Toxicity rotting

— Почему ты опять не ночевал дома? Странный вопрос, ответ на который лежит на поверхности, но Хёнджин всё же находит силы ответить: — Дома слишком шумно было. Очередная ссора родителей, битая посуда, крики отца, мольбы матери прекратить — Хёнджин попросту не вытерпел, предпринимая попытку сбежать. Чувствовал ли он вину за это? Ещё какую. Считал ли себя последним трусом? Естественно. Но в тот момент его ничего не колыхало, кроме желания исчезнуть из этого дома. — Прости, мам, чувствую себя мудаком. Слабо сказано. Хёнджин ощущал себя самым худшим человеком во вселенной, оставив родного и любимого человека один на один с тираном, что перекрывал воздух, наступая на горло. — Единственный мудак в этом доме — твой отец. На твоём месте я бы тоже сбежала, — нежно потрепав сына по волосам, женщина делает глоток вина, улыбнувшись, из-за чего рана на губе, полученная во время очередной ссоры с мужем, трескается. — Я должен был защитить тебя и вдарить этому ублюдку, а не позорно сбегать. Хёнджин сожалеет, очень сожалеет. Он единственная опора для матери, спасение, невидимый щит, за который в любой момент можно спрятаться, а он, поджав хвост, убегает в клуб, лишь бы не стать свидетелем очередных побоев. — Поздно сожалеть: что было — то было. — Мам, разведись с ним, — Хёнджин не просил: он умолял. Смотреть на мучения самого дорогого человека невыносимо. Хван не понимает, для чего женщина всё это терпит, но если это из-за него, то Хёнджин возненавидит себя окончательно. — Сынок, ты же знаешь, что я не могу, — поджав губы, женщина упирается взглядом в столешницу, о чём-то на секунду задумавшись. — Я люблю его, потому не могу. — Какая любовь?! Здесь любовью даже близко не пахнет. Вы когда последний раз куда-нибудь ходили? Я пока что вижу только постоянные скандалы, а не гулянки под ручку. Хёнджину хотелось нервно смеяться. В их «любовь» он не верил ни на один процент. В его понимании любовь — это нечто иное, особенное, когда ты живёшь человеком и готов отдать ему всего себя безвозмездно; боишься причинить боль, стараясь обходиться как с самым дорогим хрусталём. Любовь в его понимании — это когда несмотря на все невзгоды ты рядом с человеком, помогаешь ему справиться со всеми проблемами, никогда даже и не допуская мысли бросить. Но «любовь» отца и матери знатно его напрягала. Неужели для них любовь — это постоянные ссоры, применения силы, битая посуда и бесконечная ревность на пустом месте? — Сейчас просто такое время. У твоего отца сложный период. — Сложный период? — Хёнджин в открытую нервно смеётся, с жалостью смотря на родительницу. — А когда он тебя забьёт до смерти или задушит в порыве ревности — это тоже будет сложным периодом? Разведись с ним и не мучай себя. Я вижу, что тебе больно во всех смыслах. — Хёнджин-а, отставь подобные мысли. Твой отец любит меня, и такого никогда не произойдёт. Скоро всё наладится, я обещаю. — Я надеюсь на это, очень надеюсь, — поцеловав маму в лоб, Хёнджин направился вон из кухни, всё ещё чувствуя оковы вины. Будучи готовым подняться к себе в комнату, послышался хлопок двери и быстрые шаги в сторону кухни. Первая мысль, проскочившая в голове: «Отец вернулся». Само его присутствие дома напрягало донельзя, а факт того, что он идёт туда, где сейчас находилась мама — заставлял напрячься всем телом, сделать глубокий вдох и направиться на кухню.

🤍

Иссиня-чёрные тучи, повисшие над Сеулом; ветер, срывающий последние листья с деревьев; последний месяц осени, наводящий тоску, меланхолию и хандру. Накрапывал мелкий, но противный и холодный дождь, заставляя чувствовать дискомфорт. Феликс хотел побыстрее спрятаться в помещении, а не бегать кросс на пять километров. Состояние было вовсе не из лучших, а резко испортившаяся погода делала только хуже. Бежать было невыносимо трудно: кружащаяся голова, ощущение крови в лёгких из-за перепадов давления и ком в горле, от которого никак не избавишься, — всё это ощущал Феликс, как и то, что наверняка упадёт где-нибудь в обморок от неизнеможения, но преподавателя это вовсе не волновало. Мысленно Ли проклял учителя тысячу раз, пусть и в живую продолжал, еле переставляя ноги, бежать. Пробегая мимо учителя, Феликс услышал, что ему осталось пробежать шесть кругов. Ли прекрасно знал свои возможности и силы, а ещё то, что последний приём пищи у него была быстрорастворимая каша два дня назад. Не собираясь строить из себя всемогущего героя, Феликс останавливается, опираясь руками в колени. Сердце заходится словно бешенное, а в глазах на момент темнеет. — Феликс, почему ты остановился?! Продолжай выполнять норматив! Феликс на слова учителя не реагирует, решая направиться к трибунам, чтобы перевести дух. Ноги еле плетутся, голова ужасно трещит, а чувство тошноты не собирается покидать его и вовсе. Кто-то увлечённо играл в вышибалы, кто-то продолжал мучиться, сдавая норматив по бегу, кому-то выпала доля мучиться на турниках — Феликса эти люди никак не волновали, он пытался дойти до трибун, чтобы присесть. Резко в глазах потемнело, а всё тело обдало слабостью, из-за чего ноги подкосились. Последнее, что запомнил Феликс — удар головой об специальное прорезиненное покрытие.

🤍

Едкий запах, ударяющий в нос, который заставляет открыть глаза и приподняться на кушетке. Белые стены, повсюду расставленные медикаменты, запах от которых витает по всему кабинету, несмотря на открытые настежь окна. Над ним нависает девушка с ваткой в руке, а её белый халат явно говорит о том, что она является медсестрой. — Как ты себя чувствуешь? Феликс хотел бы ответить, что крайне ужасно, потому что тошнота, головокружение и слабость во всём теле явно говорили не о прекрасном самочувствии, но он настолько привык к подобному состоянию, что даже не уверен, относится ли это к недавнему обмороку. — Вполне нормально, — принимая сидячее положение на кушетке, Феликс наблюдает за медсестрой, что уселась за свой небольшой рабочий столик, заваленный документами, и принялась что-то писать. — Я освобождаю тебя от последних трёх уроков по состоянию здоровья, но два из них ты просидишь под моим наблюдением. Прежде чем отпускать тебя домой, я должна убедиться, что ты в состоянии добраться и с тобой ничего не случится, — дописав что-то на специальной бумажке, она протягивает её Феликсу, присаживаясь рядом с ним на кушетку. — Есть кто-то, кто сможет забрать тебя? — Да. Феликс откровенно лжёт, потому что мама улетела вчера в другую страну в командировку, отцу звонить даже не имеет смысла, а больше у него нет никого. Но проще соврать, чтобы медсестра больше не приставала с этим вопросом и не пыталась заняться самодеятельностью в попытках отправить ученика домой в чьём-то сопровождении. — Отлично, тогда советую тебе поспать немного. Я отойду ненадолго, даже не думай сбежать, — в конце хихикнув, женщина покинула кабинет, а Феликсу дышать стало легче. В медпункте он находится далеко не первый и явно не последний раз: частые драки, когда Феликсу было едва больше десяти лет, приводили его в этот кабинет, который он со временем стал ненавидеть. Стоило оказаться в нём, как воспоминания о том, как ему обрабатывали раны, пока мама про себя тихо возмущалась на детей, избивших её ребёнка, хотя зачинщиком перепалки являлся Феликс, как Ли чувствовал, что разочаровал свою родительницу в очередной раз, показав свою худшую сторону. Этот кабинет был наполнен отнюдь не хорошими воспоминаниями, греющими душу. Феликсу хотелось сбежать отсюда, а перспектива просидеть здесь два урока никак не прельщала. — Живой? Из мыслей Феликса вырывает зашедший в кабинет парень, и Ли готов поклясться, что лучше бы он так и продолжал окунаться в болезненные воспоминания, нежели вести диалог с синеволосым. — Что тебе надо? — настроение было и так паршивое, но, увидев Хёнджина, оно испортилось окончательно. — Прикольно в обморок падать? — закрыв за собой дверь, Хёнджин присел на соседнюю кушетку, вовсе не скрывая издевательского тона. — Какой ответ ты хочешь услышать от меня? Пришёл отчитать меня, как маленького ребёнка? Если да, то свали, у меня нет сил смотреть на твой спектакль. — Я вот думаю, неужели это так классно: доводить себя до такого состояния. У тебя совсем нет мозгов? — Хёнджин в открытую выражал своё отвращение к подобному, одним только взглядом давая понять, как Феликс ужасно выглядит в его глазах. — Ты как собака, которая, несмотря на то, что жила в шикарных условиях, сбежала от хозяев, скитаясь по дворам. Ты сам толкаешь себя на скользкую дорожку, а потом убиваешься по тому, как несправедлив к тебе мир. — Хватит! Я не просил тебя нести всякую чушь. У меня нет сил вести с тобой диалог. Феликс был зол, а ещё он конкретно так хочет вдарить Хёнджину, чтобы он наконец заткнулся. — Что? — издевательски ухмыльнувшись, Хёнджин поднялся с кушетки, подходя к кушетке Феликса, присев над ним на корточках, не переставая надменно смотреть, унижая одним взглядом. — Может, стоит поесть, тогда силы появятся? По медкабинету разнёсся громкий хлопок, а на лице Хёнджина красовался красный отпечаток от Феликсовой руки. — Я просил тебя заткнуться, но ты никогда не делаешь этого! Я хоть раз просил тебя читать мне нотации? Нет, не просил, наоборот, просил молчать. Ты мне никто: ни брат, ни сестра и не лучший друг, поэтому не нужно открывать свой рот и нести откровенный бред, когда ничего не знаешь! Ты думаешь, я мечтал о подобной жизни? — нервная усмешка. — Нихера я не мечтал о подобном! Но в жизни иногда всё идёт не так, как ты хочешь. Ты думаешь, что достаточно знаешь меня для того, чтобы читать мне исправительные лекции? Ты даже и пяти процентов от моей жизни не знаешь, а уже лезешь! Лучше иди своему дружку читай исправительные лекции, чем мне. Это он мне жизнь угробил! — по щеке течёт первая слеза, и Феликс чувствует себя чёртовым слабаком, но желание высказать всё, что так долго копилось внутри, берёт верх. — Если ты будешь каждый час несколько лет подряд твердить собаке, что у неё три лапы, то она поверит в это. То же самое с человеком, понимаешь? Мне несколько лет затирали об моём уродстве, желая сделать из меня красивую куклу. И что вышло? Нихера я не похож на красивую куклу, больше походя на уродца на ножках. Хёнджин подозрительно замолкает, переставая слушать Феликса после слов об «дружке». Он не хочет в это верить, но Ли так отчаянно об этом говорит, заставляя понять, что это вовсе не ложь — чистая правда. Неожиданно быстро Хёнджин подрывается с места, моментом покидая кабинет, а Феликс так и остаётся сидеть в непонимании.

🤍

Трясущаяся нога под столом, покусанные губы, бегающий взгляд — не то чтобы Хёнджин волновался, скорее усердно думал, но это не отменяло того факта, что из маленькой ранки на губе пошла кровь. Попытки понять, проанализировать, вспомнить прошлые разговоры, попытаться разобраться, где именно что-то было сказано не так, хотя по собственным меркам всё было произнесено правильно и со смыслом. Смотреть на Феликса было невыносимо, потому что «что-то» болезненно сжималось, стоило посмотреть на уставшего, потрёпанного блондина, который смотрел в ответ с нескрываемой ненавистью. Вольно-невольно это «что-то» заставляло пошевелиться чему-то мёртвому в глубине души и задуматься. Одно слово, которое, казалось, не несёт за собой чего-то значимого, лишь пустой звук, для кого-то может оказаться смертельным оружием; вещью, которая добьёт окончательно, разбивая душу на тысячи мелких осколков. Хёнджин никак не может понять, что именно это за слово, которое ему казалось лишь набором букв, а Феликсу спусковым крючком. Самое худшее — это не когда ты понимаешь ошибку, но не принимаешь её на свой, худшее — это когда не понимаешь, какую именно ошибку совершил, до последнего момента считая себя правым. Казалось, вот тот самый идеальный момент, чтобы всё прекратить, перестать хоть как-то думать и беспокоиться об этом человеке, но этот вариант Хёнджин до последнего отрицает, пытаясь придумать другой. Почему думает? Почему не всё равно? Что такого в Феликсе, раз Хёнджин всячески пытается уцепиться за неизвестную ему самому возможность? В последнее время Хёнджин вовсе перестал понимать себя: мысли, действия, слова — они не похожи на его привычные. «Что-то» дало сбой, и теперь привычный механизм работает со сбоем. Феликс вовсе не тот человек, который является причиной сбоя системы. Причина — сам Хёнджин. Нельзя никого винить во возникновение каких-либо эмоций — это лишь перекладывание ответственности, чтобы очистить свою совесть мыслью «Это всё он, сам виноват». Человек лишь гнул свою правду, вёл себя так же, как и со всеми другими, но именно ты попался на эту удочку и теперь что-то ощущаешь — эмоции. Они могут быть разными: ненависть, гнев, зависть, радость, влюблённость, вина, симпатия, волнение, желание — проблема в том, что ощущаешь их именно ты, а никто либо другой. Хёнджин ощущает «что-то» по отношению к Феликсу и побыстрее хочет прекратить это, потому что их взаимоотношения вовсе не похожи на «как человек к человеку», больше походя на старые качели, которые со скрипом едва качаются из-за сильного ветра. И эти старые скрипучие качели не дают спокойно жить, то и дело качая его из одной стороны в другую. Зарубежная литература — самый нудный урок для Хёнджина, на котором постоянно клонит спать под успокаивающий тембр учительницы, которая рассказывала про очередное произведение. Хёнджину почти удалось уснуть, избавляясь наконец от назойливых мыслей об «ошибке», но вопрос учительницы, адресованный ему «Какие эмоции у тебя вызвал финал данного произведения?», разрушил всё это, возвращая в реальность. — Что? — глупо похлопав глазками, Хёнджин под партой легонько толкает сидящего по соседству Чонина, без слов спрашивая, о каком произведении идёт речь. — Хван Хёнджин, ваша успеваемость по моему предмету не утешительная. Если вам неинтересно и вы хотите испортить себе аттестат, то можете больше не мучаться и уйти с моего урока. Насколько я знаю, он у вас последний. Услышав слова «можете» и «уйти», Хёнджин, даже не думая, встаёт с места, начиная собирать вещи под вопросительный взгляд Чонина. — До свидания, — помахав на прощание всему классу, Хёнджин покидает кабинет, радуясь, что вскоре окажется дома и ляжет спать. Идя по пустующим коридорам, Хёнджин погружается в отвлекающие мысли, лишь бы снова не думать об «ошибке», которую, как ему казалось, не совершал. Порой, вместо тысячи скандалов, номеров в чёрных списках, бесконечных избеганий, людям нужно просто спокойно поговорить — расставить всё по полочкам, выясняя, что конкретно не так. Бесчисленные ссоры меркнут на фоне одного искреннего разговора, который либо сломает всё к чертям, либо склеит все осколки воедино вновь. Проходя мимо медицинского пункта, Хёнджин замедляется, задумываясь о правильности своего дальнейшего действия и стоит ли оно того. Не проще ли прекратить? Перестать быть тем самым ветром, который из раза в раз качает те самые ржавые качели. Такой вариант казался намного проще — взять, пройти мимо, оставить всё как есть, ничего не меняя, но Хван, спустя недолгих пять секунд, заходит в светлое помещение, замечая на кушетке Феликса в сидячем положении, разговаривая с медсестрой. — Простите, а мы можем поговорить? — под удивлённый взгляд Феликса Хёнджин проходит глубже в кабинет, мило улыбнувшись медсестре. Женщина, окинув синеволосого недоверчивым взглядом, сказала тихо: «У вас пять минут» и покинула кабинет. Хёнджин мысленно её поблагодарил за то, что не стала задавать лишних вопросов. Стоило двери кабинета закрыться с другой стороны, как от Феликса послышалось недовольное: — Что тебе на этот раз надо? — Поговорить. — Мы поговорили уже, — недовольно бросает Феликс, вспоминая их разговор несколькими часами ранее. — Нормально поговорить. — Ну давай нормально поговорим, — повернувшись лицом к Хёнджину, специально язвя. — О чём говорить будем? О погоде? На улице облачно, наверное, дождик пойдёт. А ты что думаешь? — Феликс, хватит. Я про другое. — Ну-ка удиви меня, давай, — Феликсу было до истерики смешно. Хёнджин в его глазах на данный момент выглядел отвратительно, но вовсе не внешне — душой. — Скорее всего, я где-то ошибся, но не знаю где. Но я- — Не знаешь, где ошибся?! — Феликс грустно усмехается, смотря на Хёнджина, как на последнего дурака в этой вселенной. — Да я тебя, как собаку, носом ткнул, а ты до сих пор не понял? — Нет, не понял, но хочу понять. Дашь мне шанс? Давать шанс человеку — опрометчивая идея. Сколько раз Феликс наступал на эти грабли, каждый раз получая в лоб? Бесчисленное количество прощений, очередной «шанс», предательство, опять прощение, шанс и так до бесконечности. О каком шансе говорит Хёнджин? Нужен ли этот человек ему в жизни? Будет ли оно стоить того? Отдать предпочтение одиночеству, нежели попытке Хвана всё исправить? Феликс не знает ни одного ответа на эти вопросы. Ли всё время кажется, что чтобы он ни выбрал — всё равно ошибётся и будет больно. — Шанс? На что? Чтобы сделать мне снова больно? Спасибо, откажусь. — Феликс, я просто хочу с тобой, как человек с человеком. — Мило, — наигранно фыркает Феликс, смотря Хёнджину прямо в глаза. — А оно тебе надо вообще? Молчание. Вопрос, введший в ступор. Хёнджин не знает «надо» или «не надо», он просто делал, как хотело «что-то». — Если я это делаю, то, наверное, надо, — неуверенно, тихо, но искренне произносит Хван, поджимая губы. Феликса такой ответ вовсе не устраивает, потому что он загоняет в тупик. Он ожидал элементарного «нет» и на этом бы их пути разошлись, но у Хёнджина, видимо, не всё в порядке с головой, раз ему есть дело до Феликса. Хёнджин — красивая картинка. Глупо отрицать его внешние данные, но все они меркнут, стоит ему открыть рот. Яркий, переливающийся на свету фантик от просроченной конфетки. Заманчивая обёртка испорченной вещицы. Хёнджин — не тот человек, которому стоит верить с полуслова. В каждой его фразе скрывается тонна лжи, неправдивых обещаний. Пустой звук, не более. Феликс не собирается вестись на эти, казалось, громкие слова. Он таких в жизни слышал слишком много и часто, а оказались они все откровенным враньём. Не то чтобы у Феликса проблемы с доверием, но верит людям Ли с огромным трудом. Правильнее будет сказать — в последнее время не верит вовсе. Жизнь Феликса чем-то похожа на идеальное кладбище чьих-то громких слов, которые по итогу оказались очевидной ложью. — Твои слова — пустой звук. Хёнджин грустно усмехается. Кажется, он потерял все свои шансы ещё в самом начале. — Жестоко. — И справедливо, — тихо добавляет Феликс. На какой-то момент повисает тишина, и Хёнджин уже был готов уйти, но глупая идея, посетившая его не самую светлую голову, заставила усмехнуться и задержаться на несколько секунд: — Недавно вышел новый фильм, а у меня закончилась подписка на Netflix, так что я одолжу? Рюкзак Феликса лежал на кушетке открытый: из него наполовину вывалились пара учебников, пенал и кошелёк, который моментом оказался в руках уже убегающего из медкабинета Хёнджина. Феликс соображает не сразу, что произошло, а когда до него уже доходит, то становится поздно, потому что ни в коридоре, ни позже, выйдя на улицу, не находит Хёнджина, который зачем-то забрал его кошелёк. Бесчисленное количество раз Феликс приходил к выводу, что Хёнджин — человек с отсутствием внятных и разумных мыслей. Все его слова, действия — поведение неразумного и легкомысленного человека. Медсестра, вошедшая в кабинет, окинула Феликса неоднозначным взглядом, но ничего не сказала — спасибо и на этом. Недолго думая, Ли покинул медицинский кабинет, соврав, что за ним уже подъехали родители и отвезут его домой, на самом деле уходя с целью найти Хёнджина и кошелёк, без которого у него нет элементарных денег на жалкое метро.

🤍

Дружба с Минхо — лучшее, что случалось в жизни Джисона. С Хо весело, беззаботно и счастливо. Порой даже не верится, что время, проведённое рядом с ним, были для Хана реальностью. Дружба с Минхо — худшее, что случалось в жизни Джисона. Потому что, несмотря на все невероятные чувства рядом с Хо, из раза в раз видеть, как Минхо мило флиртует с особами женского пола; танцует, обхватывая их крепкими руками за тонкую талию; исследует взглядом, а после целует — грязно, мокро и пошло, как в последний раз, — тяжело, больно и несправедливо. Каждую ночь в тёмной, холодной комнате Джисон мечтает оказаться хотя бы раз на месте тех смазливых девушек, которых Минхо меняет, как перчатки. Хан никогда и никому не расскажет, что, будучи уже заснувшим, ему снится, где Минхо признаётся ему в чувствах и целует, а Джисон отвечает на всё сразу: поцелуем — на поцелуй, чувствами — на чувства. Но всё это сопливые сны, никак не граничащие с реальностью, где Минхо танцует с очередной девушкой, игриво улыбаясь. Крашенная блондинка, роста не выше самого Джисона — около ста семидесяти трёх сантиметров, — короткое чёрное платье, идеально подчёркивающие фигуру песочные часы, бледная кожа, большие глаза, подведённые чёрным карандашом, и глиттер на щеках — всё, что удалось рассмотреть Хану с довольно дальнего расстояния. Минхо шепчет что-то девушке на ухо, из-за чего та смущённо улыбается, а после целует, как и всех предыдущих — мокро, пошло и грязно, обязательно прикусывая нижнюю губу до крови. В какой-то момент Минхо опускает свои руки ниже талии девушки, приоткрывая глаза, чтобы осмотреться, и сталкивается взглядом с Джисоном. И в этот момент что-то ломается. Почему-то он уверен, что где-то на полу перед ним лежит тысяча осколков его разбитого сердца. Ощущение, что Джисону попало что-то в глаза, из-за чего они слезятся. Быть в непонимании, какие именно ты чувства чувствуешь к человеку, находясь в подвешенном состоянии, — больно. Страдать из-за этих непонятных чувств, при этом не зная, что делать, — ещё больнее. Смотреть на Минхо, активно сжимающего девушку на танцполе в своих руках, — невыносимо. Каждый раз видя это, Джисон будто задыхается, умирает, закапывает себя в сырой земле, а после кто-то откапывает его, делает искусственное дыхание, оживляет, после собственноручно убивая вновь, целуя очередную девушку на танцполе. Минхо — это чёртово два в одном: убийственное оружие и лекарство от всех душевных смертей. — Я покурить. Сидящий на диванчике по правую руку от Хана Чонин молча кивает и взглядом провожает Джисона, после утыкаясь обратно в телефон. Видеть слюнообмен Минхо и крашеной блондинки не вызывало желания, а находясь в одном помещении с ними, делать это было невозможно, потому был только один вариант — уйти покурить, желательно на полчаса, а после уехать домой под предлогом усталости и тяжёлого дня. День взаправду выдался нелёгким. Джисон всегда придерживался стратегии не избегать решений, а принимать. Идеальный план, который, казалось, не имеет изъянов. Полностью зависишь от себя и собственного выбора, не имея права винить кого-то в собственных неудачах, промахах. Но сейчас хотелось совершенно другого: не искать выхода из ситуации, забивать голову чёртовыми мыслями о том, как поступить правильно, — хотелось плыть по течению и ожидать, на какой берег тебя вынесет: с кучей пальм, золотистым песком, поющими птицами и лазурным побережьем или на пустынный, с раскалённой галькой, бушующем морем в преддверие шторма, необитаемый остров. К чёрту попытки понять, что «именно» он хочет и хочет ли «именно этого» Минхо. Джисон попросту будет плыть по течению, в ожидании, когда «что-то» сдвинется с места, само запустив механизм, а запущен ли он был правильно или со сбоем — уже всё равно.