент меня просто не окажется рядом и ты расшибёшь голову? — не отрывая взгляда, смотрит в карие глаза, что блестят в темноте, и тонет. Утонуть, нырнуть с головой в один момент — отвратное чувство, делающее тебя слабым и зависимым, но Джисону нравится до мурашек на спине. — Я знаю, что ты не позволишь этому случится. Минхо говорил загадками, заставляя читать между строк, улавливать потайной смысл. Ему нравится вводить Хана в заблуждение, заставляя задуматься на несколько минут, а после видеть лёгкую улыбку на губах, наверняка которая показывала смущение, но от этого только забавнее. Подобное вызывало неясные чувства внутри: будто на выжженной земле распустился цветок, хотя казалось, что на ней больше нет места живности. — Не переоценивай мои силы, я сам в них сомневаюсь, — Не выдержав, Джисон первым разрывает зрительный контакт, расплываясь в едва заметной, но искренней улыбке. — А в чём ты ещё сомневаешься? В подобные моменты Минхо напоминал маленького ребёнка, который хотел знать всё и сразу, без устали задавая глупые вопросы, но Хана это слишком забавляло, чтобы жаловаться. — В своих чувствах. — К кому? — невинно хлопая глазами, Минхо слабо улыбается, делая вид, будто ничего не понимает. — Минхо, ты похож на газ в поломанной машине. Вроде едешь, но ни черта не сдвинулся с места. — Так почини эту машину, чтобы она исправно заработала. Скажи, в каких чувствах сомневаешься и есть ли они вообще? — Минхо, я скажу тебе о что-то только тогда, когда ты будешь в стельку пьян и на утро не вспомнишь ничего, а иначе будет неинтересно. — Значит, есть что говорить? Набирая побольше воздуха в лёгкие, Хан поднимается, напоследок ответив: — Значит, есть. И уходит, оставляя Минхо одного. 🤍 Люди постоянно убираются дома: протирают пыль, пылесосят, устраняя различный сор, — следят за чистотой, наводят порядок, расставляют всё по полочкам. Порой стоит расставить по полочкам не только книги, но и собственные мысли в голове. Зачастую не дом нуждается в генеральной уборке, а собственная голова — выкинуть из неё мусор, протереть пыль, скопившуюся на старых болезненных воспоминаниях, расставить по местам книги, на страницах которых напечатаны самые сокровенные мысли. Феликс догадывается, что вместо постоянных уборок в квартире стоит хотя бы раз притронуться к «творческому беспорядку» в собственной голове. Начать с малого: вынести мусор, который вот-вот норовит завонять, но даже это кажется чем-то непосильным и нереальным. А расставлять книги, наполненные собственными мыслями, кажется не то чтобы недосягаемым — опасным. Будто если Феликс решит поставить какую-то книгу на высокую полку, то упадёт. В такие моменты должен быть тот, кто поймает, но навряд ли собственные тараканы смогут обеспечить подушку безопасности и не позволят разбиться. Иногда нужно быть внимательным к собственным мыслям, потому что зачастую они являются началом поступков. Одна неприметная мысль, невольно проскочившая в голове, может после понести огромнейшие последствия или вовсе кардинально изменить жизнь как в лучшую, так и в худшую сторону. Феликс не заметил, как давным-давно мимолётная мысль превратилась в нечто большое, что единожды удалось исполнить, но не довести до конца. Эта мысль подобна злокачественной опухоли, что разрастается день за днём и никак не лечится, остаётся лишь считать дни до собственной кончины. В какой-то момент мысль о самоубийстве стала не просто мыслью — откровенным желанием. Надоело из раза в раз смотреть в зеркало, видя собственное отражение, и рыдать навзрыд, потому что до колики в пальцах противно смотреть на себя. Достало чувство зависти, стоит увидеть кого-то худого, в открытых вещах, и то, как спокойно они едят, совсем не думая, сколько калорий в этой пище. Как идеально сидят вещи на других, но как же отвратно они сидят на нём. Феликса тошнит от всего этого и вдобавок от себя самого: от того, насколько жалок, как низко пал, как стал разочарованием для самого себя. Ему с детства твердили, что он не такой как все. Феликс вполне согласен с этим. Он не такой как все люди, потому что слишком ужасен. От него отвернулись все, и Ли вовсе не осуждает — понимает и принимает. Он бы, окажись на месте когда-то близких ему людей, тоже отвернулся от такого жалкого человека без чувства гордости. Феликс правда хочет, но всегда есть одно «но». Феликс правда хочет покончить с собой, но не хочет оказаться умершим сыном, разочаровавшим свою мать и так и не добившимся любви от отца. Феликс хочет умереть, но он надеется увидеть ещё раз звёзды по-настоящему. Феликс желает исчезнуть с лица земли, но он хочет обрести хоть какой-то смысл существования. Феликс мечтает сдохнуть, чтобы не чувствовать все эти отвратные чувства, но надеется улыбнуться хотя бы ещё один раз искренне, по-настоящему, как живой человек. Хочет до боли в костях, но не может. Несчастный стакан из-под кофе, который Феликс намывал невесть сколько, уходя в свои мысли, летит на пол, вдребезги разбиваясь. Пустая бутылка от вина, стоявшая под рукой, отправляется следом за стаканом. Тарелка, бокалы, ваза — всё, что имеет способность разбиться на мелкие кусочки без возможности склеить, летит вниз, превращая пол кухни в место, похожее на поле боя и на душу Феликса. Такая же разбитая на мелкие осколки, о которые можно случайно порезаться. Слёзы одни за другой солёной струёй стекают по впалым бледным щекам, а дыхание сбивается, из-за чего Феликс медленно присаживается на барный стул, опуская руки на голову. Вдох-выдох — попытка прийти в себя проходит безуспешно, отчего Ли чувствует себя слишком жалко. Как маленькое, безобидное животное, загнанное в угол большими, опасными и голодными хищниками. Только вот вместо маленького и жалкого животного — Феликс, а опасные хищники — это его собственные страхи. Жизнь часто похожа на русскую рулетку — никогда не знаешь, когда и где выстрелит. В какой момент всё пойдёт по наклонной, а когда неожиданно наладится. Не стоит строить планы на будущее, ведь в один момент они могут разрушиться, разбивая надежды в пух и прах. Феликс никогда ничего не планировал на жизнь — бесполезная трата времени, заключающая в себе витания в облаках и ванильные мечты. Ли перестрадал этим еще в четырнадцать лет, когда, единожды позволив себе помечтать о чём-то призрачно нереальном, понадеялся, а после плакал у себя в комнате, посылая все эти мечты куда подальше. В далёких тридцатых годах прошлого века был снят немой фильм про студента из Праги. Он рассказывает историю бедного, но честолюбивого студента, старающегося вести более престижный образ жизни, несмотря на свой статус «бедняка». Однажды, после вечера, когда студент был официантом, обслуживая попойку старых, но богатых личностей, к нему в комнату является дьявол. Он предложил студенту груду золота в обмен на собственное отражение в зеркале, и он согласился. Феликс готов без груды золота заключить сделку с дьяволом, безвозмездно отдав ему изображение в зеркале. К чёрту последствия, лишь бы не смотреть на себя. Но, к сожалению, это невозможно, потому ему остаётся только страдать и видеть собственное отвратное отражение в зеркале. Зеркало — лишь отображение оболочки, наш собственный шаблон, который никогда не отобразит израненную душу. Зеркало подобно людям: видят лишь картинку, визуальный портрет и судят по нему, совсем забывая хотя бы раз нырнуть глубже, чем цвет глаз, сочетание одежды и «красивого» тела. Они кичатся фразой «по обложке не судят», а после идут и в наглую насмехаются над другими за их внешние «недостатки». Люди жалкие, но это явно не открытие года. Феликс тоже жалок, но по-своему. Отчаянный, разбитый, поломанный на тысячу кусков, разочарованный во всём — вот его жалость.